Читать книгу "История 7 Дверей"

Глава седьмая. Маски

Выйдя из мастерской, Кира и Соль встревоженно переглянулись и некоторое время шли молча.

– Итак, – нарушила молчание Кира, – что мы будем делать? Где их искать – понятно… Вроде бы.

– Угу, – буркнул Соль. – Вроде бы. Ну, то есть «арбатские переулки» звучит довольно размыто… И мы не знаем, как эти самые маски выглядят.

– И как их победить, – добавила Кира, поудобнее перехватывая коробку с Иллути. – Как думаешь, может, выпустить его, чтобы он шел рядом с нами?

Соль закатил глаза:

– До чего же это по-девчоночьи – в момент, когда обсуждается серьезная проблема, думать о щеночке…

– Вот и нет, – возразила Кира, уязвленная до глубины души. – Я думаю про проблему! Просто пока ничего не придумала… А ты, видно, придумал?

Соль раздраженно хмыкнул, и они продолжили путь в молчании.

– Ладно, – сказала Кира примирительно, завидев знакомую вывеску. – Может, поедим? А на сытый желудок что-нибудь придумаем.

– Вот это хорошая идея, – оживился Соль. – Идем!

Кира с облегчением вздохнула, но в то же время почувствовала – уже не в первый раз за сегодняшний день – укол беспокойства. Деньги, которые ей оставили родители, стремительно заканчивались, ведь она тратила их еще и на Соля. Вдобавок Соль не мог продолжать и дальше ходить в рубашках ее отца – вид у него был самый что ни на есть бродяжнический.

«И что будет, когда папа с мамой вернутся?» – с тревогой думала Кира, стоя у кассы и послушно перечисляя улыбчивой девушке-кассиру названия всех блюд, которые хотел попробовать Соль. Ведь родители наверняка разозлятся, увидев, что у них дома поселился незнакомый мальчик, который опустошает их холодильник, занимает диван в гостиной и носит отцовскую одежду…

Из семи Дверей закрыта пока только одна, и неизвестно, как найти другие. И не придется ли ей и дальше пропускать из-за этого школу?.. А если родителям еще и позвонят из школы, пиши пропало… Как им объяснить, чем она занимается вместо уроков, кружков и секций? Ведь она сама-то до сих пор не знает, как относиться к тому, что ее жизнь в одночасье стала такой необыкновенной… Да, и еще эти маски.

Кира вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха, и нервно потянула себя за косу:

– Соль, возьмешь поднос? Я выйду на минутку.

– Угу, – откликнулся тот, нетерпеливо глядя на диковинную еду.

Крепко прижимая к груди коробку с Иллути, Кира вышла из кафе и присела на бордюр неподалеку от входа. На улице становилось прохладнее, но коробка была не только мягкой, но и теплой. Кира прижалась к пятнистой стенке ухом и услышала негромкое шуршание и постукивание, от которых у нее потеплело на сердце.

– Привет, – тихонько прошептала она коробке. – Как ты там, малыш?..

Она уже собиралась, пока Соль был занят поеданием бургеров с картошкой, открыть коробку и поглядеть на пса, как вдруг увидела Камала. Он выглядел очень встревоженным и направлялся прямо к ней.

– Ой, это вы?! Я думала, вам нельзя выходить из мастерской…

– В обычное время – нельзя, но сейчас произошло кое-что из ряда вон выходящее! – Камал прерывисто дышал и нервно озирался по сторонам. Кире стало не по себе.

– Камал, что случилось? – Она запнулась – непривычно было называть взрослого по имени, но имени его отца Кира не запомнила, к тому же вовсе не была уверена, что в Оссидире принято называть друг друга по имени-отчеству.

– Маски! – Камал перешел на шепот. – Они в моей мастерской! Мы должны немедленно пойти туда и спасти моих собак!

– Хорошо, конечно, сейчас я позову Соля и…

– Нет времени! – Камал был в отчаянии. – Каждая секунда дорога, пожалуйста, идем скорее! Я отправлю одного из своих псов за Солем, и он нас догонит! Ну, быстрей!

