Читать книгу "Мой палач"

22 глава

Сколько дней прошло с момента похищения? Четыре? Пять? Казалось, будто целая жизнь.

Машина несла меня в родной дом по знакомым улицам, а ощущение было такое, словно вокруг все нереально. Словно это всего лишь сон.

И только панический страх, одолевающий на уровне подсознания, не позволяющий расслабиться ни на секунду, был вполне реален.

Сначала мучило недоверие таксисту. Вдруг он враг? Вдруг увезёт меня не домой, а куда-то в другое место? Вдруг причинит вред?

Но по мере приближения к знакомому району этот страх отпустил, уступив место новому.

Что если у ворот дома меня поджидают злоумышленники? Хоть это и маловероятно, ведь на территории посёлка есть охрана, и посторонние машины туда пропускают только по предварительному заявлению кого-либо из местных жителей.

Конечно, при желании все можно устроить…

Черт, так и до паранойи не далеко. Нужно взять себя в руки и перестать дёргаться.

К счастью, дежурный охранник на пропускном пункте меня узнал и без лишних вопросов пропустил такси на территорию поселка. Подозрительных людей и чужих машин возле моего дома также не оказалось, что ободрило и придало уверенности.

Отпустила машину и на подгибающихся от волнения ногах направилась к воротам родного дома. Но здесь меня поджидала новая непредвиденная сложность. Ключи остались в сумке, которая давно канула в неизвестность, а на звонок в домофон никто не хотел отвечать.

Прислугу мы не держали, уборку дома несколько раз в неделю проводила клининговая компания, а готовила мама всегда сама. Это означало, если родителей дома нет, то и дверь открыть некому. И внутрь я не попаду. Об этом я как-то не подумала, да и куда они могли уехать в выходной день? Ну не за покупками же, в самом деле?

Как же мне все это не нравилось.

Ещё с минуту помучив домофон, поняла, что занятие это бессмысленное, и бросила его, усевшись прямо у ворот на бордюр.

Ну, Лена, и что теперь?

Посидела, подумала, да так ничего и не придумала. Можно было зайти к соседям, да только мы совсем недавно переехали в этот район, и с другими жильцами ещё толком не успели подружиться. Вряд ли кто-то из них может знать, где сейчас мама с отцом.

Делать нечего, поплелась пешком обратно к пропускному пункту в надежде, что охранник помнит меня достаточно хорошо и даст хоть какую-то информацию.

На улице было довольно жарко, весеннее солнышко расстаралось на славу, а идти было прилично. Стянула с себя ветровку, оставшись в майке, выгодно подчеркивающей мою высокую пышную грудь. Так было даже лучше. Возможно, охранник польстится на мои прелести и охотнее поможет пролить свет на ситуацию.

– Здравствуйте ещё раз! – добравшись до будки пропускного пункта, заглянула внутрь, изобразив на лице самую обаятельную улыбку, на которую только была способна.

– Здравствуйте! – Молодой парень в униформе, завидев меня, сразу приосанился и очень мило улыбнулся в ответ. Похоже, ставка на мои аппетитные формы, обтянутые тонкой тканью майки-борцовки, сыграла на славу.

– Знаете, у меня тут такая проблема, – со вздохом протянула я, невинно хлопая глазами. – Ключи от дома где-то потеряла, а до родителей дозвониться не могу.

– Я могу чем-то помочь? – вежливо поинтересовался парень.

– Мне бы узнать, когда примерно они уехали, чтобы сориентироваться, ждать их здесь или не ждать. А то долго на такой жаре я точно не выдержу, – печально вздохнула.

– Если вы знаете номера машин ваших родителей, я могу посмотреть, как давно они уехали, – услужливо предложил парень, а я мысленно поблагодарила своего пластического хирурга.

Хотя, может быть, дело вовсе и не в моих прелестях, а просто парень этот – добрый малый, и помогать людям, нарушая должностные инструкции (которые наверняка запрещают выдавать подобную информацию кому бы то ни было), его призвание.

Но сейчас непрофессионализм был мне только на руку. Быстро продиктовала оба номера охраннику, пока тот не передумал.

Парень с деловитым видом уставился в монитор и спустя минуту повторил вслух номер отца и сообщил, что этот автомобиль выехал с территории посёлка два дня назад и пока больше не возвращался.

