Читать книгу "Дом на Дворцовой"

«Прибыли!» – сказал старшина Павловский, напросившийся у старпома на пикник, приведя в качестве решающего аргумента недюжинный опыт владения и управления подобным автомобилем:

«Товарищ капитан третьего рана. Я с «козлом» управляться умею. У отца был «Виллис» почти такой же. Я на нём с детства гонял ещё в Ташкенте. Так что, не подведу!».

И не подвёл. Старпом был доволен тем, что добрались без приключений. Ни разу не сбившись с дороги, не застряв и не заглохнув.

Первыми высыпались из машины дети и женщины. Они тут же разбрелись в разные стороны «по делу». Мужчины с затёкшими конечностями выбрались последними и пока растирали ноги и руки, мелкие члены компании уже заканчивали возиться с рыболовными снастями. Рыбалка началась! А взрослые неспеша начали сооружать костёр, отдав руководство «операцией» молодому и энергичному старшине, который, похоже, умел делать всё. К моменту, когда огонь «взялся» за дело по-настоящему и начал пожирать захваченные с собой сухие поленья, в ведёрке для рыбы уже плескались пять среднего размера окуней. Для настоящей ухи, конечно, маловато, но для баловства и этого должно было хватить. Варили уху в котелке прямо на костре, помешивая содержимое тут же на месте выструганной палочкой из отщепленного от полена кусочка. Не дожидаясь готовности основного блюда, начали выпивать за любовь и женщин. За детей и всеобщее счастье. За «Пургу» и её командира – Батю Бочарова. Закусывали тушёнкой с очень вкусным ржаным хлебом, который был испечён сегодня рано утром в гарнизонной пекарне. Потом уха сварилась. В неё вылили как положено полстакана «огненной воды» и тут же с удовольствием съели. Предварительно охлаждённая в озере Бескозырка водка как нельзя кстати пришлась к горячему, совместясь с которым уже внутри каждого из гурманов, произвела добротный эффект. Захотелось петь и пострелять по пустым банкам из-под тушёнки. Начали со второго. Затем Игорь Кулешов поднастроил гитару и над озером стали разлетаться куплет за куплетом слова любимых моряками песен… Испечённую в углях картошку есть не стали. Её забрали домой, чтобы привнести в жилища запах и вкус похода. В Кувшинку вернулись далеко затемно и в квартире старпома продолжили начатое на озере в той же компании. Коле с Мариной такая жизнь была по вкусу. Молодость!

2

Год подбирался к месяцу, в самом конце которого делился надвое. Первая половина года прошла относительно спокойно. А вот вторая перенасытила умы и сознание советских людей новыми радостями и испытаниями. Борьба за власть, которую втихаря от народа вели его большие и маленькие вожди: Хрущёв, Булганин, Маленков и Молотов с приятелем Кагановичем, вступала в решающую фазу. Последние двое едва уцелели на гребне разоблачения преступлений усатого вождя с опричниками и от этого особенно не высовывались. Они присоединялись то к одной, то к другой группировке исподтишка. Добродушному толстячку Никите Сергеевичу, при Сталине обычно выступающему в роли шута на придворных попойках, удалось переиграть в эндшпиле двух основных соперников при помощи опробованных трюков. В основном шантажа. Одного он запугал, а второго просто обвёл вокруг пальца. Теперь Никита Сергеевич был одновременно первый секретарь партийной ячейки Советского Союза и Председатель совета министров. Этим он объединил в себе политическую и экономическую власть, ничего в экономике не понимая. Достигнув двух вершин, он объявил народу, что наступила «оттепель». При этом он предупредил, что книжки надо писать правильные, а картины рисовать настоящие. «Пидарасов» от искусства пообещал строго наказывать. Народ возликовал! Потом он поехал отдохнуть в Ялту, а проигравшие попробовали сыграть с ним матч-реванш. Они собрались в тот же вечер и сняли толстяка со всех его должностей. Но не тут-то было! Толстяк позвонил Маршалу Победы Жукову и тот подтянул к Москве преданные ему войска. Одновременно с этим военными самолётами в столицу доставили всех членов руководства партячейки. Кого-то разбудили и выдернули из кровати. А кого-то оттащили от застолья. «Изменники» дрожали и заикались, а примкнувший к ним Шелепин плакал. Творец «оттепели» победил в матч-реванше и повторно взобрался на трон. Надолго. А в конце года в космос взлетел спутник земли и пропипикал: «Ура – мы первые!». Разрушенная войной страна не только от неё оправилась, но и обогнала соперников – американцев. Советские люди обрадовались, а заокеанский разноцветный народ, наоборот, разозлился. Вот такой выдался год! А в следующем выпустят из колонии брата жены Юру, и у капитана третьего ранга Сафронова добавится проблем.

