Читать книгу "Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2"

Юрий Вяземский
Пряжа судьбы. Саги о верингах. В двух книгах. Книга 2

© Симонов Ю. П., 2026

© ООО «Издательство «Мир и Образование», обложка, 2026

© ООО «МИО-БУКС», 2026

* * *

Жизнеописание Ингвара Сокола, признанного Рориком

(окончание)

Книга шестая

О Карле Великом и его отношении к герою нашего жизнеописания Ингвару, сыну Ингмара, как представляется, уже достаточно сказано. И посему, с позволения нашего снисходительного, терпеливого, преданного и оттого особо драгоценного нам читателя, далее будем сообщать лишь о самом необходимом для дальнейшего повествования.

1 (1) Наступил, как говорится во франкских анналах, «год воплощения Господа восемьсот одиннадцатый».

(2) Мы уже знаем, что в прошедшем году после убийства конунга Годефрида, к власти в Дании пришел его старший племянник, Хемминг, сын Харальда Зубатого, поддержанный сыновьями конунга Хальвдана Зеландского, с которыми, кстати сказать, в дружеских отношениях находились ободритский великий князь Славомир и его шведский зять Ингмар.

(3) Перемирие, подтвержденное клятвой на оружии, состоялось еще в минувшем году, а в наступившем восемьсот одиннадцатом, с началом весенней оттепели и открытием дорог, прегражденных ненастьем, на реке Эйдере был заключен и подписан согласно нравам и обычаям двух сторон мир между Империей франков и датскими конунгами. Для сего на эту пограничную реку прибыли первые люди: от франков – пфальцграф Вала, а также граф Бурхард, граф Уодо, граф Мегинхард и другие графы; от данов – прежде всего братья конунга Хемминга Ханквин и Ангандео, и вместе с ними другие уважаемые мужья, не только с севера Ютландии, но также из Сконе, Ост– и Вестфольда.

Некоторые анналисты утверждают, что то было первое письменное соглашение франков с «северными варварами».

(4) Император Карл в это время охотился на медведя в Арденнах, всецело доверив переговоры своему дворцовому графу Вале. Завершив весеннюю охоту, Карл отправился в город Булонь, чтобы осмотреть флот, который он приказал построить в предыдущем году. В Булони император восстановил маяк, построенный в древности для указания курса кораблям, и позаботился о том, чтобы по ночам в нем горел огонь. Затем, придя к реке Шельде, в место под названием Гент, он осмотрел другие корабли, построенные для флота.

(5) В середине лета Карл вернулся в Ахен, где его уже поджидали послы короля Хемминга, Ханквин и Хебби, доставившие королевские подарки и так называемые примиряющие слова. Часть этих мирных речей было велено переводить для императора ободритскому заложнику и сыну шведского воина Ингвару. Ему как раз исполнилось девять лет, и он, правду сказать, ловко справился с переводом на франкский язык.

Предоставим читателю самому догадываться, зачем Карлу понадобилось выставлять на обозрение нашего героя. Но со своей стороны заметим, что один из послов, Хебби, был торговым партнером Ингмара, зятя Славомира.

2 (1) Ингвар к удивлению многих – и в том числе императора – делал стремительные успехи в изучении языка. Со ступени грамматики он перешел на ступень риторики. Ему дали нового учителя, ритора Мадобода. И с его помощью Ингвар быстро освоил основные риторические упражнения, составленные Алкуином. В том числе знаменитые «вопросы Пипина», на которые легендарный основатель Академии в свое время давал ответы, а ученики их старательно записывали: «Что такое жизнь?» – «Радость хорошим, печаль плохим, ожидание смерти для всех». «Что такое смерть?» – «Путешествие в неизвестность, плач по живым и исполнение воли человека». «Что такое человек?» – «Проходящий путник, гость места». И много других мудрых изречений. И хотя некоторые из них казались Ингвару скорее мудрёными, чем мудрыми, но он их все заучил и цитировал в разговоре с разными людьми.

