Читать книгу "Неправильная сказка"

Глава 40

Да, самолет – правильное решение.

Я проваливаюсь в сон, краем уха задевая чужие голоса и шаги стюардесс по узкому проходу, и просыпаюсь лишь с просьбой пристегнуть ремни в честь снижения. Без багажа, без лишних проблем я сразу иду на выход, выглядывая таксистов на парковке. Но слушать ретро радио не приходится, сотовый в кармане кожаной куртки пиликает и, пробившаяся, наконец, смс-ка приказывает ждать на стоянке.

Вскоре я вижу хмурого водителя и открываю заднюю дверцу, с удивлением обнаружив в салоне брата.

– Аэропорт по дороге быть не мог, – бросаю ему и сажусь рядом.

Иномарка трогается, вклиниваясь в поток встречающих. Брат же отвлекается от сотового и оценивающе смотрит на меня.

– Потом не будет времени поговорить, – отвечает Марк. – Подброшу тебя до Пираньи, там твоя тачка.

– Хорошо.

– Ключи.

Марк протягивает ключи на фирменном брелке. Новая и дорогая, значит босс доволен.

– Как партнер встретил новость? – спрашиваю его.

– Нормально, без истерик. Хотя Игорь явно ходил у него не в последнем эшелоне.

– Я по его шмоткам заметил.

– Хоть полегчало?

– Минут на пять, потом стало тошно.

– Ты увлекся.

– Нет, я контролировал себя. Если бы я забылся, его в десять пакетов пришлось бы фасовать.

Я знаю, что отпустил себя лишь на маленький простор из возможного. Дозированная жестокость. Но все-таки жестокость, которую подметила Агата.

– Что-то решается разговором или подкупом, что-то одиночным выстрелом, а что-то только так, – спокойно отзывается Марк, – с оттяжкой.

– А тебе полегчало?

Марк щурит глаза, уловив мою новую интонацию.

– Матери ты сказать не можешь, но сам теперь знаешь, что я ничем не лучше тебя.

– Такой же отбитый ублюдок?

– Должно греть душу, – я киваю с усмешкой.

– Есть немного.

– Так мы хотим сблизиться или прибить друг друга?

Брат коротко смеется, развеселившись перемене разговора.

– Когда-нибудь это дерьмо прорвется, – добавляю я.

Слишком много недоговоренностей и подводных камней. Мы можем сидеть в одной машине и лениво перебрасываться фразами на любую тему, только невидимые шестеренки крутятся без устали. Невозможно вдруг забыть года, накопившие обиды и взаимные упреки.

Агата еще обмолвилась о сытости. И в этом есть смысл. Я не привык что-то доказывать… Зачем? Кому? Я долго жил в коконе привилегий, даже не задумываясь об этом, принимая как должное и единственно верное. Отсюда и спокойствие, и холодная отстраненность. Марк же постоянно куда-то рвется, привычка пробиваться и отбиваться настойчиво берет свое.

– Я даже знаю когда, я уже достаточно в этом бизнесе, – Марк опускает стекло и жадно вдыхает прохладный воздух. – Когда ты обживешься и войдешь во вкус. Ты накопишь заслуг и авторитета и начнешь выносить мне мозг.

Мы недолго молчим, после чего возвращаемся к делам.

– Чего хотела Агата? – спрашивает Марк.

– Была недовольна нашим самоуправством. Я кстати думал, что ты сообщил ей об изменениях в плане.

– Угрожала?

– Нет, я уладил.

– Все-таки записался в любимчики? Смазливое лицо творит чудеса.

– Да, от бруталов вроде тебя ее воротит.

– У меня нет шансов?

– Ни единого. И ты имеешь ошибочное мнение о ней… весьма поверхностное.

– И как глубоко забрался ты? – Марк с глупой усмешкой собирался уже пнуть меня в плечо, но замечает мой взгляд. – Черт, настолько? Да?

– Марк, заканчивай.

– Ты редкий сукин сын, приятель, в самое сердце…

– Сам сказал «любой каприз».

– Не твой, а ее.

