Читать книгу "Дом учителя"

9

Анна Аркадьевна возвращалась домой около десяти вечера. Не ночь, летние сумерки. Навстречу ей шла Ольга или женщина очень похожая на Ольгу. Соседка рванула бы, ускорила шаг, чтобы они вместе вошли в подъезд, поболтали. Женщина вдруг остановилась, растерянно потопталась и быстро направилась к пятому подъезду, а они жили в третьем. Очень похожа. Это точно Ольга! И два дня назад Анне Аркадьевне показалось… Группка женщин во дворе, там была Ольга или женщина, похожая на Ольгу. Анна Аркадьевна обратила внимание на то, что женщина резко покинула группу, потому что остальные недоуменно повернулись ей вслед.

Что происходит? Почему Ольга ее избегает? Последний раз они виделись, когда Ольга принесла ключи от своей квартиры для Юры, после даже по телефону не говорили. Анна Аркадьевна остановилась у Ольгиной двери. В те пять минут, что Анна Аркадьевна ждала Ольгу, она поймала себя на неприятном чувстве поруганного величия. Анна Аркадьевна привыкла, что Ольга перед ней лебезит, смотрит снизу вверх, заискивает, пытается быть полезной, считает себя навеки обязанной. Хотя роль Анны Аркадьевны в судьбе Ольгиного сына не была столь уж громадной, не потребовала больших жертв, усилий или напряжения. Поклонение вызывает зависимость. Когда оно подтаивает, становится досадно, словно тебя заподозрили в мелком шулерстве. Анна Аркадьевна никак и ничем не могла обидеть Ольгу. А кто мог, кажется, понятно.

Увидев Анну Аркадьевну, Ольга замерла на последней перед площадкой ступеньке. Сначала вспыхнула испуганно, потом поджала губы и опустила голову.

«Записала меня во враги», – подумала Анна Аркадьевна.

Как всякий добрый и без меры активный человек, Ольга на другом полюсе своей деятельной доброты имела страсть к поиску и придумыванию врагов. Их было немного (соседка-пианистка, директор магазина, в котором Ольга работала, приемщица в химчистке…), они переходили из одной категории в другую, если Ольге выпадала возможность осчастливить врага или, напротив, осчастливленная персона платила черной неблагодарностью. Ольга, к ее чести, не распространялась о своих добрых делах, но была утомительно многословна, описывая козни врагов.

– Здравствуйте, Ольга! Вы меня избегаете? В чем дело? – прямо спросила Анна Аркадьевна.

Ольга не ответила и оглянулась, явно намеревалась смыться.

– Стойте! Ни шагу назад! – потребовала Анна Аркадьевна. – Юрий? Что он натворил? Мне клещами из вас тащить?

– Маринку, Петькину жену, совразил, – подняла глаза Ольга.

– Что-что? А-а, совратил и соблазнил. Поганец! – воскликнула Анна Аркадьевна в сердцах и принялась давить на кнопку звонка.

– Нету его, свет не горит, – сказала Ольга.

– Откройте своим ключом.

В квартире было чисто, но душно, пахло нежилым жилым помещением. Они прошлись по комнатам, распахнули окна, на кухне заглянули в холодильник. Нарезки хорошей колбасы, йогурты, сыры, фрукты, импортная минеральная вода, дорогие консервы. Богато.

– Маринка ему таскает, – заключила Ольга, усаживаясь за стол.

Теперь ее не требовалось подталкивать, слова потекли рекой, наталкиваясь, сцепляясь, смешиваясь.

Марина как-то приехала сюда за вещами, столкнулась с Юркой и пошло, зачастила. Ее-то, рязанскую замухрышку, Петя как королеву содержит, а она тварь неблагодарная, внучку жалко, Петя узнает, греха не оберешься…

История Пети и Марины была Анне Аркадьевне прекрасно известна. Девушка приехала в Москву за счастливой судьбой, которая есть замужество с богатым, добрым и не жадным. Работала администратором сайта в Петиной компании. И приглянулась первым делом Ольге.

