Читать книгу "История 7 Дверей"

Глава пятая. Тот, кто притворяется, что делает часы

Кира и Соль сидели на скамейке, на почтительном расстоянии от убежища хроносурков, и пили из картонных стаканчиков купленный в ближайшей кофейне облепиховый чай.

– Н-да… – озадаченно почесал затылок Соль. – Конечно, я видел неразумных девчонок, у нас Дома их было полным-полно, но это…

– Я не виновата, – обиженно откликнулась Кира. – Откуда я могла знать?.. То есть я же просто погладила его… – Она вдруг замерла. – Понятно теперь! Ведь родители здесь постоянно работают! Получается, их хроносурки тоже… ну… околдовывают?

Соль ее не слушал.

– Путеводитель бывает довольно сварливым, и, в конце концов, он – всего лишь книга, – назидательно сказал Соль, стараясь говорить тише, чтобы книга не услышала. – Но вообще-то он говорит умные вещи. Он же сказал: надо держаться подальше от сурков.

– Вообще-то не я предложила лезть в этот подвал, – огрызнулась Кира, позабыв о решении не спорить и не ругаться с Солем. – Я говорила тебе, что ничего полезного мы там не найдем! И что вообще не надо туда идти! А теперь я виновата, что погладила сурка?!

– Ладно, ладно, – буркнул Соль, и Кира с удивлением различила в его голосе испуганные нотки, – может, ты и права. В смысле, наверное, стоило и тебя послушать.

Вдруг обоим стало неловко. Некоторое время они сидели молча, прихлебывая чай.

– Я посмотрю новостную ленту, – нарушила молчание Кира. – Может, сможем найти Дверь? За такое время уже могло произойти нечто удивительное.

Соль пробормотал что-то невразумительное, и Кира углубилась в телефон.

– Кажется, я нашла странное, – неуверенно пробормотала она через некоторое время. – Но не знаю, связано ли это с Дверями… В смысле у нас в городе такое случается время от времени и просто так, безо всякого волшебства. Вот: за последние сутки в районе Арбата пропали два человека. Арбат – это очень красивая старинная улица в центре Москвы, – пояснила она, и Соль кивнул.

– Они пропали одновременно?

– Нет. Вроде бы наоборот – один за другим. Вот, слушай: «Полиция призывает граждан быть бдительными: таинственные исчезновения людей в районе Старого Арбата возобновились…» Возобновились? – Ребята переглянулись. – Получается, раз это происходило раньше, это не может иметь отношение к Дверям. – Кира лихорадочно переходила по ссылкам. – Получается, нам туда не нужно… Вот: «Музыкант не вернулся домой», «Родственники заявили о пропаже художника»… Здесь написано, что этим исчезновениям не придавали особого значения, потому что пропадали люди творческие. Я имею в виду, ведь они могли просто уехать попутешествовать на годик-другой.

– И что, никто из них не вернулся, когда напутешествовался? – осторожно поинтересовался Соль.

Кира покачала головой:

– Здесь об этом ничего не сказано.

Ребятам стало не по себе.

Соль достал из кармана Путеводитель и преувеличенно бодро сказал:

– Думаю, можно спросить у Путеводителя. Ведь если дело снова в каком-то старом волшебстве, он должен что-то знать.

Путеводитель неожиданно серьезно выслушал ребят. Он не ворчал, не перебивал Соля, не шутил с Кирой, и от этого им обоим стало только страшней.

– Насколько я могу судить, вам стоит побеседовать с еще одним нездешним. Он живет как раз в том месте, о котором говорится в новостях. Вам нужна часовая мастерская. Я расскажу, как ее найти.

Объясняя дорогу, Путеводитель ни разу не назвал Соля оболтусом, а Киру – юной леди, и в его голосе слышалась тревога.

– Путеводитель, – осторожно обратился к нему Соль, дождавшись окончания его инструкций, – ты что-то знаешь об этом, верно? Что это может быть, а?

– Ничего я не знаю, – буркнул Путеводитель своим обычным голосом. – Тебе, оболтусу, все разжевать нужно, как я погляжу! Поговорите с тем, к кому я вас отправил: он живет на Арбате много лет и получше прочих знает, что происходит. Я, позволь тебе напомнить, всего лишь книга, – ядовито закончил он и захлопнулся.

Соль вздохнул:

– Далеко отсюда этот ваш Арбат?