Заходить в клуб я не стал. Я прощаюсь с Марком и открываю пригнанный новенький внедорожник. Потом еду за Яной. Калитка открывается на рык мощного мотора, когда я паркуюсь справа от ворот. На дежурстве скучают двое коренастых парней, которых я после небольшого допроса отправляю подальше.

Ключи от спальни лежат на столе, и я, подобрав их, сворачиваю к коридору. Становится очень тихо. Быть может, Яна еще спит…

Я коротко стучу и открываю дверь. Нет, не спит. Яна сидит в углу на кровати, прижавшись спиной к стенке и выставив барьером большую подушку у коленок. Темная вытянутая туника, которую я как-то видел на спинке стула в ее квартире, и синяя сумка, брошенная на тумбочку, намекают, что Ира все же навещала.

– Здравствуй, – я киваю.

Кажется, она не ожидала, что войду я. Ее напряженная поза, заостренный взгляд… Всё это вдруг сходит, и Яна не может ничего поделать с собой и выдыхает полной грудью. Ее глаза затапливает мягкая волна и ей приходится отвернуться, чтобы спрятать свою слабость.

– Я в порядке, – произносит она тихо, предупредив мой вопрос, – никто не обижал.

Тогда я подхожу вплотную и опускаюсь на колени, облокотившись локтями на кровать. Мои ладони ложатся на мягкую подушку, которой Яна решила забаррикадироваться от всего мира.

– Прости меня, – я машинально сжимаю край подушки, стянув синтетику до противного скрипа.

– Я в порядке, – вновь начинает она.

– Нет, я не об этом, – я поднимаю ладонь и скупым жестом обвожу комнату, – вернее, не только… Я какого-то черта решил, что лучше знаю, как тебе справляться. Как тебе жить…

Яна замирает, а потом кивает и, наконец, смотрит на меня.

– В том номере ты говорила мне, но услышал я только сейчас.

– Услышал?

– Да.

– И я могу уйти отсюда?

– Можешь.

– Куда хочу?

– Да, – я киваю через себя, – я отвезу тебя.

Она буквально вглядывается в меня, не веря словам. Ища подоплеку. А я смотрю в ответ прямо и тихо, хотя ее мучительные зигзаги и сомнения гудят в голове, я физически ощущаю то, насколько она потеряна и как легко может соскользнуть прочь… Но Яна молчит, странно, у нее вдруг не находится слов. Или я сбиваю ее с толку уступками, или день в запертой комнате что-то нашептал ей. От ее злой уверенности не остается и следа.

Я замечаю свою рубашку, которую попросил ее накинуть еще в номере, манжет рукава выглядывает из-под подушки у изголовья. Я протягиваю руку и тяну ткань, измятую и скомканную. Ее пальцами.

– Вместо плюшевого мишки?

Плохая шутка, не к месту…

– Прости, я нервничаю, – я сознаюсь ей и чувствую, как от простого признания становится легче, и голос крепнет, – как по тонкому льду…

Она еле заметно кивает, неожиданно признаваясь в ответ.

– Я же нужен тебе. Ты была рада, когда я вошел, я видел по твоим глазам… И это всего лишь рубашка, – я отбрасываю ее в сторону и приподнимаюсь, упершись ладонями в кровать. – Я весь тут. Рядом, только протянуть руку… И я твой, Яна.

Ее лицо оживает, загорается чистая искренняя эмоция, и выступают слезы. Я не прячу мягкую улыбку, черт, я рад ее слезам, по-настоящему, всем сердцем. Я так боялся, что уже никогда, что она скорее сотрет всё в порошок, чем позволит себе слабость.

– Или хочешь поедем ко мне? Выберешь другую рубашку, у меня есть крутая с матовыми пуговицами…

Яна улыбается со стоном и следом закрывает лицо ладонями, уткнувшись в коленки. Она перестает сдерживаться и шумно дышит, всхлипывая. Ее плечи подрагивают, и видно, как нарастает прибой, как она проваливается в него с головой.

– Нет, правда, классная, – я продолжаю уговаривать ее с глупой улыбкой, – стильная до скрежета на зубах.

