Читать книгу "Дом на Дворцовой"

4

Для Володи переезд на Камчатку означал то, что появлялась возможность заниматься чем-нибудь ещё, кроме разучивания новых песенок из коллекции маминых пластинок.

В школу пришёл дядька и стал набирать мальчиков в секцию спортивной гимнастики. Гимнастика как раз была в моде, как позже станет фигурное катание, и на слуху. Имена Шахлина, Столбова, Азаряна, Титова – членов сборной страны – вызывали восхищение. Они были олимпийскими чемпионами! Дядька приметил Володю и пригласил на первую тренировку. С тех пор гимнастика для него стала важнее уроков в школе. Впрочем, оценки в табеле и в дневнике от этого хуже не стали. Учёба давалась легко. Марина имела по этому поводу своё собственное особое мнение:

«Раз он успевает заниматься гимнастикой, а в школе одни пятёрки… Раз он успевает учиться, а потом полдня болтается то на рыбалке, то в войну играет: Солёное Озеро против Кислой Ямы… Читает столько, что и не угнаться за ним… Надо, кстати, Мопассана спрятать, пока он до него не добрался… Значит он и музыкальную школу «потянет». А вот этим я и займусь…».

У неё всё получится. Володя поступит в музыкальную школу, удивив приёмную комиссию своим песенным репертуаром. Марина с тех пор, говоря о своем сыне, всегда будет упоминать в разговоре с соседками – жёнами сослуживцев мужа – чрезвычайно большие музыкальные способности своего сына, позволившие ему победить в конкурсе на два места по классу фортепиано:

«Соискателей было более пятидесяти, а он всё-таки, победил!».

Победить в конкурсе, на самом деле, Володе помогли не выдающиеся вокальные способности или сверх идеальный музыкальный слух. Здесь не обошлось без выдумки, стратегии и маленькой хитрости. В любом подобном конкурсе очень важно оказаться в числе последних среди выступающих. Это понятно. Чтобы Володя попал в тройку претендентов, выступающих с вокалом в последних рядах, мама Марина близко сдружилась с женой одного из сослуживцев мужа Коли – Галей Эпштейн. Она преподавала скрипку в той же музыкальной школе и каким-то образом смогла «встроить» Володю предпоследним по списку. Первый шаг к победе! Затем началась работа над репертуаром. Было бы логичным и правильным спеть песню про Чапаева, который с раненой рукой пытался переплыть через реку Урал, и где в последнем куплете в него попадает белогвардейская пуля. Песня героическая и трогательная одновременно. Чапаева было жалко. Но, во-первых, наверняка кто-нибудь из соискателей тоже захочет исполнить этот патриотический шлягер и тогда, во-вторых, сюрприза не будет! Не годится! Всякие глупые песенки про зайчиков и про ёлочку – Нет! – это вообще мрак. Пацану уже восемь лет, а он про зайчика… Среди домашних заготовок в репертуаре у Володи было две «фирменные» песни: «Журавли» и «Песня первой любви». Первую песню он с интонациями Петра Лещенко и в ритме танго не раз исполнял на офицерских тусовках – вечеринках дома и в гостях. Вторая же была хитом всенародно любимого певца Рашида Бейбутова, переполнена сложными и противоречивыми чувствами и трудна в исполнении. Для Володи эта песня подходила лучше не придумаешь – сам полметра ростом, а песня про страстную любовь взрослых людей! Сегодня подобные трюки с успехом используются на конкурсах юных дарований повсеместно на обоих полушариях планеты, а тогда, наверное, он был первооткрывателем! В общем, как и ожидалось, все пятьдесят претендентов пропищали что-то про зайчиков и лисичек. Трое спели про Чапаева, а потом вышел Володя… и положил зал к своим ногам! Плакали все: жена комдива, завбазой и его жена, директор центрального гастронома с дочерью от первого брака и сестра председателя рыболовной артели камчатской рыболовной флотилии. Сам председатель прийти «поболеть» за дочурку не смог – дела! Другие тоже плакали, от смеха, естественно. И Марина плакала, но она – от счастья. Её сын – этот маленький Марио Ланца – Нет! – Карузо! Он только что своим выступлением покорил зал музыкальной школы города Петропавловска и вписал своё имя в… Куда он вписал своё имя, Марина так и не придумала, но от этого счастья у неё не убавилось.