– Недалеко… Соль, может, не пойдем? Мы же одежду покупать собирались.

– Долг не ждет! – отозвался Соль преувеличенно бодрым тоном. – Узнаем, нужна ли там наша помощь. А с одеждой разберемся потом.

* * *

Арбат понравился Солю даже больше офисного центра. С восхищением он рассматривал старинные дома, праздную толпу, прогуливающуюся от одного ресторанчика до другого, бородатых художников, демонстрирующих портреты знаменитостей и случайных прохожих. Кира с переменным успехом отвечала на поток его вопросов, снова и снова со стыдом обнаруживая, что не очень хорошо знает город, в котором успела прожить одиннадцать лет. Время от времени ей приходилось искать в интернете ответы на все новые вопросы Соля. К сожалению, он быстро раскусил природу этих знаний и презрительно фыркал каждый раз, когда Кира бралась за телефон.

Им не сразу удалось отыскать нужное место: они долго бродили в сети арбатских переулков, находя все новые старинные домики с лепниной и скромно прячущиеся в них мастерские и магазинчики.

Наконец через полчаса поисков нужная дверь с неприметной табличкой «Часовая мастерская» нашлась. Над дверью мерцала маленькая пыльная лампочка, игнорируя яркий дневной свет, – впрочем, безо всякого вызова. Соль постучал, но из мастерской не донеслось ни звука. Дверь легко открылась, и ребята вошли внутрь, поочередно споткнувшись о высокий порожек при входе.

Все в мастерской было покрыто тонким слоем серебристой пушистой пыли: многочисленные настенные часы, будильники на полках и сами полки, кипы старых газет и книг, стопками разложенные вдоль стен, даже старомодные шляпа и пальто на вешалке в углу. Единственным чистым местом в комнате оказался рабочий стол, на котором были аккуратно разложены шестеренки, пружинки и прочие детали прихотливых часовых механизмов. Пыль как будто облетала стол стороной – все на нем выглядело абсолютно стерильным. Детали ярко поблескивали в свете старой стеклянной лампы, и даже бархатное зеленое сукно, обтягивающее поверхность стола, и целый взвод миниатюрных кукушек из стенных часов казались безупречно чистыми.

Часы на стенах и полках негромко пели мерную тикающую песню. Кира и Соль так засмотрелись на содержимое полок, что не сразу заметили владельца всего этого великолепия, абсолютно неподвижно сидевшего за столом, в полумраке.

Он казался очень старым и спокойным, как горные вершины, которые Кира видела прошлой зимой, когда родители взяли ее с собой кататься на лыжах. Особенно замечательным в лице хозяина часовой лавки был нос – с горбинкой, мясистый и невероятно крупный. Небольшие, не по-старчески яркие темные глаза и рот, похожий на щель почтового ящика, терялись в тени великолепия этого носа. Аккуратно подстриженные усы и ежик волос цвета золы мягко серебрились в свете лампы, похожие на короткий летний пух одуванчика.

Прежде чем мастер заговорил, Кира успела задуматься: распознала бы она в нем нездешнего до знакомства с Солем, когда она еще не знала, что открыть лазейку между мирами так же легко, как дверь между двумя комнатами? Она решила, что да.

– Здравствуйте, дети! – Голос мастера напоминал ворчание старого пса. – Хотите починить часы или приобрести новые? У меня есть на любой вкус. Если хотите взять часы для кухни, очень советую вон те, с длинными стрелками, – они идут чуть медленнее обычных. Увлекательному разговору ничто не помешает, поверьте мне на слово, разве что рассвет.

Кира хихикнула, и мастер перевел на нее взгляд:

– Или, может, ты, стрекоза, желаешь купить будильник? Этого добра у меня предостаточно – вон те, на дальней полке, всегда звонят только тогда, когда интересный сон досмотрен. Или, может, часы с кукушкой, не покидавшей своих птенцов? Карманные часы с боем? Маятник, качающийся только вправо или только влево – зависит от фазы луны? Имеются также песочные, огненные и водяные часы, деревья-часы и часы-лягушки. Купите мои чудесные часы, и у вас всегда будет лишняя минутка. Или, может, хотите починить свои мгновенья? Я могу перебрать ваш часовой механизм, кое-что вытащить, кое-что добавить, подкрутить шестеренки – останется только самое лучшее! Для этого, впрочем, у вас слишком юный вид. Не томите, скажите старому Камалу, зачем пришли, и я уверен, что смогу подобрать именно то, что нужно.

