Читать книгу "Дом на Дворцовой"

11

Поздней осенью шарахнуло так, что люди на земле подумали, что повсюду началось землетрясение. На самом деле – это разорвалась огромная водородная бомба, которую сделали мы! Теперь бойтесь нас, люди планеты! Приблизительно в это же время Марина обнаружила, что беременна, и от волнения начала задыхаться. С помощью эфедрина с приступами астмы она пока справлялась, но с каждым разом всё труднее и труднее. У Углова ей тоже посоветовали сменить климат на крымский, но разговаривать на эту тему с Колей стало невозможно. Он и слышать не хотел о смене места службы. Да и кто его отпустит с «Пурги»? А чем он будет командовать в Севастополе? Торпедным катером? Нет! – Это не вариант.

Весной с дипломом у Марины ничего не получилось, потому что мешал увеличивающийся на глазах живот, плохое настроение и астма, разыгравшаяся к лету не на шутку. Муж, видя её страдания, сам посоветовал лететь в Ленинград и рожать там под присмотром хороших и опытных врачей.

«Тебе надо заняться собой и своим здоровьем, – убеждал он жену. – Хватит в семье одного язвенника. Ты должна! быть здоровой, а то – как ты будешь рожать через три месяца? А я всё равно через месяц в док встану на профилактику. Пробуду во Владивостоке пару недель и к вам приеду. Ты сними дачу где-нибудь в Ольгино или в Лахте, чтобы быть недалеко от города. Вам с Володей там будет хорошо, а мне спокойно…».

Ленинград встретил белыми ночами и родной Невой. По вечерам сидя на балконе, Марина уже в который раз в своей жизни восхищалась прекрасными видами города: «Какой же ты всё-таки красивый, мой Ленинград! Напрасно называют тебя северной Венецией. Никакая ты не Венеция. Тебя не надо ни с кем сравнивать. Ты такой один, и никогда люди другого не построят. Разве что попытаются скопировать… Девчонки вон в белых выпускных платьях по набережной гуляют, цветы… Как давно это у меня было… Володе уже одиннадцать! Мне осенью тридцать один стукнет! Нет! – Это невозможно, это ужасно! Ещё девять лет и мне будет сорок – дряхлая старуха!».

Знала бы она, какую долгую жизнь приготовила ей судьба. В сорок она выглядела потрясающе, несмотря на болезнь. И в пятьдесят была по-прежнему красива. А сейчас ей взгрустнулось и от грусти захотелось немножечко поплакать. Но тут на балкон вышла Лариска и в обычной своей ехидно – грубоватой манере прервала плаксивое настроение сестры:

– Ты что нюни распустила? По любовничку соскучилась? Хочешь, я ему позвоню? Или Коля мало денег тебе дал, чтобы ты на братца не потратилась? Хватит хандрить! Давай лучше чаю попьём с вареньем. У меня брусничное прошлогоднее есть. Сейчас чайник поставлю…

На самом деле она давно хотела поговорить с младшей сестрой о деле, которое её очень беспокоило. О квартире.

– Дом скоро пойдёт на капитальный ремонт. На кухне потолок уже начал обваливаться. Сколько ещё деревянные перекрытия продержатся? – Я не знаю. Может, завтра вообще всё провалится. Комнату соседки Капы на «аварийное» состояние уже поставили. Скоро и нашу тоже поставят. Расселят тогда и дадут по комнате где-нибудь в новостройках, откуда потом не выберешься никогда. Тебе такая перспектива нравится? – Лариска неспеша размешала сахар в чашке с чаем, отрезала кусок мягкой булки от «Городского» батона и намазала его вареньем. – Вы бы с Колей подумали насчёт своей отдельной квартиры. Я слышала, что скоро, в конце года, на Чёрной речке и где-то на Московском проспекте начнут строить кооперативные дома. Это намного лучше, чем в Дачном или в Купчино. Хочешь, я узнаю поподробнее? И сестричке Тамаре тоже не мешает подумать о квартире. Её муж Сеня постарше Коли. Его на пенсию отправят уже года через три-четыре. Она что – захочет со своим выводком со мной за занавеской существовать вместе? Ты знаешь, Мариночка, чем это может кончиться. Я ей космы крашеные повыдёргиваю. И вообще… Будет лучше, если она переедете по хорошему. А ещё лучше, если вы обе переедете… Я бы на Чёрную речку сама бы перебралась. Только на кооперативную квартиру у меня денег не наберётся…

