Читать книгу "Неправильная сказка"

Глава 43

Я ложусь, забирая ее в объятия. Яна мирно сопит и постепенно расслабляется. Мы засыпаем и только грубый стук разрушает идиллию под утро.

– Всё хорошо, – бросаю рассеяно, пытаясь выпутаться из простыни, – я вырубил телефон, помнишь?

– Помню…

– А отпуск не согласовал.

Я улыбаюсь ей и, схватив с кресла свои вещи, иду в холл, где вибрация от ударов кулаков расходится по стенам.

– Север, твою мать!

Смутно знакомый мужской голос… Будь прокляты современные машины с их электронными мозгами, навигаторами и gps-координатами.

– Иду!

Я открываю дверь и вижу парня из охраны Марка. Брюнет в потертой куртке заносит ногу, будто и правда рассчитывал на гостеприимство. Так что приходится ловить его и отталкивать.

– Слушаю, – произношу я тихо, оглянувшись по сторонам и отметив пустой коридор.

– Ты не отвечаешь…

– Сейчас исправлю. Кому звонить?

– Уже никому. Нечетный сказал, чтобы ты срочно в клуб ехал, в Пиранью. Тебя босс ищет.

– Это всё?

– Всё.

Отлично. Значит что-то случилось. Всего сутки, чертовы сутки даже без двух часов и нарисовалась новая смена. Я возвращаюсь в номер и замечаю Яну. Она успела накинуть платье и сцепить руки на груди, затаившись в проеме в нервной стойке.

– Что-то случилось?

– Наверное, – я быстро иду к окну, на столике у которого валяется сотовый.

– Ты же поговоришь с Марком?

Да, наше вчерашнее решение… Я оглядываюсь через плечо и внимательно смотрю на девушку.

– Поговорю, – я киваю. – И ты уедешь из города со мной?

– Уеду.

– Но мне нужно разобраться с этим дерьмом. А потом я найду Марка и попытаюсь уволиться.

– По собственному желанию?

– Именно, элитка.

Я ухожу, а потом спускаюсь к машине. Завожу мотор и еду в клуб. Странно, в первый приезд «Пиранья» не показалась мне безнадежной дырой. Хотя дело было в рассказах отца. Крепкие выражения старика оставляли Марку участь вырожденца, который то ли толкает дурь на перекрестках, то ли выбивает чужие долги. Я чувствовал ложь, клубы, о которых я знал, никак не вписывались в эту легенду, да и властный голос брата… Мой отец и Марк всегда презирали друг друга. А в чем-то соперничали, Марк быстро свернул к преступным окраинам и начал делать большие деньги, чтобы не смотреть на моего старика снизу вверх.

Сзади раздается короткий сигнал клаксона. Огромный форд моргает фарами, и я без лишних уговоров сворачиваю к обочине. Спецовскую машину видно сразу.

– Доброе, – я киваю, когда девушка открывает пассажирскую дверь и садится рядом.

Агата хмурится на мое приветствие и замирает, словно забыла фразу, с которой хотела начать.

– Да, недоброе, – я соглашаюсь и отворачиваюсь, чтобы оглядеться.

Может, где еще их машинка стоит, а может, целый конвой. Все-таки в прошлый раз я неплохо начудил. И, кто мне расскажет, что она на самом деле написала в рапорте?

– Мне только сообщили, – наконец, говорит Агата. – Мне жаль, Север.

Жаль?

Я возвращаюсь к ее напряженному лицу и спрашиваю одним взглядом. На что она зажигает неподдельное удивление, а потом мученически выдыхает.

– Говори, – у меня выходит требование, а не просьба.

– Ты еще не знаешь, – она шепчет мысли вслух. – Черт возьми.

Агата машинально тянется к ручке двери, словно решила сбежать от разговора.

– Твоя мама… – все же добавляет она. – Мне правда жаль.

Я успеваю спрятаться, резко опустив голову вниз и прикрыв глаза.

– Где-то час назад вызвали службы, скорую… Она не проснулась… не мучилась.

Горячая ладонь касается моего бедра, и я хочу скинуть ее прочь, но вместо этого крепко сжимаю, переплетая наши пальцы. Я молчу, она молчит. Штиль и оцепенение, но на задворках уже берет разгон высокая волна… И, чтобы как-то затушить всплеск, я цепляюсь за разговор.

– Зачем ты приехала?

Я отпускаю ее руку, и девушка тут же убирает ее.

– Из-за Марка, – произносит Агата. – Я знаю его дело наизусть, его повадки и слабые места…

– Агата.

