Текст книги "АПЧХИ! Повести и рассказы"

Береги свою персональную тюрьму, своё сердце. Ведь это только принимаем мы всей душой и понимаем разумом. Любим-то мы всем сердцем. И никто не застрахован от того, что кто-то из амнистированных, а то и просто ошибочно «привлечённых», в один прекрасный момент не превратится в тромб и, оторвавшись в самый неподходящий момент, наглухо не закупорит коронарную артерию твоей жизни».

Мужчина на некоторое время впал в прострацию. То ли от прочитанного, то ли от выпитого. Телефон тихо вякнул, индицировав полный заряд. Он встрепенулся и включил аппарат, но девайс, будучи возвёрнутым на заводские настройки, предстал девственно чистым. О том, что им когда-то пользовались, говорила только лишь зарегистрированная в мобильной сети сим-карта, но кроме номера в коде «три девятки» сказать и она никому и ничего не могла.

«Интересно, где сейчас её Вселенная? И чем она сейчас пахнет? Пьяной вишней в шоколаде или свежей ватрушкой с козьим творогом? А может быть, сельдью слабого посола, замоченной в однопроцентном кефире? Ведь это так… по-женски». Коньяк, имевший свойство заканчиваться, закончился, за окнами наступил грязно-серый осенний вечер, да и сигаретная пачка намекала на необходимость искать ей замену. Всё говорило о том, что «пора уже пора», а в том, что авторесса прочитанных только что строк – стопроцентная женщина, сомнений ни на йоту не возникало. «А ведь верно говорят: цени то, что у тебя есть здесь и сейчас. И никогда не думай „А может быть?..“ Стоит только один раз допустить эту мысль, как того, что ты уже имеешь, в том виде, в котором оно у тебя уже есть, быть уже не может. А что было у неё? Боль? Да, ей было больно, очень больно, и боль эта у неё, судя по всему, не пройдёт, хотя со временем и не будет ранить так сильно. Может быть, даст ей силы жить и дарить жизнь влачащим существование. Она сильная девочка, она справится. Наперекор и вопреки. Судьбы под откос пускают непродуманность и непрочувствованность. Можно, конечно, поспорить о её продуманности, но обвинять в отсутствии жизненного опыта – здесь уж увольте. Этот её автошарж, – мужчина почему-то был уверен в классификации стилистики прочитанного, – красноречивее самой пламенной исповеди! Страх парализует, он лишает воли и чувств, сковывает фантазию и ломает судьбы, но она смогла победить, назвав его по имени. Она, как никто другой, знает, что быть-то и не может. И одно то, что своё что она уже сейчас преподносит как, полностью извиняет её за тот сопровождавшийся пристальным взглядом глаза в глаза полуоборот на „Киевской“. Достаточно глубоким, чтобы даже на секунду допустить мысль, что это не она, а я тогда оказался в ненужном месте во внеурочный час. Пускай она и дальше наедине с собой думает, что говорит и делает только то, что чувствует. Пусть у неё, где бы она сейчас ни была, всё будет хорошо…».

Он собрал в матерчатую сумку с вышитыми красными маками забытые жиличкой вещи, вышел из квартиры, закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь на верхний замок. Сувальдный замок отозвался неопределившимся рокотом.

«А не в том ли причина аритмии, тахикардии и, как итог, инфаркта, что разрыв сердца у человека происходит из-за перенаселённости камер в его сердце: она же ведь рано или поздно, но неминуемо случается? А… ты снова тут? Ну, что, пошли? – вопросительно сказал он потрёпанному жизнью облезлому коту, поджидавшему его на околодверном коврике. – Здесь нам делать больше нечего. Пока что. Вернёмся, когда заедут новые жильцы. Мир ждёт наших сказок. Наперекор и вопреки. У нас с тобой ещё во Внуково внуки…».