Володя не станет музыкантом – слух хоть и хороший, но не идеальный и не абсолютный. Спотсменом высокого класса тоже не станет. Слишком рано приобщится к сигаретам и другим человеческим безобразиям. Но любовь к музыке и спорту пронесёт через всю свою жизнь до старости. Спасибо маме!

5

Год тысяча девятьсот шестидесятый стал для Марины не только годом успехов её сына на спортивной арене – его даже по телевизору показывали. Так здорово он делал «ласточку» и кувырок назад… И не только в освоении фортепиано. Этот год стал знаменательным в её жизни тем, что она впервые в жизни пошла на работу. В аптеку при медсанбате дивизиона. Справка о незаконченном высшем образовании по профилю давала ей право заведывать этой аптекой. Как ни странно, работа ей нравилась и она пропадала в обществе порошков и таблеток всё своё свободное время. Аптека помещалась в том же одноэтажном доме барачного типа, что и сама медсанчасть, в которой был зубоврачебный и процедурный кабинеты. И палата на четыре койки. Заведовал медсанчастью капитан медицинской службы Малюткин, чья внешность никак не соответствовала фамилии. Владимир Иванович был широк в плечах и ростом тянул на фамилию Большаков – никак не меньше. В зубоврачебном кабинете властвовала Раиса Петровна. Крупная и решительная женщина, никогда не останавливающаяся перед дилеммой – рвать зуб или не рвать, независимо от того, насколько подозрительно этот зуб выглядел снаружи. Она их вытаскивала до тех пор, пока больной зуб не оказывался удалённым. Обычно, со второй или с третьей попытки ей это удавалось. Глядя на только что вырванный коренной, валяющийся на дне лотка, она думала:

«Вот ведь гад! На вид обычный зуб, только с дыркой в собственную половину, а сколько неприятностей принёс такому милому человеку. – Человек – Вы в порядке? Может Вам нашатыря дать понюхать?.. – Я бы этих мерзавцев всех повырывала, да только чем этот милый человек тушёнку перемалывать будет потом?..».

Своим радикальным подходом в стоматологии Раиса Петровна опередила время. Она была, как бы, предвестником революции в зубном протезировании. С появлением имплантов количество удалённых зубов потеряло свою безвозвратно трагическую сущность: «Подумаешь – не тот зуб удалили! Сейчас соседний вырвем, а на место того, который по ошибке – тот на имплант заменим…». Так лишился половины своих, и без того прореженных цынгой, зубов командир «Пурги». Его жена тоже пострадала изрядно. Да и сыну она просверлила парочку зубов не с той стороны.

6

Письма от Люды Благуши приходили регулярно. Их тон с романтично-восторженного постепенно менялся в сторону невразумительного. Было понятно – что-то неправильное происходит в недавно образованной семье. Ничего удивительного в смене настроения невестки Марина не увидела. Слишком хорошо она знала своего брата:

«Наверное, с работой дурит. Да и не удивительно. Отец его тоже толком никогда не работал. Больше видимость создавал. А Юра и видимость создавать не хочет. Галя уже дважды помогала ему устроиться на вполне приличную работу, а его через месяц по собственному желанию из уважения к сестре. Если бы не это, так по статье погнали бы за бесконечные прогулы и опоздания. Ну что с ним делать? Чувствую, плохо кончится… Слетаю-ка я в Ленинград на недельку, а то неспокойно мне как-то. К тому же колбаса с сыром кончились, хлеб местный надоел. От него изжога. Так и скажу Коле, что за колбасой летала. Заодно отпуск в институте продлю ещё на год. В этом году всё равно сессию уже пропустила. Может быть с Вита… Нет! – Об этом думать не буду. Кончено – значит кончено! И всё на этом…».

Коля был в Охотском море. Опять кого-то ловил и догонял. Ждать его возвращения раньше, чем через месяц, не было смысла. Марина оставила ему подробное письмо на всякий случай, если она не успеет вернуться раньше него, и поехала в аэропорт.