Анна Аркадьевна помнила давние рассуждения вслух соседки:

– Симпатичная, но не такая уж красавица, что упасть и не встать, знаем, как смазливые хвостом вертят. Скромная, Пете глазки не строит. Опять-таки положительно, что из провинции, будет Пете всю жизнь благодарная.

Ольга давила на сына, женись да женись, хорошая девушка, хватит тебе таскаться, протаскаешься. Сыграли свадьбу, родилась девочка.

Анна Аркадьевна слушала стенания Ольги и думала о том, что все эти охотницы за красивой жизнью ведут себя нечестно. Их замужество своего рода сделка: я тебе – свою молодость, неземную красоту и обязательство создать хороший, теплый, стильный дом, родить наследников. Ты мне – возможность ни в чем себе не отказывать, проще говоря, денег вдоволь. От нее – исходя из ее природных возможностей, от него – из ее потребностей. Потом оказывается, что хотя партнер свои обязательства выполняет, одолевает тоска и хочется чего-то другого, даже рая в шалаше. С другой стороны посмотреть. С Петей могла бы нетоскливо жить либо глубоко, яростно в него влюбленная женщина с печальным прошлым, либо невзыскательная заурядная клуша-кукла. Он эмоционально примитивен и туп во всем, что не касается его бизнеса и околокрасивой жизни, вроде марок автомобилей. Петя вряд ли прочитал в жизни хоть одну книгу. Он ни бельмеса не смыслит ни в спорте, ни в политике, ни в искусстве. И при этом имеет собственное мнение обо всем. У него комплекс падишаха. Ему хочется развалиться в кресле и чтобы вокруг бегали с опахалами и возвеличивали его мудрость. Как мать, он энергичен до суматошности, добр и щедр. Марина, вероятно, поняла, что его щедрость не связана лично с ней, с ее небесной красотой и душой. Будь на ее месте Катя, Маня или Дуня, они получали бы аналогичное. А чего ты хотела, девочка? Чтобы он оставил то, что его больше всего интересует, дарит единственно ценное для него удовольствие, что, по сути, и есть для него смысл жизни – бизнес, с его борьбой, азартом, ставками, рисками, победами и поражениями?

Вслух Анна Аркадьевна ничего не сказала, с точки зрения Ольги, неблагодарная Марина с жиру бесится. А это не то же самое, что и рассуждения Анны Аркадьевны?

– Как хотите, Анна Аркадьевна, не обижайтесь, но пусть Юрка отсюда вон улепетывает, – рубанула воздух Ольга.

– Конечно, – кивнула Анна Аркадьевна, – только поможет ли? Они в другом месте сойдутся.

– Я почему приехала-то? Застукать их!

– Зачем? Что это даст? Скажите, вы с Мариной говорили? На какой, так сказать, стадии их отношения?

– Не было, – мгновенно поняла Ольга. – Я ей пропесочку-то устроила. К стенке приперла, мол, было или не было. Клянется, что не было. Так будет! Дурное занятье не хитрое. И говорит, не ваше дело, огрызается, паршивка.

Анна Аркадьевна представила Ольгину пропесочку. Марина наверняка услышала и про тварь провинциальную неблагодарную, и про сыр в масле. Лучшей психологической поддержки не придумаешь.

Она набрала номер телефона Юры:

– Здравствуй! Это Анна Аркадьевна. Узнал? Ты далеко? Когда будешь дома? Через полчаса? Позвони, когда приедешь, я спущусь, нам надо поговорить, – нажала «отбой» и внимательно посмотрела на Ольгу. – Я сделаю все, что в моих силах. Ольга, какая у нас задача?

– К совести их призвать!

– Какая совесть у влюбленных? Нет у них ни совести, ни чести, ни жалости к детям, я имею в виду вашу внучку. У них на уме сами знаете что. Наша задача – сохранить семью Пети. Правильно?

– Да! – послушно кивнула Ольга.