– Я пришел сюда не за часами, – сказал Соль, задирая нос, и Кира почувствовала, что ей отчаянно хочется его стукнуть. – Я – Открывающий Двери, и пришел сюда, чтобы закрыть их!

– Красиво сказано. – Мастер с уважением посмотрел на мальчика (он совершенно не выглядел удивленным). – Но все же старику Камалу кажется странным, что ты пришел сюда закрывать Двери, а не открывать их… В соответствии с гордым именем твоего племени. Как же это случилось? Кто открыл все те Двери, которые ты теперь решил закрыть, подвергая себя и свою спутницу бесчисленным опасностям?

Соль густо покраснел, а Камал рассмеялся, но смех его был не злым.

– Не держи на меня зла, дорогой Открывающий Двери, – примирительно сказал он. – Ведь и я не держу его на тебя, хотя Двери, открывшиеся в городе, уже наверняка доставили здешним немало хлопот. В особенности Дверь, открывшаяся недалеко отсюда, на Арбате, который я привык считать домом.

– На Арбате есть Дверь? – Кира взволнованно поглядела на Соля.

– И случилось что-то плохое? – Голос Соля растерял большую часть недавней самоуверенности.

Мастер посуровел:

– Да, случилось плохое, дети. Плохое случалось и раньше, но прежде мне удавалось сдерживать то дурное, что затаилось на этих улицах. После того, как распахнулась Дверь, моих скромных возможностей перестало хватать для защиты горожан…

Соль и Кира испуганно переглянулись, и Кира перешла на шепот:

– То есть что-то волшебное и опасное жило здесь и раньше? И вы нас защищали? Но как так вышло?

Камал со вздохом встал из-за стола, подошел к одному из ближайших шкафов и достал с полки старый чугунный чайник и несколько маленьких пиал, вложенных одна в другую.

– Возьми коробку с печеньем, мальчик, – велел он. – А девочка пусть возьмет свечу в подсвечнике.

Соль и Кира повиновались, и, наклонившись к ним, Камал резко и коротко дунул на свечу, отчего на фитиле заплясал веселый язычок пламени. Кира ахнула от восторга, и Камал довольно улыбнулся в усы.

– Следуйте за мной. Путь до конца истории нас ждет неблизкий, а какая история без хорошего чая?

Неприметная дверь в дальнем углу мастерской отворилась сама собой. За ней Кира и Соль увидели крутую лесенку, уходящую глубоко под землю.

– А что там внизу? – опасливо поинтересовалась Кира, вспоминая недавнее приключение с сурками.

– Там внизу – моя настоящая работа. – Камал таинственно улыбнулся. – Вы видите мои часы, и я не солгал вам: они и вправду полны волшебства, и удача и счастье ждут того, кто набредет на мою мастерскую и выберет себе талисман. Но это не самая важная моя работа. Можно сказать, что я лишь притворяюсь, что делаю часы. На самом деле… – мастер выдержал многозначительную паузу, хитро глядя на ребят, – на самом деле я делаю собак.

И больше от него нельзя было добиться ни слова, поэтому ребята последовали за ним. Впереди шла Кира, стараясь держать свечу как можно выше, за ней – Камал со звякающим чайником. Замыкал шествие Соль, уже похрумкивающий печеньем из банки.

Подвал, в который они спустились, не был таким глубоким, как в Москва-Сити, миновав пару лестничных площадок, они оказались в мастерской, на первый взгляд небольшой и тесной. Впрочем, при всем желании нельзя было ничего сказать о ее истинных размерах – десятки стеллажей, плотно заставленных разноцветными коробками, заполняли ее всю и терялись где-то вдали. Казалось, эта комната нигде не заканчивалась. Коробки, похожие на обувные, самых разных размеров и цветов, стояли очень плотно друг к другу: рыжие и черные, черно-белые и коричневые, цвета шкуры дворняги. В воздухе слабо пахло мокрой собачьей шерстью и дождем, а небольшой стол, расположенный вплотную ко входу в мастерскую, был весь завален обрывками бечевки, стетоскопами, разноцветными волчками, дрожащими, но не лопающимися мыльными пузырями, пуговицами, пружинами, мотками проволоки, разводными ключами, старыми письмами, черепками глиняных горшков, швейными иголками, грибочками для штопки носков, цветными карандашами, красными и синими таблетками, цветными стеклышками…

Отодвинув часть своих богатств в сторону, Камал расчистил угол стола и поставил на него чайник, который с готовностью закипел, будто столешница была раскалена докрасна. Рядом со столом не было ни кресел, ни стульев, и мастер хлопнул в ладоши. Из темного угла проворно выбежали три длинноногих табурета, по-паучьи перебирая ножками, и с готовностью присели рядом со столом, словно приглашая компанию устраиваться поудобнее.