Я подтягиваюсь ближе к девушке, усевшись рядом, и осторожно накрываю раскрытой ладонью темные волосы. Мягко веду пальцами, прислушиваясь к ее реакции, а потом обнимаю за плечи, и Яна вдруг тянется ко мне сама, утыкается мокрым от слез лицом в грудь.

– Всё хорошо, – шепчу я, – слезы – это хорошо.

– Нет, – упрямо возражает она.

Нет. Конечно, нет. И пусть так, пусть упорствует на словах, но остается в моих руках. Как сейчас. Жадная цепкая хватка ее ладоней дарит забытые ощущения, Яна впивается в мое тело, стягивая в объятиях. А ее сбившееся влажное дыхание чертит дорожку вдоль линии пуговиц.

– Ты вообще не умеешь плакать, – выдыхает она.

– Почему это?

– Ни плакать, ни жаловаться.

– Если молотком по пальцу, то очень даже.

Уголки ее губ дергаются, зажигая улыбку сквозь горечь, и я вновь глажу ее по голове. Потом откидываю защитную подушку, что смялась между нашими телами, и, подобрав ее ноги, сажаю девушку себе на колени. Еще ближе и теснее. Правильнее. Меня окончательно отпускает страх, ведь хрупкий лед под ногами подернулся бетонной коркой. Я чувствую, что нужен ей. Она не скрывает, а, наоборот, кутается в моих руках, вбирая тепло и пьянящую близость.

– Я так соскучился по тебе, – я признаюсь полушепотом.

– Всего день…

– Нет, уже недели.

– Господи, Север.

Яна понимает, о чем я, и прижимается крепче.

– Я наговорила тебе столько ужасного, – она цепляется за ворот моей рубашки и сама не замечает, как скручивает его жестким жгутом между пальцами, мне приходится ловить ее ладонь и успокаивать нежным касанием, – я… я всю ночь думала, как будто слышала себя со стороны. И это было мерзко, мои упреки… и…

– Всё хорошо.

– Забудь, что я говорила.

– Ты была права.

– Нет, нет…

– Да.

Я переношу руки и мягко обнимаю ее лицо, следом тяну, чтобы она запрокинула голову и посмотрела на меня. И, когда девушка поддается, я провожу подушечками больших пальцев, стирая ее слезы.

– Да, элитка. Где я был в тот день?

– Замолчи.

Яна накрывает мои губы своими и легким поцелуем глушит рвущиеся наружу фразы. Всего на мгновение, я не даю себе забыться и ухожу чуть в сторону, щека к щеке, чтобы уткнуться лбом ей в висок.

– Ребята, что охраняли тебя здесь, не поднимали глаза от пола. Ни ухмылки, ни намека, ничего. Ведь так?

– Да.

– Да, – я киваю. – Я вытравил это дерьмо. Тебя никто больше не тронет, я обещаю.

– Не обещай, не надо.

– Это не пустые слова. Дай мне немного времени… меня опасаются, но будут бояться. По-настоящему. Как Марка.

– Север…

– Я убил Стаса. И Игоря.

Яна дергается в моих руках, судорожно, прочь, но затихает, мне не нужно держать или сковывать силой, она сама… Только прикрывает глаза, выдохнув. И в этом выдохе отзвуком слышится облегчение, робкое, полустертое, но я слышу его.

– И убью тех двоих. Не сейчас, сейчас нельзя, но я дождусь. Им не жить.

Это я уже решил.

Яна молча держится за меня и спокойно дышит, словно вспоминая, каково это. А после просит увезти ее. И в машине открывается, что она хочет в свою квартиру. В ту квартиру… Я с трудом сглатываю протесты, помня, что пообещал.

– Мне нужно разобрать вещи, – добавляет Яна, – там всё… Я устала ходить в чужой одежде.

– Там не убирали.

Я совсем закрутился и забыл о ее квартире.

– Мне нужно возвращаться.

– Туда? Зачем?

– К жизни, Север.

Хмурый квартал встречает мигающей лампочкой под козырьком. Где-то замкнуло и она без устали чеканит монотонное сообщение.

