Читать книгу "Неправильная сказка"

Глава 38

Игорь замолкает, выгорившись. А я вдруг чувствую, как стало тесно в машине… По спине проходит нехороший холодок и выступившие капли пота чертят дорожки от лопаток к пояснице.

Черт, нет. Не сейчас.

Нет, Север.

Очередная остановка приводит на сетевую заправку с большим супермаркетом. Я уступаю первый номер Игорю и остаюсь приглядывать за машиной. Я делаю отчет по рации и выбираюсь на улицу, чтобы размять ноги. Прийти в себя.

Что там говорил Марк? Что я знаю и понимаю сам. Надо дышать и думать головой.

Вскоре подходит парнишка в спецовке топливного гиганта, и после его нехитрых манипуляций оживают счетчики на табло. Я прохаживаюсь взад-вперед вдоль кузова и поглядываю на автоматические двери магазина, высматривая Игоря. И через определенное… непозволительное время меня колет тревога. Массивный гул насоса успевает утихнуть, впрыснув полный бак, а крепкий силуэт не появляется на пороге.

Тогда я быстро выруливаю к парковке у витрины, чтобы тачку было видно внутри здания, и иду на поиски напарника. Зал, разграниченный невысокими стеллажами, прекрасно просматривается и позволяет насчитать трех посетителей, продавца и охранника. Ладно, дальше. Табличка WC уводит к задней двери, которая в свою очередь выкидывает вновь на улицу, где взгляд сразу же утыкается в сероватую пристройку с черной крышей. Я толкаю левую дверцу, строго по гендеру, и сразу же различаю характерный звук: треск расползающейся от сильного рывка ткани.

– Не двигайся! – шипит Игорь, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. – Даже не думай!

– Игорь, – я зову его, – что…

Вопрос застревает в горле. Мать твою!

– Забери у нее оружие, – Игорь тычет вниз дулом пистолета.

Я делаю шаг к ним, но не наклоняюсь к брошенной на дверь девушке, а ныряю под огнестрельную траекторию, почти уткнувшись грудью в оружие Игоря. Я замечаю, что пострадала его дорогущая рубашка, правый рукав карнавальными лохмотьями свисает с локтя. Как она так умудрилась?

– Ты знаешь, кто она? – я спрашиваю Игоря, который ни черта не понимает моего поведения.

– Она вошла вслед за мной, и у нее пушка. Что тебе еще нужно?!

– Лично мне нужна рука, – отзывается Агата. – Тут грязно.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, как Агата брезгливо поднимает руки, не решаясь самостоятельно соскочить с выломанной с мясом дверцы.

– Остынь, – бросаю я Игорю. – И спрячь уже оружие, кто-нибудь может войти.

Я наклоняюсь и, обхватив ладонями девушку за предплечья, тяну на себя.

– Благодарю, – Агата кивает и тут же идет к зеркалу, где на добрую минуту забывает о нашем существовании, занятая лишь испачканными джинсами.

Я терпеливо жду и наслаждаюсь злым дыханием Игоря. Пистолет тот спрятал и, выдохнув, начал замечать детали. Например, размеренные движения девушки, за которыми проглядывает самоуверенность небожителя.

– Игорю пора прогуляться к машине, – отзывается Агата, так и не взглянув в нашу сторону. – И на будущее, истерика никого не красит, а уж вооруженная истерика – верный путь к пластиковому балахону. Да, вы везете груз и ждете неприятностей, но это не повод создавать их.

– Виноваты, – я смиренно киваю.

– Брось, Север, я не просила извинений, – она смотрит на меня через зеркало и следом, склонив голову на бок, указывает на Игоря.

– Иди, – я тороплю напарника. – В машину, как она сказала.

Игорь сваливает.

– Нервные озлобленные ребята, – медленно произносит Агата, словно говорит сама с собой. – Чуть что – толчок.

– Если мужчина войдет в женский, его там тоже не аплодисментами встретят.

– Да, и еще остроты. Вас, как с конвейера, выплевывают. Деталь к детали, и потом шлифуют до блеска годами.

– У тебя поэтическое настроение?

– Хотя ты немного другой, не спорю. С дефектом.

– Спасибо.

