Читать книгу "Дом на Дворцовой"

13

Прошло шесть лет! Они запомнились заменой весёлого толстяка и «кукурузного» вождя на величайшего из живущих борцов за мир. Он так боролся за мир, что даже не заметил, как в Чехословакию вошли советские войска по его личному распоряжению. Позже он точно так же не заметит Афганистана… Запомнились тяжёлой болезнью Марины. Теперь она не менее двух раз в году должна была ложиться в клинику, чтобы «перезапустить» механизм дыхания, который постоянно отказывал из за астмы. Ещё они запомнились поступлением в институт сына Володи. Таня – Тамарина дочь, кстати, тоже поступила в том же году.

Увольнение со службы – грустная и вынужденная мера, предпринятая Николаем для сохранения его семьи, уже несколько лет отдавалась ему и Марине «грустью о былом». Грустили не только о безвозвратно потерянном материальном достатке. Мечта каждого военного человека сводится к одному. Если ты офицер сухопутных войск, то твоя мечта – погоны генерала! Врут те, кто начинает рассказывать про беззаветное служение Родине за просто так. Это же касается и водоплавающей воинской братии. Любой лейтенантишка мечтает дослужиться до адмирала. У Коли служба складывалась так, что до адмирала было уже «рукой подать», когда на их с его Маришечкой головы свалилась эта чёртова астма. Пришлось подавать в отставку из-за болезней, которых у него тоже хватало. Одна язва желудка чего стоила!

С полгода он провалялся на диване и ни о чём не думал, тоскуя по кораблю и флотской службе. Но сделанного не воротишь! Немного освоившись в реальности, Коля запихнул оставшееся сожаление о недавнем прошлом в незанятые ячейки головного мозга и отодвинул в глубину сознания. Вслед за этим он, предъявив в отделе кадров какой-то речной конторы диплом капитана дальнего плавания, полученный за переход по северо-морскому пути, устроился на работу диспетчером в ночную смену. Это позволяло ему проводить весь день рядом с любимой женой, болезнь которой сделала её ещё более любимой. Николай научился приёмам специального лечебного массажа. Прочитал множество книг о его применении при астме, и это не раз спасало Марину от остановки сердца из-за отсутствия воздуха в лёгких. Не умея жить на «гражданке», потому что никогда не пробовал после шестнадцати, он по началу расстерялся. Засуетился и как казалось со стороны, даже стал меньше ростом. Походка тоже изменилась. В гастроном, на работу или в аптеку теперь шагал не капитан первого ранга, а обычный речной диспетчер с зарплатой в сто пятнадцать рублей в месяц. Зарплата устраивала, потому что при пенсии в двести пятьдесят всё равно больше заработать не дадут.

Из окон квартиры в одном из домов в северной части города, куда они перебрались с Дворцовой набережной ещё в шестьдесят четвёртом, была видна Чёрная речка. Она действительно была чёрная. Неизвестно откуда взявшиеся прямо в самом Ленинграде торфяные болота делали её такой. Вдалеке торчала высоченной свечкой трёхсотметровая телевизионная башня. Останкинской вышки ещё не было, и эта выглядела фантастически! Чёрная речка, конечно, не Нева, а вышка – не Петропавловская крепость, но в целом, всё это было тоже неплохо. В другой, точно такой же трёхкомнатной квартире, как и у них, на той же лестничной площадке, но напротив, жили только что вернувшиеся из Венгрии родственники – сестра Тамара с мужем воздушным десантником. Он честно отслужил положенный по уставу срок на территориях, вплотную прилегающих к НАТОвским. Немало сил сестры потратили на то, чтобы жить рядом друг с другом, как когда-то в детстве, а потом и в юности. Только теперь каждая из них обосновалась в своей отдельной квартире. Комфорт и порядок в доме, в совокупности с личным счастьем для главы семьи, по-прежнему создавала Тамара. А в доме на Дворцовой всё в той же квартире теперь пребывала в одиночестве старшая из сестёр – Лариска со своим неуровновешенным, если не сказать скандальным, характером.

Год назад неожиданно заболела и вскоре умерла совсем ещё в молодом возрасте Галя, которая была старшей до этого печального события. В больнице, куда она попала после того, как почувствовала себя плохо, её лечили, но не вылечили. Потом заведующий отделением и его заместители рассказывали про неверно поставленный дигноз, в результате чего произошла врачебная ошибка. Хороша ошибка – перепутать внематочную беременность с желтухой! Уйдя из жизни, Галя уступила старшинство следующей за нею Лариске. Бывший муж Галины Иван Васильевич делил сам с собою скорбь совсем недолго. По прошествии какого-то времени он женился вновь на очень молодой и эффектной представительнице прекрасного пола, чтобы впервые в своей жизни испытать любовь женщины без погон и радость отцовства.