Бежать… Кира сидела у окна и пустым взглядом провожала мелькающие за окном пейзажи, сменяющиеся какими-то постройками. Вспомнилось, что, пока она ездила на работу, она перестала садиться на одиночные сидения в транспорте. Она предпочитала располагаться на свободном двойном у окна и играла в странную игру. В своих фантазиях она была с тем, кто присел рядом. Вот и сейчас она ехала и представляла себя в кровати с сидящим по соседству и пахнущим марочным коньяком незнакомцем. Импозантный мужчина со следами жизненного опыта, прикрытыми поляризирующими очками с минимальными диоптриями, что-то увлечённо читал. Она заглянула через плечо и опознала в исписанных шариковой ручкой листах её черновики, в спешке забытые на съемной квартире. Воображение начало свою игру… Кира с любопытством рассматривала мимику мужчины. И когда он дочитал до конца, она тихо сказала:

– Я получила самое лучшее образование.

– Что? – недоумевающий от неожиданности попутчик резко повернулся к ней.

– Говорю, – образовалась я путём слияния папиного сперматозоида и маминой яйцеклетки.

– Вы – это и есть Она? – удивлению незнакомца не было предела.

– И она, и Лилит, и Форнарина, и Маргарита, и Доминанта, и чёрт ещё знает кто, – Кира, широко улыбаясь, кокетливо накручивала длинный локон на многоговорящий большой палец правой руки…

Автобус подскочил на небольшой кочке. Кира очнулась. Бежать, бежать, бежать… От этого города, так и не ставшего если не родным, то хотя бы приятелем. За окном мелькали города, сменяясь лесами, дачными поселками и паханными полями. У водителя тихо булькало радио. Кто-то садился, кто-то выходил. Кира ехала дальше и дальше от Москвы. Новые ощущения и усталость взяли свое. Эмоции притупились. Паники уже не было. Но голос по-прежнему молчал. И только два слова, как пароль-отзыв, записанные на уровне ДНК, тихим метрономом четко звучали в голове – Наперекор и вопреки!

Наперекор всему и вопреки всем. Наперекор себе и вопреки… кому?

Её вселенная, ловко увернувшись от летящего метеорита, выдохнула и, расслабившись, напустила туманностей в свой облик. Она и не догадывалась, что тот самый метеорит, что заставил её вселенную съежиться от паники в маленький комочек и пролетел мимо, скоро обогнет Солнце и повернет обратно. И встреча станет уже неизбежностью.

Скоро…

Часть шестая. Таймлифт

К остановке подъехал полупустой автобус. Кира зашла в него и устроилась в углу возле окна. Из притворённой щелочки при движении тихонько поддувал ветерок, пригревало солнышко. Ипотечное оформление благополучно завершилось, ключи от застройщика были получены, и к своим восемнадцати с более чем четвертьвековым стажем Кира наконец-то обрела дом. Она увлеченно делала косметический ремонт, хотя квартира и была приобретена «с отделкой». Сегодня нужно было прикупить ещё кое-каких материалов, а дешевле и по списку можно было отовариться только в единственном в окрестностях города «Стройдворе». Ехать до него нужно было около часа в посёлок при турбазе. Народа в автобусе было не много. «Доеду без толкотни», – Кира расслабилась. Глядя в окно и созерцая, как позади остаются дома и деревья, она не сразу заметила, что параллельно с мельканием за окном начали развиваться и другие события, словно на оконное стекло начали проецировать кинофильм. Она тряхнула головой, видения на секунду исчезли, но затем всё продолжилось, становясь только ярче и ярче.

Метеорит стремительно летел на маленькую вселенную, грозя разнести её на молекулы. Для того чтобы увернуться от него, универсум вынужден был сжаться до размеров кукиша. Уф… пронесло. Живая! Чуть позже вселенная начала медленно и постепенно разворачиваться, расправляться до своих размеров и восставать в изначальной конфигурации. Но восстановление шло очень медленно. В голове звучала музыка ветра и звяканье валдайских колокольчиков.

В тот субботний вечер на даче Пашки Смирнова собрался, казалось, почти весь московский бомонд, прихватив с собой в качестве доступного увеселителя и добрую часть разнополой околотусовочной богемы.

– Пашка, ты чего такой кислый? – Лёха Блюменкранц, вечно подающий надежды скульптор и с института бессменный друг Пашки приобнял его за талию, выдохнув в лицо пары односолодового вискаря.