– Поэтому мы действуем на двух фронтах. Я беру на себя Юру, а вы – Марину. Сейчас вы пойдете на улицу и будете ждать свою невестку. Сядете к ней в машину. Ольга! Далее слушаете, что я скажу, особенно внимательно! Вы человек огромной доброты. Кусочек доброты можно потратить на невестку? Нужно! Представьте на минутку, что это ваша дочь. Если она бросилась на заезжего молодца, значит, не так уж хорошо ей живется. Она готова пожертвовать и ребенком, и богатой жизнью, значит, дошла до ручки. Не ругайте ее, не поносите, пожалейте по-матерински, расспросите, что у вас, у них с Петей не так, попробуйте вместе придумать выход из кризиса. Поплачьте друг у друга на груди, в конце концов! Если вы любите своего сына и внучку, вы сделаете так, как будет лучше для них.

Ольга облизывала и кусала губы – боренье чувств человека, попавшего в ловушку собственных добродетелей. Анна Аркадьевна очень умная женщина и плохого не посоветует. Но жалеть Маринку, плакать над ее долей? Это переворачивало представление Ольги о положении вещей с ног на голову. Как она любила говаривать о конфликтных ситуациях, мозги с задницей соревнуются, а победителей не судят. Ей хотелось еще поговорить с Анной Аркадьевной, обсудить, обмусолить, разложить по полочкам, еще раз услышать, что она, Ольга, добрая хорошая женщина. Но Анна Аркадьевна встала, давая понять, что разговор окончен. Ольга тяжело вздохнула – с Анной Аркадьевной лясы не поточишь, скажет что-нибудь умное и до свидания.

Дома Анна Аркадьевна долго разговаривала по телефону с мужем, он делился дачными новостями и отчитывался о проделанной работе. Про свой день Анна Аркадьевна сказала кратко рутина, устала, скорей бы выходные, приехать к тебе. Она старалась не выдать голосом, как портилось и портилось у нее настроение. Потому что невольно, а скорее, сознательно врала мужу в варианте умалчивания. Сегодня она встречалась с Егором Петровичем, и многое от него услышанное было бы интересно Илье Ильичу, но упоминать об этом нельзя. Она должна была бы рассказать об амурных похождениях кисловодского Юры, потому что обсуждение чужой жизни вносит в собственную семейную жизнь сплачивающие элементы, пусть и отдающие досужими сплетнями. Реакция мужа будет злорадной. Сам отправил ее на курорт, а теперь не может простить, что она две недели без него хорошо проводила время. Илья Ильич рассказывал о похождениях соседского кота, который враждует с собакой других соседей и постоянно ее провоцирует. Прошлой ночью собака загнала кота на дерево, и он орал до рассвета, утром искали лестницу, самая подходящая, длинная, нашлась у Ильи Ильича… Несколько раз звонил Юра, но Анна Аркадьевна не прерывала разговора с мужем, слушала про кота, собаку и лестницу.

Она врет-умалчивает, но не фальшивит. Удобная формулировка. Где-то встречалась. Но, кажется, относилось к поэзии. В строчках Некрасова О! Муза! Я у двери гроба! нет ни слова правды. Музы во плоти не существует, и двери у гроба, как и самого гроба в тот момент перед поэтом. И в то же время в этом крике души отсутствует фальшь. Она, Анна Аркадьевна, искренне и глубоко любит мужа, и никогда ни один мужчина ни на секунду не поколебал ее уверенность в том, что много лет назад встретила свою судьбу. В ее отношениях с Егором Петровичем нет крамолы, а в чувствах к мужу – фальши.

Выкрутилась? Довольна?

Илья Ильич теперь делился впечатлениями от посещения теплицы соседей-врачей. Полив устроен с помощью систем для медицинских капельниц: прозрачные трубочки, колбочки, в которых капает жидкость и далее, опять-таки по трубочкам, бежит персонально в вену каждому огурцу, перцу или помидору. Илья Ильич, конечно, похвалил остроумный капельный полив. Но, честно говоря, все это походит на фантасмагорическую реанимацию.