Роль старшей сестры, неожиданно свалившейся на Ларискины плечи, ей пришлась по вкусу. Теперь она могла вполне обоснованно и на правах старшей повышать голос в разговоре с младшими сёстрами. Уверенно убеждать их в своей правоте и упрекать во всех грехах. Демон внутри неё по-прежнему чувствовал себя уютно, иногда выдавая своё присутствие дьявольской искоркой, неожиданно вспыхивающей в её глазах. С некоторых пор у Лариски впервые стала складываться личная жизнь. И не с кем-нибудь, а с работником финского консульства по имени Матти. Познакомились они случайно. Лариска возвращалась домой с работы по набережной. Работала она на переговорном пункте недалеко от дома. Впереди остановился финский туристический автобус, и из него вывалились дружной толпой весёлые и разговорчивые парни. Но не обычные лесорубы, приезжающие в Ленинград выпить да повеселиться с девочками неправильного поведения, а солидные мужчины. Один из них, несмотря на внешнюю солидность, был слегка «под мухой» и нечаянно качнулся в сторону проходящей мимо женщины. Роста и комплекции он был тоже солидных. Задев её, маленькую и хрупкую, финн сам испугался своего нечаянного поступка. Ларискин демон в зто время дремал и на происшествие внимания не обратил. Иначе бы не случилось продолжения истории. Они бы вдвоём с Лариской ему такой разгон устроили: «Куда смотришь, баран! Не видишь, козёл, что женщина идёт… Глаза залил, как кучер у моей покойной бабушки. Пойди проспись, лесоруб чухонский…».

Она же просто сказала: «Ой», – что оказавшийся рядом переводчик перевёл как:

«Мужчина, Вы мне сделали больно, и теперь Вам придётся пригласить меня в ресторан… Меня зовут Лариса…».

Вечером Матти подъехал на Дворцовую. Лариска спустилась, и они отправились ужинать в ресторан гостиницы Ленинград. Для того, чтобы попасть в ресторан, им сначала пришлось преодолеть несколько кордонов из сотрудников определённого ведомства, не отличающихся особой приветливостью. Но они Матти знали, поскольку тот был завсегдатаем бара при ресторане. Он чуть ли не каждый день забегал пропустить стаканчик. Поэтому, внимательно изучив Лариску взорами и составив мысленно её словесный портрет, они пропустили парочку без лишних вопросов. Матти быстро напился, потому что, в общем-то, и не трезвел с того момента, как начал с утра. Русский язык сотрудника консульства был ужасен, но понятен:

«Я Мааттии, я уммею танцевать таа, но севодняя я устталяа. Многа – многааа работаляа, очченнь усттал… Ты мне нраавишься… Очень красивая паттамуштаа…».

«Да вижу я, как ты работал. Ты уже днём очень уставшим был, – подумала Лариска, глядя на совсем отяжелевшего Матти. – Интересно, ты это сегодня нарочно, или специально напился, чтобы со мной «случайно» встретиться. Интересный у тебя способ знакомиться – толкнул невинную девушку и рестораном отмазался! Хороший «супчик», но на вид вполне симпатичный. Я бы даже сказала – в моём вкусе…». – Лариска извинилась и пошла в дамскую комнату, а Матти ей в догонку выпил очередную стопку водки Дипломат, которой всегда отдавал предпочтение. Пока Лариски не было он уснул, как говорится, «мордой в салат». Когда она вернулась к столику, те же люди, которые пару часов назад изображали из себя непреодолимое препятствие на пути к ресторану, они же теперь стояли склонившись над пьяным финном и не знали, что с ним делать. Кто-то предложил позвонить в консульство, как в общем-то и надо было сделать сразу, но интуиция или, если хотите, чутьё подсказали Лариске, что этого делать как раз не надо. И она отговорила от этого поступка остальных. Она попросила, чтобы ей помогли спустить Матти вниз, где на стоянке около гостиницы стояло с пяток свободных машин с шашечками и зелёными огоньками. Такси доставило их на Дворцовую. За отдельную плату водитель помог Лариске взгромоздить стокилограммовую тушу консульского служащего на второй этаж и дотащить до кровати. После этого Матти начал наведываться к ней в гости всё чаще и чаще, а потом решил познакомить Лариску с мамой. Это случилось, наверное, через год после их первой встречи. Так с большим опозданием начала складываться личная жизнь последней незамужней сестры. В девичестве – Козловой.