(2) Слушая заходивших в школу поэтов, заучивая читаемые школьным учителем стихи, Ингвар попутно знакомился с историей франков и особо значимыми событиями в жизни Карла Великого.

(3) Дрого и Гуго, с которыми Ингвар все теснее сходился, по-прежнему, как умели, наставляли его в различных областях знания. Дрого, например, посвятил его в тайну архитектурной истории ахенской базилики. По его пространному рассказу, архитекторы дворцового комплекса внимательно изучили самые знаменитые строения в Риме, Равенне и Милане. Мрамор, мозаику, колонны и скульптуры по специальному разрешению папы римского доставили из Равенны и Святого Города. По утверждению Дрого, это должно было служить символом перехода имперского величия от римлян к франкам. Дрого несколько раз высокопарно повторил эту замысловатую для Ингвара фразу, из чего последний заключил, что Дрого не сам ее составил, а вдохновенно заучил объяснение ритора. Он и латинское слово translatio употребил вместо слова «символ».

Упомянул он также о том, что в строительстве чудо-капеллы активное участие принимал нынешний руководитель дворцовой школы наиученейший и наичестнейший Эйнхард, историк и личный биограф императора Карла.

(4) В дворцовой школе обучали не только свободным искусствам, но также искусству владения собственным телом и различным воинским умениям. Ингвар к упражнениям с оружием не был допущен, но наблюдал, как старый фехтовальщик из свиты коннетабля обучал Дрого и Хуго обращаться с мечом, щитом и кривым ножом, которым пользовались, чтобы парировать удар или нанести ответный.

(5) Однажды, когда они вместе с другими учениками упражнялись в этом искусстве, в школьный двор заглянул император. Карл сильно прихрамывал, припадая на одну ногу, и несколько раз, скривив лицо, горько посетовал на старость и близкую немощь. А затем, велев двум своим спутникам и учителю фехтования вооружиться учебным оружием, сам, морщась будто от боли, взяв в руки меч и нож, фехтуя с тремя противниками, показал такую ловкую стремительность и такое искрометное мастерство, что все присутствующие рты разинули.

– Да, раньше умел, уже в вашем возрасте, – грустно изрек Карл и прихрамывая пошел со двора. Однако перед самым выходом вдруг зашагал твердой и ровной походкой, будто забыл, что он теперь должен быть хромоногим.

(6) На весеннюю охоту Карл не взял с собой Ингвара, объявив ему, что надо учиться, учиться и еще раз учиться. И хотите верьте, хотите не верьте, мы полагаем, что во время этой охоты император повстречался со стадом зубров, и один из этих чудовищных зверей ударом рога разорвал Карлу сапог и обмотки. Некоторые анналисты, правда, считают, что это произошло позже, и что зубр ранил императора в икру ноги.

Как бы то ни было, с той самой весны, Карл на охоту без Ингвара больше не ездил, и при Ингваре всегда находился учитель, а то и два учителя: грамматик и ритор.

Впрочем, однажды, когда забыли взять с собой учителя и по дороге не предвиделось ни одной местной школы, Карл, словно оправдываясь перед самим собой, сказал:

– Общение со мной – самая полезная для него учеба.

И то было истинной правдой, как мы позже увидим.

3 (1) В том году Карл, заключив мир с данами, отправил на три стороны своего королевства по армии. Первая опустошила земли глинян и восстановила замок Хобуки, в прошедшем году разрушенный велетами-лютичами. Но самих лютичей было велено пока не наказывать.

(2) Второй поход совершен был в Паннонию для прекращения споров гуннов и славян. Аварскому князю Тудуну и вождям славян, живших в окрестностях Дуная, франкские герцоги приказали явиться к особе императора, и те явились.

(3) Третья армия направилась против бретонцев, дабы наказать их за вероломство.

(4) Все три армии, сравнительно небольшие и управляемые ближайшими к театрам событий сеньорами, благополучно вернулись домой, успешно выполнив задание.