– Сегодня мы для тебя устроили что? Правильно, сюрпрайз! Через час к лично к тебе приедет, угадай кто? Дама!!!

– Лёха, – казалось, не замечая скабрезности в тоне друга, отстранился от него Пашка, – Какая дама?! Для меня сейчас есть только одна «дама». Но я даже не знаю где её искать…

Пашка, а вне круга близких друзей Смирнов Павел Павлович-третий, отмечал парное событие. Формально общий сбор на даче в Шельбутово, когда-то принадлежавшей его деду – Палпалычу Смирнову-первому – протрубили по поводу прошедшего с полмесяца как дня рождения художника, но все приближенные и близкие к его телу прекрасно знали и о премии Ктеисинского, сначала номинантом, а чуть позже и лауреатом которой Смирнов-третий стал пару дней назад. Всех очень интересовал вопрос, что сделает с причитавшимися ему по премии деньгами вечно должный всем и вся лауреат-именинник. Добавляло Пашке нервозности и то, что на эту дачу он приехал впервые за годы, прошедшие со дня смерти его «заслуженного» деда. Эпоха, в которой все жили под покровительством Смирного-первого, дослужившегося до кресла большого военачальника, ушла в небытие и похоронила под собой осколки большой и когда-то дружной семьи. К тому же в память напрочь врезался тот день, когда дед застукал их с Лёшкой компанию за мужскими забавами, о которых во все времена распространяться было не принято. В общем, воспоминаний о тех временах Пашка предпочитал сторониться.

За окном наступало холодное утро ранней осени. Начинало светать. День Киры не обещал ничего из ряда вон, как всегда – метро, работа, обед, работа, метро, магазин, дом. Но, как ты его не гони, не покидало ощущение – что-то должно произойти. Это чувство укрепилось, когда зазвонил сотовый и на экране высветился неизвестный номер. Звонила Тамарка Блюменкранц, в девичестве Силуанова, недавно отыскавшаяся в соцсетях её давняя школьная подруга. Предупредила, что в субботу собирает всех на даче в Ликове на юбилей. Явка строго обязательна. Кира попробовала было отбрыкаться, но Тамарка сказала, что это не обсуждается, для Киры в субботу ровно в десять заказано такси, которое и доставит её на место. Обратно всех тоже развезут. Кире ничего не оставалось, кроме как согласиться. Потрещав чуток и обсудив последние новости, Кира отправилась соображать насчёт подарков. Без внимания нельзя было оставить и Томку, и её любящего мужа с детьми в количестве трёх штук.

Суббота наступила быстро, в назначенный час подали машину. Из Кириного Саларьева до Тамаркиной Ликовы было совсем не далеко. Новая Москва оказалась резиновее Старой. На благоустроенном участке Кира с удивлением обнаружила добротный, предназначенный для круглогодичного проживания кирпичный дом. Вокруг были грядки и яблони, летняя беседка и мангал-барбекю. И всё это благолепие в географических границах Москвы!

Едва она переступила порог, её закружил водоворот событий и мелькание лиц. С кем-то знакомили. С кем-то обменивалась новостями, а чуть позже контактами. Раздача подарков, поздравления, детский гвалт, смены блюд, звон посуды, тосты и пузырьки шампанского, так предательски кружащие голову…

– Кирюш, у нас здесь неподалёку, через шоссе у друга семьи дача. И представляешь, у него как раз сегодня празднуется день рождения. Сейчас гости разъедутся, и я должна ехать к нему в Шельбутово. Лёха уже час как отбыл. Готовить почву, так сказать. У них давняя мужская дружба. Такая тесная, что я местами даже ревную, – Тамарка не к месту хохотнула, – И Пашка этот, как назло, вечный холостяк. Ты со мной? Побудешь моим «именинным подарком». С твоим обаянием только «голубой» на тебя не клюнет, да и мне, коли Пашка пристроится, жить спокойней станет. Ну, подруга, чего тебе стоит?

«Барочная улица». Это кондукторша в автобусе вспомнила, что остановки надо объявлять и вырвала Киру из цепких объятий нахлынувших воспоминаний.