Два дня назад. Господи, это же было как раз в тот день, когда меня должны были убить! Но не убили. А защитили и помогли. Черт, но ведь отец об этом наверняка ничего не знает…

Охранник между тем назвал номер маминой машины и сообщил, что этот автомобиль вернулся на территорию посёлка сегодня утром и пока больше никуда не выезжал.

Получалось, что мама сейчас дома.

– Но этого не может быть! Я долго звонила в домофон, если бы мама была внутри, она бы точно услышала и открыла дверь!

– Может, она была в ванной и не могла ответить или слушала музыку в наушниках? – предположил парень, посылая мне очередную обворожительную улыбку, которая, увы, была потрачена напрасно.

– У нас установлена система "умный дом", и панель управления имеется в каждой комнате, в том числе в ванной. А музыку моя мама не слушает. У неё сразу начинает болеть голова.

– Может, она просто спит? – пожал плечами парень, продолжая мило улыбаться.

У мамы очень чуткий сон. Она от любого шороха просыпается, не то что от звонка домофона. Именно поэтому мы в своё время и переехали из квартиры в отдельно стоящий дом – здесь намного тише.

Но охраннику я не стала об этом рассказывать, лишь вежливо улыбнулась и поблагодарила за помощь.

Вернулась обратно к дому и принялась снова мучить домофон, что не принесло никакого результата. Затем позвонила маме на мобильный, уже в который раз за сегодня выслушав очередь длинных гудков без ответа.

Не нравилось мне все это, ой как не нравилось.

Прошлась вдоль тротуара взад и вперёд, прикидывая варианты дальнейших действий. Похоже, у меня нет другого выбора, и придётся проникнуть в дом не через дверь.

Да, давненько я через заборы не лазила, наверное, с самого детства. Но, похоже, сейчас ничего иного не оставалось.

Если мама дома, то сигнализация отключена, и если я разобью какое-нибудь окно, отряд спецназа за мной не примчится. Ну а если и примчится, все равно они мне ничего не сделают. Это ведь и мой дом тоже.

А если мамы дома нет, на что я сейчас надеялась всей душой, ну, может, она отлучилась куда-то без машины? И без телефона… Во всяком случае, я должна в этом убедиться. Не то сойду с ума от беспокойства за неё.

Куда уехал папа два дня назад и почему до сих пор не вернулся, думать и вовсе не хотелось.

Через забор перемахнуть не составило большого труда. Выбрала место поукромнее, за раскидистым деревом, подпрыгнула, подтянулась. Кроссовки очень помогли, их подошва имеет отличное сцепление с деревянной поверхностью.

Немного усилий – и я уже по ту сторону забора, у себя во дворе. Крадусь к дому, словно воровка.

К счастью, окно разбивать не пришлось – парадная дверь оказалась не заперта.

Черт, как же хорошо дома! Сердце защемило от привычной глазу обстановки и такого родного запаха, витающего в воздухе!

Сбросила кроссовки и прошла в холл, где на журнальном столике обнаружила мамину сумочку и ключи от машины. Она всегда бросает свои вещи именно здесь, когда возвращается домой. Значит, и правда должна быть в здании.

Дурное предчувствие усилилось до предела, когда я позвала её в звенящей тишине и не получила никакого ответа.

– Мам?

После беглого осмотра первого этажа бросилась по лестнице наверх и позвала снова:

– Мама?

Без стука вломилась в родительскую спальню и замерла как вкопанная, зажав рот обеими руками, чтобы не закричать.

Мама лежала на полу возле кровати, совершенно белая, как простыня. Возле головы по полу растеклась лужица неоднородной консистенции, в которой без труда угадывалась рвотная масса.

– Мама!

Бросилась к ней, неистово молясь, чтобы только она была жива, чтобы только дышала. И, к счастью, мама дышала, хоть и очень слабо. Пульс едва прощупывался.

Но, черт побери, что произошло?!

Взгляд упал на прикроватную тумбочку, на поверхности которой помимо графина с водой стояла баночка со снотворным, и часть таблеток россыпью лежала рядом.

Неужели она приняла их? Приняла слишком много?!

Нет, этого просто не может быть.

– Мамочка, держись, все будет хорошо…

Дрожащими руками достала из кармана сотовый телефон и, едва попадая непослушными пальцами в нужные цифры на экране, вызвала скорую.