И, пока чайник разливал по пиалам ароматный чай, а банка с печеньем, не без некоторой борьбы вырвавшаяся из рук Соля, опрокидывала свое содержимое в большую миску, Камал, потирая подбородок, начал рассказывать свою историю, и по мере того, как он ее рассказывал, в мастерской становилось теплей и теплей.

История про Камала, договор с созвездиями и парящий город

– Далеко-далеко отсюда, в краю высоких золотых барханов и серебристой пыли, невесомо дрожащей над землей еще несколько часов после того, как пройдет одинокий путник, посреди песков и горячего воздуха парит прекрасный город Оссидир. Город этот древнее многих миров, в том числе вашего. Мудрые старые люди говорят даже, что он древнее мира, в котором находится.

Издавна в нем жили мастера – люди, умевшие создавать из хаоса совершенство, ваяющие, рисующие, собирающие, придумывающие, снова и снова соревнующиеся с самой природой. Уважение их к мастерству и умению творить всегда было настолько велико, что, прежде чем власть могла перейти от правителя, желающего уйти на покой, к его сыну, тот должен был доказать, что достоин стать новым правителем, и представить на суд города изобретение, еще более сложное и прекрасное, чем то, которое некогда показал его отец.

Говорят, что самый первый правитель, Остар Оссиди, научил наш город летать. Величайшие умы по сей день бьются над тем, как именно он сумел совершить это чудо, но никто до сих пор не преуспел в разгадке. Потомок великого Оссиди, правивший дольше любого другого, Хамал, создал из металла и огня крылатого коня, изрыгающего пламя и дым, а его сын, Хамар, заставил воду подчиниться ему и обеспечил город горячей водой, льющейся из труб в недрах города.

Отполированные временем плиты главной площади, покрытые узорами созвездий, парящих над ними, видели тысячи тысяч битв и сражений. Город мастеров, владеющий секретами магии искусства и ремесла… Он был как налитый солнцем плод, казалось, готовый упасть в руки первому же жадному завоевателю.

Но мы, его обитатели и хранители, стали не только мастерами, но и воинами, умеющими отстоять свое. Приходившие за нашими богатствами и тайнами уходили ни с чем, и какое-то время мы жили в мире и спокойствии… Пока не появлялся новый полководец, желающий взять то, что мы имели. Тогда мы вновь были вынуждены защищать себя.

Так было всегда, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие. Время ничему не учило наших врагов, мы же были терпеливы, хотя набеги и мешали нам порой – приходилось отвлекаться от работы. Мой народ рожден для созидания, не для смерти, и все эти войны тяжело нам давались. Да, это были темные времена. Тогда я еще не родился, но не раз слышал рассказы об этом.

Все это время созвездия, наблюдающие за городом, как ласковые родители, сочувствовали нашему горю и однажды решили помочь, хотя обычно звездам нет дела до людских печалей. Два самых больших созвездия, Рикка и Валу, спустились на парящую землю Оссидира, приняв облик величественных богинь – белокурой и рыжеволосой. Они пообещали защиту парящему городу: ни один жадный сосед не сумел бы увидеть его без желания правителей города. Взамен же жители города должны были подчиниться правилам, предложенным созвездиями.

С тех пор и впредь жители города зависели от созвездий, под которыми появились на свет. Младенец, издавший первый крик под созвездием Молота, Раммику, должен был связать свою жизнь с металлом, под созвездием Иглы, Лиу, – с шитьем, под созвездием Кисти, Артой, – с рисованием… Никак иначе. Во славу созвездия житель города должен был трудиться так, как оно того желало, воздавая ему молитвы и принося дары. Жителями города был любим любой труд, потому они с радостью согласились. Так в жизнь парящего города пришло предопределение.