Мужу было достаточно, чтобы в телефонном разговоре она время от времени давала о себе знать междометиями и смешками. Ему было важно поговорить с ней, отчитаться, блеснуть остроумием. А ей? Да как воздух!

– Илья!

– Что?

– Ты для меня как кислород! Вся атмосфера Земли!

– Т-а-а-к! Кое-кто сегодня тяпнул на банкете и умалчивает. Под хмельком? Что праздновали?

– Защиту кандидатской, – с ходу соврала Анна Аркадьевна. – Изверг! Я к нему с чувствами, а он – «тяпнула»! Кладу трубку.

– Куда ты ее кладешь? Телефон-то сотовый. Ладно, не злись!

– Говори!

– Что?

– Что я для тебя тоже атмосфера.

– В тысячу паскалей. Ложись спать, зубы не забудь почистить. Целую!

Муж думал, что она сейчас умоется, наденет пижаму и, хмельная, завалится спать. Анна Аркадьевна была трезва как стеклышко, и у нее еще оставались дела.

Юра ужинал.

– Хотите? – предложил он Анне Аркадьевне, показывая на стол.

– Нет, спасибо! – отказалась она и не посчитала нужным сесть. – Богато живешь. Марина тебя кормит?

Юра тоже стоял, дожевывал. Очень красивый мальчик. Похож на Даниила Страхова и Данилу Козловского. Илья Ильич этих сногсшибательно-красивых артистов не различает. Про кого-то из них свекровь Анны Аркадьевны, уже больная, лежачая, но с утра до вечера смотрящая сериалы, сказала: «Ох, наплачутся от него девки, сама б наплакалась». Курносый луноликий Петя против Юры как глыба сырой глины против мраморной статуи. И если бы речь шла только о внешности. Юра умен, начитан и держится с природным достоинством. Петину сметливость могут оценить только коллеги по бизнесу. У Пети вечно бегают глаза, будто он торопится или пытается что-то скрыть. Юра смотрит прямо, вопросительно и равнодушно одновременно, пытливо и небрежно. Анна Аркадьевна еще в Кисловодске поразилась его взгляду. Такой перед зеркалом не натренируешь, он порожден не гордым сознанием свой мужской силы, а биологий, каким-то геном, заставляющим женских особей млеть перед красивым умным самцом.

Юра нервно проглотил:

– Что вы хотите сказать?

Анна Аркадьевна оставила его вопрос без ответа. Она не собиралась копаться в подробностях общения молодых людей или вести морально-нравственные беседы.

– Сегодня приезжала хозяйка квартиры. Ее невестка и ты вступили в отношения…

– Никуда я не вступал, – перебил Юра. – Что, мне ее палкой гнать?

«Ты бы предпочел сначала сумки разгрузить, – хотелось сказать Анне Аркадьевне, – а потом гнать». Но Юру не следовало злить сверх меры, он уже напрягся, защищаясь. Да и самой не забывать, что перед ней неопытный мальчишка. Такой уж неопытный?

– Ты практически сбежал из-под венца, – напомнила Анна Аркадьевна. – И я предполагаю, что это был не единичный случай разбивания девичьего сердца. Если ты не знаешь, что достоинство мужчины заключается в благородном умении пресекать беспочвенные иллюзии и надежды, так я тебе об этом прямо говорю. Не морочь женщине голову! Речь идет о жене, матери, невестке. Своим безответственным, если не сказать позорным, поведением ты сделаешь несчастными нескольких людей.

– И не собирался! Она сама приходит, сидит…

– Я не буду выслушивать про навязчивую плохую Марину! Речь не о ней, а о тебе. Ты меня подвел! Твое поведение бросает тень на мою репутацию. Я за тебя поручилась, как за хорошего парня, сына замечательной женщины, а ты устроил здесь дом свиданий.

Дошло, проняло, видела Анна Аркадьевна. От стыда и гнева Юрино лицо дергалось, он тер его ладонью, сминая нос, щеки, губы, точно хотел унять зуд. Анна Аркадьевна смотрела на него, оценивая, не пора ли произносить слова поддержки, выказать сочувствие.