Как и большинство финнов, работающих в различных учреждениях на территории Ленинграда и области, Матти выпивал… Хотя пить совершенно не умел. Пять лет назад, когда он впервые приехал в Ленинград, он попал на банкет по поводу, теперь уже давно забытому. С тех пор…, но давайте по порядку.

Вкус водки был Матти Хеллу, конечно же, знаком и до этого, но в семье Матти не пили. А если и случалось, то одной рюмки всегда было достаточно, чтобы остальные убедились, что ты настоящий мужчина. Отец Матти был потомственным военным. Бился на смерть в финскую войну с «Ворошиловскими стрелками» и ушёл в отставку сразу после поражения финнов, которое принял, как своё личное поражение. Однажды Матти «хлестанулся», что их семья связана родственными связями с семьёй самого Маннергейма, но был при этом сильно «вдетым». Поэтому вряд ли его слова заслуживали доверия. На работу в консулат в Ленинграде он попал по знакомству. По маминому знакомству. Мама понимала, что её медлительный и нерасторопный сын у себя на родине был способен только на карьеру почтового клерка. Она же мечтала о большем. Вот так сорокалетний финский увалень попал в Ленинград, где его работой было консульское обслуживание иностранных, не русских, конечно, а именно иностранных клиентов. Он хорошо владел английским, немецким и шведским языками. Теперь к ним добавился русский, но пока ещё не совсем хороший. Мама Матти была женщиной состоятельной и хотела внуков. При условии их появления, она пообещала сыну отсыпать немного деньжат. Матти хотел маминых денег, но не хотел детей. Лариска представлялась ему состоятельной, очень красивой женщиной, способной родить на радость его маме. Так вот, про банкет…

Был банкет, который по русской традиции, превратился в пьянку, как только закончилась полуофициальная часть. Выпив свою дозволенную рюмку водки и с отвращением поморщившись, Матти от второй решительно отказался. Но тут ему объяснили, что у русских такое поведение называется неуважением к остальным, и выпить поэтому надо! Выпил вторую, чего никогда в жизни до этого не делал, и тут же понял, что сможет осилить и третью! Последующие прошли незаметно и с возрастающим удовольствием. За один вечер Матти стал пьяницей, а уже через месяц врач в вытрезвителе для иностранцев, куда он попал по ошибке по его собственным словам, определил у него восемь признаков алкоголизма. Одним из признаков была попытка Матти изъясняться по-японски, которого он не знал в совершенстве!

Приехавшая посмотреть на невесту, мама Матти откровенно расстроилась. Вариантов, что эта женщина родит ей внуков, она в ней не увидела с первого взгляда, после чего внимательно посмотрела на сына:

– Матти, ты вообще догадываешься, сколько ей лет?.. – спросила она сына по немецки, предполагая, что Лариска знает финский язык, а немецкого, наоборот, не знает. На самом деле немецкий Лариска знала прекрасно ещё со школы и даже одно время работала переводчиком немецкого языка на центральном переговорном узле связи. Демон в ней притворился, что тоже не знает немецкого языка, но уши насторожил. Сама же Лариска сделала вид, что ничего не понимает… Тем временем мама продолжала:

– Ты уверен, что она тебя любит? Ты, наверное, нагородил ей, что отец у тебя из Маннергеймов. Что у тебя замок в Турку. Не позорься и никогда не произноси имя Маннергейм! Я тебе запрещаю!

Мама покрылась красными пятнами, резко контрастирующими с её болезненно белой кожей. Она вдруг представила своего балбеса в объятиях сорокаслишнимлетней крашеной красотки, развалившейся на диване и положившей руку на его колено.

– Ты ей скажи, насколько ты богат и ты увидишь, как быстро она изменит к тебе своё отношение. Ты её уже завтра устанешь искать. Не смотри на меня так. Ты скажи!.. Если ты хочешь услышать моё мнение, пожалуйста: Ты не должен связывать свою жизнь с ней. Это всё!

С этими словами мама встала с кресла работы бельгийских резчиков по дереву начала девятнадцатого века и едва попрощавшись с Лариской, пошла к двери:

– Жду тебя в гостинице…

Последнюю фразу она сказала по-фински, которого Лариска не понимала! Демон, сам на себя удивившийся за сегодняшний день уже в который раз, наконец, позволил себе расслабиться:

– Похоже, что твоя мамаша сама не знает, какую женщину для тебя выбрать. Я ей явно не понравилась. Я права?