– Излишне спокоен и излишне рассудителен. Это из-за сытости. И ты уже освоился, по глазам видно.

– Мы к чему-то идем?

– Ты очень занятный, Север, – она усмехается и, наконец, поворачивается ко мне лицом. – Я поеду с вами.

Нет…

– Зачем? – я задаю вопрос будничным тоном, хотя внутри всё обрывается, она никак не вписывается в мой план.

– За тем, что в поставке участвуют посторонние, а меня никто не поставил в известность.

– Всего лишь усиление команды.

– Вот и прекрасно, потому что поставка должна пройти гладко. Я поручилась за нее.

В машине становится теснее. Агата устраивается на заднем, изучая наши затылки. Находится и плюс, Игорь затыкается, хотя уже успел наговорить лишнее. В моих пальцах уже не злость, а лютая ненависть, и она совсем скоро найдет дорогу наружу и дорогу не прямую или стремительную, нет, к черту, я слишком долго терпел, чтобы всего раз и контрольный. Плевать на Агату, на любые условности, у меня есть финальная точка навигатора, которая как внутренний компас. Дальше я ничего терпеть не намерен, я спрошу за свое. Мне было обещано.

– Еще есть остановки? – интересуется девушка, наклонившись вперед.

– Нет, – я качаю головой, – наша заправка последняя. Мне нужно нагнать колонну и встроиться на свое место.

– Передай по рации, что теперь пойдешь за машиной с грузом. И пойдешь в пределах видимости.

– Агата, давай не будем сейчас…

– Я хочу видеть ее, – она чуть повышает голос. – Выполняй.

Отлично, ей остается только обезоружить меня. Но я выполняю приказ, грубыми окриками заглушив недовольство парня из головной машины.

– Ты же без подкрепления? – спрашиваю я ее, коротко оглянувшись через плечо. – Кто-то из информаторов бросил кость, и ты решила сперва попробовать уладить самостоятельно.

– Не стоит разговаривать со мной таким тоном. Один звонок…

– Я знаю. И я лишь пытаюсь сказать, что поставка под полным контролем. Тебе не придется объясняться перед начальством, груз будет доставлен в любом случае, – я надавливаю на последние слова. – Поменялись некоторые детали, но общая картина осталась прежней. Новый рапорт не понадобится, мы сделаем всё красиво.

По ее профессиональной маске невозможно ничего прочитать, услышала она меня или нет, и услышала ли то, что я говорил именно ей, минуя Игоря.

– Главное, не мешай, – добавляю на свой страх и риск.

Агата все-таки кривится от такой наглости, ненадолго оживив красивое лицо эмоцией. А через мгновение ее внимание привлекает черный внедорожник, который мы стремительно нагоняем.

– Мы немного раньше, – сообщаю я, выворачивая по зеленой стрелке на проспект, пронизывающий окраину района насквозь.

Городские улицы заставляют размять руки после монотонной дороги. И минут через двадцать этой карусели показывается отстроенный, но еще закрытый, подземный паркинг. Шлагбаум послушно реагирует на установленный датчик и впускает машину, которая успела вырваться вперед в черте города.

– Порядок, – я кидаю в рацию, придирчиво осмотрев пустое помещение, нервным гулом реагирующим на любой шорох. – Пока никого.

Отгрузка по плану начнется через десять минут. По ширмочному плану, в который посвятили Агату и партнеров с двадцатью процентами прибыли. Реальное же положение дел диктовало именно такой ранний приезд, недолгое ожидание и нападение своих же в масках.

– Я выйду, – Игорь открывает дверцу, но осекается и смотрит на Агату с деланным почтением. – Разрешите?

Агата небрежно машет рукой.

– Не мог выбрать напарника посимпатичнее? – цедит она, когда Игорь делает пару шагов в сторону. – Это такая тошнотворная сволочь.

– Ты его знаешь?

– Работа познакомила.

– Тогда почему выломала собой дверцу?

После каждой такой фразы я прислушиваюсь к ее реакции, угадывая разделительную полосу. С прошлой поездки я уяснил, что мне позволяются остроты и некоторые выпады, но и бездумно прогуляться за пределы зоны допуска не хочется.

– Это критично для здоровья? – девушка хмурится и смотрит на меня, как на идиота.