– Ладно, – ошарашенно кивнула Кира и, перехватив коробку с Иллути поудобнее, бросилась вслед за Камалом, который свернул в ближайший переулок.

– Мы неправильно свернули! – крикнула Кира ему в спину. – Нам же нужно было дальше!

– Ничего-ничего! – не оборачиваясь, ответил Камал. – Срежем путь, не волнуйся, я знаю самую короткую дорогу! Говорю же: дорога каждая минута!

Некоторое время они бежали молча, и с каждым мигом Кира чувствовала себя все неуютнее. Они сворачивали во все новые и новые переулки уже несколько раз, Кира и подумать не могла, что за Арбатом их столько. Камал молчал, и Кира вспомнила о том, что маски могут менять облик так же, как другие меняют наряды. Ее спутник и вправду вел себя подозрительно: в мастерской он показался ей таким спокойным и уверенным в себе, сейчас же был нервным и взвинченным… С другой стороны, еще бы ему не быть нервным и взвинченным, когда в этот самый миг маски похищают собак…

Самым неприятным было то, что Кира уже не могла вспомнить ни дороги назад, ни того, куда нужно повернуть, чтобы добраться до часовой мастерской. Вокруг не было ни души: шум толпы, гуляющей по Арбату, доносился сюда еле-еле.

Кира остановилась, и в этот же миг остановился бегущий впереди нее Камал – резко, словно по команде, слышной ему одному. По спине Киры пробежал неприятный холодок, и она сделала шаг назад.

– Камал, – сказала она, крепко сжимая коробку, и различила испуг в собственном голосе, – я тут подумала, что нехорошо было оставлять там Соля… Он не поймет, где мы, и у него нет телефона… Знаете, я, пожалуй, вернусь туда, к нему, а потом мы с ним вместе… – Кира поперхнулась окончанием фразы, глядя как зачарованная на Камала.

Его облик стремительно менялся. Контуры лица размывались, теряя четкость, словно невидимые пальцы мяли лицо старика, нащупывая новые черты. Преображение происходило, должно быть, не дольше нескольких секунд. Лицо, еще недавно принадлежащее Камалу, стало лицом веснушчатой девочки, бледной женщины с гордой улыбкой, бородатого мужчины, морщинистой старушки с добрыми глазами – и все это почти одновременно. Одними и теми же оставались лишь глаза – бездонные, темные, похожие на крошечные колодцы.

Фигура существа тоже менялась – ее контур стал расплывчатым, будто это был рисунок, на который капнули водой или растворителем. Существо оставалось похожим на человека, но человеком больше не было. Темная рука с длинными пальцами отделилась от фигуры и начала шарить за пазухой, а лицо тем временем изменилось окончательно – теперь на нем не было ничего, кроме глаз, вокруг которых клубилась дымчатая тьма. Существо достало из-за пазухи белую фарфоровую маску и нацепило на лицо, издав удовлетворенный вздох. Маска была маленькой и изящной, украшенной длинным птичьим клювом.

Проделав все это, фигура еще раз вздохнула и двинулась к Кире. Выйдя из оцепенения, Кира громко завизжала и бросилась туда, где, судя по звукам, были люди, но поздно: мир вокруг вдруг разом заволокло темнотой, и девочка почувствовала, что ее ноги оторвались от земли. Судя по всему, маска посадила ее в мешок или завернула в полу собственного плаща, но Кира была слишком напугана, чтобы думать об этом. Машинально она продолжала судорожно прижимать к себе коробку с Иллути, чувствуя, как маска уносит ее неизвестно куда.

* * *

Тем временем Соль, оставшись один, с удовольствием съел не только свою еду, но и Кирину и, обнаружив это, забеспокоился. Кира, безусловно, будет не слишком довольна, увидев, что он не оставил ей ни кусочка, а Соль был уже не так уверен, что их старый договор о том, что девочка не будет с ним спорить, продолжает сохранять силу. Особенно в том, что касается поедания чужого обеда.