4 (1) В том же году умер сын Карла Великого от его первой жены Химильтруды, которого можно было бы назвать первым и старшим сыном короля франков, если бы Карл позволял его считать таковым. В честь его знаменитого деда, основателя великой династии, он был назван Пипином, но, как говорится, не пришелся ко двору. Своим первым и главным наследником король заявил сына Карла, рожденного от Хильдегарды. Более того, имя Пипин он передал своему второму сыну, который при рождении носил имя Карломана. На то было несколько оснований. Старший Пипин был красив лицом, но обезображен горбом. К тому же за восемь лет до того, как Карл был коронован императором, воспользовавшись плохими урожаями, начавшимся голодом и сопутствующими неспокойствиями в Саксонии, Италии и Испании, горбатый Пипин, притворившись больным, составил заговор против отца с некоторыми знатными франками, которых соблазнил лживыми обещаниями королевской власти. После того как заговор был раскрыт и заговорщики осуждены, Пипин был пострижен в монахи, и Карл разрешил ему посвятить себя религиозной жизни в Прюмском монастыре.

Этот-то Пипин, многие годы прозываемый во дворе и в народе просто Горбуном, скоропостижно скончался.

(2) Ингвар узнал о его смерти, когда всех обитателей дворца созвали в капеллу на заупокойную службу, и там Карл бил себя в грудь, рыдал и со стоном молил бога быть благосклонным к умершему. Он был, пожалуй, единственным, который так убивался, а Ингвару очень хотелось ему сострадать, но у него почему-то не получалось, даже слезинки на глаз не навернулось.

5 (1) В начале декабря, встав поутру и выйдя прогуляться, – Ингвар очень любил эти освежающие прогулки, особенно в зимнее время – в предрассветном тумане он увидел, как во двор в паланкине прямой и торжественный въезжает Карл Юный, почему-то в одиночестве, без всякого сопровождения, а у дворцового крыльца его ожидают женщина средних лет в белом монашеском одеянии и молодой человек в белой тунике и черном плаще, отороченном горностаями. Юноша этот помогает Карлу спуститься с лошади, а женщина заключает его в объятия и, судя по ее лицу, говорит ему что-то радостное и приветственное. И тут всех троих окутывает плотный туман, и Ингвар больше ничего не видит.

(2) Готов поспорить, что мой умнейший читатель уже обо все догадался. – Действительно, когда люди проснулись, Ингвар выяснил, что наследник престола в это утро не приезжал и, скорее всего, находился в Баварии. Более того, стражники утверждали, что они никому не открывали дворцовые ворота.

Ингвар на всякий случай запомнил тот день, когда ему это привиделось: то был день святой Варвары накануне декабрьских нон.

(3) А дней через десять прискакал гонец, принесший весть о том, что четвертого декабря в Баварии умер Карл Юный, король франков, правитель Нейстрии, Австразии и той Германии, которая к северу от Дуная, первый из военачальников, доблестный воин, наследник имперского престола, главная опора императора.

(4) Рассказывали, что ни один мускул не дрогнул на лице Карла Великого, когда ему сообщили о кончине любимого сына. «Да будет воля твоя», – тихо произнес он, и это были единственные слова, которые от него услышали до рождественского праздника. Он перестал есть и пил только воду из целебного источника. Рано утром, накинув свою любимую поношенную мантию и сунув ноги в домашние туфли, он прямо из спальни шел в капеллу и, ни на кого из священнослужителей и монахов не обращая внимания, садился на ближайшую к алтарю скамью. За ним несколько рядов оставались пустыми, потому что никто не дерзнул сесть ближе – какая-то невидимая властная сила преграждала путь даже первейшим из первых.

Иногда губы его начинали беззвучно шевелиться, а когда шевеление заканчивалось, выползала на щеку и медленно сползала вниз тяжелая слеза, чаще из одного глаза, но иногда – из двух сразу.

Об этом тихо и тайно судачили при дворе.