Юру выпустили в мае. Марина готовилась к сдаче последнего экзамена весенней сессии, когда в дверь квартиры позвонили. Она побежала открывать и упала в объятия брата.

– Юрка!.. Ты вернулся! Господи, как долго тебя не было, Юрочка! – повторяла она радостно и безостановочно, – какое счастье, что ты, наконец, вернулся! Раздевайся, я пойду налью ванную, а потом пообедаем… Как ты меня обрадовал! Юрочка! Пообещай, что больше не станешь заниматься дурацкими и опасными делами. Ну я тебя прошу… пожалуйста.

От неожиданности и большой радости у неё ничего не получалось. Она не понимала, с чего начать. Марина металась по комнате, не выпуская из рук Юрино пальто. Одной рукой она расправляла скатерть на столе и, оглядываясь по сторонам, искала чем скорее угодить брату. Юра присел к столу, а Марина побежала в сторону кухни, по дороге включив воду в ванной.

– Ты гороховый суп будешь? Я только что сварила… – крикнула она из кухни в надежде, что её услышат. Но вопрос остался без ответа. Вернувшись в комнату с разогретой кастрюлей Марина увидела брата, уснувшего прямо за столом. Он так и не попробовал суп, приготовленный сестрой. Она решила его не будить. В этот момент в комнату вошла вернувшаяся с работы Лариска и прямо с порога в голос закричала:

– Только этого не хватала. Ты что – хочешь, чтобы он жил в моей квартире? Ты с ума сошла, Марина! Ты уедешь, а мне опять с этим «подарочком» мучаться? Нет! – Пусть прямо сейчас уходит, а то потом не выгонишь…

Подстёгиваемая к скандалу своим злобным демоном, Лариска начала впадать в истерику:

– Эй, братец – просыпайся. У тебя прописка за сто первым, а ты у стола развалился, как у себя дома. Это теперь не твой дом! Давай отсюда, пока участковый за тобой не пришёл.

Юра проснулся и, так и не поднявшись из за стола, внимательно глядел на Лариску. Слушал, что она ему говорила и удивлялся, уже в который раз в своей жизни, её поведению и словам.

«Что-то с ней не так. Что-то не то… Откуда эта злость? Сколько я себя помню, она всегда была злобной и нетерпимой. Последние семь лет абсолютно ничего не изменили. Наверное, будет лучше, если я уйду. Переночую на вокзале, а завтра уеду в Тихвин. Только денег у Марины возьму немного на первое время»

Юра был готов к такой встрече и поднялся, чтобы уйти. Марина, расстроенная развитием ситуации, пыталась что-то придумать и придумала:

– Подожди, Юра, а ты, Лариса, успокойся. Никто тебя ущемлять в нашей общей квартире не собирается. – Марина сделала упор на слове «общей», давая понять сестре, что хозяев в их части квартиры как минимум трое, а не одна она. – Юре в любом случае надо будет уйти. Участковый, наверняка, уже знает, что он освободился и может зайти, чтобы просто проверить. Но ты его не подгоняй, пожалуйста. Сейчас он поест, а я что-нибудь придумаю. Дай мне телефон. Попробую дозвониться до одной моей знакомой.