Подождав еще некоторое время, Соль забеспокоился снова, и на этот раз дело было вовсе не в страхе возмездия. Кира не возвращалась слишком долго. Подождав еще пару минут, Соль решился выйти на улицу. Киры не было у входа, более того, ее не было нигде.

Положение становилось отчаянным: Соль остался с городом один на один, и было совершенно неясно, куда могла подеваться Кира. Самая худшая мысль, сразу посетившая его, заключалась в том, что Кира могла его бросить: она наверняка испугалась после всей этой истории с теневыми мирами и встречи с хроносурками, а теперь еще и жуткие рассказы Камала… Наверное, он и сам сбежал бы после такого, если бы был девчонкой и толпа разозленных родителей не маячила бы в ближайшем будущем, обещая гораздо более страшные приключения, чем те, что уже случились.

Впрочем, если Кира действительно просто ушла домой, все еще можно уладить. Соль знает Кирин адрес и наверняка убедит ее вернуться. Гораздо хуже, если ее отсутствие объясняется вовсе не приступом слабости… Соль нервно сглотнул и достал из-за пазухи Путеводитель, чтобы отвлечься.

Путеводитель, правда, не был мастером утешать. Не дослушав Соля до конца, он разразился саркастичной бранью.

– Значит, юная леди покинула тебя! – завопил он так злорадно и громко, что Соль начал нервно озираться по сторонам, несмотря на то что прохожие не могли их услышать. – Этого и следовало ожидать! Такая умная девочка, такая вежливая, такая воспитанная! Не то что ты! Право слово, – голос Путеводителя стал тише и задумчивее, словно он говорил с самим собой, – иногда мне кажется, что воспитание в Доме не идет детям на пользу. Весь этот бедлам с кучей родителей, волшебными экскурсиями и шкафами колдовства… Никакого уважения к книгам! Читают их где ни попадя… За едой, в ванне! Куда это годится?.. А их режим дня! Ночные вылазки за бутербродами… Веревочные лестницы…

– Путеводитель, – застонал Соль, – пожалуйста, я не могу больше это выслушивать. Мне очень, очень надо найти Киру.

– Чем же я могу помочь, юноша? – отозвался Путеводитель, высокомерно шелестя страницами. – Такой информации во мне нет и быть не может, разве не понятно?

– Я знаю… Просто подумал, может, ты дашь какой-то совет… Я боюсь, что она могла попасться маскам… Но могла и вернуться домой. Я ведь ничего не понимаю в девчонках.

– Хм… – глубокомысленно протянул Путеводитель, и по звучанию его голоса Соль понял, что книга смилостивилась. – Попалась ли она маскам или вернулась домой… Что тут скажешь… Пожалуй, я ставлю на второй вариант!

– Правда? – с надеждой отозвался Соль. – Но почему?

– Да потому, что она умна! Уверен, в отличие от тебя, она вняла предостережениям почтенного Камала, а значит, не стала бы наивно заговаривать с посторонними через несколько минут после того, как ее от этого предостерегли. И опять же именно потому, что она умна, она могла призадуматься о целесообразности продолжения похождений в твоей компании, – ехидно закончил Путеводитель и захлопнулся, оставив Соля в растерянности.

– Что ж, – ответил он плотно закрытой обложке, – по крайней мере, я могу быстро проверить, дома ли она: идти недалеко. А если нет, вернусь сюда и начну искать. В любом случае чем быстрее, тем лучше, – с этими словами Соль сунул Путеводитель за пазуху и поспешно зашагал по направлению к Кириному дому…

* * *

…И совершил ошибку: Кира была сейчас далеко от дома. Место, в котором она оказалась, находилось не под и не над землей, но она об этом не знала. Это место было создано темнотой масок, и эта темнота поддерживала его в первозданном виде. Невозможно описать в точности, как именно оно выглядело: место не было ни тесным, ни просторным, ни теплым, ни холодным. Оно было никаким: казалось, все цвета в нем поглотили друг друга, оставив только один – серый.