– Черт, – я вдруг осознаю, что ключи лежали в другой машине.

– Что?

– Новая машина, – выдыхаю он и, перегнувшись через мягкий выступ, открываю бардачок.

– Я заметила.

К счастью или к сожалению, мои вещи бесцеремонно сгребли и закинули внутрь. Так что ключи находятся в правом углу.

– Марк закончил? – спрашивает Яна и следом ловит мою ладонь, угадав в ней знакомую связку. – С тобой?

Я отдал ей ключи и недовольно качаю головой.

– Я подхожу для его дела, даже слишком. Он будет баловать меня, пока я приношу пользу.

– Вы же братья.

– Это отягчающее обстоятельство, – я щедро улыбаюсь, чтобы смягчить слова. – Я расскажу тебе потом, если захочешь.

Я слезаю с подножки.

– Скажи, что принести, я захвачу. Уступи мне, Яна, тебе не нужно туда идти.

Глава 41

Она делает мне шаг навстречу, не спорит и позволяет позаботиться о себе. Я запоминаю, где лежат необходимые ей вещи, и на автопилоте обыскиваю ее квартиру. Приношу то, что она назвала, и забираюсь обратно в салон.

– Может, заедем в магазин и что-нибудь купим? – спрашиваю ее.

– Из одежды?

– Из чего угодно, Яна.

Она хмурится.

– Тебе нужна помощь, в этом нет ничего стыдного. Помнишь, ты сказала, что тебе нужен старший брат? Так наивно и по-детски… Я защитил тебя тогда, и ты открылась на мгновение.

Я наклоняюсь и целую ее в висок, и Яна забывается в моей нежности.

– В то первое утро у тебя, я подумал, что ты маленькая запутавшаяся девочка. Маленькая и запутавшаяся, – я провожу широкой ладонью по ее мягким волосам, успокаивая. – Ты едва находишь силы на отпор. Но они, черт возьми, сильнее.

– Всегда сильнее.

Яна разворачивается в моих руках, уткнувшись лицом в рубашку.

– Просто скажи откуда, и я выведу. Я сильнее их всех.

Ее улыбка расцветает на груди робким поцелуем. Яна запускает руки под рубашку. Сильные и в то же время нежные ладони растирают мое тело, очерчивая мускулы, жилы… Она словно делает слепок, вбирая малейшие детали подушечками пальцев.

– Ты мой, – шепчет она, наконец, позволив себе поверить в мои слова. – Мой. И я нужна тебе.

Самое сложное. Принять, что она нужна… не для чего-то, как вещь или экспресс-таблетка от депрессии, а она. Просто она.

– Именно, элитка. До помутнения.

– Я чувствую, как ты тянешься ко мне, – признается девушка.

– Пьянит?

– Да, – она кивает, и я ощущаю, как ее непослушные волосы щекочут кожу над смятым воротом рубашки.

– Так и должно быть. Нужно только отпустить себя.

– И не бояться.

– И не бояться, – повторяю я эхом. – Теперь не надо, мы уже друг в друге. Давай лучше передохнем? Проведем этот день, как обычная пара.

Яна поднимает неуверенный взгляд.

– Я не готова…

– Я не о сексе, Яна. Поехали в парк.

– В парк?

– Да, будем смотреть на других людей и обсуждать их одежду и идиотские манеры.

– У тебя странные представления о развлечении.

– Хорошо, я куплю тебе мороженое.

Она кивает и тоже улыбается.

Мы находим магазин одежды, а потом парк и даже хорошую погоду. В кои-то веки ясно, даже ни намека на дождь. Яна сидит рядом, перекинув ноги через мои бедра и прислонившись плечом к деревянной спинке, она думает о чем-то своем и плавно дышит. И уже закуталась в любимый плащ в два оборота, но хоть запечатывать на пуговицы не стала.

Под ним полупрозрачное свободное платье, что упрямо пытается улететь прочь. Каждый порыв ветра трепет невесомую ткань и очерчивает изгибы ее тела. Я с улыбкой ловлю ткань и держу ладонь на ее бедре.

– Тебе идет.

– Плащ?

– Нет, Яна, на слой ниже.