В этот же день, а не на следующий, благодаря тому, что земля крутится, самолёт ТУ-104 тем же маршрутом с четырьмя остановками, что и год тому назад, доставил Марину с сыном в Ленинград. Рано утром следующего дня она в нервно-возбуждённом состоянии приехала на Зверинскую, чтобы увидеть брата и поговорить с его женой. Люда, предупреждённая вчерашним звонком, уже встала и на цыпочках пошла открывать дверь, услышав лёгкий стук во входную дверь. Женщины договорились, что о приезде сестры Юра до поры до времени знать не будет. Ровно в семь зазвонил будильник, возвещающий о том, что ему пора вставать и идти на работу. Иван, муж старшей сестры Галины, устроил его к себе на «Вулкан» резиновые изделия отбраковывать. Работа непыльная, и от дома близко. Пешком дойти можно. На звонок будильника никакой реакции не последовало.

– Ну, а теперь будет самое интересное, – сказала Люда, – сейчас увидишь…

Подойдя к двери спальни, она громко в неё постучала:

– Юра, вставай! Пора на работу. Я завтрак уже приготовила…

Из комнаты послышались какие-то звуки. Затем недовольный голос ответил:

– А разве уже пора? Ещё рано… Дай поспать…

– Очень даже пора, Юра!

Но ответа не последовало. В спальне было тихо. Было не похоже, чтобы кто-то собирался вставать. Прошло ещё пять минут. Люда с оттенком раздражения в голосе опять сказала:

– Вставай – опоздаешь!

– Но, ведь, не опоздал же пока. Рано ещё… – ответили из спальной.

– Видишь, Марина, и так почти каждый день. Я действительно уже замучилась с ним. Он всегда был таким? Почему ты меня не предупредила? Я бы никогда за такой экземпляр замуж не пошла. Он что – не понимает, что так нельзя? Или он хочет, чтобы я его кормила и одевала, а он будет мне дарить свою любовь? Ты про такую любовь что-нибудь слышала? Нет? А я где-то читала, что такие, как твой брат и мой нынешний муж называются Альфонсами. Мне такой не нужен, извини… – Люда перевела дух и уже не сказала, а грубо потребовала:

– Вставай, до проходной добежать ещё успеешь!

Ответ прозвучал на редкость чётко и конкретно:

– Теперь поздно… зачем вставать? Я уже опоздал! Ты сама сказала… – Юра перевернулся на другой бок и, открыв глаза, рассудительно продолжил: – Бегаю я медленно, дыхалка не та. В боку чего-то покалывает. Сердце, наверное. Позвони в неотложку. Пусть мне таблетку от сердца привезут, а я ещё немного полежу… Надо будет попозже в поликлинику сходить за больничным…

Закончив монолог, Юра потянулся, сладко зевнул и ещё раз перевернулся в кровати. Его взгляд остановился на сестре, молча стоящей в дверном проёме с решительным и очень сосредоточенным видом. Наверное, с минуту оба молчали. Юра понял, что попался с поличным и выкрутиться в такой стуации будет вряд ли возможно. Терять было нечего, и он первым нарушил молчание, решив выбрать тактику нападения:

– Вот только не надо меня жизни учить! Я, Мариночка, в своей жизни уже достаточно поработал! Имею право отдохнуть! Можно подумать, ты вся изработалась. На шею Николай Михайловича взгромоздилась и…

Марина резко перебила:

– Я вырастила ребёнка и сейчас работаю полную трудовую неделю, не в пример тебе, болезному. Больше помощи от меня не жди. Денег не будет. Ты присосался к Люде, ко мне. Попробуй у Гали одолжить. Я посмотрю, куда она тебя пошлёт! Может быть ты у Лариски попросишь? Или Тамаре в Венгрию напишешь, мол, вышли сестрёнка денежек, а то работать – ох, как невмоготу. Захочешь обратно в тюрьму – твоё дело. Я с передачками к тебе ездить не стану!

С этими словами она вышла из спальни и, накинув на плечи пальто, вместе с Людмилой вышла на лестничную площадку. Люда спешила на работу и времени на разговор прямо сейчас у неё не было. Марина предложила поговорить по дороге. На трамвае номер тридцать семь они доехали до «Красной Нити», где Люда по-прежнему работала старшим технологом. Марина уговорила её не принимать поспешных решений. Пусть хотя бы год после освобождения закончится, а там – время всё исправит, время всё решит! Люда, как обычно, обещала подумать.