При упоминании о Тамаре с вырванными в перспективе космами Лариска начала «заводиться». Это означало, что надо со всем соглашаться, иначе она будет скандалить. Но вариант с кооперативной квартирой Марине самой очень понравился, поэтому концовку разговора сёстры провели мирно, доев остатки варенья из небольшой хрустальной вазочки. Володя сообразил, что разговор тётки с матерью шёл о деле серьёзном, о переезде в другой район. Он решил провести разведку и выяснить, что это за район такой – Чёрная речка.

«Звучит неплохо, а что там на самом деле? – у Володи разыгралось воображение. – Надо поехать и посмотреть своими глазами. Может, там в футбол играть негде? Я тогда не поеду! Может, в этой Чёрной речке нельзя на плоту кататься или рыба не ловится? Мало ли там ещё чего не хватает для нормальной жизни. Вот прямо завтра и поеду, пока мама в клинику пойдёт с астмой разбираться…».

Поездка к Чёрной речке принесла очень хорошие результаты. Вдоль неё до проспекта Смирнова – кто такой этот Смирнов? – всё было застроено. На правом берегу была поляна, на которой можно было погонять мяч пять на пять, даже шесть на шесть можно было поиграть. Ещё дальше рыли котлован под большой дом, а за ним стояло несколько пятиэтажек. Потом железная дорога, по которой ходили электрички в Белоостров. Сразу за железной дорогой стоял памятник. Сгорая от любопытства, Володя подошёл к памятнику и выяснил, что именно здесь Пушкина ранил плохой француз Дантес, которому ещё более плохой царь поручил его, то есть Пушкина, подстрелить. Потому что тот был против царя, но за свободу! Что-то подобное в школе рассказывали на уроке литературы.

«Получается, что Дантес был наёмным убийцей. Типа того, который убил Кирова по заданию троцкистов. Папа говорил, что троцкисты – это очень плохие люди. Запутанная, в общем, история. Интересно, от какого слова произошло слово троцкисты или троцкист? Футболист – понятно. От слова футбол. Трубочист – тоже понятно. А вот троцкист? Что такое троцк?.. Надо будет у мамы спросить, хотя она вряд ли знает. Вот если про лекарства… Мама может час про пирамидон рассказывать, а про кокоборксилазу – два! Кто знает, что такое кокоборксилаза?.. А я знаю… Кстати, у этого памятника тоже можно в футбол… Садик неплохой!..».

Сразу за садиком с памятником, строго на север, возвышался забор, который отгораживал остальной Ленинград от Комендантского аэродрома. «Вот это да! – подумал с восторгом Володя, – наверное, там самолёты старые стоят, если аэродром… Надо будет в следующий раз туда слазать, посмотреть! Маме надо сказать, что место хорошее. Пусть здесь квартиру и покупают!».

О результатах разведки Володя рассказал вечером маме. Она сначала расстроилась от того, что он без её разрешения через весь город… и лишила его мороженого на сегодня и завтра. Но потом пообещала учесть его мнение при принятии окончательного решения, которое в большой степени зависело именно от неё.