Ей правда идет. А бесформенный плащ хочется сковырнуть как болезненную корку.

– Я сто лет не надевала платья.

– Я заметил.

– Ты рядом не сто лет.

– Разве?

Яна поднимает лицо и изучающе на меня смотрит, спрятав улыбку в длинные пальцы, которыми обнимает заостренный подбородок.

– Всего мгновение, – выдыхает она. – Иногда и моргнуть страшно, вдруг привиделось.

– От меня так легко не избавишься.

Наша расслабленная поза вскоре не приходится по вкусу. Две дамы постпенсионного возраста укоризненно закачали головами. Мне достается красноречивый взгляд по поводу потерянного поколения, на что я им подмигиваю. Яна замечает и легонько толкает меня локтем.

– Тебе сколько лет? – спрашивает она.

– Они без палок, не бойся не побьют.

– А теперь глупо шутишь?

– У нас же свидание.

– Тогда расскажи что-нибудь о себе, – Яна подносит ладонь к моему лицу и сбивает челку набок, прочертив теплую дорожку по коже. – На свиданиях так делают, я слышала.

– Например?

– Например, вкусы. Книги, музыка, еда… Хотя к еде ты равнодушен.

– Да?

– Да, – и она уверенно кивает.

Я задумываюсь, пытаясь выбрать любимое блюдо, и ничего не приходит на ум.

– Музыку только фоном, – сдаюсь я. – И без пошлости.

– Без пошлости?

– Когда мужчины в каждом куплете сыпят признаниями. Или делятся уголовными буднями под два аккорда.

– Такое никто не любит.

– Кроме радиостанций.

Яна кивает с улыбкой. Она садится ближе и переносит вес с лавки на мое тело, надавив на левое плечо. Ее пьянящий аромат становится крепче.

– Книги, – напоминает она.

– Я мало читаю. Сразу чувствую, что мое, а что нет.

– И что твое?

– Булгаков.

– И кто из нас элитка? – усмехается она. – Надо заканчивать этот разговор, я и так комплексую.

– Почему?

– У меня плохое образование, я не закончила школу…

Я с трудом скрываю удивление. Наверное, думал, что такого уже не бывает.

– Но я нагоняла в свое время. Насколько смогла.

– Это заметно.

– Произвожу приятное впечатление?

– Очень, – я повторяю ее интонации легкого флирта, но вдруг сбиваюсь и говорю лишнее. – Ты чужая здесь…

Черт, зря.

– А кто-то нет? Кто-то заслужил такой жизни?

– Да.

– Север… – она недовольно выдыхает, словно я произнес что-то невозможное.

– Может быть, не заслужил, но для другой не пригоден. Я циник, элитка, – в голове тут же вспышкой мигает «как Марк». – Что люди, что эта клумба с цветами, везде отбор.

– Ты точно Булгакова читал, а не одну вещицу с немецким акцентом?

Я усмехаюсь, оценив ее шутку.

– И я вижу ошибку, сбой… Ты живешь не своей жизнью.

– Я не знаю, какая моя, – отзывается Яна. – И я ничего не умею, кроме…

– Прости, я завел плохой разговор.

Я протягиваю руку и прижимаю девушку к себе, приобняв.

– Ты ведь тоже не знаешь, какая твоя, – произносит Яна. – И ты не обязан жить жизнью брата.

– У меня неплохо получается, – я зажигаю усмешку, не решаясь говорить серьезно.

Я успел свыкнуться с новой жизнью, я запоминаю и обживаюсь. И, пожалуй, цепляюсь только за Яну. На остальное банально нет сил.

– Ты умный и целеустремленный, у тебя любое будет получаться.

– Ты мне льстишь.

– Нет, – она качает головой, нахмурившись. – У тебя есть выбор. Марк же отпустит тебя? – не останавливается Яна. – Не когда-нибудь, а сейчас, если ты попросишь?

Марк сам спрашивал меня. «Ты хочешь уйти?» Хочешь? Ведь долг уже засчитан. Теперь уж точно. Я отработал заплаченные за меня деньги, да и Марк вряд ли начнет высчитывать все до копейки, особенно сейчас, когда я заработал столько бонусных очков. И даже немного уважения.