«Следующая – Пограничная улица». Колокольчики в голове Киры сменили тональность, заиграв иную мелодию.

Полутёмная комната, освещаемая только настольной лампой и уличным освещением, у окна стоит худая женщина. Кира с удивлением поняла, что это она и есть, только намного старше, чем сейчас. Те же черты лица, только морщин больше и во взгляде появилась какая-то жесткость. Женщина редкими глотками пьёт тройной эспрессо и вглядывается в прохожих, словно кого-то ждёт… Раздался стук в дверь.

– Заходите, открыто.

В комнату вошел немолодой мужчина и, словно не веря, что попал куда надо, робко начал говорить.

– Краснов Валентин. Здравствуйте. Меня, вот, послали к Вам. Сказали, что Вы сможете помочь.

Кира резко повернулась, прислонилась к холодному подоконнику и, не глядя на посетителя, начала выдавать. Быстро и четко.

– Я вас ждала. Доставайте и включайте диктофон. Записывать не стоит. Тупая память лучше самого острого карандаша. Рассказывайте!

– Я запомню…

– Не спорьте со мной! Когда я говорю, параллельно идёт поток информации. И с первого раза вы просто всё не услышите, мозг человека при прослушивании не усваивает более тридцати процентов. Включайте диктофон и говорите, что привело вас ко мне. А для поиска важна каждая мелочь!

Мужчина включил диктофон и протянул фотографию молодой девушки. Попутно позвонил кому-то, рявкнул в трубку, чтобы слушали внимательно, и, не выключая, положил рядом с диктофоном.

– Гринько Анастасия Павловна, дочь одного из наших начальников в Управлении, пропала три дня назад после выхода из института. Звонков о выкупе или угроз не поступало. Отслеживание связей и биллинги телефона ничего не дали…

«Пограничная. Вторая школа – следующая», – прогремело прямо над Кириным ухом. В плечо толкнул проходивший мимо старичок с удочками. Из открытых дверей пахнуло запахом мангала и шашлыка из придорожной кафешечки за остановкой. Дверь со скрипом закрылась, автобус не торопясь продолжил движение.

Пока Тамарка на правах хозяйки выпроваживала гостей по машинам и вызывала «трезвых водителей» тем, кто за руль сесть был уже не в состоянии, Кира сидела в уютном плетёном кресле на веранде. Она любила это время года, когда вторая волна бабьего лета уже почти закончилась, а зима начаться ещё не успела. Когда днями ещё достаточно тепло, а по вечерам делается ощутимо зябко, но не холодно, и под утро часты туманы. Когда всё живое торопится впитать остатки солнца, законсервировать его в себе, чтобы потом, открывая, греться вьюжными зимними вечерами.

Кира смотрела на это великолепие и всем организмом впитывала ощущение радости и покоя, словно про запас, на будущее. А то, что это, возможно, последние месяцы её спокойной жизни, она уже догадывалась. Казалось бы, ещё недавно она бесцельно пересаживалась с одной ветки метро на другую и каждый раз, удобно устроившись в последнем вагоне, делала записи в толстом блокноте, на котором ею же было написано: «Дневник ИЗЮМительной женщины. Как не казаться, а быть»:

«Люблю, знаете ли, вешать тюлевые занавески и делать на них складки. Хозяюшки меня поймут – нужно, чтобы непременно было равномерно и, главное, красиво в итоге. Обычно этот процесс происходит перед праздником. Любым праздником. Как венец любой уборки, которую в последствии должен одобрить генерал. Странное название процесса перемещения хлама, пришедшего в нашу жизнь тем или иным способом. Генеральная уборка сродни разработке плана наступления. Сначала ты долго выстраиваешь стратегию. По дороге на работу и обратно, в преддверии выходных, ты чётко расписываешь в голове план действий. И вот – утро долго ожидаемого „Дня Икс“. Хотя у меня это скорее „День дневника“. Успеваемость проигрывает прилежности. Ибо нужно умудриться накормить волков и сохранить овец. Таковы реалии современной жизни. К сожалению. Но одна константа нерушима – созидание лёгкого бриза на окнах. Тюль выстирана, проглажена, зафиксирована на багете. И вот тут, друзья, начинается самое интересное – ты отходишь в центр комнаты с чашкой чая, чьим другом, кстати, по твоему собственному выбору, стала бейская груша, делаешь первый глоток и… И тут к тебе приходят Они – Воспоминания. Первую фалду, на практически ровной тюлевой занавеси, ты посвящаешь детству. Она всегда получается неровной, долго не слушается твоих рук, пытается убежать. Эх, детство… Вернуть бы тебя, да не нужно. Всему свой черёд. Отхлебнув остывающий чай, ты продолжаешь экскурс по своей жизни. У каждого он разный. Как и количество складок на занавеске. Их количество никогда не повторяется. Ибо каждый раз из глубины Памяти приходят разные события. И их значимость зависит от того, что именно сейчас вещает тебе сердце. Как известно, оно четырехкамерное. Природа, или кто там нас создавал, была настолько мудра, что весь наш путь разложила на этапы. И их количество замечательнейшим образом совпадает с цифрой „четыре“. Детство, Юность, Зрелость, Мудрость. Причём если углубляться в анатомию… Но не станем этого делать, дабы не распалять споры в видении данного вопроса. Пусть каждый сам для себя решит – где венозная и где артериальная кровь. Это субъективно. Лучше закончим наводить красоту на отверстии в стене, позволяющем понять – день на дворе или ночь. Генерал, то бишь Вы, остался доволен результатом. Все фалды ровны, красиво лежат. Рассвет… Аврора озарила комнату и пытается играть в Ваших воспоминаниях. И Ваше сердце, да-да – в сей момент конкретно оно радуется тому, что в обычных складках оконного перлюстратора именно первый луч написал смс-ку: – Привет! А ты знаешь – за поворотом случаются Чудеса. Разреши своему сердцу жить. Поверь в Чудо. А ты стоишь и не можешь успокоиться от восхищения. Левогрудая наковальня ликует, Душа поёт. Если запутались в жизненном буреломе, если не знаете куда двигаться дальше, если всё то, что было важным, обесценилось – возомните себя генералом и, будто бы на параде, торжественно вешайте тюль на окна. И непременно создавайте фалды. А сердце… Оно мудрее Вас. Оно подскажет. Главное – не оставляйте окна голыми. Потому что Аврора любит Вас».

Когда Кира в очередной раз поставила, казалось бы, крайнюю точку и вышла на платформу станции, то это снова была «Киевская». У эскалатора стоял мужчина в многоговорящей одежде и с удивлением рассматривал жестяную коробочку с изюмом, обнаруженную им в своём кармане.

– Ну, и как тебе новый облик? – окликнул он Киру.

– Наперекор и вопреки просто ИЗЮМительно!!! – хамовато отрезала ему в ответ она и пошла в противоположную сторону.

– Наслаждайся, девочка!!! Ты это заслужила, – судя по выражению его лица, мужчина был неприлично доволен собой.

А сейчас, замотавшись в пушистый плед и держа в руках большую зеленую с разводами чашку с травяным чаем, она с удовольствием смотрела на зачинающийся закат. Золотое зарево медленно уползавшего за горизонт солнца освещало весь сад и веранду. Воздух пьянил пряными ароматами позднеспелых яблок, увядающей листвы и подзимних цветов…

– Ну что, подруга, поехали? Карета подана, да и мужик стынет! – вывела Киру из нирваны Тамарка, и они загрузились в ожидавшее у ворот такси, – В Шельбутово! – патетично скомандовала водителю находившаяся в явно приподнятом настроении подруга и задала рукой нужное направление.

Как только они выехали на шоссе, так почти сразу перед ними в и без того плотный поток вклинился компактный праворульный минивэнчик, судя по номеру, прибывавший в столицу из одной из житниц-курортниц матушки России. Водитель «японки» двигался, периодически виляя из стороны в сторону, особо не торопясь, но и не давая себя обогнать. Словом, делал всё, чтобы пассажиры следовавшей за ним машины наверняка хорошо разглядели закреплённый у него на заднем стекле жестяной номерной знак с детской коляски «Кира 47 рус».