Она собиралась позвонить Людмиле, с которой познакомилась в прошлом году, когда они обе навещали своих мужчин в колонии в Ухте. Женщины время от времени перезванивались. Поэтому с Людмилиной ситуацией Марина была знакома. Ещё тогда, в Ухте, она, узнав от сестры по несчастью, что та приехала оповестить мужа о предстоящем разводе, придумала решение проблемы для своего брата. Тогда же она в первый раз об этом с Людой и поговорила. Она предложила ей стать женой Юры. На первых порах – формально. Он молод, изобретателен, интересен. Кто знает – может быть из этого что-нибудь и получится? А ему тогда не придётся ехать жить за сто километров от Ленинграда. Сейчас Марина хотела напомнить ей об их давнем разговоре. Трубку подняли на третий звонок:

– Привет, Благуша! Тыща лет, тыща зим. Ты как?.. А у меня для тебя новость! Ты помнишь наш разговор в гостинице? Ты тогда ещё сказала, что подумаешь. Хочешь – приезжай ко мне, или мы к тебе сейчас приедем… К тебе?.. Хорошо, жди!.. Напомни мне адрес… – Марина любила давать своим знакомым и приятельницам смешные прозвища, поэтому переиначила фамилию Люды – Благовцева в Благушу. Последняя не обижалась. Прозвище звучало ласково и соответствовало её мягкому характеру. Юре не следовало передвигаться по городу, имея в кармане справку об освобождении с указанием о сто первом километре, поэтому Марина ещё раз позаимствовала телефон у сестры и вызвала такси. Прощаться с Лариской Юра не стал, но тепло попрощался со своим племянником, который подрос и сейчас с любопытством и любовью смотрел на своего родного дядю. Других дядьёв у Володи не было, а к этому он испытывал искренние чувства, взрощенные мамой.

– Катушкин, извини, что я не на долго. До твоего отъезда мы обязательно ещё увидимся, обещаю!

Выглянув в окно, Марина увидела, как к парадной подъехала «Победа» бежевого цвета с шашечками на дверях.

– Лариса, присмотри за Володей. Я не знаю, во сколько вернусь… А ты тётю Ларису своими песнями не мучай. Она с работы пришла и хочет отдохнуть. И конфеты не таскай. Всё, мы уехали… – с этими словами они вышли из комнаты, а Лариска с видом победительницы повернулась к племяннику и спросила:

– Ты разучил чего-нибудь новенькое? Спой, а я тебе конфету… пошли ко мне…

Успокоенный демон уснул, вернув Лариске хорошее настроение на остаток сегодняшнего вечера.

Володя развлекал свою тётушку, а такси мчалось по вечернему городу в сторону Петроградской стороны, пока не остановилось на Зверинской улице. Благуша, успевшая привести себя в порядок, выглядела молодо и свежо и поэтому резко контрастировала с внешним видом недавнего зэка. Но она уже многое повидала в свои двадцать шесть лет и привыкла ничему не удивляться. Вид Юры её не удивил. Он её расстроил. Люда видела, что он смертельно устал с дороги и держится только за счёт молодости. Он ей понравился и пришла мысль:

– «А почему бы не попробовать? Вон какой белозубенький!».

Марина уловила настроение молодой женщины. Именно этого она и ожидала. И, пока брат опять уснул прямо за столом, предложила ей не принимать решения сейчас, но уложить его поспать, а там видно будет. В любом случае, насильно такие вопросы не решаются. Надо подождать что сердце подскажет. До развода мостов ещё оставалось время, и Марина успела вернуться домой, в последнюю минуту перескочив на такси через Кировский мост.

Утром Люда позвонила и сказала, что они с Юрой обо всём договорились. Это Марину не удивило, потому что её брат и в семнадцать лет привлекал внимание не только сверстниц, но и вполне зрелую женщину мог уговорить на «слегка побезобразничать». Хотя опыт «общения» с ними у него, всё-таки, был небольшой. Сейчас ему исполнилось двадцать пять, он выглядел взрослым и уверенным в себе мужчиной с по-прежнему белозубой улыбкой. Зона его не испортила и не сломала, только научила многому. Людмила же была по настоящему голодна от одиночества в постели, голодна до последней точки, до крайности, за которой могло начаться умопомешательство. Голодна, наверное, не меньше, чем Юра изголодался по женщине. Вдвоём им удалось от этого голода избавиться, проведя вместе очень неспокойную, полную страсти и непристойностей волшебную ночь. Люде захотелось, чтобы подобные «пиршества» повторялись еженочно, что и привело её к решению расписаться с Юрой как можно скорее. Старшая Юрина сестра – Галина Ивановна, работающая в должности начальника детской комнаты милиции, помогла уладить все формальности, и молодые вскоре поженились официально. Марина облегчённо вздохнула, дождалась из Кувшинки мужа, после чего они уехали в отпуск на побережье Чёрного моря. На этот раз в Крым, в Евпаторию.