Один раз, спрятавшись за ближайшей колонной, Ингвар сам наблюдал эту беззвучную молитву. И ему захотелось подбежать к этому страдающему, одинокому, вдруг ставшему для него близким и дорогим человеку. Испугавшись этого неожиданно охватившего его желания, Ингвар поспешил выйти из церкви.

(5) Через несколько дней из Кельна приехал архиепископ Хильдебольд. Он отслужил заупокойную мессу, на которой рядом с Карлом Великим сидели все его первые люди.

(6) На рождественском богослужении Карл, как всегда, царил и словно парил над молящимися, недоступно восседая на троне.

На пире же, окруженный паладинами, пил, ел, веселился, шутил и смеялся, как и в прежние годы, разве чуть напористее и навязчивее, чем обычно.

(7) Полагаю, нет необходимости нам разглагольствовать о том, какая женщина и какой молодой человек привиделись Ингвару в день святой Варвары. Но на всякий случай для тех, кто совсем не знаком с историей Карла Великого, упомянем, что у того от давно умершей жены Хильдегарды было трое сыновей. Из них двое уже скончались – Пипин и теперь Карл. В живых остался младший, Людовик. Но тот был королем Аквитании и редко покидал свои пределы.

6 (1) Наступил восемьсот двенадцатый год Господень.

(2) После смерти Карла Юного император Карл не то чтобы в один день стал стариком, но быстро начал стареть. Он еще сильнее прихрамывал, и у него стали часто случаться приступы лихорадки. Врачи убеждали его отказаться от жареной пищи, к которой он пристрастился, и привыкнуть к вареной, но он их не слушал и, как утверждает Эйнхард в своей книге, их «почти ненавидел». Он, однако, стал меньше объезжать земли и реже охотиться.

(3) Ингвара Карл теперь не отпускал от себя и объявил «одним из своих пажей», хотя других пажей у него не было, разве что в других пфальцах, о чем нам неведомо.

При этом напрямую они еще реже общались, чем раньше; общительный со всеми в его постоянном окружении, Карл его, Ингвара, как бы вовсе не замечал и редко отвечал на его приветствия, разве что задумчиво кивал головой.

Но Ингвара теперь стали замечать и привечать почти все придворные и в их числе самый влиятельный из них дворцовый граф Вала Достопочтенный.

(4) Лишь изредка Карл словно вспоминал о существовании Ингвара. И всякий раз это довольно странно выглядело.

Однажды он позвал Ингвара сыграть с ним в шахматы. Ингвар признался, что не умеет. Карл радостно пообещал, что непременно научит его этой игре, и стал играть со смотрителем поместий Рихардом. О своем обещании он, судя по всему, тотчас забыл. Но пфальцграф Вала, слышавший обещание, принял его к исполнению, и к Ингвару в тот же день был приставлен учитель шахмат.

(5) Другой раз, когда умер кузен императора Гильом Тулузский, и Карл прибывал в такой сильной печали, что никто из дворцовых не решался к нему подступиться, Вала решил подослать к императору с каким-то пустячным, но якобы неотложны вопросом новоявленного десятилетнего пажа. Без малейшего испуга – он от природы не страдал боязливостью, а к Карлу неизменно испытывал радостное влечение – бесстрашно вошел Ингвар в императорские покои. Карл радостно его встретил. Не дав ему и слова вымолвить, заплаканный император вдохновенно принялся рассказывать Ингвару об умершем, о том, как тот создал монастырь, в который потом удалился. И речь свою закончил признанием, что сам он тоже мог бы покинуть этот скорбный мир и удалиться в обитель святого Арнульфа, что он, Карл, об этом давно мечтал, еще когда был жив его любимый сын Карл Юный… Тут Карл закрыл лицо руками, а отняв их, прицелился своими серыми глазами Ингвару в переносицу и сказал:

– Спасибо, что зашел. Им всем от меня чего-нибудь надо. А ты, я вижу, бескорыстен. В любой момент заходи. Я всегда буду тебе рад.