Кира сидела на полу, крепко прижимая к себе пушистую коробку, и во все глаза рассматривала своих похитителей. Как ни странно, ей не было страшно, как будто это место поглощало не только яркие краски, но и вообще все яркое на свете – эмоции, мысли, чувства. Ее не запирали, просто усадили в углу, но она была абсолютно уверена, что уйти не сможет: нечто вроде тонкой дымки, пляшущей на сквозняке, окружало ее. Дымка то и дело тянула к ней крохотные хищные щупальца, и проверять, что будет, если попытаться их коснуться, Кире не хотелось.

Мимо Киры сновали маски, словно не замечая ее – они были явно очень заняты. Их занятость выглядела совсем не так, как слаженная суета хроносурков. Темные создания двигались абсолютно бесшумно, быстро и плавно, почти не касаясь земли. Они были очень похожи, но в то же время отличались друг от друга. Одни носили маски с птичьими клювами, другие – похожие на фарфоровые человеческие лица, третьи – ярко разукрашенные. Складывалось впечатление, что маски находятся в беспрестанной беседе друг с другом, хотя ни одна из них не издавала ни звука.

Пару раз Кира пыталась заговорить с ними, но они словно не слышали или не понимали, о чем она говорит, и эти попытки пришлось оставить.

Однако Кира все еще не боялась, разве что совсем чуть-чуть: она была уверена, что Соль вскоре придет ей на помощь, да и маски казались ей вовсе не такими опасными, как в истории Камала, несмотря на то что они силой приволокли ее сюда и заперли с помощью дымки неизвестного происхождения. Маски не выглядели страшными, скорее печальными и потерянными: Кире казалось, что все их слаженное движение нацелено на поиск чего-то очень важного и необходимого каждой из них.

Из глубины коробки вновь раздалось негромкое шуршание, и Кира наконец открыла ее: Иллути глядел на нее глазами-бусинками и сочувственно потявкивал, но не вылезал наружу и выглядел напуганным. Видимо, его присутствие масок пугало гораздо больше, чем хозяйку.

– Эх ты! – укоризненно шепнула ему Кира, почесывая его за ухом. – Я-то думала, ты собирался меня защищать.

Иллути виновато вздохнул.

Кира не знала точно, сколько времени прошло до того, как маски начали вести себя странно. В какой-то момент в плавных и выверенных движениях появилась некоторая неуверенность, нервозность, как будто их что-то беспокоило, и по рядам пробежал негромкий шелест. Казалось, они что-то обсуждают, не произнося при этом ни слова.

А потом появилась большая Маска. Это была старейшая из масок, давным-давно жившая в Москве, та самая, о которой рассказывал детям Камал. Ее лицо было фарфоровым и холодным, таким же, как лица других, а фигура была такой же темной и бесформенной. Такими же длинными и цепкими были пальцы, такими же страшными – глаза, но было кое-что, что отличало ее от прочих: она была стара, и это чувствовалось в ее походке и движениях. Она была стара, как самые первые маски, родившиеся из самого первого и страшного отчаянья… Быть может, она была одной из них?

За главной Маской на почтительном расстоянии шествовал целый сонм из масок, их процессию сопровождал негромкий шелест.

Присмотревшись, Кира увидела, что они ведут за собой человека – он казался спящим наяву. Его волосы были заплетены в разноцветные косички, а за плечами висел чехол с гитарой. Маски вывели его на середину, поставив напротив главной, и негромко загудели, глядя на пленника. Гудение становилось громче и громче, а потом главная Маска подняла ладонь и медленно кивнула фарфоровым лицом – длинный клюв, загнутый книзу, как у древнеегипетского божества, качнулся.

Когда позднее Кира пыталась рассказать, что именно стали делать маски, она так и не сумела подобрать правильные слова. Окружив музыканта, они стали отрывать от него большие куски цвета и жадно поедать их. Их пленника, казалось, это ничуть не тревожило: он покорно стоял на месте, обесцвечиваясь с каждой секундой.

Смотреть на это дальше было выше Кириных сил, и, закричав, она ринулась прочь, пробегая сквозь дымку, не причинившую ей ни малейшего вреда. Иллути, возбужденно и испуганно тявкая, бросился в другую сторону, и это спасло их обоих: маски растерялись, не понимая, кого именно преследовать… Они мешкали всего долю секунды, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы Кира с разбегу бросилась в теплую, дробящуюся прореху между мирами, появившуюся на ее пути.