Матти опустил глаза, заёрзал в углу дивана и что-то промямлил, ужасно коверкая русские слова. Сказанное им в правильном изложении звучало приблизительно так: «Ну что ты, Лялечка. Ты маме очень понравилась. Просто она у меня немного странная и принципиальная. Ей до сих пор хочется, чтобы я женился на женщине до тридцати, и чтобы она была девственницей. Интересно, как она должна выглядеть – эта женщина, если она в тридцать лет ещё девственница? Маме хочется, чтобы мне досталось то, что никому не надо! Странно. Она вышла за отца в семнадцать, но об этом давно забыла. Я ей напомню. Давай выпьем чего-нибудь, а то я разнервничался. Где у нас водка?».

«Если бы не встреча Матти с мамой в гостинице, то можно было бы и выпить, конечно, но мама… – подумала Лариска. – Она, наверное, не представляет себе, как её любимый и единственный сынуля может напиться всего за пять минут! А если увидит, то подумает, что это я его спаиваю, чтобы завладеть им и его финскими замками в городе Турку… Нет! – Пить я ему не дам!..».

– Ты что – Лариска! – сказал её демон, соскучившийся по ситуациям. – Давай повеселимся! Давай его напоим и к маме отправим. Она же тебе не понравилась. Ты узнаешь потом про себя много интересного. Ну давай!

– А давай! Чего ради я должна заботиться о его мамочке с лицом похожим на мухомор. Надо же, пятнами красными пошла, как меня увидела! Всё равно она меня уже невзлюбила, а мне от её любви не жарко и не холодно. – Пей Матти, вот твоя рюмка! – с этими словами Лариска протянула своему жениху полную рюмку «Дипломата» и позвонила в такси.

На самом деле, мама Матти была бы права, заподозри она Лариску в спаивании своего первенца. Находясь рядом с ним, та не давала ему протрезветь. Потому что боялась, что, взглянув на неё трезвым взглядом, он сразу же поймёт, что ей не тридцать пять и даже не сорок, а целые сорок пять лет. Хотя по паспорту ей было и того больше. Поздно вечером вместо Матти ночное такси доставило в квартру дома на Дворцовой «дрова» приблизительно того же качества, что и привезённые ею в эту же квартиру ровно год назад. Начав пить, остановиться Матти мог только, если пить ему запрещала Лариска. А она сегодня была великодушна. Про реакцию мамы на появление в гостинице её сыночка в не совсем трезвом виде Лариска узнала только назавтра. Оказалось, что мама расстроилась и пообещала лишить Матти наследства, если он не оставит эту «невозможную пожилую матрёшку». Демон в Лариске ущипнул её изнутри:

«Видишь, я тебе говорил, что ты про себя узнаешь что-нибудь новенькое…».

Дойдя в рассказе о вчерашнем разговоре до этого места Матти, находясь в состоянии тяжёлой утренней невесомости с головой, перевешивающей остальное тело, заметил:

«Это не её деньги, а папины. А папа меня любил и денег мне наверняка оставил. Просто она их прячет и мне не даёт, пока я не женился. Лялечка, давай поскорее поженимся. Я нашему семейному адвокату скажу, чтобы он с мамой поговорил… Дай мне рюмо…».

На этом монолог Матти закончился, потому что сегодня был четверг – приёмный день в консулате, где работал Матти. А на работу Лариска его всегда отправляла в трезвом виде, в накрахмаленной рубашке и в отпаренных брюках. Рюмка переносилась на вечер после работы. А сейчас – чай! Лариска, не вставая с дивана и не поворачивая лица к избраннику – пока не накрасилась, нельзя! – протянула руку к модному столику на колесиках. Нажала на кнопочку финского электрического чайника, подаренного ей Матти две недели назад. Потом, всё в том же положении лица по отношению к жениху, поднялась с дивана и выскочила в коридор.

14

Её племянник Володя в промежутках между учёбой в школе и тренировками в секции спортивной гимнастики научился играть на гитаре. Видя как отец тоскует по морю, он разучил несколько песен на морскую тему и по вечерам развлекал того своим пением:

«Если придётся когда-нибудь мне в океане тонуть,

Я на твою фотографию…» – и так далее…

Выражение лица морского волка Николая принимало романтическо-мечтательное выражение. Марина присаживалась рядом и вместе они аплодировали своему сыну. Тот с достоинством принимал аплодисменты, исполнял ещё что-нибудь и удалялся в свою комнату, где тут же включал магнитофон «Днипро», привезённый с Камчатки. Не трудно догадаться, что слушал он Битлз или Роллингов.