И махнул рукой: дескать, всё что надлежало быть сказанным, уже сказано.

(6) Почти месяц прошел с того дня, и однажды после купания, возвращаясь во дворец и постепенно замедляя шаг, а свите жестом велев идти впереди, отступая назад и поравнявшись с идущим в конце колонны Ингваром, Карл, как бы продолжая прерванный разговор, ему объявил:

– Святой Штурм, ученик святого Бонифация, как-то сказал мне: «Твоя власть – страшная власть. Ты не можешь ни разделить ее, ни отказаться от нее. Значит, ты должен молиться о том, чтобы правильно ею пользоваться»… Ты понял?

Проговорил и пальцем указал на небо.

Перст этот указующий долго стоял у Ингвара перед глазами.

(7) В следующий раз Карл показал ему кулак.

Дело было во время охоты. Долго выслеживали оленя и от нерасторопности одного из егерей зверя упустили. На короткое мгновение случилось, что рядом с Карлом был только Ингвар. Тогда-то император и показал ему кулак и воскликнул:

– Если хочешь чего-нибудь добиться в жизни, надо всех держать в кулаке! И себя – в первую очередь! Иначе других выпустишь.

И стал сердито перечислять тех, кого он, Карл, держит в кулаке: в первую очередь региональных графов и пограничных маркграфов, во вторую очередь – командующих герцогов, в третью – епископов, на которых тоже опирается империя, не меньше, чем на местных правителей и вояк.

И кончил свое выступление неожиданным замечанием:

– Твой дед, как мне докладывали, тоже держит в кулаке своих ободритов. Но, говорят, пережимает. Держать людей в кулаке надо твердо, но бережно, иногда даже ласково. Иначе либо задушишь, либо покусают и вырвутся.

Тут прибежал егерь и сообщил, что подняли другого оленя.

7 (1) Эти карловы откровения Ингвар запомнил на: всю жизнь, тщательно обдумывал и, разумеется, пересказал своим друзьям, Дрого и Хуго.

Оба они прокомментировали их, Дрого, что называется, в положительном ключе, Хуго – в критическом.

Так, касательно кулака, Дрого принялся приводить случи из истории, когда Карл проявлял удивительные для окружающих терпение, понимание и деликатность, в расчете на то, что рано или поздно события сами приведут к желаемому результату. Ярким примером он считал аквитанскую политику.

Хуго к этому добавил, что если Карл что-нибудь захватывал, то из своего кулака уже не выпускал. И в кулаке он держит не только графов, маркграфов, герцогов и епископов, но и самого папу римского. Когда требует обычай, он может встать перед ним на колени, но и на коленях стоя, он не выпускает его из своего кулака, крепко-накрепко держит, и кто этого не понимает, тот ничего не понимает в государственной жизни.

(2) В другой раз, когда речь зашла о Карле Великом – а она у них если с Карла не начиналась, то им непременно заканчивалась, – и Дрого восхвалял обыкновение императора в каждом начинании, частном и тем более государственном, непременно советоваться с fideles, participes secretorum, то есть с первыми, Хуго назвал Карла жонглером, в том значении, которому мы теперь присваиваем имя актер. На самом деле, разъяснил Хуго, Карл самодержавно управляет империей, но любит поиграть в то, что греки называли демократией. Порой до смешного доходит: обсуждается, скажем, важный государственный капитулярий, а Карл вдруг велит пригласить какого-нибудь ключника, или портного, или пастуха и спросить, какого мнения тот придерживается по данному вопросу. Но как только ему эта игра наскучит, или ему покажется, что его советники заигрались и возомнили о себе лишнего, он мигом, одним только словом, или жестом, или взглядом, из простого и всем доступного становится Великим и Непререкаемым.