– Он мог…

– Не мог. Вот если бы я достала оружие, тогда да, закрутилось бы по-взрослому. А мне стрелять не с руки. Я же без подкрепления и чертовски не хочу писать новый рапорт.

В этот момент появляются остальные машины. Внедорожник и замыкающая машина въезжают вместе, оставив один экипаж наверху для подстраховки. Они останавливаются рядом и чертят строгую линию, как заведено на парковках автосалонов.

– Будут объяснения? – заостренным от нехорошего предчувствия голосом спрашивает Агата.

– По поводу?

– Что происходит, Север?

– Отгрузка, – я изображаю будничный тон и без глупых позволений выбираюсь из салона.

Иду к Игорю, останавливаюсь рядом и нечаянно глотаю едкое облако табачного дыма.

– Какого черта она здесь? – спрашивает Игорь.

– Я интересоваться не решился. На мне, конечно, пиджак покрепче…

– И не начинай, – Игорь вспоминает о распоротой рубашке и пальцами проходит по разодранному краю. – Придушить бы стерву.

– Ты в следующий раз давай хоть представиться.

– Я на маршруте, чего она ждала?

Последние мгновения тянутся мучительно долго, я уже выскребаю последние капли, чтобы изображать дружескую беседу… Я даю Игорю советы на будущее, хотя знаю и не допускаю ни малейшего сомнения, что убью его в ближайшие минуты. Еще минуты две, три. Вторая группа опаздывать или торопиться не будет, тут уже закрутился отточенный механизм.

– Приехали, – Игорь кивает на показавшийся на въезде фургон и, бросив окурок под ноги, тушит его ботинком.

Мужчина выступает вперед и упирается руками в бока, распахнув расстегнутую рубашку. Я теперь отчетливо вижу очертания оружия под тканью, расстояние до которого Игорь максимально сократил. Его правая ладонь наползла на спину, готовая к стремительному рывку.

Агата тоже покидает машину и идет к капоту, где останавливается, выглядывая, как фургон с наклейками мебельного бренда приближается со скупой скоростью. Можно начинать, но я не хочу торопиться, сейчас уже нет.

И именно Агата реагирует первой, опередив Игоря на пару мгновений. Когда из распахнувшихся створок фургона на бетонный пол спрыгивают автоматчики в черных балаклавах, девушка молниеносно оседает на пол, прижавшись спиной к колесу машины. Отточенным движением, которое явно стоило ей не один месяц тренировок, вырывает из кобуры оружие и смотрит на меня. Снова вопрос в глазах – какого черта?! Следом она делает глубокий вдох, скидывая напряжение с плеч.

– Руки, твою мать! Чтобы я видел! – орет первый автоматчик, осторожной поступью нащупывая пространство. – Выше! Выше, я сказал!

Никто из ребят Марка не думает прятать руки. Они знают, что это спектакль.

– Тебя это тоже касается, – я отзываюсь, посмотрев на Игоря.

Мужчина успел скрыться за широкой колонной. Хотя куда он успел?! Я стою у него за спиной и вижу каждое его движение. И сейчас Игорю остается лишь напряженно вглядываться в мое лицо, искаженное кривой улыбкой, и в темное дуло из стали в моей руке.

– Хочешь жить, отбрось подальше, – я указываю на огнестрел, которым он целится куда-то в пол. – Хозяйский товар того не стоит, братишка.

– Ты понимаешь, что начинаешь? – шипит Игорь.

Он всё порывается оглянуться назад, выискивая автоматчиков, чьи тяжелые шаги эхом гуляют по помещению, но слишком боится выпускать меня из виду.

– Мне думать не положено. Бросай или я стреляю, – я пожимаю плечами, изображая полное безразличие к его выбору.

Стрелять так стрелять. И Игорь читает намек, что тянуть опасно. Он сплевывает и отбрасывает пистолет… всего на полметра.

– А теперь подтолкни ножкой. И с душой.

– Север, – голос Агаты вырывает из дымки предвкушения, так что приходится вспомнить, что вокруг есть посторонние.

– Агата, – я выставляю руку, – дай мне пять минут. Грузу и тебе ничего не угрожает. Ни твоей жизни, ни твоей карьере.

– На колени, – я приказываю Игорю.