Через несколько дней они сняли маленький домик в Ольгино. До Финского залива было не более десяти минут пешком, и эти десять минут туда и столько же обратно стали их с мамой Мариной ежедневным моционом. Ей надо было много ходить, потому что скоро надо было рожать. В конце июня высыпало столько черноголовых подберёзовиков, что Володя не успевал их все собрать, а мама – мариновать. Им настолько понравилось это занятие, что скоро закончились все банки у них и у соседей. Устав от сбора грибов, Володя переключился на рыбалку. С больших камней, «заброшенных» в залив двигающимися льдами в доисторический период, он вылавливал из воды небольших окушков, из которых они потом варили уху. Какое же это всё-таки прекрасное время – лето! Потом приехал его отец Николай и купил два велосипеда. Один для себя, другой для Володи. Настоящий почти взрослый велосипед! Теперь они ездили не только на залив, но и на речку, которая протекала где-то в трёх километрах восточнее Ольгино. Там водились такие же, как в заливе, окуни, только поменьше размером, плотва, ерши и щуки, но щуку им поймать ни разу не удалось, как ни старались. В начале последней декады августа они попрощались с Ольгино и вернулись в Ленинград. Отпуск у Николая закончился и он улетел во Владивосток забирать из дока свой корабль. А через две недели в квартире на Дворцовой раздался то ли восторженный, то ли возмущённый писк нового Сафронова, окончательно разрушившего демографический баланс в семье. Его назвали Игорем неизвестно в честь кого. Может быть, князя Игоря?

«Хорошо, что не Лёвой, как в прошлый раз. Пусть будет Игорь, – подумал отец новорождённого. – Не буду же я спорить с Мариной из-за того, как ей хочется назвать это маленькое орущее существо. Ей нельзя расстраиваться. Может приступ астмы случиться…».

Николай плохо выговаривал букву «р» и поэтому радовался, что в имени старшего сына эта буква отсутствовала. С именем жены, Марина, он как-то справлялся, часто заменяя его на Зайка или Заечка… А тут Игорь! У него это получалось немножечко смешно – Игохь! Или что-то похожее на это.

Из роддома Марину забирали впятером. Приехала Колина сестра Анна. Пришла Лариска со своим очередным кавалером, тоже моряком, но гражданским, плавающим на сухогрузе. Отпросилась с работы теперь уже бывшая жена брата Юры – Благуша. Во главе встречающей группы стоял с цветами сбежавший с последнего урока Володя.

В суматохе, связанной с появлением в квартире ещё одного претендента на квадратные метры жилплощади, её взрослые жители как-то не заметили, что первое сентября давно наступило, и что Володе надо было идти в школу. Когда они вспомнили, то выяснилось, что он уже сам о себе позаботился и устроился в школу на улице Желябова в пятый – А класс, предъявив завучу мамин паспорт с пропиской на Дворцовой со вписанным в этот паспорт именем старшего сына. О справке об окончании четвёртого класса они как-то с мамой в суете сборов не подумали, но хватило табеля с оценками, в нижнем правом углу которого стояла круглая канцелярская печать.

Когда Марине, замученной родами и астмой, где-то в середине сентября пришла в голову мысль поинтересоваться у сына, как дела в школе, она с удивлением узнала, что теперь у него самый любимый урок – русский язык и литература, потому что Анатолий Соломонович! Арифметика отошла на второй план. А Анатолий Соломонович так увлёк Володю литературой, что он только о ней и говорил по очереди с мамой или тётей Лялей. Секции гимнастики рядом не было, поэтому Володя со своим маленьким ростом записался в баскетбол. В сборной Советского Союза тогда блистал разыгрывающий Арменак Алчачян, рост которого едва превышал сто семьдесят сантиметров, поэтому маленьких тоже брали.

12

Как-то уж очень быстро пробежал этот год в Ленинграде. Игорь рос здоровеньким и весёлым. Марина сумела сосредоточиться, несмотря на маленького ребёнка, и получить, наконец, диплом об окончании института. К концу пятого класса Володя начал с любопытством, несвойственным ему до этого, посматривать на девочек. И всё бы хорошо, но астма отбирала у Марины воздух для дыхания теперь уже постоянно, изредка делая перерывы. Она по-прежнему считала это наказанием за грехи и с ужасом думала о том моменте, когда на следующем вздохе ей окончательно не хватит воздуха и она просто задохнётся. Специалисты же из клиники Углова упорно советовали сменить климат с ленинградско-камчатского на более сухой крымский. Но Крым не рассматривался вообще. Крым означал конец Колиной карьеры, а его карьерой Марина очень дорожила, потому что она означала материальный достаток и благополучие семьи. Петропавловск душил влажностью, от которой частота и сила приступов увеличивалась. Поэтому жить на Камчатке Марина не могла. Это стало фактом, который можно было обсуждать, только отменить нельзя. Оставался ещё один вариант – Академия! Действительно, звание и должность позволяли Николаю претендовать на место в военно-морской академии имени Крылова… Но командование его не отпускало. Кто ж отпустит командира корабля-легенды, ежегодно отмечаемого командованием, как лучший корабль тихоокеанского флота? И уже не первый год подряд. А других вариантов, к сожалению, не было вообще. Только в Ленинграде Марина могла чувствовать себя спокойно. Потому что рядом была клиника, а в аптеке нужные ей лекарства. Обсудив все варианты ещё раз, супруги решили попробовать следующий год провести всё-таки в Петропавловске и посмотреть в последний раз, как поведёт себя Маринина астма. Колин корабль, как обычно, на лето встал в док во Владивостоке. Недалеко от Владивостока на берегу Амурского залива находился прекрасный курорт Океанское. Они решили провести лето именно там, чтобы Коля мог быть поближе к кораблю, а Марина имела доступ к аптекам достаточно крупного города. Оставаться на лето одной в Ленинграде ей не хотелось. В середине июня они собрались в Океанском, где Николай снял небольшой домик.