(3) Один раз, когда Ингвар и два его друга издали наблюдали за тем, как император в обмотках и нижней рубахе хозяйствовал перед ахенским свинарником, и Дрого стал расхваливать его трудолюбие, Хуго позволил себе заметить, что Карл так же и империей управляет: всё норовит своими руками пощупать, поправить, не гнушаясь навоза и пота. Так не короли себя ведут, а крестьяне, земледельцы, на которых земля и жизнь на земле держится. И потому королей на свете много, а в обозримых пределах Хозяин один – Imperator Magnus.

(4) Однажды, когда Дрого в очередной раз стал превозносить Карла, который, следуя заветам своего учителя Алкуина, во все подвластные ему земли несет знание и образование, Хуго усмехнулся и сказал:

– Он в это образование, как ребенок, играет. Ему изготовили большие деревянные буквы, которые он угадывает ощупью. Ты их не видел?.. Нормально, как мы, он до сих пор не научился писать. А с этими буквами любит забавляться.

Ингвар таких букв не видел и признался в этом своим друзьям.

А Хуго, внимательно глядя на Ингвара, вдруг говорит:

– Он и с тобой забавляется. Я вот только никак не могу догадаться, какую игру он тебе приготовил?

Дрого ответил на этот вопрос. Он сказал:

– Император обладает удивительной способностью – заглянуть в глаза человеку и определить, для какого дела тот ему пригодится. Думаю, он растит себе помощника в славянских делах. Скажем, великого князя для ободритов, воспитанного в нашем образовании и с нашим пониманием жизни.

(5) Позволим себе еще раз заметить нашему взыскательному читателю, что одиннадцатилетний Дрого и десятилетний Хуго были уже в ранней юности на редкость даровитыми и образованными людьми, и не приходится удивляться их глубокомыслию и проницательности. Наш Ингвар, при всем к нему уважении, в своих способностях им значительно уступал.

Но в одном он их несомненно превосходил.

Пасху праздновали в Ахене. Мессой, как обычно, руководил главный дворцовый жрец Хильдебольд. Ингвар при этом присутствовал. И вот, был момент, когда Ингвару вдруг почудилось, что на алтаре стоит не кельнский архиепископ, а его друг Дрого. Видение мелькнуло и исчезло. Но через некоторое время на алтаре вместо Хильдебольда померещился на этот раз Хуго.

Ингвар не удержался и на следующий день поведал друзьям о своих видениях.

– На всё, разумеется, воля Божья. Но, честно говоря, никогда не собирался стать епископом, – улыбнулся Дрого.

– Скорее, я пойду в конюхи, чем в монахи, – сердито откликнулся Хуго.

Им было известно, что Ингвару являются сны и видения, которые, как правило, сбываются. Но в это предсказание они не поверили.

8 (1) В том году своей смертью умер датский король Хемминг.

На его место хотел встать его брат Сигефрид, сын Харальда Зубатого. Но этому воспротивились старший сын покойного Хальвдана Зеландского Ануло и сын Годефрида Грозного Годефрид Второй.

На спешно созванном в Рибе общем тинге данов достигнуть согласия не получилось. И скоро в Дании разразилась война.

Годефрид Второй и другие сыновья Годефрида Грозного в боях почти не участвовали, а друг с другом за главенство над Данией бились зеландцы и северные ютландцы.

Битвы были кровопролитными. В решающем сражении, как утверждают некоторые анналы, погибло около одиннадцати тысяч человек. Думается, эта цифра преувеличена. Но сражение было несомненно жестоким, и в нем поплатились жизнью два претендента на общедатский трон, Ануло и Сигефрид.

Победу, однако, одержали зеландцы, а потому проигравшие сыновья Харальда не стали возражать против того, чтобы Данией отныне управляли сыновья Хальвдана, а именно Рёгинфрид и Харальд Клак.

Как только это произошло, сыновья Годефрида бежали к шведам, с которыми были в дружеских отношениях, а их земли сами собой отошли к зеландцам.

(2) На всякий случай напомним, что Рёгинфрид был близким другом и компаньоном Ингмара, отца нашего героя, и был женат на дочери Славомира и два года назад родил от нее сына, которого нарекли Рориком.