– Это же Дверь! Маски привели нас прямо к Двери! – крикнула она изумленно. – Иллути, Иллути!

Песик бросился за ней. За ними ринулись маски.

Так, всей компанией, за исключением растерянного музыканта, они провалились в странный мир, из которого пришли маски. Впереди неслись Кира с развевающимися косичками и рычащий Иллути, а за ними – темной белолицей лавиной, гудя и завывая, скользили маски и тянули вслед девочке и собаке длиннопалые руки.

Кстати говоря, растерянный музыкант в это время пришел в себя на Арбате. Никто не смотрел в его сторону, поэтому никто не заметил, как маски похитили его и как, освобожденный от их плена, он тут же очутился на том же самом месте. «Привидится же такое», – бормотал он весь вечер и даже, было дело, решил окончательно завязать с музыкой (все-таки маски успели съесть часть его цветов, а с этим уже ничего не поделаешь). К счастью, со временем он оправился от потрясения и продолжил писать музыку и петь, хотя некоторые его друзья и отмечали потом, что он стал скучнее, чем раньше: начал ложиться в одно и то же время каждый день и даже устроился на работу. Как ни странно, на качестве его музыки это сказалось наилучшим образом.

* * *

Впрочем, это меньше всего волновало Киру в тот миг, когда она очутилась неизвестно где в компании механического песика и своих преследователей. Мир вокруг казался продолжением того страшного места, куда похитившая Киру маска приволокла ее из переулков Старого Арбата. На бегу девочка все же успела осознать: маски устроили свое логово прямо перед Дверью, чтобы не дать никому ее закрыть или увидеть. Им вряд ли хотелось возвращаться в этот свой мир, и Кира могла их понять. Темный, безжизненный, он был похож на бесконечную вересковую пустошь, болотистую и туманную. Ни одного огонька не было видно вдали, ни одной горы, ни одного озера – ровная и серая местность простиралась вокруг. Негде было спрятаться. На бегу девочка отчаянно вертела головой, пытаясь снова обнаружить дрожащее пространство между ее и этим миром, но вокруг все было таким одинаковым, что она уже не могла узнать место, с которого начала.

– Иллути! – крикнула Кира, совсем не уверенная в том, что это сработает. – Ищи! Ищи Дверь! Ищи!

Иллути затявкал в ответ и резко свернул в сторону. Кира бросилась бежать за ним, тяжело дыша, а вслед за ними потекла волна масок, возбужденно гудя. И, когда ей уже казалось, что бежать больше невозможно, что маски настигают, она вдруг вновь почувствовала знакомое дрожание воздуха, показавшееся теплым и приветливым: Дверь была прямо перед ней!

Сама не зная зачем (ведь без Соля волшебство не могло, не должно было сработать), она представляла себе заполненные полки супермаркета, пробегая сквозь Дверь и на ходу подхватывая Иллути, визжащего от страха и восторга. Мир вокруг них распадался на мельчайшие кусочки и собирался заново. Маски вдруг остановились и, испуганно, тоскливо гудя и подталкивая друг друга, смотрели на эту дрожащую между мирами преграду темными глазами, не выражающими ничего, понятного человеку. Дверь закрывалась! Кира еще до конца не осознала этого – но она смогла, она почему-то смогла сделать это сама!

И когда, дрогнув, как паутина, Дверь закрылась окончательно, маски остались по ту ее сторону.

Все, кроме одной.

Маска, самая большая и старая из них, торопливо удалялась прочь, в путаницу арбатских переулков, на ходу превращаясь в пожилого мужчину в серой фетровой шляпе…

Кира этого не видела: дрожа от пережитого страха, она стояла посреди самого обычного арбатского переулка и прижимала к себе притихшего Иллути. От непонятного места, куда маски привели ее, не осталось и следа.

Со стороны улицы, размахивая Путеводителем, к ним несся Соль.