«Вторая школа. Кладбище – следующая», – прервал «музыку ветра» в исполнении валдайских колокольчиков голос краснощёкой кондукторши. Кира было встрепенулась на выход, но в последнюю минуту поймала себя на том, что ей ещё не время. В Светогорске она обосновалась без году неделя и в общественном транспорте чувствовала себя пока что достаточно неуютно, кляня себя за самовнушённый топографический кретинизм. Старый «ПАЗик», вздохнув гидравликой, двинулся дальше, и Кира вновь прикрыла глаза.

…Она взяла фотографию, минут десять глядела на неё и только после этого начала говорить. Быстро-быстро.

– Молодая девушка, двадцать лет. Телосложение худощавое, волосы окрашены в серебристый оттенок. Характер взрывной, взбалмошный. Знакомых много, но подруг нет. Есть молодой человек, но к её исчезновению он не причастен. Причина исчезновения – месть отцу. Концы ищите там. Вышла из института, перешла дорогу, пошла в сторону парка. Когда переходила улицу, рядом с ней остановилась иномарка темно-синего цвета. Из неё выбежали два парня, затолкали в машину. Укол… Дальше ничего не вижу… Всё обрывками… Видимо, её усыпили. На машине помято левое заднее крыло. Есть сколы краски. В номере присутствуют две цифры «8», регион наш. Парни неприметные – бритые, спортивного телосложения, одеты в джинсы и кожаные куртки. У водителя на левом мизинце серебряный перстень в виде свернувшейся в клубок змеи с зеленым глазом. Ищите по нему.

– Где она сейчас? Сможете подсказать?

Кира долго прислушивалась к себе и медленно продолжила.

– Подвал, сухой, плесени нет. Слуховое окно на уровне земли. Её приковали наручниками к трубе. Лежит на матрасе. Рядом бутылка с водой. Если посмотреть в окошко – видна дубовая роща и ветка железной дороги, – Кира замолчала, но через несколько минут продолжила. – Рядом мечеть. Из подвала её не видно, находится метров триста-пятьсот правее дома, где её держат, но хорошо слышно муэдзина, призывающего на намаз. Ищите в пригородах. Пока на этом всё. Завтра продолжим. До свидания. И оставьте свой телефон.

Кира залпом выпила давно остывший кофе и снова отвернулась к окну. Мужчина встал, выключил диктофон. Взял в руки телефон, рявкнул в динамик «Все всё слышали? Работаем! Я сейчас подъеду!» и разорвал связь.

– Спасибо! Будем работать, – Мужчина вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Кира выдохнула и сползла на пол.

«Кладбище. Ежели никто не выходит – проследуем без остановки. Следующая – Лесогорский. Валера, проезжаем мимо!» – скомандовала кондукторша водителю и перекрестилась. Начавший было притормаживать автобус вновь начал набирать скорость. Видимо повинуясь закону инерции, колокольчики вновь заиграли на прежний лад.

«Паша, солнышко! Ты только глянь, какую даму без изюма я тебе привезла!» – ещё не успев как следует вылезти из авто, задорно закричала Тамарка в сторону дома. От кучковавшейся на веранде группы отделилась фигура и споро направилась в сторону ворот. «Томочка! Сколько лет, сколько зим! Очень рад тебя видеть, дорогая! – подойдя поближе, чуть натянуто поприветствовал её высокий худой мужчина в чёрной „дутой“ куртке, украшенной финским флагом и крупной надписью „Enso“, – Представишь свою спутницу?» Кира внимательно всмотрелась в лицо именинника и обомлела – перед ней стоял тот самый Павел Смирнов-третий, странный художник, Рафаэль, которому когда-то она, замещая по работе курьера, доставила пакет с фронтовыми письмами, от которого она так безоглядно сбежала, едва почувствовав силу коллапсара его глаз и растрёпанный клубок рвущихся нитей его сердца. Впрочем, увидев Киру, Павел тоже встал, как вкопанный.

– Это… вы? – казалось, Павел не мог поверить своим глазам.

– Да, это – я, – Кире не оставалось нечего другого, как констатировать очевидное.