Ингмар, разумеется, доблестно сражался на стороне зеландцев и ныне должен был занимать видное место при датском дворе.

Новые датские правители поспешили отправить послов к императору франков, который их радушно принял и без долгих раздумий заключил договор, так как с этим семейством датских правителей у него были изначально миролюбивые отношения.

На судьбе Ингвара, однако, эти события никоим образом не отразились.

(3) Зато Ингвара напрямую коснулся поход на лютичей-велетов.

Карл отправил против них одновременно три войска. Одно пошло из Нордальбингии через землю ободритов, два других войска двинулись из Полабской марки на север, навстречу первому отряду.

Ингвару было велено сопровождать конную дружину, шедшую во главе третьего войскового отряда. Дружину и весь отряд возглавлял граф Бурхард. При нем были три толмача, но Карл велел Ингвару быть при коннетабле и в случае необходимости помогать с переводом. Напомним, что язык лютичей незначительно отличался от языка ободритов, и оба были скорее диалектами одного и того же наречия.

(4) Три франкских войска соединились лишь на земле лютичей. С первым войском прибыл большой вооруженный отряд ободритов. Во главе его стоял Цедраг, родной сын Дражко и племянник князя Славомира. Сам великий князь сказался больным. Ингмар, отец нашего Ингвара, промышлял где-то в Дании или на границе со шведами. Цедраг же, хотя и приходился Ингвару двоюродным дядей, на своего двоюродного племянника словно нарочно никакого внимания не обращал, и когда Бурхард велел Ингвару переводить то, что говорил ему Цедраг, ни разу не глянул в его сторону, не сводя глаз с коннетабля.

Велеты оказали яростное сопротивление первому войску и ободритам. Но когда через несколько дней в их пределы вторглись два остальных франкских отряда, разбежались по своим деревням, а избранный на время войны главный князь лютичей запросил мира, выдал заложников и обещал полную покорность императору франков.

(5) Пока франки, мстя за самоуправство, опустошали велетские земли и ожидали заключения мира, Ингвар имел возможность встретиться с некоторыми из своих соотечественников и расспросить их о том, как идут дела на его родине.

Он узнал, что его дед Славомир заново отстроил столицу Ободритского союза и переселился туда со своим двором. Разрушенный Годефридом торговый Рорик он решил не восстанавливать, а вместо него отстраивает и развивает находящийся на границе с империей город Плун, превращая его в главный торговый город ободритов. В отличие от прежнего Дражко, которого народ называл просто князем, Славомир велит называть его великим господином и при встрече с ним кланяться ему в ноги, а если кто-то не повинуется, дружинники Славомира силой заставляют строптивца и кланяться, и величать правителя предписанным образом.

Ингвар заметил, что о Славомире люди высказывались с опаской, о Цедраге – с уважением и приязнью.

О своих родителях, Ингмаре и Агнии, Ингвару не удалось узнать ничего определенного: дескать, один, как и прежде, торгует и воюет, другая – живет себе возле Старграда, молится богам и гадает тем, кого допускает к себе, умножая свою славу прорицательницы земли вагрской.

9 (1) Осенью этого года, незадолго до праздника святого Мартина, в Ахен прибыли послы от византийского императора Михаила Первого: епископ Михаил, протоспафарии Арсафий и Феогоност. Свершилось наконец то, чего Карл ожидал двенадцать долгих лет – греки de iure признавали его августом. Послам было велено при подписании договора произнести на греческом языке похвалы Карлу, называя его императором и басилеем.

Прием, который был оказан послам, удивил не только их, но и всех царедворцев. Обычно посланники несколько дней, а то и недель, дожидались аудиенции, проживая в бывших римских казармах. А тут, едва они въехали в город, их в дорожных костюмах повели к императору, и не во дворец, и не в капеллу, а в открытую большую купальню, где Карл стремительно плавал, ныряя и выныривая, фыркая от удовольствия, как тюлень; уже наступил ноябрь, но источник был теплым. Послов он как бы не сразу заметил и сперва словно случайно обдал константинопольского епископа брызгами, а затем радостно пригласил всех прибывших раздеться и присоединиться к нему в купании, так сказать, освежиться после долгой дороги.