– Мне съехать с квартиры? – спросил Юра.

– Хозяйка требует. Тебе помочь с поиском жилья?

– Сам справлюсь.

– Юрий! Идеальных, безгрешных людей не существует. Ошибки совершают все. Другое дело, как человек к своим ошибкам…

– Некоторым везет. К ним приходит мудрая старуха и, не разобравшись, она же все и про всех знает, наставляет на путь истинный.

– О-о-о!? – только и могла произнести Анна Аркадьевна.

Не ожидала подобного выпада. Конечно, Юра грубоват, лишен чувства почтительности и плевал на хорошие манеры. В Кисловодске она мозоли на языке набила, внушая ему, что, не проявляя элементарную вежливость и деликатность, он будет изгоем. Он привык быть изгоем. Пуп земли, окруживший себя колючей проволокой воинственного честолюбия и необузданного самомнения. Глупый высокомерный мальчишка.

Анна Аркадьевна дала ему несколько секунд – извиниться. Не воспользовался паузой.

Она дотронулась до своих губ, потом показала на его рот:

– Молоко не обсохло.

Юра невольно провел ладонью по чистым губам.

– Боюсь, – продолжила она, – до старости не обсохнет. Не забудь отдать ключи, когда будешь переезжать.

Не прощаясь, повернулась и пошла на выход.

Поднимаясь по лестнице к себе в квартиру, терзалась: она была с Юрой слишком резкой, безжалостной, надо было мягко, по-матерински пожурить, поговорить доверительно. Понимание и сочувствие – лучшее оружие, способное разъесть даже колючую проволоку. Ольге тоже хотелось душещипательных разговоров. Нет у меня на них сил! Я старая женщина, больная, уставшая от окружающих меня людей и от самой себя. А бегать на свидания у тебя есть силы? Представь, что кто-то совершенно справедливо говорит тебе в лицо: «Ваше поведение не только бросает тень на вашу репутацию, но и оскорбляет мужскую гордость вашего супруга!» Попробуй оправдайся, тебя же все считают мудрой и высоконравственной. А ты просто навострилась прятаться за красивыми формулировками. И при этом любишь повторять, что пословицы, афоризмы, крылатые слова и забавные выражения – только фигуры речи, а не истина в последней инстанции. Вру мужу, но не фальшивлю. Удобненько. Но жизнь – это не стихотворение и даже не поэма.

Платонический роман с Егором Петровичем Зайцевым явно клонился к закату. Прежде ее разговорники отпадали, не получив вожделенной сексуальной победы, а поговорить им было с кем и без Анны Аркадьевны. У Зайцева сей мотив тоже присутствовал, он не думал скрывать своего конкретно-плотского интереса. Но если тебе хочется шоколада, а его не дают, ты грызешь карамельки, удовлетворяешь потребность в сладком, шоколад становится привычкой хотения, а не целью полакомиться. Егор Петрович все реже и с всё меньшим энтузиазмом выказывал свой мужской интерес.

Одним из самых значимых мотивов их общения для Анны Аркадьевны было то, что Зайцев умел камня на камне не оставить от ее утопических и пессимистических теорий. Как-то она сказала Егору Петровичу, что их биологическая роль выполнена (дети взрослые, фертильная функция угасла и прочее), что наступил неведомый прежде разрыв поколений, когда внуки умнее бабушек и дедушек.

– Это вы сами придумали или где-то прочитали? – спросил Зайцев.

– Какая разница?

– Если сами придумали, то ошибаетесь, а если кто-то другой утверждает, то он недоумок. Смысл прогресса, цивилизации в движении не в природу, а из природы, в крушении, как вы их называете, биологических законов. Вот вы лично, разве не приносите пользы обществу, стране, просто людям? Приносите! Значит, недаром живете. Пока у ваших детей есть вы, они не на переднем плане, они за вами. Пока есть, кому сказать «мама» и «папа», человек остается ребенком. Далее. Что значит «никогда не было такого разрыва поколений»? Еще как было. В прошлом и даже позапрошлом веке. Разночинцы: кухаркины или дьячковские дети, внуки неграмотных крепостных – стали профессорами или богатыми купцами. Дедушке до внука было как до Луны.