Он тормозит, но все же делает. Он, скорее всего, не ждет ничего хорошего, но надеятся. Человек всегда надеется. Я же приближаюсь вплотную, нависнув над ним и решаясь на первый шаг по грязной тропе.

– Что? – не выдерживает Игорь.

Я реагирую на его наглый тон и спускаю курок, целясь в плечо.

– Тише, тише, – я коленом толкаю его назад, прижимая к колонне.

– Ублюдок! Падаль! Я тебя…

– Открой рот.

– Да пошел ты!

Я, размахнувшись, со всей лютой силой, на которую только способен, вбиваю рукоять пистолета ему в лицо.

– Открой рот, – я повторяю простую просьбу.

На этот раз я решаю помочь мужчине, тем более он стал намного сговорчивее. Я без труда запрокидываю его голову, грубо ухватившись левой рукой за черные волосы, и давлю. До упора.

– Будь у меня несколько часов, – я поддаюсь грязной подсказке с самого дна подсознания и пару раз толкаюсь сталью мужчине в рот, – или даже вовсе час, ты бы выучил «еще» и остальное дерьмо.

Я поворачиваю кисть и вхожу глубже, зверски оттянув его щеку спусковой скобой. Нащупываю глотку и вбиваюсь в нее, заставив Игоря задыхаться и давиться спазмами.

– Я хочу, чтобы ты понимал за что. Повеселился, тварь?! Шлюха, да?! Если бы она попросила, я бы не такое сделал. Мы бы сейчас только начинали…

Я замолкаю и делаю быстрый шаг назад, разворачивая корпус. Я даю Игорю долю секунды, чтобы тот догадался для чего мой жест, а потом спускаю курок.

Глава 39

Какого хрена так темно?

Я только сейчас замечаю, что мы выбрали очень странную дорогу. И когда успели подняться к холмам? Огни большого города мерцают под ногами, распадаясь на красные, желтые и белые полосы. Длинные электрические гирлянды высвечивали чужие улицы и дома. Я уже третий раз в этом городе, и всякий раз топчусь на окраине. А завтра утром ждет аэропорт, хватит с меня поездок по федеральным трассам, накатался на несколько лет вперед.

Дело сделано, это главное. Отгрузку закончили без проблем, и я уже позвонил Марку с коротким отчетом. Теперь остается найти сон. Я разгибаюсь, чувствуя, что тревога оказалась ложной во второй раз. Тошнота накатила и отпустила. Только противный кашель и выступившая испарина на лбу, которую я стираю ладонью. И иду назад к бурчащему дизельным мотором джипу.

– Где мы? – бросаю я, растянувшись на пассажирском.

– Почти на месте, – отвечает Агата.

– Это не ответ, – лениво замечаю, но прикрываю глаза, мне плевать по большому счету.

Снова накатывает тошнота. И еще чертово радио. Грубая мелодия из динамика раздражает.

Агата смотрит в сторону, выглядывая через окно голубоватый пейзаж. С ее стороны как раз нависают холмы, у подножия очерченные низеньким леском. Смотрится странно, там залитый огнем и мельтешением автопотоков город, а тут природа. Агата сворачивает с накатанной колесами тропы и, проехав недалеко вглубь, тормозит. Гасит фары.

– Это и есть место?

Я оглядываюсь и замечаю, как схлынувшая волна искусственного света позволяет рассмотреть детали. Картинка получает глубину и даже цвет. И вместо темноты вечерние сумерки, в которых вполне достаточно ватт.

Агата молча отстегивает ремень и распахивает свою дверцу, впуская в салон прохладный свежий воздух.

– Рапорт придется все-таки писать, – выдыхает она, ладонью растирая переносицу.

– И?

– Как погиб Игорь? – девушка переводит взгляд на меня и удивляет спокойствием и открытостью, будто спрашивает без какого-либо намека.

– Ты видела.

– Я-то видела, – теперь кивает и вновь отворачивается.

Я плохо понимаю, чего она добивается. Ее фразы прекрасно подходят для шантажа, ведь я все-таки угодил на ее крючок, да, я убил подонка и ублюдка, но без разрешения и у нее на глазах… на ее маршруте. Вызывающая наглость. Но зачем тогда эти интонации? Усталые, выхолощенные.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. – Скажи прямо…

– Марк будет еще сотрудничать с ними?