Послы, когда обрели наконец дар речи, уважительно отказались. А Карл, еще раз десять проплыв от одного края купальни до другого, вышел из воды, отодвинув в сторону слугу, собственноручно обтерся, надел свою любимую фризскую куртку и простые штаны – слава богу, не кожаные охотничьи, а полотняные крестьянские – и пригласил послов тут же следовать за собой в базилику святой Марии, а придворным велел наскоро готовить самое необходимое для подписания договора.

Растерянные византийцы пытались было настоять на том, чтобы им дали переодеться в приличествующие торжественному случаю одеяния, но куда там! – Карл, схватив епископа и одного из протоспафариев под руки, повлек их в капеллу. И там, когда, понимая всю тщетность своего благочиния, они, подчиняясь высочайшему повелению своего императора, начали произносить похвалы королю франков, величая его василевсом, Карл рассмеялся и прервал их:

– Да полно вам церемониться! Послы моего брата Михаила – мои близкие друзья. Искупаться со мной они отказались. Но отказаться отобедать со мной им никто не позволит! Святой Девой клянусь!

(2) Пир был предложен охотничий, то есть без изысков, мясо и птица на отрытом огне и на вертелах. Но вина были гарумнские, вкуснейшие и пьянящие. Так что греков пришлось нести в их кельи на носилках – у них, в Византии, таких вин не было.

(3) Этот прием обсуждался во дворце и далеко за его пределами аж до ноябрьских ид. Все первые лица клялись, что о приближении послов ведали, но об их приеме никаких распоряжений не получали: дескать, пусть сначала придут, а там посмотрим, каким протоколом их принимать. Утверждали, что даже ближайший к императору пфальцграф Вала был изумлен тем, по-латыни говоря, theatrum, который Карл всем устроил.

(4) Дрого прочел Ингвару целую lectio, так сказать, по истории вопроса. Никифор, предыдущий византийский василевс – Дрого произносил этот титул на греческий манер – этот самый Никифор не желал признавать Карла императором. Но год назад он погиб в Мёзии в сражении с болгарами. Болгарский правитель Крум велел отделать его череп золотом и сделать из него чашу. На смену погибшему пришел Михаил Рангаве, который в благодарность за возвращенные ему Карлом Далмацию и Венецию и в расчете на то, что франки окажут ему поддержку в войне против свирепых болгар, решил наконец признать императорский титул короля франков.

Хуго, как обычно, вставил свое критическое:

– Лет через двенадцать ему, может быть, и помогут с болгарами. Pater изучил искусство счета не только для того, чтобы вычислять движение звезд. Ut salutas, ita salutaberis.

На всякий случай буквально переведем эту латинскую поговорку: «Как приветствуешь ты, так будут приветствовать и тебя».

И еще раз напомним: Дрого и Хуго чаще всего называли своего родителя «император» или «Карл» и лишь изредка «отец», но непременно на латыни – Pater.

10 В том году, 15 мая, после полудня было затмение Солнца.

11 (1) На следующий год в день, когда франки празднуют очищение матери их Господа, сам Эйнхард, глава Академии и дворцовых школ, биограф императора, неслышно зашел в классное помещение и вкрадчивым голосом сообщил Ингвару, что теперь он будет изучать историю империи Карла Великого. К этому лысоватый господинчик ласково добавил, что он, Эйнхард, с радостью стал бы учителем Ингвара, но, увы, из-за крайней загруженности составлением жизнеописания Карла Великого он выкроит время лишь на несколько занятий. А в остальном наставлять Ингвара будет Нитхард, ученик Эйнхарда, недавно с успехом закончивший обучение и сам ставший теперь учителем.