23 глава

С мамой обошлось. К счастью, скорая помощь приехала быстро и увезла нас обеих в больницу. Я чуть не поседела, нарезая круги возле входа в отделение интенсивной терапии, пока врачи боролись за ее жизнь. Лишь после того, как мне сообщили, что опасность миновала, смогла немного успокоиться и присесть на скамейку. Потянулись долгие часы ожидания, пока мама придёт в себя.

Весь день я провела на этой скамье, ничего не ела, а когда надоедало сидеть, вставала и бродила по больничному коридору, точно тень. Иногда доставала из кармана мобильный телефон, гипнотизировала его взглядом какое-то время и убирала обратно. Тревога о маме на время сменялась другой.

Как там Саша? Принял ли лекарства?

Ругала себя. Почему не спросила его номер, прежде чем уехать домой?

Была уверена, что быстро вернусь. Глупая. Нужно предвидеть все варианты развития событий и быть готовой к каждому из них. Прости меня, папа, я плохо усвоила твои уроки.

На душе снова стало неспокойно. Хотелось съездить к Саше, хотя бы ненадолго, убедиться, что с ним все в порядке, но мама могла проснуться в любую минуту, и я должна быть рядом с ней в этот момент. Пока не выясню, что произошло, не успокоюсь. Зачем она приняла такую дозу снотворного? Или кто-то ей помог? Заставил? В любом случае, тревожно было оставлять её одну.

Ночь прошла без сна. Когда маму привезли в больницу, я сразу подписала договор на лечение в платном стационаре, так я могла постоянно находиться рядом с ней и даже ночевать в одной палате. Единственное, на реанимацию это никак не распространялось, тут правила строги для всех без исключений.

Мне никто не запрещал пройти в заранее подготовленную для нас палату, но я не хотела. Спокойнее было оставаться в коридоре. Здесь люди, медперсонал снует туда-сюда, даже ночью то и дело санитары проводят уборку…

Оставаться одной было все еще нелегко.

* * *

Мама проснулась утром. В тот же час её перевели в палату и, наконец, позволили нам увидеться.

Когда я вошла и приблизилась, она даже не повернула головы в мою сторону. Так и продолжала лежать, уставившись в одну точку перед собой пустым взглядом на бледном осунувшемся лице. В груди все стянуло тугим комом, а к горлу подступили слезы. Снова явственно вспомнилось, как нашла её вчера в родительской спальне, едва живую. Словами не передать, какой ужас пришлось пережить. Никогда не забуду тот удушливый страх.

А если бы я опоздала…

Нет, лучше об этом не думать. Все обошлось, здоровью мамы больше ничего не угрожает.

Я подошла еще ближе и присела на край её кровати. Мама по-прежнему меня не замечала, казалось, ей совершенно безразлично все, что происходит вокруг. Никогда раньше не видела ее такой, и это меня очень пугало. Осторожно взяла ее слабую ладонь в свои руки и слегка сжала пальцами.

– Мамочка, как ты себя чувствуешь? – Предательские слёзы в голосе заставили перейти на шёпот. – Тебе лучше?

Наконец она повернула голову и посмотрела в мою сторону. В ту же секунду её зрачки резко расширились, а губы сильно задрожали.

– Лена? – Казалось, она не верит своим глазам, будто не могу я сейчас быть здесь, перед ней. Но уже через мгновение мама подорвалась с кровати и порывисто обняла меня за шею.

– Лена! – Её голос сорвался, а руки принялись жадно ощупывать мою фигуру, словно мама все еще до конца не верила в происходящее.

– Мамочка! Мама… Тебе нельзя сейчас волноваться… И так резко двигаться, – ласково отчитывала её я, но при этом все равно крепко обнимала в ответ, и слезы рекой лились из глаз.

– Доченька моя… Сердечко моё… Ты жива!

– Конечно, я жива, мамочка! Жива и невредима!

Я не могла остановиться, прижимала её к себе изо всех сил, ревела, отчаянно стараясь делать это беззвучно. И мама тоже плакала. Я успокаивала её, гладила по голове и спине, баюкала, как маленькую.

– Где ты была?! Что произошло, Лена?! Я чуть с ума не сошла, когда ты пропала… А потом… А потом…

Дыхание мамы стало прерывистым, и я не позволила ей продолжать.