В первый класс Володя пошёл не в Кувшинке. «Пурга» встала в док на профилактику до первых льдов в маленьком полярном городке Роста. Марина не хотела вновь оказаться на казарменном положении в незнакомом месте и с мужем в Росту не поехала, а осталась в Ленинграде, на Дворцовой, куда они вместе вернулись из Евпатории. Затем Николай уехал присматривать за кораблём, а в отношениях с Виталием у Марины наступило охлаждение. Он так и не захотел пожертвовать спортивной карьерой ради любимой, а любимая не захотела менять одиночество с Колей, который в море, на такое же одиночество, но с Виталиком, который на сборах или соревнованиях. Упрямства ей было не занимать!

Володя в первый класс пошёл в Ленинграде в школу на Мойке. Первые две недели в классе ему было очень интересно. Много пацанов и столько же девчонок с косичками, а одна такая красивая! Ленкой звали. Учительницу, между прочим, звали Мариванна, и это была правда! Это потом анекдоты про неё и Вовочку появились, но не про Сафронова, а про другого. Да и Мариванна в анекдотах была какая-то, ну совсем дура! На третью неделю стало скучно, потому что делать в классе было нечего. Дети учились рисовать палочки и кружочки, чтобы потом из них буквы получались, а Володя к этому времени подумывал, что бы ему сегодня почитать: например, что-нибудь из Пушкина про Попа с Балдой или про Лукоморье? На одном из уроков, когда начали изучать уже третью по счёту букву из алфавита, он неожиданно встал из-за парты и раздосадованный пошёл домой, даже не сказав Мариванне до свидания. Мариванна вызвала в школу маму – Марину для объяснений:

– Ваш Володя ещё очень маленький. Он не понимает, что такое дисциплина. Хочет – приходит на уроки, не хочет – не приходит. А если и придёт, так сидит и рожицы девочкам корчит такие, что они смеются и учиться у них не получается из-за него. Забирайте его и приводите в следующем году, когда он немного подрастёт и поумнеет…

Напрасно она сказала последнюю фразу, потому что Марина тут же забрала Володю и прямо из школы поехала в РОНО – Районный Отдел Народного Образования. В приёмной заведующего она написала заявление, в котором указала, что пришла по поводу сына героя – пограничника, капитана третьего ранга Сафронова, которого какая-то Мариванна обозвала дураком, потому что вместо палочек на уроках в классе, он своему отцу каждый день письма на пограничную службу пишет!

«Володя, покажи тёте заведующей, как ты читать умеешь!».

В общем, назавтра Мариванна сказала Марине, что до января Володю можно в школу не приводить. Даже не можно, а нужно! Она ему и так все пятёрки поставит. Только на пение и физкультуру всё равно ходить надо, потому что там другие преподаватели и подход к изучению этих предметов отличается от арифметики и русского языка. На этом и договорились. А в ноябре они вернулись в Кувшинку, где договорённость с Мариванной из Ленинграда не действовала, и пришлось опять идти в школу, где дети с ноября уже начали учиться читать, складывая слова из только что освоенных букв, а из слов – предложения типа: «Мама моет раму» и «Мы за мир». В классе стояло двенадцать парт. На двух передних сидели совсем маленькие первоклашки. Чуть сзади три парты занимали второклассники, за ними сидели ученики третьего класса, а остальное пространство принадлежало ученикам четвёртого. Урок шёл одновременно для всех четырёх классов. Учительница была одна и давала задания разновозрастным группам по очереди. Это была удача! Потому что, быстро написав предложение про раму, мир или маму, у Володи оставалось достаточно времени, чтобы понять и выполнить задание для второклассников.