Глава восьмая. О чем мечтают криптозоологи

Кира и Соль сидели на скамейке молча. Темнело, и Иллути, свернувшись в своей коробке клубочком, тихо дремал. Соль, рискуя занозить палец, ковырял поверхность скамейки, а вот Кира сидела неподвижно.

– Так, значит, – медленно произнесла она наконец, – ты знал, что это не ты, а я могу закрывать Двери? И Дверь в зоопарке тоже закрыла я, а не ты?

Соль вжал голову в плечи и угрюмо потупился.

– Ну… вроде того.

– Почему же ты молчал? – Голос Киры дрогнул. Она и сама не ожидала, что обман Соля ее так сильно заденет. Она была до того обижена, что даже не могла толком поразмыслить над тем, что владеет сильным волшебством – а ведь такие вещи обнаруживаешь не каждый день. – Когда ты вообще понял?

– Ну… – пробормотал Соль. – Вообще-то еще там. В поезде.

– Что? – Кирин голос дрогнул. – Но как?..

– Сразу после того, как открыл все те Двери, – пробормотал Соль, не глядя Кире в лицо, – я почувствовал, что больше ни одной не могу открыть. И закрыть не могу. Не знаю почему. Раньше такого не случалось. А потом я увидел тебя. И… не знаю, как объяснить. В общем, я просто почувствовал, что почти все мое волшебство перешло к тебе. Что теперь ты, а не я, можешь открывать Двери между мирами. Ну и закрывать тоже…

Он запнулся, но Кира молчала, и ему пришлось продолжать:

– Я думал, что ты не захочешь отдавать его. Я ведь даже не знаю, как получилось, что оно оказалось у тебя. Я боялся обсудить это с Путеводителем или с кем-то еще… И, в общем… я решил: найду тебя и разберусь на месте.

– Но почему ты ничего не сказал? – Кира вдруг почувствовала, что ее колотит – то ли от обиды, то ли от пережитого недавно шока. – Почему не объяснил, не попросил помочь?

– Ну… думал, может, когда все Двери закроются, волшебство вернется ко мне само собой. И я подумал, что, может…

– Подумал, что сможешь обманывать меня все это время, – подсказала ему Кира, поморщившись. – Потому что думал, что я… откажусь помогать и буду думать, как оставить это волшебство себе? Ладно, то, что ты так обо мне сначала думал… я еще понимаю: мы ведь не были знакомы. Но ведь… теперь… Я-то думала, что мы подружились.

Соль угрюмо молчал, упорно глядя себе под ноги.

– Ведь у тебя было достаточно времени, чтобы понять, что я бы все равно согласилась тебе помочь, – безжалостно продолжила Кира. – Ты не думал, что вместе мы бы быстрее сообразили, как вернуть все на свои места?

– Ты же ничего не понимаешь в волшебстве, – пробормотал Соль. Уши его пылали. – И как бы ты помогла?

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – дрожащим голосом ответила Кира, – зато ты ничего не понимаешь в дружбе. Знаешь что? Я ведь была в опасности из-за тебя. Я все это время думала, что помогаю тебе. Я же не знала, что все от меня зависит – там, с другой стороны зоопарка, или вот сейчас, с масками… Что было бы, если бы я не закрыла Двери? Ведь я даже не знала, что смогу их закрыть. Просто… делала то, что чувствовала.

Соль зажмурился и стал ковырять скамейку ожесточеннее прежнего. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Кира замолчала.

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – повторила Кира, – но теперь разберусь. И твоя помощь мне не нужна. Сама справлюсь!

Задрав нос как можно выше, она поднялась со скамейки и, прижав к груди коробку, двинулась в сторону шумного Садового кольца. Соль поплелся за ней – что еще ему оставалось делать?

Он совершенно не понимал, что с ним происходит. Ему было ясно, что Кира ждет от него извинений. Он чувствовал, что, чем дольше тянет, тем толще становится стена льда, в одночасье возникшая между ними. Он и сам не знал, как все это вышло. Он действительно обманывал ее – когда крался за ней в зоопарке, притворившись, что пошел искать Дверь, или когда делал вид, что сам закрывает Дверь в теневой мир… Но ведь потом он решил – правда решил! – рассказать ей обо всем… Да только все не мог себя заставить. И чем дольше не мог признаться, тем страшнее ему становилось.