Перед тем, как вернуться на Дворцовую, практически, по дороге, Марина заехала в свой институт на улице профессора Попова, чтобы, уже в который раз за время обучения, оформить отпуск. Жёнам служащих на окраинах страны офицеров делались большие послабления. Иногда на то, чтобы закончить институт, у некоторых из них уходило десять-двенадцать лет. В деканате заочного отделения её подозвала к себе секретарь декана и, заговорщицки подмигнув, протянула запечатанный конверт без штампа почтового отделения, марки и обратного адреса:

– Такой красавец! Везёт же некоторым… – и опять подмигнула.

«Виталик!» – обожгла мысль.

Быстро вскрыв конверт, Марина пробежала глазами содержание короткой записки:

«Мариночка, не видеть тебя так долго больше нету сил. Прости меня за глупость. Я всё понял. Хочу быть с тобой. Люблю, Виталий… Извини, что выбрал такой способ связаться с тобой. Не хотел больше звонить твоей сестре. Слишком «грязная» на язык и противная у тебя сестрёнка. Позвони мне, пожалуйста. Мой телефон не изменился…».

Несколько мгновений она стояла молча, не способная ни думать о чём-либо, ни принять какое-нибудь решение. Ноги вдруг стали ватными, и она бепомощно присела на стул: «Ну, что ты со мной делаешь?!.. Я ведь думала – всё! Господи, что мне-то теперь с собой делать?».

От мыслей оторвал голос секретаря:

– Вы следующую весеннюю сессию сдавать собираетесь? Что мне указать в приказе? Да придите Вы в себя, Марина Григорьевна!..

Закончив оформлять заявления на отпуск, Марина покинула деканат и сразу поехала в салон-парикмахерскую на Невский проспект, чтобы сделать новую причёску а-ля Марлен Дитрих и привести в порядок руки. Из салона красивая и помолодевшая она прошла до Елисеевского, купила себе маслин, не забыв про Володю, которому взяла зефир в шоколаде и только после этого отправилась на Дворцовую. С Малой Садовой прошла к цирку. Оттуда вдоль Фонтанки до Летнего сада, а затем наискосок пересекла Марсово поле и оказалась на улице Халтурина, которую коренные жители Ленинграда упорно называли Миллионной.

«Ну, вот я и дома. Что-то я сегодня набегалась, ноги гудят. Надо бы полежать немного. Сейчас час дня, надо Володю чем-то накормить, а я кроме зефира ему ничего не купила. Совсем голова думать отказывается… Придумала! – Пойдём-ка мы в пышечную на Желябова. Ему там нравится. В прошлый раз пять пышек слопал и как ни в чём ни бывало! Полежу пятнадцать минут и пойдём…».

Наступил вечер. Лариска вернулась с работы и, увидев племянника, обрадовалась. Родственная ниточка между ними никогда не прерывалась, несмотря на то, что виделись они редко. Володя тоже обрадовался своей тёте Ляле и бросился ей навстречу, переполняемый эмоциями. Марина, дождавшись, пока они наобнимаются, обратилась к сестре с просьбой:

– Мне надо будет вечером к сокурснице съездить, конспекты по органической химии переписать. Ты не смогла бы за Володей присмотреть, пока меня не будет?

Не очень хорошо у неё получалось врать, и старшая сестра это, конечно, увидела:

– К Виталику намылилась? То-то он полгода названивал чуть ли не каждую неделю! Давай, давай. Отдохни, сестрёнка. Я с Володей побуду. Причёска у тебя ничего! Выглядишь неплохо, только вон морщин вокруг глаз собралось без счёта. Возьми на камине крем – он разглаживает…

Ровно в пять она позвонила по знакомому номеру, и трубку снял он – мужчина её судьбы и ночных мечтаний. Они долго молчали, устремясь мыслями и чувствами навстречу друг другу. Потом Марина осмелилась первой нарушить затянувшееся молчание:

– Ну, как ты, Виталичек? Как жил ты без меня эти два долгих года?.. А я тогда сначала исплакалась вся, а потом поняла, что не будет у нас любви с тобой такой, о которой мечтается. А другой мне не надо, мой хороший. Не хочу я части тебя, даже большой части не хочу. Ты мне весь нужен. Один единственный и без остатка. Чтобы впитаться тобой и чтобы стали мы потом чем-то большим и неделимым. Но так, оказывается, не бывает. Я от этого грущу и сейчас опять заплачу. Ну, что ты молчишь?.. Скажи мне что-нибудь…

Слёзы навернулись на глаза, и первая капнула на трубку телефона, разбившись на ещё меньшие капельки, чем сама слеза. Виталик продолжал молчать, не в силах вымолвить ни слова. Упрёки любимой женщины проникли в него до самой глубины сердца и начали делать ему больно. Сильный и большой мужчина сам был готов заплакать. Марина это почувствовала. Она не хотела, чтобы Виталик плакал и со сделанной весёлостью опередила его словами:

– А не пойти ли нам в Метрополь? Вспомним про нас помоложе, потанцуем, поболтаем… Ты как?

Первые слова, дрожа и неуклюже цепляясь друг за друга, наконец, слетели с губ Виталия:

– Я только что сам хотел тебе это предложить. Я сейчас позвоню Арнольду и закажу столик недалеко от сцены. Там сегодня Эдди Рознер играет со своей джазбандой. Мы сможем танцевать с тобой сколько захотим. Во сколько мне за тобой заехать?

Они танцевали и пили шампанское. Виталик рассказывал про последний чемпионат мира, где они заняли второе место, опять проиграв в финале Югославам. В следующем году он собирался с большим спортом закончить, но старший тренер сборной предложил остаться его помощником. Вот он и думает сейчас об этом.

– А ты, Мариночка, что скажешь?

Что она могла сказать ему? Его глаза при упоминании об игре и победах загорались с такой яркостью, что от неё могла вспыхнуть скатерть, покрывающая стол с набором изысканных метропольевских закусок. Ей стало грустно. Осознание того, что никогда не будет Виталик послушным и милым домашним котиком в её объятиях, расстраивало душу и открывало перед ней глубокую пропасть безысходности. Перед самым закрытием ресторана, она в душе с Виталиком навсегда рассталась. Марина попросила отвезти её домой, сославшись на тяжёлый перелёт и усталость. Ещё в середине вечера она окончательно решила, что последняя страница их романа перевернулась. Продолжения не будет!.. Неожиданно для себя вдруг она почувствовала облегчение. Дела по небольшому списку, составленному ею перед отлётом из Петропавловска, можно было переделать за два-три дня. Сегодня был вторник. Если взять день в запас, на всякий случай, то билеты в обратный путь надо будет взять на воскресенье. В воскресенье рейса не было, поэтому Марина взяла билеты на понедельник, а во вторник утром всё тот же ТУ-104 приземлился в Петропавловске.

7

Способность «Пурги» двигаться на быстром ходу во льдах метровой толщины, и, одновременно, неспособность других кораблей дивизиона это делать даже медленно даже в совсем незначительных по толщине льдах, вынуждала экипаж легендарного корабля праздновать Новый Год в открытом океане почти каждый год. Год 1961-й оказался исключением. Он вообще был годом исключительным! Переверните цифры года наоборот… И вы опять получите 1961! Много ли таких совпадений в мировом календаре? – Вряд ли вы насчитаете больше, чем пальцев на одной ладони. Именно в этом году в космос взлетел Гагарин, а незадолго до этого население страны получило зарплату новыми деньгами, напечатанными на маленьких и как-то уж совсем несерьёзных разноцветных бумажках. Солидная старая сторублёвка, одним своим видом представляющая из себя очень достойную и уважаемую купюру, вдруг превратилась в жалкую красного цвета десятку – червонец, пригодную разве что для приобретения пары бутылок водки или для подкупа сотрудника ГАИ, норовящего сделать вам прокол в талоне предупреждений.