– Тише… Тише… Мамочка, тебе нельзя сейчас так волноваться! Все позади! Теперь уже все позади… Тебе нужно успокоиться, и потом мы поговорим. Я все тебе расскажу.

Ей потребовалось время, чтобы справиться с эмоциями и прийти в себя, но мы обе терпеливо этого дождались. И как только она была готова, я начала свой рассказ, опуская жестокие подробности. Мама мужественно выслушала меня, не плакала, лишь губы изредка подрагивали, а глаза становились стеклянными.

После она снова крепко обнялась меня, севшим голосом ругая себя за что-то, но я никак не могла разобрать слов и уловить суть. Переспросила, она собралась и, наконец, начала говорить более четко и связно, и тогда уже мужеством пришлось запастись мне.

Сначала опять стало стыдно. За свои мысли. За то, что решила тогда, будто папа может меня бросить. Как только узнал, что я похищена, он делал все возможное и невозможное, чтобы меня найти. Но маме первое время ничего не говорил, и это было его ошибкой, потому что она только накручивала себя ещё сильнее. Мама уже тогда допускала мысль, что со мной случилось что-то непоправимое, страшное.

В тот роковой день папа знал, что счёт идёт на часы, боялся не успеть, и потом… Когда он нашёл место, где меня держали, когда своими глазами увидел там мое разодранное платье и туфли… Его разбил инсульт.

К счастью, папа остался жив, но первые дни не мог говорить, а мама, пережив очередной шок от испуга уже за него, все ещё понятия не имела, куда я пропала и жива ли вообще.

Как только отец оправился настолько, чтобы суметь объясниться, он рассказал маме все что знал. И еще он сказал ей, что меня больше нет. Считал, будто опоздал. Был уверен в этом.

Этот разговор состоялся вчера утром, как раз в тот момент, когда я не могла до них дозвониться. Ну а после мама просто поехала домой и приняла слишком много снотворного. Она была не в себе. Не могла справиться с обрушившейся на нее болью…

Закончив свой рассказ, мама все же снова заплакала. А я снова успокаивала ее и говорила, что все позади, из последних сил заставляя себя держаться и не реветь вместе с ней.

Убедила лечь и сама легла рядом. Обнимала маму, прижимала к себе до тех пор, пока она не уснула. А потом поцеловала в лоб, тихонько выбралась из кровати и покинула палату, чтобы сорваться на бег, едва прикрыв за собой дверь, и отправиться в больницу к отцу.

Встреча с ним вышла не менее эмоциональной, хоть я и не проронила больше ни единой слезинки. Папа всегда учил меня быть сильной, держать лицо и никому не показывать свою слабость. И сейчас я хотела доказать, что он воспитал дочь, достойную своего отца. Хотела, чтобы он гордился мной. Не ревела, не истерила, когда увидела, в каком папа состоянии. Лишь крепко обняла и пообещала, что сделаю все, чтобы он поправился как можно скорее. И чтобы за бизнес не переживал, я обо всем позабочусь.

Говорила искренне. Никогда прежде я не была настолько уверена в своих силах. И пусть мне всего лишь двадцать с небольшим… Я чувствовала себя так, будто повзрослела на целую жизнь. Мне хватит знаний, опыта и сил, чтобы взять на себя такую ответственность. Ради мамы и папы я была готова на все. Они сейчас должны думать лишь о своем здоровье. Самое главное – поправиться.

Мой папочка… Он всегда был таким строгим и суровым родителем. А сейчас после моих пламенных слов в уголках его глаз едва заметно заблестели слезы. Обняла его крепко и сделала вид, будто ничего не заметила. Наверное, он не хотел бы, чтобы я видела его слабость. Но я и без того всегда знала, его слабость – это я.

* * *

Потом были долгие разговоры с врачами, выяснение обстоятельств болезни, рекомендации специалистов по реабилитации. Я решила забрать папу домой и нанять квалифицированный персонал. Но сначала для этого нужно было подготовить все необходимое.

Ближе к вечеру поехала за мамой и отвезла её домой. Она была беспомощна, как ребёнок, все время просила никуда не уезжать, не оставлять её одну. И я не оставляла. Всю ночь провела рядом, уснув вместе с ней на их с папой кровати. Было так тепло и спокойно, прямо как в детстве, когда я прибегала к ним и с головой забиралась под одеяло, прячась от детских страшилок.