Казалось бы, это так просто – попросить прощения, признать неправоту, тем более если ты действительно ошибался. Но по какой-то неведомой причине Соль не мог выдавить из себя ни слова. Пару раз он пытался заговорить, но слова застревали у него в горле, как горькие таблетки. Кира тоже явно не желала разговаривать с ним, поэтому они шли вдоль ревущей дороги в молчании. На улице как будто стало еще темнее, несмотря на яркий свет фонарей, фар и витрин.

И неизвестно, чем именно закончилась бы их ссора, если бы рядом вдруг не затормозила машина.

* * *

Это был белоснежный кабриолет с открытым верхом, выглядевший все же менее броско, чем женщина на водительском месте, с широкой улыбкой глядевшая на них. Ярко-сиреневое пальто, расшитое лоскутками, висело на ней мешком, но мешком в высшей степени элегантным. Голова женщины была замотана в шарф цвета сливочного масла, поверх которого красовались сверкающие мотоциклетные очки, делавшие ее похожей на большую блестящую стрекозу.

– Ну и ну! – воскликнула женщина певуче, срывая очки и стремительным движением разматывая шарф. – Что это вы делаете здесь без взрослых, а? Уже чертовски поздно, вы вообще смотрели на часы? Что-то случилось, дружочек? – Под шарфом обнаружился хвост дредов, а глаза под очками улыбались.

Соль растерянно взглянул на Киру, ища у нее поддержки, но она на него и не взглянула, сквозь зубы бросив:

– Соль, это моя бабушка, Марта. Бабушка, это – Соль.

– Очень рада познакомиться, кем бы ты ни был, – жизнерадостно отозвалась бабушка, похожая на бабушку меньше, чем ворон – на письменный стол. – Друзья моей внучки – мои друзья!

– А он мне вовсе и не друг, – обиженно заявила Кира, недовольная бабушкиной приветливостью.

– Ах вот оно что! – протянула Марта, переводя внимательный взгляд с Киры на Соля и обратно. – Ну, как бы то ни было, запрыгивайте, пока меня не оштрафовали! Уже слишком поздно, переночуете у меня. Или тебя лучше подбросить домой? – Она обращалась к Солю, но смотрела на Киру.

– Пусть едет, – милостиво бросила Кира и открыла заднюю дверцу машины.

Бабушка кивнула Солю, и уже через мгновение белоснежный кабриолет помчался вперед, унося троих пассажиров и одного механического пса в сторону Чистых прудов.

* * *

Бабушка Киры жила в старом трехэтажном доме без лифта, выглядывавшем на дорогу из-за чугунной решетки. Быть может, ремонт в квартире и не был идеален, но хозяйку явно нельзя было упрекнуть в отсутствии оригинальности. Кира любила бывать в гостях у бабушки, хотя (или, наоборот, потому что) ее дом был совершенно не похож на квартиру родителей, достойную разворота модного журнала про интерьер. Бабушка даже позволила Кире самой покрасить стены в одной из трех комнат – той, в которой она обычно ночевала. Вместе они выкрасили стены двумя красками – синей и голубой. Граница между двумя оттенками была волнистой: низ стены изображал море, а верх – небо. Когда работа была закончена, они обе обмакнули ладони в белую краску и оставили отпечатки вокруг двери – сейчас Кирины ладони оставили бы отпечаток в два раза больше. И, хотя стены были выкрашены не совсем ровно, на окне не было занавесок («А зачем? Ведь напротив окна – дерево!»), а кроватью служил матрас, лежавший прямо на полу («Очень полезно для спины, не хуже йоги!»), Кира любила ночевать у бабушки гораздо больше, чем дома.

И дело было не только в квартире с гирляндами колокольчиков, парящими под потолком, цветными фонариками и пледами из Индии. По-настоящему уютное место, в котором чувствуешь себя дома, дорогого стоит. Кира понимала это, хотя ей было еще далеко до возраста, в котором становится ясно, как трудно бывает найти свой дом, даже когда ты – взрослый и волен идти, куда хочешь.