– Отпустит, – я сознаюсь ей.

– Тогда уезжай. Пока не поздно.

– А ты?

Яна мягко улыбается и заплетает тугой узелок прикосновения на моем запястье.

– Без багажа никак?

– Никак, – я нагло дразню ее.

– И куда ты хочешь?

– А куда едут за лучшей жизнью?

– На юг, наверное, – Яна задумывается, провалившись в беззаботные размышления. – К солнцу и морю. Только ты обгоришь к черту.

Моей бледной коже отмеряют еще ласки. И я коплю эти моменты, отмечая ее прикосновения, мимолетные или настойчивые, она словно вдруг вспоминает, что может дарить нежность, и раз за разом тянется ко мне.

– Тут тоже палит неплохо, – говорю я.

Солнце и правда нещадно давит, решив оторваться на последних теплых деньках. Мне начинает казаться, что я сделан из металла и жадно вбираю в себя градус для теплового удара.

– Да, палит, – Яна отвлекается на небо, после чего сооружает козырек, уткнувшись ладонью мне в лоб.

– Нет, так не поможет, – я качаю головой, – только если мы пустим твой плащ на палатку. Его как раз хватит на двухместную.

Яна переводит взгляд на черную ткань и о чем-то думает, затихнув.

– Жарко же, – я трогаю ворот ее любимого плаща.

– Жарко, – она послушно кивает, но не снимает его. – Поехали тогда.

– Поехали.

– Но я… я не хочу к тебе. Отвези меня куда-нибудь, где ничего не случалось.

– Отель? Снимем номер.

Глава 42

Яна соглашается, и я веду ее к машине. Минут через двадцать перед глазами оказывается опрятный небольшой холл в зеленых тонах и девушка на ресепшене. Я вновь отдаю ключи Яне, на что она тихо улыбается и идет вперед. Я захватил сумку с ее вещами, которую бросаю на пол, когда входная дверь номера показывает характер. Я хорошенько нажимаю, чтобы замок, наконец, отреагировал на поворот ключа.

– Надо проветрить, – бросает Яна.

Да, сухой мертвый воздух. Но тут просторно и чисто, слава богу. Две светлые комнаты и душевая, щедро заваленная махровыми полотенцами. Еще я отмечаю двуспальную кровать и кожаный диван на всякий случай.

– Тут тихо, – Яна, упершись ладонями в глянцевый подоконник, перегибается через раму и осматривает окрестности жилого квартала, внутри которого стоит здание отеля.

– Если хочешь, ложись. Я найду, чем себя занять.

– Ты не уедешь?

– Я останусь, – я вытаскиваю из кармана рубашки сотовый, который отключаю. – У Марка может хоть конец света случиться, мне плевать.

Я подхожу к девушке и ловлю за руку.

– Пойдем, я даже посижу рядом.

Я стягиваю бежевое покрывало с постели и бросаю его в низкое кресло.

– Гостиница дорогая, да? – Яна задает вопрос.

– Середнячок. И была по дороге.

Я забираю ее плащ и сминаю его так, словно бедняга в чем-то виноват, а потом иду в холл, вспомнив о купе. С глаз подальше. Когда возвращаюсь, Яна уже сняла платье и замерла в нерешительности у края кровати. Что-то мешает ей, сковывает…

Она смотрит в зеркало и изучает свое отражение, волнующий силуэт налитого тугого тела. Черное простое белье очерчивает ее формы, скрывая слишком малое, пробуждая желание. Я отмечаю высокую грудь, которая плотно стянута эластичной тканью, и взгляд сам спускается ниже по мягкому животу, крутому изгибу бедер.

– Я красивая?

Ее вопрос застает врасплох. Это не флирт или банальная уловка, нет, она ждет честного ответа. Будто не чувствует кричащую на всю комнату очевидность.

– Невыносимо.

– Нет, не так, – она качает головой и хмурится, собрав грозные тени на лице, – не как кукла или… не знаю, как объяснить.