– Пожалуй, с вами соглашусь, – задумчиво сказала Анна Аркадьевна.

– Я практически всегда прав.

– Особенно когда не прав, – проговорила она машинально.

Думала, как всегда бывало в такие минуты: «Почему Илья мне это не сказал?»

У Анны Аркадьевны не много имелось завирально-ошибочных теорий, а у Егора Петровича был исчерпаем запас интереса к чужим мнениям. Их перепалки теряли веселую игривость, вползало раздражение, сильно отдающее семейной кухней. Ведь немолодые муж и жена часто раздражают друг друга, но быстро отходят, деться некуда, и очередной приступ тысяча двадцать шестой по счету. Ухажер-поклонник-разговорник – иное дело. Зачем он вообще нужен, если провоцирует то, чего дома хватает?

Егор Петрович очередной раз назвал Анну Аркадьевну умной женщиной.

Она вспылила:

– У меня так плохо с внешностью?

– Почему? – растерялся Егор Петрович.

– Вы так часто повторяете про мой ум, что приходится думать о своем женском уродстве.

– Если я буду говорить, что вы обаятельная и привлекательная, вы меня жесточайше обсмеете. И больше не придете на комплексный обед.

Анна Аркадьевна улыбнулась. Ей не хотелось говорить вслух. Надеялась, что он поймет ее мысленную мысль: «Вы очень прозорливый человек».

Лёня, когда был маленькими, подвергался наказаниям, стоял в углу, театрально, на разные интонации (убитый горем сиротка, мужественный рыцарь, стойкий герой Войны с фашистами) произносил: «Мама! Ты не понимаешь мою мысленную мысль!»

– «Вы так часто повторяете…» – процитировал Анну Аркадьевну Егор Петрович, – это ведь не про меня лично? – ткнул он себя в грудь. – Это и про других всяких? – потыкал большими пальцами себе за спину.

Анна Аркадьевна покивала, потом помотала головой. Не сообразила с ходу, как выразить согласие.

– С какой стати я должен отдуваться за незнамо кого? – возмутился Егор Петрович.

Анна Аркадьевна рассмеялась. Егор Петрович увидел ее смущение и легко вычислил его природу – неуместное кокетство, за которое она себя ругает.

Мир восстановился, но ненадолго.

Заговорили о положении на Украине и фальсификации истории.

– Для уродования истории правящей верхушке надо начинать со школы, с детей, – сказала Анна Аркадьевна. – Как это и было сделано на Украине. Изменили учебные программы, написали новые учебники. И выросло поколение, убежденное, что Украина вела многочисленные войны с Россией. Поколение скакунов хто не скаче, той маскаль, макаляку на гиляку.

– Что ж вы, педагоги, не били в набат? – ехидно спросил Егор Петрович, промокнув рот салфеткой.

– Мы? В набат? – возмутилась Анна Аркадьевна. – Вы за кого принимаете учителей? За революционеров? Никакому правительству не нужны педагоги-бунтари. А нужны те, кто будет следовать государственно-утвержденной программе. Побузить – это в свободное время. Его учителя практически лишены, они все на полутора ставках, чтобы хоть как-то прокормиться, свести концы с концами. Кроме того, педагог, который учит тому, во что не верит, халтурщик и аморальный тип. Однако возникает законный вопрос. Куда смотрело наше правительство, спецслужбы, дипломаты и общественные трибуны-говоруны на зарплате – громадная армия, которую содержит российский народ? Почему не били в колокол или хоть колокольчиками не позвякивали? Как допустили, чтобы два братских народа превратились во врагов? Это ваше, – потыкала она пальцем в Егора Петровича, – служебное преступление! Вам за это не пенсии громадные назначать, а на Колыму отправлять, вечную мерзлоту осваивать.