– Нет.

– Отлично, – Агата на минуту умолкает, словно уже составляет строчки для предстоящего отчета. – Тогда издержки, обычные издержки… Два тела, ничего из ряда вон выходящего. Только договоритесь между собой.

– У Марка всё под контролем.

– А у тебя?

Она разворачивает корпус и, впишись правым плечом в спинку кресла, принимается пытать въедливым вниманием следователя. Наши глаза встречаются, и я ощущаю толчок. Нехороший, неправильный…

– У меня отработан маршрут и груз на месте.

– Я о другом, – девушка медленно и цепко спускается взглядом по моим рукам и останавливается на ладонях, которые я машинально сжимаю, собирая плотную ткань джинс на бедрах. – Следи за собой, Север.

– То есть?

– Ты жестокий.

Отлично. Я киваю с ядовитой усмешкой и перевожу слепой взгляд на свои ботинки, наклонившись. Вот такого разговора мне сейчас как раз не хватает, самое оно… Голова и так гудит, напоминая о пережитом напряжении. Последние дни, нет, уже чертовы недели сомкнулись плотным кольцом, испытывая на прочность. И усталость металла копилась зверски.

– У меня был повод, – бросаю с раздражением.

– В начале всегда есть повод, потом достаточно привычки.

И она вдруг протягивает руку и дотрагивается до моей щеки.

– Я услышал тебя.

– Нет, не услышал, – она качает головой с грустной улыбкой.

– Агата…

Правильные слова не идут, мозг словно отключается, выработав последние капли энергии.

– Я хочу забыть этот дерьмовый денек, – произносит она, уводя горячие пальцы дальше и закопавшись в моих волосах. – И ты хочешь.

Нет.

Не так…

Меня догоняет признание, что я истосковался по ласке. По простому прикосновению. По тому, что происходит именно сейчас. Агата мягко перебирает волосы, безошибочно угадав мою жажду, и дарит тепло, на самых кончиках. Черт, она умеет быть нежной. И я так остро реагирую на нее, что не могу ничего поделать с этим, замерев и стараясь не задохнуться.

Хотя замечаю ее движение навстречу и думаю остановить, но нет… Она перебирается ко мне, усевшись на колени лицом к лицу. К ее ладони добавляется тугое ощущение женских бедер, что плотно обняли и почти сковали.

– Ты не дышишь, – шепчет Агата, плавно очертив мою шею и смяв ворот черной футболки, – и ты дрожишь.

Черт, меня бьет.

И становится только хуже. Девушка душно прижимается, снося волной жарких ощущений. Уже почти пытка, у меня встает и все мысли сминаются до примитивного требования разрядки. Взять ее и взять наслаждение, выплеснуть, наконец.

– Ты безумно хочешь, – она замечает реакцию моего тела. – Сейчас, милый.

Ее руки скользят вниз между нашими телами и находят ремень. Она не отрывается от меня, продолжая лежать на груди, уткнувшись лицом мне в плечо, не целует, ничего… Только вдавливает в спинку кресла и расстегивает брюки.

– Черт, – я выдыхаю со стоном, когда женские пальцы касаются плоти.

– Да, черт, – улыбается девушка с таким же стоном. – К высоким парням, конечно, всегда завышенные ожидания…

– Замолчи.

Она вновь проводит сомкнутой ладонью, заставив зажмуриться и жадно стянуть руки вокруг ее талии. До помутнения хочется поднять ее и насадить на себя. Трахнуть побыстрей. Будь на ней платье…

– Сними с меня джинсы, – угадав мои мысли, Агата откидывается назад и упирается локтями в панель.

Она выгибается глубже, дразня. И пальцы идут дальше, я расстегиваю молнию и рывком стаскиваю ее джинсы. Потом черные шортики, которые оголяют аккуратную дорожку темных волос. Девушка возвращается ко мне, широко разведя ноги, и я замечаю неизвестно откуда взявшийся в ее ладони квадратик защиты.

Она надрывает упаковку и делает всё сама, заострив мое желание до предела. Насаживается, и я шумно выдыхаю сквозь зубы, хотя уже хочется стонать в голос. Протяжно и пошло. Я опускаю ладони на ходящие вверх-вниз ягодицы и помогаю ей принимать меня. Жестко, быстро…

– Всё хорошо, – шепчет Агата, – всё хорошо.