Жизнь в Кувшинке налаживалась. Строительный батальон, расквартировавшийся здесь в прошлом году, построил, наконец, кирпичный дом, в котором была горячая вода и туалет в каждой квартире. Штаб распределил квартиры между старшими офицерами. Семье старпома большого корабля досталась двухкомнатная. Правда пятиметровую для Володи едва ли можно было назвать комнатой, но он в ней помещался благодаря своим собственным незначительным размерам. Выход в море становился всё более обыденным делом, а количество пойманных браконьеров уменьшалось. Стали чаще завозить приемлемые для офицерского питания продукты, в том числе и лук, без которого жить на севере было нельзя, иначе цынга – и нет больше зубов во рту офицера и его жены! Перед тем, как отправиться в Ленинград на свою предпоследнюю весеннюю сессию, Марина получила известие, которое обрадовало её и одновременно очень огорчило. Коля сообщил, что их с кораблём переводят на Камчатку, где они нужнее. Это означало, что они переезжают в город! Жизнь на краю света заканчивается! Неужели дождалась?!.. Но! Теперь от Ленинграда её будет отделять почти семь тысяч километров! Многовато. Опять дилемма! Но не от Марины зависело её разрешение, и не от Николая. Приказы не обсуждаются. Они выполняются, на чём и держится армия и флот. Скоро состоится их встреча с краем гейзеров и вулканов. А пока – сессия и летний отдых на море… Если получится.

3

Вместе не получилось, потому что Колиному кораблю надо было идти на Камчатку, чтобы оказаться там по планам командования не позднее середины сентября. Марина сдала свою сессию, а вслед за этим событием под звуки духового оркестра «Пурга» в последний раз отшвартовалась от причала в Кувшинской Салме. Отходом командовал капитан третьего ранга Николай Сафронов:

«Почти десять лет я был с тобой – Кувшинка! Я буду помнить тебя. Ты моя молодость и слава. Прощай! Теперь нас ждёт Дальний восток…».

Все до одного офицеры корабля столпились на мостике и, приложив ладони к козырькам, с грустью смотрели на отдаляющийся от них причал с оставшимися на нём друзьями и сослуживцами. Оркестр продолжал играть «Марш Славянки», но музыки на корабле было уже не слышно. Потом и верхушки сопок исчезли. Впереди был дальний поход по северо-морскому пути.

Поход длился уже полтора месяца, запас пресной воды подходил к концу. Пополнить его собирались только в Тикси, где была запланирована кратковременная стоянка. А сейчас на пресную воду был введён режим строгой экономии. Это означало, что ни в душ, ни в баню без особого разрешения старшего помощника член экипажа пойти не может, а значит будет очень скоро сильно пахнуть. С каждым днём ситуация становилась всё более критичной, но потом изменилась. Совершенно неожиданно при очередном заборе воды выяснилось, что вода за бортом пресная! Сибирские реки делали её пресной, вливая себя в океан безвозмездно от Оби до Лены. Забавно! В этот же день по экипажу была объявлена Баня! После того, как кубрики проветрились основательно, в них снова можно было спать вдыхая свежий воздух, а не наоборот. Девятого сентября пятьдесят девятого года Сторожевой Пограничный Корабль «Пурга» пришвартовался в маленькой бухте Солёное озеро в Петропавловске Камчатском, откуда уже через две недели отправился на «охоту» в Берингов пролив.