Амурский залив восхитил! Познакомившись в первый же день с сыном хозяйки, у которой они сняли домик, Володя напросился с ним на рыбалку. Они встали в пять часов утра. В половине шестого, всё ещё в темноте, на небольшой лодке пацаны вышли на вёслах в открытый залив и бросили якорь метрах в трёхстах от берега. И в этот момент из воды совсем близко от лодки вынырнуло солнце! Оно было ярко красного цвета и окрасило в тот же цвет всё водное пространство вокруг рыбаков. Стало светло. Солнце продолжало подниматься из воды, заняло собой полнеба и превратилось в пылающую огнём маску бога солнца Ра. Было не страшно, но очень волнительно от этого роскошного великолепия. Что они там после этого наловили было уже не важно. Впечатления от солнца могли затмить любой улов. Для хозяйского сына, которого, кстати, тоже звали Володя и который был на год – полтора постарше, утренние явления светила в подобном обличье были обыденными. Он просто не обращал на них внимание. А вот на его ленинградского тёзку оно произвело пожизненно неизгладимое впечатление.

Володя – тот, который постарше, показал младшему ещё несколько чудес. Одним из чудес было небольшое отверстие в фанерной стенке женской раздевалки на пляже. Прильнув к нему, младший Володя разволновался и почувствовал, что от него уходит детство, а второе чудо ждало его в лесу, куда они пошли за грибами в середине июля.

Так же, как и на рыбалку, за грибами они поднялись затемно. Быстро позавтракали приготовленными с вечера бутербродами и, взяв по ведру в каждую руку, пошли в лес. Перевалили через сопку и младший Володя сразу увидел, что лес в приморском крае отличается от привычного лиственного или хвойного под Ленинградом. Огромные кедры оттопыривались в небо метров, наверное, на сто. В обхвате у основания они могли поспорить с американской секвойей, родившейся задолго до рождения Христа. От самой земли до первых ветвей огромных, но очень красивых деревьев тянулись извиваясь лианы, по которым при определённой подготовке можно было бы подняться на одну из ветвей. Хозяйский сын остановился около одного из кедров, задрал голову и долго смотрел вверх. Потом сказал: «Нет – не годится!» – и они пошли дальше, пробираясь между кустами лимонника и деревьями явно тропического происхождения. Выйдя на полянку, оба остановились, а младший не просто остановился – он замер! Прямо посередине поляны стояли, наполненные дождевой водой, огромные, по пятьдесят сантиметров в высоту, бокалы на ножках. Каждый бокал по форме напоминал воронку. Старший сказал: «лисички», но младший не поверил. Он подошёл поближе и долго рассматривал необыкновенные растения. Старший смотреть не стал, он достал нож и начал срезать то, что назвал лисичками. Младший последовал его примеру, поверив, что так и надо делать, но всё-таки не поверив, что это лисички. Вёдра начали быстро заполняться, а воздух вокруг них наполнился ароматом свежесрезанных грибов. Закончив с бокалами, они пошли дальше, но отошли недалеко. Старший, оторвавшийся немного вперёд, крикнул: «Иди сюда, тут обабков море!».