Николай, вдохновлённый морской романтикой с трагической развязкой, прозвучавшей в песне, спетой сыном, нежно обнял жену, сидящую рядом на диване и предался воспоминаниям:

– Ты помнишь, Маришечка, как я вернулся с Чукотки и мы пошли в сопки к Камчатскому камню с Ларичевыми и Кулешовым? Ты помнишь, какой оттуда был прекрасный вид на залив?.. – помолодевшие от приятных воспоминаний глаза капитана первого ранга в запасе, а ныне речного диспетчера, увлажнились. Он продолжил: – Мы тогда ещё хотели назавтра в Паратуньку поехать, в горячем гейзерном бассейне покупаться. Помнишь?..

Марина тяжело вздохнула то ли от нехватки воздуха по причине астмы, то ли от взаимных с мужем переживаний:

– Помню я всё, Колюша, помню. Вижу я, тоскуешь ты по морю. Но мне без тебя одной с астмой пока не справиться. Вот если бы ты нашёл себе корабль, который будет уходить не больше, чем на три дня, а три дня я без тебя продержусь, тогда иди – плавай!

Коля принял последние слова жены, как руководство к действию.

«Есть, найти корабль, товарищ командир моей жизни, – сказал он про себя. – Завтра же и начну!».

Душа морского волка развернулась в предчувствии нового поворота судьбы. Теперь оставалось найти корабль.

На следующий день он поехал на телефонную станцию и купил толстый справочник, содержащий телефоны всех городских организаций, за исключением секретных. Разложив справочник перед собой на журнальном столике, он открыл его на странице, помеченной буквой «М». Буква «М», означающая море, не принесла результата. Буква «П», подразумевающая порт тоже оказалась «пустой». После двух дней беспрерывных переговоров с отделами кадров почти восьмидесяти организаций, имеющих отношение к плавучим средствам, ему под карандаш попалась контора под названием «Волготанкер». Предварительный разговор с начальником отдела кадров посеял зёрнышко надежды в душу моряка.

«Приезжайте завтра до десяти, – сухо ответила в трубку секретарша. – Начальник будет на месте. Я договорюсь, чтобы он Вас принял. Захватите диплом мореходки или что там у Вас? Не забудьте трудовую книжку и паспорт. До свидания…».

В девять часов утра Николай уже сидел в скромной приёмной начальника управления «Волготанкер». Точнее, его ленинградского филиала. Головная контора находилась в городе Куйбышеве. Через пять минут начальник закончил селекторное совещание и попросил секретаршу пригласить посетителя к нему в кабинет. А ещё через пять минут он поднял трубку местной связи вновь и коротко распорядился насчёт горячего чаю. Диплом капитана дальнего плавания – это было то, о чём он даже не мечтал. Обычно, все эти дипломированные капитаны рвались в кругосветные плавания или, как минимум, в Аргентину, потому что Аргентина – это… В общем, Аргентина – это Аргентина! Этот же хотел наоборот. Вышел в море утром, вечером домой. А это именно то, что нам и нужно.

В городе Куйбышеве располагалась флотилия небольших корабликов, способных перевозить нефть по реке. По аналогии с океанскими нефтеналивными «монстрами» их тоже называли танкерами. Там же, в Куйбышеве, кораблики до краёв заполнялись «жидким золотом» и вверх по Волге и каналам добирались до Ленинграда. На этом заканчивались полномочия речного капитана и его помощников. Дальше кораблём должен будет управлять капитан-мореход! И помогать ему должны будут тоже профессиональные мореходы. Прямо от причала на Васильевском острове маленький танкер поплывёт в один из финских портовых городов под командованием нового «подсадного» капитана. В это время речники будут отдыхать. А потом быстро назад… Эта работа идеально подходила Николаю, а он идеально подходил конторе «Волготанкер». В этот же день по всем вопросам был достигнут консенсус, а ещё через неделю Николай Михайлович Сафронов впервые в жизни отправился за границу, в Финляндию… Его походка снова изменилась, взгляд обрёл зоркость и решительность, а потерянные вместе с чувством собственного достоинства сантиметры в росте, вернулись назад. Семья облегчённо вздохнула.