А утром я снова сбежала, пока мама еще спала. Только записку оставила на прикроватной тумбочке, в которой просила не обижаться на меня и обещала, что скоро вернусь.

Знаю, что поступила как последняя эгоистка, мне стоило оставаться рядом с мамой после всего того, что с ней произошло. Но по-другому я не могла. Мне нужно было увидеть его. Хотя бы совсем ненадолго. Хотя бы на пару минут. Убедиться, что все в порядке, и его рана заживает. Рассказать, что произошло с родителями и объяснить, почему так долго не возвращалась.

Сказать ему, как он мне дорог.

За эти два дня я кое-что поняла. Порой мы живем, совершенно позабыв о том, что смертны, что для каждого из нас рано или поздно наступит конец. Мы никуда не спешим, когда дело касается близких и дорогих нам людей, уверенные в том, что всегда успеем произнести вслух важные слова. Когда-нибудь потом. Когда наступит подходящий момент или… подходящее настроение… Господи, какая же это глупость!

Я не собиралась больше ничего ждать.

И пусть я по-прежнему не знала, в каком мире мы можем быть вместе, одно я понимала точно – Саша важен для меня. Он стал дорог мне так же, как мама и папа.

И я собиралась сказать ему об этом. Что бы ни случилось дальше, куда бы нас не завела судьба, он должен это знать.

Но когда я приехала к до боли знакомой пятиэтажке и открыла потрепанную дверь старенькой квартиры, успевшей стать для меня такой родной… С первых секунд поняла – внутри меня уже никто не ждет.

24 глава

Год спустя

Сегодня был очень важный и волнительный день. Я сдавала вступительные экзамены в медицинский институт.

Да, я все же решилась на это. Бросила университет по бизнесу и управлению и стала готовиться к поступлению в мед. Прошла нелегкий путь, прежде чем осознать, что жизнь у меня одна и я не хочу проживать её зря.

За время, пока помогала папе вести дела на заводе, окончательно поняла – это не моё. Пусть я имею все задатки талантливого руководителя, управлять людьми мне не нравится. Я хотела лечить людей, спасать жизни – именно это моё призвание.

Волновалась очень. Времени на подготовку к экзаменам оставалось не так уж много. Папа перестал нуждаться в моей помощи на производстве всего около трёх месяцев назад, тогда-то я вплотную и занялась учебниками. Он был не против, даже наоборот, поддержал. После того, что произошло с нами год назад, папа вообще очень сильно изменил свои взгляды на многие вещи.

В первую очередь избавился от контрольного пакета акций, поделив его на небольшие доли и раздарив самым талантливым руководителям направлений в качестве поощрения за достижения, выслугу лет и преданность заводу. Шансы рейдеров на захват предприятия, которым управляет совет директоров, в разы меньше, ведь куда сложнее надавить сразу на десяток человек. Один всегда уязвимее, как в той притче о прутиках, одном и целой связке.

Надо сказать, что в финансовом отношении отец нисколько не потерял, даже наоборот. Раньше львиная доля дохода уходила на налоги, зарплаты и прочее, а сейчас, благодаря тому, что у руля встали напрямую заинтересованные в успехе бизнеса люди, каждое направление в разы увеличило свою продуктивность, доход предприятия рос на глазах.

Но самым большим плюсом для нашей семьи стало то, что теперь папа не пропадал сутками на работе и всегда находил время для нас с мамой. Мы начали часто гулять втроём, устраивать пикники на заднем дворе или просто часами общаться на кухне, уплетая мамину выпечку с чаем.

Однажды я даже рассказала им про своего Палача. В один из вечеров, когда я особенно сильно по нему тосковала.

Как ни пыталась уговорить себя забыть о нем, не получалось. Я просто не хотела забывать. Сама мысль, что однажды у меня появится другой мужчина, была противна. Даже представить не могла, что кто-то другой вдруг ко мне прикоснется. После него.

Прошел год, а я до сих пор помнила каждое мгновение, проведённое рядом с ним, в мельчайших деталях помнила нашу ночь, словно это было только вчера.