Стало интересно: «Если в вёдрах лежат лисички, то что тогда обабки?» – подумал ленинградский мальчишка, привыкший к тому, что лисички – это лисички, а черноголовик – это подберёзовик, но с чёрной, а не белой шапочкой.

Догнав хозяйского сына, Володя застал последнего за укладкой в ведро обабка, который представлял из себя нечто, по виду напоминающее матрёшку, раскрашенную в два цвета. Верхняя часть была тёмно-коричневой, а нижняя белой. На самом деле это был дальневосточный белый гриб… Надо же – обабок! Придумали название! Наполнив вёдра, пацаны решили возвращаться, но другим, более коротким путём. Не доходя до дома, наверное, ещё с километра три, Старший опять остановился у подножья огромного кедра. Поднял голову вверх и сказал: «Есть!». Потом зацепился за свисающую лиану и по-обезьяньи взобрался на нижнюю ветку. Ухватившись за другую лиану, он тут же поднялся на «второй этаж», потом на третий и исчез в листве дерева. Вскоре на землю полетели большого размера кедровые шишки. Младший Володя маневрировал и уклонялся от прямого попадания, пока бомбардировка не закончилась. Закончив с шишками, добытчик начал спускаться вниз, в то время, как его помощник собрал разбросанное в кучу, не зная, что с ними дальше делать. Спустившись, старший распорядился собрать сухих веток, развёл костёр и набросал в него шишек. Через час костёр прогорел, и началась самая неприятная работа, которой они занимались, наверное, часа два. Они вынимали поджаренные орешки из почти полностью выгоревших ячеек больших кедровых шишек. Набралось почти целое ведро. Чтобы высвободить ведро, пришлось пожертвовать обабками. Часть обабков они перевязали верёвочкой, что была в запасе, и каждый из пацанов повесил их себе на шею, как вешают гирлянду на ёлку. Вернулись домой около трёх часов дня, и хозяйка сразу же принялась за готовку. Интересней всего было смотреть, как она готовила «лисички». Она полностью срезала ножку от «бокала», надрезала образовавшуюся фигуру сверху вниз и развернула. Получился блин! Этот блин хозяйка положила на большую, смазанную салом, сковородку, предварительно посолив. Через пять минут перевернула и полила сметаной. Ещё через пять минут тушёная лисичка в сметане была готова! Французская кухня заплакала и пошла отдыхать!

Тем временем чудесное лето в Океанском подошло к концу «Пурга» по-прежнему стояла в доке и что-то в ней никак не удавалось отрегулировать, а начало учебного года в школе отложить было нельзя. Марине очень хотелось продлить лето и ей пришла в голову идея отправить Володю в Петропавловск одного как раз к первому сентября. Пароходом! А там его встретит кто-нибудь из соседей по дому или Галка Эпштейн, любимая подруга. Мамина идея Володе тоже понравилась. Он стремился к самостоятельности и никогда не отказывался от подобных маминых «проверок на взрослость». Пароход был очень большим, белым и назывался «Советский Союз». До того, как ему присвоили это могучее и великое имя, он носил другое и назывался по-немецки «Ганза». С этим именем он пролежал четыре года на песчаном дне в одном из портов Балтийского моря, где напоролся на мину и затонул ещё в 45-м. Наши «Ганзу» подняли, заставили тех же немцев её отремонтировать и отправили пароход на Дальний Восток бороздить Охотское море между портами Владивосток, Петропавловск, Магадан и Находка. Даже по сравнению с сегодняшними лайнерами на три-четыре тысячи пассажиров он выглядел бы вполне достойно, но тогда в 63-м это было что-то! Это был двухсотметровый монстр! по внешнему виду очень похожий на «Титаник». Бассейн, сауна, рестораны с пальмами в кадках и кинозал на двести мест для зрителей – всё это олицетворяло собой великолепие, достаток и комфорт. Кстати, проектировалась «Ганза» почти в одно время с «Титаником», чем и можно объяснить их сходство.