Когда договор был заключен, зеленоглазая Валу вернулась на небо и уже оттуда увидела, что золотовласая Рикка провела ее: полюбив правителя города, Хамата, она с его помощью изыскала способ остаться на земле и принять участь обычной женщины и супруги властелина.

Валу страшно разгневалась, ведь она и другие жители неба лишились любимой сестры. В наказание она установила новый порядок в парящем городе. Отныне правитель города не обладал всей полнотой власти: он должен был прислушиваться к решениям тайного совета Двенадцати. Лишь созвездиям было известно, кто именно те Двенадцать, что раз в несколько месяцев собираются под покровом ночи, чтобы решать судьбы города. Известно, что эти люди получали знак от созвездий и понимали, что призваны, но никто, даже их семьи, не знал, что они становятся частью совета. Разглашение тайны было невозможно. Неизвестны были ни их пол, ни возраст, ни занятия. Так были обеспечены справедливость, безопасность и тайна. Правитель стал красивой традицией, символом, не имеющим реальных власти или влияния.

Так были наказаны все дети Хамата и Рикки, и так продолжалось сотни лет. История стала легендой, а легенда – одной из красивых сказок, которые рассказывали старые женщины у очага самой долгой ночью.

И спустя сотни лет наступил день, когда я, Камал, сын своего отца, Камата, должен был представить на суд города свое величайшее творение, чтобы стать новым правителем города. Я был очень молод в те дни – высок, прям и тщеславен. Никто лучше меня не работал с механизмами, ничьи работы не были столь искусны, и я не сомневался, что сумею доказать свое право.

На суд города я представил три своих величайших изобретения. Первым были большие прыгающие часы-лягушки (позднее их установили на главной площади города, и время по ним могли определять и гуляющие по ней, и жители самых высоких этажей окрестных домов). Вторым – механические крысы, что должны были быть запущены в подвальные трубы города – их задачей было очищать систему труб от ржавчины и мусора.

Самые знатные люди города и простые торговцы были поражены моим умением, но самое удивительное я припас напоследок. Это был механический пес, сделанный из золота и бронзы, – на солнце он сиял так, словно и сам был маленьким солнцем. Пес этот, в которого мне удалось вдохнуть жизнь, обладал удивительным нюхом, ничто не могло укрыться от него, ничто и никто.

Он обежал всю площадь, обнюхивая руки и одежды собравшихся, пока не распознал в толпе всех членов совета Двенадцати и не вывел их на середину площади – растерянных и напуганных. Все собравшиеся на площади ахнули, как один огромный человек, охваченные общим страхом: за долгие века это был первый случай, когда Двенадцать стали всем известны. Сами Двенадцать были бледны, не зная, что я буду делать дальше.

Даже моя мать с плачем отвернулась от меня, назвав предателем традиции, но гордыня ослепляла: я видел себя не предателем, но тем, кто берет принадлежащее ему по праву. Я не верил в легенды о старых созвездиях и обещаниях и хотел, чтобы власть в парящем городе принадлежала мне одному. Я любил Оссидир всем сердцем и хотел привести его к судьбе, достойной славной истории его основателей…

И я сел на престол в замке из камня и металла и взял себе в жены самую красивую девушку из тех, что были в городе: прекрасная Иннук с глазами цвета незабудок и волосами цвета неба самой долгой ночи должна была родить мне сыновей, что сядут на трон после меня и станут еще более искусными мастерами. Я любил ее с тех пор, как увидел впервые, – тогда мы оба были детьми, младше, чем вы сейчас.

Но в день нашей свадьбы небо раскололось надвое, и боги созвездий сошли на землю вновь – как века назад. Среди них был Раммику, кузнец с громовым молотом, Лиу, штопающая судьбы людей, и Валу с мстительно горящими глазами. В ответ на мое оскорбление они лишили город защиты созвездий – и хаос начал поглощать нас снаружи и изнутри… Оссидир стал видим для завистливых соседей, которые тут же кинулись осаждать его стены.

Тем временем внутри стен тоже не все шло гладко: мои попытки собрать армию, чтобы отражать атаки захватчиков, терпели крах. Люди были в растерянности. Мировой порядок, который они знали, ушел. Никто из них больше не понимал своего места в мире, не понимал, в чем именно заключается его цель и служение… Прямо как здесь, где это незнание – благословение и проклятье и каждому приходится выбирать путь самому, без помощи.