Я понимаю причину вопроса и догоняю ее. Мягко обнимаю, окутав руками.

– Ты не дешевка, Яна, – произношу над ее ухом. – Ты по-настоящему красива… Глаза выдают тебя. И надо быть озабоченным пошляком или одноклеточным, чтобы не заметить это.

Ласковый шепот успокаивает ее, и она откидывается назад, надавив на мою грудь. А ее ладони ведут нас дальше. Так легко, естественно… Она спокойно вбирает воздух, позволив мне чувствовать свое дыхание кончиками пальцев. Он ощущаю, как поднимается ее грудь, наполняясь очередным размеренным глотком, как следом отпускает его. И как легко оказывается поймать ее ритм, дышать теми же промежутками.

– В тебе столько нежности.

– Это ты, Яна. Всё из-за тебя.

– Я не знаю, как далеко смогу…

– Просто скажи нет.

– Пока да.

И она поворачивает голову и тянется к моим губам. Робкий неуверенный поцелуй стремительно набирает силу. Я помогаю ей освободить меня от рубашки и футболки, и она вдруг становится еще ближе, кожа к коже… Яна жадно цепляется за меня, горячими пальцами и языком, вбирая мою близость без остатка. От этого кружится голова, а мысли путаются в узелки, в которых потухают все установки не поддаваться сумасшедшему влечению и думать о ней, читать ее реакции и не терять контроль… не терять… как тогда на кухне.

Я стягиваю тесный верх и уже поглаживаю ее грудь, разорвав наше общее стройное дыхание в клочья. Воздуха больше нет.

– Да, – приглушенно повторяет Яна, когда моя рука спускается по животу и нащупывает полоску тонкой ткани. – Север…

Я дотрагиваюсь до нее между ног и чувствую, как она вздрагивает и сжимается всем телом. Она рефлекторно смыкает бедра, вдруг заострив мое прикосновение до режущего предела, и тут же коротко вскрикивает.

– Тише, всё хорошо. Я не сделаю тебе больно.

– Прости, сейчас, – выдыхает она и хмурится, – сейчас…

– Я уберу руку.

Но вместо ответа Яна плотно обхватывает мое запястье и наталкивается сама. С тем же мучительным выдохом.

– Нет, сделай, просто сделай.

– Не так…

– Мне нужно, Север. Пожалуйста.

Я смотрю ей прямо в глаза.

– Я сделаю, но отпусти мою руку.

Я говорю тверже, чтобы перехватить инициативу, и она тут же поддается.

– Иди ко мне, – я тяну ее назад и помогаю опуститься на кровать.

Яна ложится на спину и замирает, смотря на меня. Я опускаюсь рядом, упираюсь локтем в матрас и нависаю над ней, всматриваясь в напряженное побледневшее лицо. Легонько касаюсь, очертив контур и подбородок, но не помогает, она пока не выдохнула и не оттаяла.

– Когда это началось?

Она зажигает непонимающий взгляд.

– Клубы, Яна. Когда?

– Два года назад.

– Сразу стриптиз?

Она качает головой и тщетной мольбой в глазах просит оставить разговор. Но я жду.

– Нет, официанткой.

– Но кто-то убедил, что с твоим телом нужно работать на подиуме?

Я провожу ладонью по оголенной груди, медленно и тягуче, потом наклоняюсь и дотрагиваюсь губами… Яна нервно изгибается, скользнув прочь, и мне приходится вбивать ладони ей в плечи и удерживать.

– Да, Яна?

– Да, – она выдыхает со стоном и широко распахивает рот, пытаясь найти хоть каплю воздуха.

– Убедил или заставил?

– Мне нужны были деньги.

Я продолжаю целовать ее, обводя языком набухшие вершины, вбирая в себя нежную плоть, покусывая… Она по-прежнему рвется куда-то, но молчит, только кривится и сжимается.

– У тебя есть семья?

Она молчит, а я вновь останавливаюсь.

– Мама. Мы не общаемся.

– Почему?

– Не сейчас, Север…

– Ей не нравится твоя работа?

– Не нравится.

Яна вдруг приподнимается, вспомнив злую решимость, впивается в мои ладони и с силой дергает.