Идея продлить лето на курорте Океанское посетила не только Марину, но и некоторых других жён офицеров с «Пурги». Они тоже решили отправить своих недорослей домой в Петропавловск в одиночку, чтобы самим ещё немного отдохнуть перед возвращением в дождь, холод, слякоть и прочую метеорологическую камчатскую гадость. В результате у двенадцатилетнего Володи образовалась компания из четырнадцатилетнего стиляги Витьки Кривоносова и пятнадцатилетней половозрелой дочери третьего помощника Ленки Сергеевой. Вот такой компанией они и отправились в плавание по бурному Охотскому морю в каюте второго класса.

Не теряя зря времени, как только «Советский Союз» отдал концы от владивостокского причала, не по годам взрослый стиляга и красавец Витька начал «клеить» Ленку. Володя смотрел на это со страхом и восхищением. Его первый «преподаватель» обольщения представительниц прекрасного пола действовал умело, настойчиво и не по четырнадцатилетнему уверенно. К вечеру первого дня плавания они уже целовались по-взрослому. А совсем ещё несмышлёный в подобных делах Володя, подглядывая из-за занавески и притворяясь спящим, сжал зубы и думал про себя: «Ну и что, я тоже скоро вырасту и ещё лучше и красивее девчонку себе отвоюю, а жена у меня вообще будет красавица, как мама или как Бриджит Бордо… – Фильм с Бордо «Бабетта идёт на войну» он как раз неделю тому назад посмотрел в летнем кинотеатре одного из санаториев в Океанском. – Конечно, у него брюки дудочкой и такой большой кок на макушке. С таким коком не удивительно, что он Ленке понравился и она ему позволяет себя расцеловывать. А не было бы дудочек с коком – фиг бы у него чего вышло с поцелуйчиками, а ещё и под юбку вон к ней залез… Ну я вообще балдею…». Сердечко пацана забилось в какой-то до этого неизведанной тревоге, что-то в нём необыкновенно напряглось и он тяжело вздохнул. Ленка, уловив звук выдыхаемого воздуха, резко отодвинулась от настойчивого соблазнителя. Тот встал с узкой кровати, подошёл к полке, на которой притворялся спящим Володя и снисходительно так сказал: «Не отвлекайся – твоё время ещё не пришло. Отвернись к стенке и спи…, пожалуйста». Тон, которым Витька это сказал, был успокаивающе – уверенным и Володя ему сразу поверил. Напряжение спало. Вскоре он мирно засопел, больше не отвлекаясь на звуки возни внизу.

Утром после завтрака они втроём носились по кораблю, купались в бассейне и опять носились от носа до кормы. И так, пока не захотелось есть. После обеда в ресторане с пальмами, салфетками и пивом, которое Володя попробовал впервые в жизни, Витька попросил своего юного друга часик-два побегать одному, пока он с Ленкой немного отдохнёт в каюте. За это он обещал научить того настоящему рок-н-роллу. Круто!.. В каюту Володю впустили не через два, а аж через четыре часа, но рок-н-ролл того стоил! Вообще, это плавание в компании с Витькой во многом способствовало формированию мировоззрения, да впрочем, и всего жизненного пути подростка. Глядя на Витьку, ему захотелось стать стилягой. Он им и стал. Точнее, был какое-то время. Ему захотелось провести жизнь в окружении красивых женщин похожих на Ленку, чувствовать себя уверенным в их присутствии и нравиться лучшим из них. Да, так и произошло! Он всегда нравился красивым женщинам и одержал множество побед над ними до того, как встретил свою единственную! Рок-н-ролл, а впоследствии всё, что из него вышло: Битлз, Роллинги, Манкис – всё в какой-то степени пришло к нему от Витьки Кривоносова на пути из Владивостока в Петропавловск-Камчатский. Сегодняшние умники сказали бы, что Витька, сам не сознавая того, задал ему жизненный вектор. И это правда.