После того, как не застала его на той квартире, я приезжала туда ещё несколько раз. Сначала с наивной надеждой, что он может вернуться… А после приезжала просто так, сама не в силах объяснить себе, зачем.

Наверняка Саша сразу уехал из страны, как только появилась такая возможность, ведь оставаться здесь для него было опасно. Трезво оценивая ситуацию, я не ждала, что он может снова появиться в моей жизни, но отчаянно желала этого.

Поначалу я еще пыталась убедить себя в том, что это к лучшему, что мы бы все равно не смогли быть вместе… Со временем эти мысли стали казаться смешными. Ведь я женщина, он мужчина, мы хотим друг друга, и что может нам помешать?

Его прошлое? Для меня оно неважно. Что бы Саша ни совершил в своей жизни, имеет значение лишь то, что он сделал для меня. И пусть это тоже были преступления, но они служили добру и справедливости. А все, что было раньше… Этого я не знаю, но если бы даже и знала – я не вправе его судить. Наверняка для каждого поступка, который подвел Сашу к нашей встрече, имелись веские причины. Все, что я испытывала по этому поводу – это безоговорочное доверие к нему. Как в последние дни, что мы были вместе, так и сейчас.

Я молилась за него каждую ночь. И пусть я не знала, где он, жив ли, здоров, но верила, что мои молитвы ему помогают. А после предавалась жарким грешным фантазиям с его участием. Или представляла нашу встречу, которой, скорее всего, никогда не будет. Сколько всего хотелось ему рассказать…

Засыпая, каждый раз мечтала, чтобы он мне приснился. Но как назло, это случалось очень редко.

А просыпаясь по утрам, первым делом мысленно желала ему доброго утра. Или вечера, или дня, или ночи, ведь я не могла знать в какой он стране и на каком континенте.

Кто-то скажет, что это безумие, что я сама себя подобным загоняла в угол, лишая свободной жизни, не обременённой тоской по человеку, с которым мне не суждено быть вместе… Но по-другому я не хотела и не могла.

И пусть он сам наверняка уже позабыл обо мне, фантазии с ним были намного желаннее любого другого реального мужчины. Наверное, год – для меня не такой уж и большой срок, чтобы начать думать о ком-то другом.

Со мной часто предпринимали попытки завести знакомство как молодые парни, так и мужчины постарше, но даже от одной мысли, что я соглашусь с кем-то из них встретиться, становилось смешно. Это примерно то же самое, что гею пойти на свидание с девушкой. Возможно, не самый удачный пример, но он наиболее ярко отражал мое отношение к подобной затее.

Для меня словно существовал только один-единственный мужчина на всём белом свете. И я не понимала – как можно с другими?

Даже Алекс, который спустя месяц после похищения заявился ко мне с десятикилограммовым букетом цветов и стал просить прощения, вызвал одно лишь недоумение.

Как я могла влюбиться в такого? Как могла встречаться с ним? Ведь он не мужчина и понятия не имеет, что значит им быть. Алекс – мальчик. Избалованный ребёнок, которому нужна не женщина, а мамка. В идеале – сразу несколько штук.

Как я раньше этого не понимала? Почему была так слепа?

Он ведь даже не знал ничего о похищении. Думал, я обиделась, поэтому пропала и телефон отключила…

Похищение. Сейчас я в какой-то степени была даже рада, что оно со мной произошло. Конечно, такого и врагу не пожелаешь, и то, что пережили мои родители – просто ужасно, но я сама раз и навсегда изменилась. И перемены эти в себе очень ценила. Я была рада, что стала другой, узнала, каково это – быть с настоящим мужчиной, и теперь никогда не поведусь на жалкую подделку. Рада, что стала ценить жизнь и свободу, выбрала желанную цель в жизни и собиралась идти к ней напролом.

Этим утром мне стоило оставить тяжёлые мысли, чтобы собраться и пойти на экзамен с лёгкой головой. Строгая белая блузка с узкой бежевой юбкой до колена были наглажены ещё с вечера и висели на плечиках на ручке дверцы шкафа. Лакированные остроносые туфли стояли рядом, ожидая своего часа. Последние штрихи к моему новому образу будущей примерной студенки мединститута.

И пусть я немного плавала в знаниях, но собиралась сдать этот экзамен, чего бы мне это ни стоило. Удача будет на моей стороне.