В середине октября самолёт ТУ-104, сделав по дороге из Ленинграда четыре остановки, приземлился в Петропавловске. С борта самолёта сошли мать и сын Сафроновы. Их встречал заместитель начальника штаба дивизиона капитан второго ранга Капустин. Коля застрял в Охотском море, гоняясь за японцами, бессовестно облавливающими чужие моря. Встретить жену с сыном он, естественно, не мог. До его приезда семью моряка поселили в «маневренном фонде», из которого им удалось выбраться не сразу. Только через полгода, почти одновременно с вступлением Николая в должность командира корабля, они переехали в двухкомнатную квартиру в новом доме. Квартира была точной копией той, в которой они прожили последний год в Кувшинке. В маленькой комнатке помещалась только кровать. Так что уроки Володе приходилось делать на кухне. А он и не возражал, потому что любил компанию. Это давало возможность поговорить и спеть пару песен, тем более, что мама была очень благодарным слушателем и собеседником. Прямо под квартирой находился продуктовый магазин с очень оригинальным ассортиментом. От стенки до стенки помещение магазина перегораживал прилавок. За прилавком стояла тётя Римма – жена заведующего продуктовым складом дивизиона майора интендантской службы товарища Мусихина Бориса Абрамовича. Безобразие необыкновенное, но встречающееся в войсках повсеместно. Всё, что можно было украсть или, выражаясь интендантским языком, списать, как просроченное или просто испорченное, списывалось и продавалось через тётю Римму. Тушёнка, например. Интересно, а был хоть кто-нибудь, кто об этом не знал? Наверное, нет! – все знали. Но по каким-то соображениям делали вид, что даже не догадывались. Или боялись? История напоминала детективную. Прямо, мафия какая-то, да и только. Только непонятно, кто у них был за «крёстного отца». Ну не комдив же! Слева от продавщицы стояла бочка с красной икрой пряного посола. Справа – такая же бочка, но с икрой малосольною, а прямо за впечатляющей тыльной частью тёти Риммы стояла бочка с икрой самой обыкновенной. Соседство с красной икрой трёх сортов в таком количестве и на протяжении нескольких лет делало всеми почитаемый деликатес отвратительным на вкус. Даже одно напоминание о нём будет вызывать у вас отрицательный рефлекс ещё очень и очень долго после того, как вы покинете Камчатку. Там же, в магазине, можно было купить уже упомянутую тушёнку, соль, сахар и муку. Иногда перловку или гречку. Что-то из овощей. Молочные продукты в магазине тёти Риммы не продавались. Хлопотно! Портятся быстро. За молоком и сметаной Марина посылала своего сына в лавку, которая находилась за невысокой сопкой в месте, которое называлось Кислая Яма.

Солёное Озеро, Кислая Яма, Паратунька, Авача, Апача и Велюча! – какие красивые и звучные названия носили места обитания человека в, не сказать, чтобы прекрасном, городе Петропавловске на Камчатке! В какой бы части города вы не оказались – отовсюду будут видны заснеженные вершины действующих вулканов, носящих имена – Велючинский и Авачинский. Иногда они тряслись, как будто от злости, дымились и раскачивали город за то, что тот относился к ним несерьёзно. Однажды, разозлившись особенно сильно один из вулканов разрушил город до основания. Заснеженными они были не только зимой, но и в летнее время, не отличающееся высокой температурой. Зато, оно всегда было дождливым, и этим напоминало Ленинград. Флора камчатского полуострова была бедной. Самое высокое дерево, будь то рябина или берёза, не достигало в высоту и трёх метров, что упрощало сбор необычно крупных красных ягод рябины. Они не горчили, и не надо было ждать заморозков, чтобы мороз «убил» горечь. Грибы росли везде, но только одного наименования – опята! Население города по воскресеньям с начала июля до конца сентября семьями забиралось в сопки, собирало всё до последнего опёночка, а уже к следующим выходным сопки снова покрывались рыжеватым покрывалом из «сопливых», но очень вкусных опят. Опёнок – гриб универсальный. Его можно варить, жарить, солить и мариновать с одинаковым успехом. Он всё равно будет вкусный! А под водочку, так и не хуже белого! Кедровые орешки в Петропавловске – это, как семечки в Рязани или Ярославле. У каждого в кармане горсть найдётся! Но растут они не на деревьях, а на кустах, которые местные называют кедрач. Идёшь по опята, а заодно и орешков насобираешь, если не поленишься подняться повыше, да отойти подальше. Выбор ягод не большой – морошка и брусника. Зелени – ещё меньше. Черемша! Вот и вся флора!