Но перед этим был праздник! Офицеры «Пурги», обрадованные тем, что впервые за много лет службы им в этот раз удастся встретить Новый Год дома, предложили командиру собраться одной большой офицерской компанией у кого-нибудь на квартире. И только потом сообразили, что в квартире накрыть стол на тридцать пять человек не представляется возможным. Пришлось командиру договариваться с замполитом дивизиона. Тот разрешил воспользоваться помещением клуба, в котором иногда и до этого накрывались большие столы по поводу каких-нибудь знаменательных дат. Первоначальная идея отпраздновать 1961-й всем экипажем постепенно превратилась в затею большего порядка. Оставшиеся в праздник на берегу моряки-офицеры с других кораблей дивизиона напросились в большую компанию и общее их число после этого возросло почти до ста человек вместе с жёнами. Вот это был праздник! Как танцевал с красавицей женой командир! В вальсе им равных соперников не было. А какими продуктами завалил стол начальник интендантской службы! Слышал бы кто со стороны, как пели моряки свои любимые песни после того, как закончился второй ящик «огненной воды»! А потом опять танцевали, поднимали бокалы за флот и за любимых… Праздник мог бы продолжаться ещё долго, но ровно в пять утра комдив сказал – хватит! А они не послушались и продолжали праздновать, разбредясь по квартирам. Праздновали, потому что знали, что такого праздника в следующий раз придётся ждать несколько лет.

Во вторую неделю января корабль покинул базу и отправился в Берингов пролив, отделяющий Америку от Советского Союза. После ситуации с «Кузькиной матерью» и, что было ещё хуже, с ботинком Никиты Сергеевича во время его выступления на пятнадцатой ассамблеи ООН, отношения между бывшими союзниками пришли в состояние полного раздрая. Теперь обе страны вовсю бряцали оружием друг перед другом, тем самым доказывая преимущество одной политической системы перед другой. «Пурга», курсирующая по проливу с юга на север и потом с севера на юг, именно этим и занималась, попутно распугивая и отлавливая браконьеров. В основном, Японских.

Марина, помня о том, что в этом году «сачкануть» сессию не удастся, занималась добросовестно, подавая пример сыну, который уроки делать очень не любил. Кувыркаться и бегать на тренировки – вот это ему было по нраву, независимо от времени года и дня недели. Обильные снегопады закрывали школы и нарушали автобусное сообщение между Солёным озером и основным городом, где располагалась спортивная секция и музыкальное общеобразовательное заведение Петропавловского на Камчатке горисполкома. Ну и пусть! Зато теперь можно было весь день прямо с крыши дома прыгать в трёхметровый, а то и в четырёхметровый снег, рыть в нём «подземные» ходы и строить фортификационные сооружения для ведения боевых действий против пацанов из Кислой ямы. Свободные от несения пограничной службы в море матросы, сошедшие во множестве со своих кораблей, под руководством мичманов чистили от снега дороги и территорию вокруг домов.

Мама Марина пропадала в своей аптеке, а Володя учился жить самостоятельно, научившись готовить себе яичницу и бутерброд с чавычей или красной икрой. С сёмгой тоже научился. А вот сыр и копчёная колбаса были роскошью. Достать их в Петропавловске было невозможно. Эти деликатесы привозили с «Большой земли». Марина обычно тоже тащила полную сумку, и этого хватало надолго. Ещё он умел заваривать чай и варить картошку… Чистить и потом жарить на сковородке пойманную им самим рыбу, в основном, камбалу, он не умел. Это делала мама, когда возвращалась из аптеки или вставала из за стола, заваленного учебниками.

Кстати, о рыбалке. Так же, как и в Кувшинке, самым простым и распространённым способом было ловить рыбу на морского червяка или кусочек той же рыбы на удочку с причала. Ловилась камбала, но иногда попадались небольшого размера палтусы. Настоящие рыбаки предпочитали другой способ… Они шли на катере до выхода из Авачинской бухты, а потом налево, обогнув мыс Маячий, продолжали идти по одноимённому заливу вдоль берега до устья одной из впадающих в залив речушек, кишащих лососем. Далее, удача была более благосклонна не к тем, у кого более дорогие или исскусно сделанные снасти, а к тому, кто лучше управляется с гарпуном или самодельным трезубцем. В общем, подобная рыбалка заканчивалась кровавым избиением, подобным тому, которое медведи Гризли устраивают лососю, идущему вверх по течению в реках Аляски. Рыбу потом солили или вялили, а икру… А икру – как когда. Иногда солили, но чаще выбрасывали, потому что и без того уже надоела.