Марта вручила Солю пухлый спальный мешок в цветочек и гостеприимным жестом обвела рукой пол гостиной, заваленный разноцветными подушечками и пуфами, расшитыми бисером:

– Не стесняйся, располагайся, где тебе удобно… Кроме вон того угла! Там мольберты и новые холсты – с ними осторожнее! Никаких вопросов и разговоров! – скомандовала она Кире, увидев, что та собирается что-то сказать. – Сегодня я побуду авторитарной бабушкой, и никак иначе! У вас обоих очень измотанный вид, поэтому сейчас мы все вместе выпьем по чашечке чая с мятой и мелиссой, потом Соль выберет себе уютный уголок, а ты, дружочек, отправишься в свою комнату! А все разговоры – завтра. Расскажете о том, что вы делали на Садовом в такое позднее время одни…

– Завтра школа… – вяло пробормотала Кира.

– Завтра суббота, – сказала бабушка, подозрительно поглядывая на ребят. – И я уже написала твоим родителям, что ты заночуешь у меня. Кота покормит консьерж.

Кира мысленно ахнула: она снова совершенно забыла позвонить маме с папой. Кира разблокировала телефон – никаких новых сообщений, кроме письма от школьной администрации, читать которое сейчас ей совершенно не хотелось.

– …Так что они тебя не потеряют. А времени на разговоры будет предостаточно – но утром.

* * *

Однако этому прекрасному плану не суждено было сбыться, потому что ночью случилось нечто совершенно непредвиденное.

Кира уже начала засыпать, когда китайские колокольчики, висевшие у нее на окне, нежно зазвенели, а сразу вслед за тем она услышала негромкое шуршание: кто-то скребся в окно со стороны улицы! Кира рывком села на матрасе. В конце концов, они находились на третьем этаже… Кто мог забраться так высоко? Очень медленно Кира притянула к себе коробку с Иллути и открыла ее.

Она была все еще слишком зла на Соля, чтобы будить его, и не хотела беспокоить бабушку, и так, вероятно, имевшую к ней немало вопросов. Механический пес, протяжно зевнувший и доверчиво прижавшийся к ней, заставил Киру чувствовать себя в большей безопасности: в конце концов, при встрече с масками Иллути ее не подвел.

Шуршание о стекло превратилось в громкий скрежет, который могли издавать только чьи-то когти, и, подходя ближе, Кира невольно затаила дыхание… По ту сторону окна на уровне верхушек тополей как ни в чем не бывало парила крупная овчарка. Овчарка приветливо улыбалась, вывалив язык набок, но Кира не спешила широко открывать окно, слишком хорошо помня события прошедшего дня. Она приоткрыла окно всего на несколько сантиметров.

– Приветствую тебя, о юная дева по имени Кира! – поздоровался пес, явно ничуть не обидевшись. – Ты, вероятно, не знаешь, что мы с тобой – давние знакомцы, хотя все время нашей старой дружбы я наблюдал за тобой с молчаливой вежливостью, столь присущей представителям моего народа! Вижу, ты не узнаешь меня, меж тем я видел тебя много раз, да и ты, несмотря на суету и спешку, владеющую всеми в этом огромном городе, не раз останавливалась рядом со мной для доверительной беседы…

– Вы меня, кажется, с кем-то путаете, – сказала Кира, поудобнее перехватывая Иллути, с любопытством рассматривавшего собрата. – Мы с вами не беседовали… Вы от Камала, да?

– От Камала? – с недоумением переспросил пес. – О нет, я не имею отношения к созданиям почтенного мастера, – пес выглядел очень уязвленным, и Кира поняла, что сказала что-то не то, – но знаком с твоим другом Солем, именно я привел его к тебе в час нужды… Заметь, никакой колдовской пес не справился бы с этой задачей лучше!

– Еще бы, – осторожно сказала Кира. – Конечно… Спасибо вам большое! – По расслабленной улыбке пса, полной признательности за похвалу она поняла, что нашла правильный тон.