– Яна…

Она все-таки справляется с левой и уверенно тянет вниз, безнадежно сковав цепкими пальцами.

– Хватит, Север. Я больше не могу… Дай мне…

Я сдаюсь вот второй раз и делаю вид, что не вижу, как она до боли закусывает нижнюю губу. Я проникаю ладонью, мягко раскрывая ее и поглаживая, перебираю пальцами и раскатываю выступившую влагу. Хотя по-прежнему чувствую ее напряжение, она не может забыться и боится, что вот-вот станет плохо… Как было тогда.

Я вхожу в нее пальцами. Ласкаю и целую, помогая раствориться. Пусть не совсем секс, а скорее ритмичная стимуляция. Но ей становится хорошо на несколько мгновений, после чего она выскальзывает из-под моего тела.

– Прости, – едва различимо, на грани слуховой галлюцинации.

Но я услышал. Яна же отворачивается и кутается в белоснежные простыни, подогнув под себя ноги.

– Разговаривать мы тоже начали не сразу, – я отзываюсь спокойным голосом. – Это всего лишь первый шаг.

Я беру подушку и ложусь рядом.

– Раны не затягиваются мгновенно…

– А когда уже? – у нее выходит детский наивный вопрос.

– Скоро, элитка. Я же как подорожник.

Холмик из простыней качается, то ли нервный смешок, то ли всхлип.

– И прикладываем мы к правильным местам.

– Дурак, – выдыхает она, отпустив и слезы, и смех одновременно.

– Не худшее, что я слышал в свой адрес.

В конце концов, Яна сама прижимается ко мне. И дает раскутать плотный кокон. Я собираю длинные волосы и угадываю, как девушка ведет плечами, следуя за моей мягкой лаской. Я оставляю ладони на ее спине, поглаживая бархат, отмеченный черным бессмысленным рисунком.

– Почему ты спрашивал о семье? – она забирает мою подушку и прикрывает глаза, будто все же решает сдаться сну.

– Ты не привыкла к помощи.

– Тут глупо спорить… Что еще ты хотел спросить? Почему клубы? – она пытается угадать.

– Ты уже поделилась глупостью, что ничего больше не умеешь.

– Тогда что?

– Почему ты так думаешь? И почему бросила школу?

Яна замолкает на добрую минуту.

– Я всегда была рослой… и выглядела старше сверстников. Кажется, маме попалось на глаза объявление. Конкурс или отбор для какой-то дурацкой рекламы, уже не помню точно, но она так загорелась и уговорила меня пойти.

– Сколько тебе было?

– Пятнадцать. Я не подошла, но там был мужчина, из заказчиков.

Еще минута молчания.

– Он начал ухаживать, настойчиво и довольно красиво, – она усмехается, впервые раскрасив рассказ живой эмоцией. – Я не знала, что делать.

– Рассказать матери? – я с трудом справляюсь с голосом.

– Я рассказала, не сразу, но рассказала. Когда он стал ездить за мной на машине и уговаривать составить компанию то на одну встречу, то на другую. На сиденье еще всегда были брошены дорогие брендовые пакеты… Как леденцы.

От этой шутки становится больно, и я сам не замечаю, как крепко обнимаю ее, смяв вместе с подушкой.

– Он поговорил с матерью до меня. Показал подготовленный рекламный контракт, пообещал еще больше… Она сказала, чтобы я выбирала сама, и что в жизни нет черного и белого, как в сказках, но зато одинокой женщине приходится очень тяжело и бедно.

– Нет, она не могла…

– Он позже купил ей дом, она так и живет в нем.

Он купил ее. Просто-напросто купил. Я с трудом укладываю звучавшие слова в голове.

– Мы прожили вместе четыре года. Потом еще два я была при нем, он снял мне отдельную квартиру и приезжал, когда хотел. Обычно раз в неделю, я даже была рада, я почти ни с кем не общалась. И я быстро привыкла к нему, научилась ценить по-своему…

– Ты была ребенком.

– Да, и он выдрессировал меня под себя. Я все понимаю, вернее поняла после.