Первого сентября у шестиклассника Володи Сафронова начался учебный год в школе, а второго – в спортивной секции, где перед ним стояла нелёгкая задача наверстать пропущенный год и вернуть себе место среди лучших юных гимнастов Петропавловска. В конце концов, ему это удалось, и в марте следующего года был Ангарск! В Ангарске проходило первенство Дальнего Востока и Сибири по спортивной гимнастике. Володя приехал туда, как член сборной Камчатки. Можно было не ехать, потому что ни личного, ни командного первенства выиграть не удалось, а наш герой вообще упал с брусьев, не попав в командный зачёт! Как выяснилось позже, виновато оказалось пиво! Его вкус ещё со времён плавания на «Советском Союзе» стал доминирующим среди вкусовой гаммы всех прочих напитков. Таких, как лимонад, квас, морс, компот и кисель. Кто ж знал, что в пиве есть алкоголь и перед соревнованиями пиво лучше не употреблять. Поэтому и упал с брусьев, как Азарян на первенстве Европы. Хотя на этом спортивная карьера Володи не остановилась. Случались ещё скромные победы. Но стало ясно, что после такого фиаско большим спортсменом он не будет. И это, на самом деле, оказалось неплохо, потому что дало ему возможность в будущем проявить себя в других делах.

А потом камчатская жизнь всё-таки закончилась. Окончательно и безповоротно! Слишком тяжёлым был этот последний год для Марины. Приступы астмы усиливались день за днём, они становились продолжительнее. Все перепробованные лекарства помогали через раз, а то и вовсе не помогали. В первых числах июня, дав Володе закончить школу, Марина с сыновьями улетели в Ленинград навсегда. Прощайте гейзеры и вулканы! Встречайте нас северные ленинградские болота!

Как и два года назад, на лето Марина сняла домик в Ольгино, что совсем близко от Ленинграда. Лето выдалось жаркое. Дождей в первой половине лета почти не было. На маленькой узкой улочке, по которой не смогли бы разъехаться даже две машины, стояло всего шесть дачных домиков. В одном из них проводили лето Марина с детьми, а ещё в одном жила с родителями девочка по имени Наташа. Столкнувшись с ней впервые у колодца, куда они оба и одновременно направились за водой, Володя растерялся. Урок Витьки Кривоносова: «Как познакомиться с красивой девчонкой» он мгновенно забыл и, в результате, забыл также, как его самого зовут. Так они и стояли молча, глядя друг на друга. Точнее, это Володя глядел на Наташку. Она же не глядела. Она разглядывала его, восхищаясь его фигурой гимнаста, накаченными мускулами и лохматой причёской под Битлз. Первой «очнулась» Наташа со словами:

– А ты, наверное, акробатикой или гимнастикой занимаешься. Вон какие бицепсы накачал!.. Меня зовут Наташа. Я, между прочим, мастер спорта по художественной гимнастике. Вот так! Эй, очнись… Ты чего замер? Так ты кто – спортсмен или от природы такой красавчик?..

Володя, наконец, пришёл в себя и попытался изобразить полное безразличие, как учил его Витька. Но попытка не удалась. Ему никак не удавалось отвести от девушки восхищённых глаз, в которых отражались признаки любви с первого взгляда, юношеского неискушённого любопытства и полового неопытного влечения. Она была немного постарше, с прекрасной фигуркой, симпатичной мордочкой и отлично понимала, что сейчас происходит с этим лохматым парнишкой. Он ей тоже сразу понравился, но это не могло изменить сути вещей. Володя был ещё очень – очень маленьким. Пух только едва начал пробиваться над верхней губой, и строить с ним какие-то отношения просто не имело смысла. Потеря времени.

«А так, конечно, мальчишка хорошенький» – решила про себя Наташка.

Всё лето они провели вместе, купаясь в Финском заливе и хвастаясь друг перед другом, у кого лучше получается переворот вперёд или назад, сальто и стойка на передних конечностях. До остального они и в самом деле тогда ещё не дозрели. Состояние влюблённости в Наташку у Володи чуть позже переросло в такое же состояние, но в Катю Королёву из школы на Желябова, куда он пошёл учиться в седьмой класс. Катя нравилась всем мальчишкам без исключения. Потом в Лену Кудряшову. Постепенно он начал привыкать к состоянию влюблённости, как к вполне естественному и постоянному. Он влюблялся по очереди во всех окружающих его красивых девочек. Достаточно часто они отвечали ему взаимностью.