Как никогда Оссидир был близок к гибели, и тогда жители города взмолились о спасении.

И созвездия снизошли до них. Валу спустилась на площадь, волосы, как медная корона, парили у нее над головой. Она смотрела на меня так гневно, что я почувствовал страх, но до сих пор с гордостью вспоминаю, что не отвел взгляда и не опустил головы – не склонился перед ней даже тогда, когда она заговорила громовым голосом:

– Не ради тебя, человек, чья гордыня едва не погубила прекраснейший из городов, но ради его жителей и моих детей я и мои небесные братья и сестры вернем вам нашу защиту и дружбу. Но не тебе, Камал Оссиди. Ты разорвал договор, долгие годы хранивший мир и покой в мире мастеров, и ты должен заплатить за это.

Я стоял молча и прямо, готовый принять свою судьбу. Спорить с решением созвездий бесполезно, и я был готов к самым страшным карам. Да, я попытался изменить мир и потерпел неудачу, но все равно не жалел о содеянном.

Моя жена Иннук встала рядом и положила руку мне на плечо, готовая быть со мной в этот тяжелый миг, но Валу покачала головой.

– Отойди от него, женщина, – сказала она Иннук. – Ты ничем не согрешила против парящего города и тех, кто его хранил. Твой супруг виновен и должен уйти, стать изгнанником, лишившимся и города, и жены. Пусть отправится в багровую пустыню и спустится во врата, ведущие в другие миры, и там примет свою судьбу: куда бы он ни попал, пусть трудится честно и скромно, неся благо и пользу людям. Однажды, когда он искупит свою вину, ему дозволено будет вернуться к Оссидиру – и к тебе.

В горе моя жена зарыдала. Она умоляла Валу сказать, когда именно мне будет дозволено вернуться.

– Он сам поймет, что время пришло, – ответила она и больше не сказала ни слова.

Так я покинул парящий город. Уходя, я плакал, но ни разу не посмотрел назад. Я не знаю, ждет ли меня Иннук, не знаю, кто стал новым правителем.

Семь дней и семь ночей я шел по багровой пустыне, пока наконец не увидел пещеру в скале с вырубленными в ней ступенями. Три Двери были давным-давно открыты в этой пещере, и я выбрал ту, что привела меня сюда. Это было больше века назад, и с тех пор я живу и тружусь здесь.

Первое время я никак не мог смириться с тем, что теперь изгнанник. Я был так зол на созвездия, отправившие меня сюда, что не мог ни спать, ни есть, ни мастерить вещи. Но постепенно я начал присматриваться к миру, в который попал. Здешняя жизнь оказалась интересна, и я захотел быть ее частью. Так я поселился на Арбате и стал тем, кто я теперь.

Когда я выбрал себе мастерскую, заклятие созвездий настигло меня, – я больше не могу уйти отсюда, куда захочу. Но я могу смотреть на город за окнами, говорить с людьми, приходящими сюда, поить их чаем и слушать их истории. Днем я делаю, чиню, продаю и отдаю даром волшебные часы, чудесные талисманы, приносящие счастливое время владельцам.

Ночью же я делаю собак, самых разных механических собак. Они – мои глаза и уши в городе.

Когда я только оказался здесь, город держали в страхе дикие собачьи стаи, и однажды я нашел решение этой проблемы – принялся мастерить собачьих вожаков, которые становились голосом разума для своих живых и бродячих собратьев. Были среди них и собаки, подобные той, что я представил жителям Оссидира в тот злополучный день, и летающие собаки, и собаки-поводыри, и собаки-крысоловы, и собаки-защитники, охраняющие людей, идущих домой в поздний час… Сейчас мои псы повсюду в городе по ночам, днем же смиренно ждут своего часа в ящиках.

Порой я думаю, что попал именно сюда неспроста. Этот мир так свободен и непредсказуем… Быть может, созвездия были правы, решив, что мне нет места в упорядоченности моего родного города. Здесь я куда больше к месту – я сам и мои собаки. Этот город так велик и интересен – им есть где разгуляться. Да, Москва не заменила мне Оссидира, но я полюбил ее всей душой, хотя по-прежнему в редких снах о прошлой жизни вижу механические шпили парящего города, глаза Иннук и бесконечные барханы песка без конца и края…

Чай остыл, а губы Киры задрожали, когда Камал замолчал и последние слова его истории растаяли в воздухе.