Супруга Блюменкранца стояла чуть в стороне и никак не могла въехать в смысл происходившего.

– Ребята!?… Вы это что? Уже знакомы?

– Ой, Томочка! Тут такая история! Пойдёмте в дом! На дворе уже стыло! Пойдёмте, пойдёмте! Я сейчас такое расскажу! – очнулся Павел, зачем-то облачил и без того утеплённую Киру в свою куртку и чуть ли не силком потащил подруг в сторону дома.

– Люди! Посмотрите, кого мне Тома привезла! Это же она! Моя Форнарина!

– Кира. Меня зовут Кира, – слабо попыталась она сопротивляться неминуемой «постановке на табуреточку», но все усилия были заведомо обречены на провал. И самое противное, она это понимала.

– Дамы и господа! Минуточку внимания! Позвольте представить Вам мою Форнарину, мою музу, благодаря которой мы сегодня и празднуем, помимо моего дня рождения, ещё и присуждение «Треугольным письмам» заслуженной ими премии Ктеисинского! Позвольте представить – Кира!

Публика разродилась жидкими аплодисментами.

– Коллеги, Вы все меня хорошо знаете. Но Кира стала первой в моей жизни женщиной, ставшей мне музой, – Павел на лету перехватил злобный взгляд Лёхи, но всё равно продолжил, – Именно она принесла мне на Ольгинский пакет «треугольников» с перепиской моего деда Павла Смирнова-первого с некоей Марией Петровной Балашовой, послужившей прототипом сюжета для моего шедевра. К сожалению, Форнарина тогда крайне спешно покинула своего Рафаэля. Все мои попытки разыскать её закончились полным фиаско. Но тут такой подарок судьбы! Томочка, спасибо тебе большое!

– А не расскажет ли Форнарина немного о себе? Нам же тоже интересно, как женщина смогла стать твоей Музой, Паша, – не преминул вставить шпильку Лёха, за что был немедленно награждён толчком под рёбра от Тамары.

– Почему не расскажет? Легко! – выводя Павла из-под удара, переключила на себя внимание публики Кира. Мне сорок с небольшим. Я приехала в Москву из небольшого южного российского городка на заработки с целью накопить денег на первый взнос по ипотеке для старшей падчерицы. И так уж получилось, что судьба свела меня с Павлом…

– Девушка, а в том городе, откуда Вы приехали, до сих пор предпочитают хранить утку, яйцо и иголку в одном зайце? – прервал её едва начавшийся монолог Лёха.

Кира мастерски сделал вид, что не въехала в суть вопроса, хотя сама поняла даже больше, чем от неё требовалось.

– Коллеги, попрошу меня извинить, – Павел прервал дискуссию, грозившуюся перерасти в заклание агнца на Бродвее, – но на правах именинника я хотел бы похитить у вас Киру «на покурить», за что прошу меня простить великодушно.

Он хорошо знал, на что способна богемная публика, и под испепеляющие зырки Блюменкранца увлёк Киру за собой на веранду.

– Павел, спасибо, что выдернули меня с собой, а не то бы они меня съели. А вы, как погляжу, любитель «финской польки», – многозначительно поставив брови домиком, улыбнулась Кира.

– В смысле? – густо покраснел Смирнов-второй.

– В том смысле, что «энсо-энсо-энсо», – не сразу поняв причину такого глубокого его смущения пояснила она.

– А! Вы про куртку? – с облегчением нашёлся Павел, – Здесь всё просто. Энсо – старое финское название городка в Ленинградской области, после советско-финской войны Светогорска. Я очень люблю те места, вот с очередного пленэра и привёз себе «трофей». А Вы себе что подумали?

Тут уже пришло время густо краснеть уже Кире.

– Кстати, если Вы до сих пор рассматриваете ипотеку, очень рекомендую Вам подумать о Светогорске. Редко где найдёшь место для жизни лучше.

Перед глазами Киры снова всплыл игрушечный автономер с недавнего настырного минивэнчика. «Кира 47 рус» – Кира, Ленинградская область, Россия. «А что? Пожалуй, всё продолжает вставать на свои места», – про себя подумала она, а вслух ответила:

– Может быть, Павел, что правда Ваша. Почему бы и не попробовать?