Просто секс, тупая механика. После клуба, после встречных взглядов и кивков с подтекстом. Как раньше. Как бывало бесчисленное количество раз.

– Ты близко? – спрашиваю я, чувствуя, что уже подхожу.

– Да, да…

В конце она замирает, вцепившись в меня нервной хваткой, и держит, пока сладкая судорога не отпускает ее тело. Я тоже отпускаю себя. А потом Агата затихает, провалившись в созерцательное настроение, и начинает неспешно одеваться.

– Я отвезу тебя, – я решаю, что за руль лучше сесть мне.

– Не говори ей.

Я поднимаю на нее тяжелый взгляд, надеясь, что ослышался.

– Даже не думай, – добавляет она спокойно. – У тебя нет сестры, нетрудно догадаться за кого ты мстил.

– Это очень своевременный разговор, Агата.

Я шагаю на улицу, на ходу натягивая футболку через голову. Быстро обхожу машину и с чего-то решаю, что заведенный мотор заглушит ее желание продолжать.

– Кровь не забирает злость, – Агата собирает волосы в высокий хвост и проводит ладонями по раскрасневшемуся лицу, успокаивая кожу.

– А секс забирает, ты к этому?

– Ничего не забирает. Притупляет или отвлекает, и секс лучше, да. Но ей не нужно знать, даже в порыве честности.

Я поворачиваюсь к ней лицом и внимательно смотрю.

– Что сейчас происходит?

– Я вела подобные дела раньше, когда работала в другом отделе. И я видела, как это тяжело и больно.

Я трогаю педаль тормоза, останавливаясь на выезде к тропе. Говорить и следить за дорогой у меня не выйдет, не с такими фразами.

– Ей станет легче?

– Станет, – Агата кивает. – Но ты живешь в мире, где оружие и мишень всегда под рукой. Тебе нельзя срываться. Поэтому следи за собой, не доводи до точки кипения.

– Мы составим график встреч?

– Нет, – она игнорит мою шпильку и продолжает тем же спокойным тоном, – это больше не повторится.

Я облокачиваюсь на руль и опускаю голову. Бесконечный дикий день.

– Прости, я забылся.

– Игорь был один? – спрашивает Агата после паузы.

– Нет. Были еще двое…

Она поспешно кивает и отворачивается. Я замечаю судорогу, что впивается в ее тонкие пальцы. Становится очевидно, что она насмотрелась на многое и не научилась ставить барьер. Быть может, поэтому и перевелась в другое место, поближе к нам, бездушным и недостойным сострадания.

– Мне жаль, искренне… У тебя был повод, – соглашается она.

– Я не планировал именно так. Импульс или… не знаю.

– Ты спишь по ночам?

– Если она спит.

Месть – это самое легкое. Я плохо понимаю, что делать с тем, чтобы «стало легче». Хотя бы на один выдох. Уже завтра я увижу Яну, а я не придумал слов, не нашел жестов, ничего. И я не знаю, чего ей стоил этот день в одиночестве.

– Я не знаю, как помочь ей. И что говорить, что, черт возьми, нужно говорить?

– Попробуй слушать.

– Но она сходит с ума.

– Ей лучше знать, что чувствовать. Ты справляешься по-своему, – и она выбрасывает руку в сторону, очертив салон, – секс, стрельба… Стас же тоже?

– Да.

– Для кого-то это безумие.

– Месть?

– Самосуд, – Агата ладонью дотрагивается до стекла и чертит невидимую линию, повторяя горизонт. – Хотя знаешь, подонка можно наказать, но что делать с обывателем?

– О чем ты?

– О своей работе. По каждому делу приходилось опрашивать десятки людей, и каждый раз звучали эти ужасные вещи, вскользь, между делом. Люди высчитывали длину юбки, количество косметики, время суток…

Она морщится.

– Я могу глубокой ночью пройтись в короткой юбке по улицам-лидерам сводок, потому что умею обращаться с оружием. Меня не тронут, ведь дело в силе и только. А юбка лишь маркер. Немое разрешение того самого обывателя.