– Когда вы сердитесь, – с жуирской улыбкой проговорил Зайцев, – вы становитесь еще обаятельнее.

– Ой, не надо! – сморщилась Анна Аркадьевна. – Опять двадцать пять. Мы это уже проходили. Вы еще про мои волосы скажите.

– При чем тут ваши волосы?

– Чехов, пьеса «Дядя Ваня». Когда женщине говорят, что у нее красивые волосы, она наверняка некрасива.

– Вы опять меня загнали в угол, – примирительно поднял руки Егор Петрович.

И заговорил о том, как обрабатываются сейчас белорусы, как им внушается историческое единство не с Россией, а с Великим княжеством литовским. Мол, они – Европа, а не посконная Русь. В литовском княжестве белорусских крестьян за людей не считали.

И снова стараниями Егора Петровича удалось погасить конфликт.

Они ужинали в ресторане средиземноморской кухни. Анна Аркадьевна заказала фаршированные баклажаны. Она любила баклажаны в любом виде, кроме сырых. Егор Петрович предпочитал блюда с макаронами. Не иначе, как последствие голодных детства и юности.

От белорусов перешли к неравенству людей вообще, точнее – их неодинаковости с точки зрения духовной организации, интеллектуальных запросов и устремлений.

Анна Аркадьевна в молодости была убеждена, что любого человека можно воспитать в нравственно совершенную личность. Просто надо заниматься с этим человеком с детства: развивать, развивать и развивать! Главная задача педагогов! С годами ее наивная вера в человека притухла. Развивать, конечно, надо, педагоги должны стараться. Но если изначально развивать не из чего, то у тебя мало что получится. Нет семени – нет растения. Некоторые люди рождаются без нравственного чувства, как рожаются безрукие или не обладающие музыкальным слухом. Таких безнравственных – полные тюрьмы. Им не дано понять, что грабить, убивать, наживаться на чужом горе – отвратительно. Всегда были, есть и будут люди, которые смотрят вверх, на звезды и мечтают к ним полететь. И те, кто, сытно поев, задирает рубаху и чешет пузо, довольный сам собой и предложенными ему развлечениями, будь то арена, где бьются гладиаторы, или экран телевизора.

Однако, когда Егор Петрович вспомнил пушкинское: «К чему стадам дары свободы? Их надо резать или стричь…» – она вдруг восприняла цитату в штыки.

– Это вам референт к какому-нибудь выступлению подобрал аргументики? Я подскажу еще один. Из Некрасова.

Анна Аркадьевна умышленно поменяла несколько глаголов в строфе, осовременила. Зайцев не заметит.

 
Развратило чиновников чванство,
Прижилась за границею знать:
Отчего обнаглело дворянство,
Неприятно и речь затевать.
 

– Под дворянством, как вы догадываетесь надо понимать нынешних богачей-олигархов, – уточнила она.

– Вы, между прочим, – раздраженно напомнил Егор Петрович, – тоже чиновница.

– Мелкая сошка. Ведущий специалист. По современному табелю о рангах – секретарь госслужбы, что соответствует воинскому званию старшины или младшего сержанта. А вы генерал армии – начальник целого департамента, действительный государственный советник Первого класса.

Они стали пререкаться, глупо, мелочно и сквалыжно. Рыба гниет с головы… армия держится на старшинах и сержантах… наверху тьма власти, внизу власть тьмы…

За десертом хватило ума и такта сменить тему, вернуться к тому, что обсуждали уже много раз – цыган и дочь Зайцева Лену, которая была намерена после каникул вернуться во Владимирскую область.

Выслушав рассуждения Анна Аркадьевны, Егор Петрович кивнул:

– Здраво мыслите. Вы мудрая жен… – поперхнулся, закашлялся.

– Ладно, – махнула рукой Анна Аркадьевна, – какая есть. К счастью, имеется человек, который периодически называет меня дурой, дурочкой или дурындой.

– Это кто?

– Муж, естественно.

Она встала, направилась к выходу, услышала, как шествующий за ней Зайцев пробормотал:

– Муж не считается.