«Лесогорский. Следующая остановка – Завод», – вновь скрежетнуло над ухом. Двери открылись, и в автобус ворвался шум торговых рядов и громкая музыка. Автобус наполовину опустел, но тут же, толкаясь и смеясь, заполнился новыми пассажирами. У каждого в руках были пакеты с покупками. На соседнее сидение усаживалась мамаша с малышкой лет четырех, которая держала в руках воздушный шарик. Он долго не могли разместиться. Малышка все пересказывала маме, как выиграла этот самый шарик в какой-то викторине и как это было интересно. Мама в который раз выслушивала всё это и поддакивала. Автобус отъехал от остановки, и в окно дыхнуло свежим речным воздухом с примесью тины: проезжали одно из местных озер. Кира вновь прикрыла глаза.

…Наступило утро. Кира так же стояла у окна и вслушивалась в тишину. Внезапно раздался телефонный звонок.

– Доброе утро. Краснов беспокоит. Вы не могли бы подъехать к нам в Управление? Нужно уточнить некоторые моменты. Я вас встречу… Хорошо. Жду.

Кира быстро оделась, заказала такси и была на названном адресе уже через двадцать минут. Краснов её быстро оформил пропуск в здание. Пока шли до кабинета, он рассказал, что по ориентировкам на перстень и машину нашли водителя. Скорее всего, он «пассажир» случайный. Его тормознули парни, которые под видом розыгрыша похитили девушку. А вот дом с подвалом по описанию отыскать пока никак не получается.

Когда они вошли в кабинет, Кира увидела большой стол с расстеленной на нём картой и трех мужчин. Поздоровались. Краснов продолжил.

– Мы пытаемся по карте отследить все мечети в пригородах в километровой зоне вокруг железнодорожных путей. Но без вашей помощи – не получается!

Кира скинула пальто на ближайший стул, подошла к столу. Долго водила над картой правой ладонью…

– Дайте карандаш!

Кто-то протянул ей затребованный письменный прибор, и Кира последовательно начала тыкать им в карту.

– Здесь – она вышла из института… – затем прочертила линию и поставила крест.

– Здесь её затолкали в машину. Вот тут и тут они должны были попасть в камеры видеонаблюдения, – один из сотрудников что-то быстро записал в блокнот и убежал. Кира продолжала чертить.

– Ехали они так… тут ей сделали укол… дальше – тут. Вот это кафе она тоже видела, – Кира продолжала чертить по карте, словно считывая обрывки событий из памяти девушки. Так выстраивался путь и дальнейшее направление движения машины.

Через десять минут стало ясно, в каком направлении выехала машина из города, но дорога не пересекалась с железкой. Кира долго вслушивалась в себя и обвела круг на карте.

– Она где-то здесь.

«Завод» – вновь загремело на весь автобус. Кира огляделась. Мамаша с малышкой задремали, а шарик, удрав от обоих, спокойно парил под крышей автобуса. Из открытых дверей донесся шум проезжавшего мимо по узкоколейке грузового состава. Рядом на поручне висел молодой парень, пытавшийся что-то читать на планшете. Кира посмотрела в окно – ехать оставалось ещё остановок пять или шесть. «Садоводство „Химик“ следующая. Внимание! На „Повороте“ остановки не будет…»

Весь вечер Кира с напряжением ощущала, что кто-то очень внимательно за ней следит. Но поймать соглядатая она никак не могла – очень уж осторожно он на неё смотрел. Когда отзвучал заключительный тост и все хором соединили свои бокалы в один большой букет – Киру, словно вспышка, пронзило яркое видение. Время вокруг остановилось, а в этом видении была встреча… близкая… на уровне взрывающих мозг эмоций и прикосновений. Как говорят, бабочки в животе – это ничего не сказать. Небо в алмазах – это просто лампочки. Все было настолько ярким, чувственным, преисполненным наслаждения и любви, что Кира чуть не уронила свой бокал. Но тут время побежало снова и видение осталось только ярким воспоминанием… или просто привиделось? Позже, когда все собирались разъезжаться, Павел отозвал её в сторону.