– И знаю, что сейчас начнется.

Я лишь киваю. Марка может понести из-за горя.

– У вас нет карт-бланша. Никаких глупостей, – Агата за неуловимое мгновение становится боссом и давит соответствующим тоном.

– Я понял.

– Донеси до брата.

– Хорошо, – я собираюсь с силами и смотрю на нее. – Ты можешь уже уйти?

Даже молча, за что я искренне благодарен. Я приезжаю в Пиранью и паркуюсь рядом с машиной Марка. Вхолостую горит гирлянда над входом, у которого мается охранник. И по его ожившему лицу становится ясно, что ждет он именно меня.

– Где он? – бросаю, проглотив ступеньки.

– В подсобке внизу.

По ушам бьет безумное техно, клуб старательно делает вид, что за окном сумерки. За столиками сидят ребята Марка, а на сцене крутятся стриптизерши. Я отворачиваюсь и иду в подвал, где встречаю охрану. Два высоких парня сторожат приоткрытую дверь с кодовой панелью. Я вспоминаю, как Стас нажимал на ней цифры и толкал тележку, груженную наличкой.

– Только не скули, ненавижу, – наплывает грубый голос брата.

В подсобке мало света и массивный стол в центре. На нем стоят те самые коробки с кривыми этикетками. Марк же возвышается рядом. На нем черные брюки и темно-синяя рубашка с расстегнутым и смятым воротом, его часы лежат рядом с пистолетом между коробок, а пиджак валяется у стеллажей.

Брат замечает меня и секунд десять пытает воспаленным взглядом, задавшись целью рассмотреть каждый полутон в моих глазах. Марк шумно дышит и разогрет до предела каким-то дерьмом. Я не выдерживаю первым и отворачиваюсь от брата. Кроме нас в комнате еще двое – управляющий, которому уже смачно подкорректировали нос, и девчонка из местных в тугом мини из стальных чешуек.

– Триста штук – это пустяк? – спрашивает Марк, очнувшись. – А, Север?

– Нет, – я выдыхаю.

Хочется развернуться и уйти. Просто уйти.

– Видишь, братишка, – Марк расплывается в гадкой улыбке, – убийство Стаса до сих пор отзывается. Когда он был жив, меня не обкрадывали.

– Марк, мы можем поговорить наедине?

– Зачем нам говорить наедине? Я тебе и так расскажу. Этот урод говорит и даже клянется, что не брал мои деньги, – Марк указывает на управляющего, который втягивает голову в плечи от одного жеста босса. – Малышку зацепила камера на лестнице, но она, ты не поверишь, говорит то же самое. У нас тут очередь на канонизацию, не знаю, с кого начать.

– Почему спрашиваешь с него?

– А несколько записей с камер испарились. Да, приятель?! – брат оглушительной вспышкой повышает голос и вновь поворачивается к избитому мужчине, сжимая пистолет в ладони. – Ты стер записи!

– Нет, нет… – тот от страха забывает, как пятиться назад, а только оседает вниз, сгорбившись. – Босс, это не я! Нет, клянусь…

– А я думаю, что ты.

– Марк, это надолго? – я устало интересуюсь.

– Спроси у нее, – брат скалится, – ты же умеешь находить общий язык с такими.

Девчонка бледнеет, приняв угрозу на свой счет.

– Я! Я! – выкрикивает она. – Я взяла!

– Какая неожиданность, – тянет Марк. – И где деньги?

Девчонка молчит, пытаясь вспомнить как дышать. Она испытывает терпение брата, так что я наклоняюсь к ней и трогаю за плечо.

– Босс задал вопрос, – напоминаю ей. – Отвечай.

– Деньги? – она с вопросом смотрит на меня, а, когда я киваю, опускает голову, вбив подбородок в грудь. – Их нет.

– Конечно, их нет, – насмешливо отзывается Марк. – Успела потратить?

– Да, – она кивает.

– На что?

– Аренда…

– За год что ли?

– Два месяца. И еще долги.

– И всё?

Марк внимательно смотрит на нее сверху вниз, не давая шанса солгать или умолчать.

– По мелочи.

– Продолжай, я слушаю.

– Одежда, духи…

– Какие?

– Ласт.

– Хороший вкус, – добавлять «для шлюхи» Марку не приходится, такие мелочи он умеет доносить одним тоном. – Слышал, Север? Ласт и долги.

– Слышал.

– Продешевила, нет?

– Не знаю, Марк. Меня это достало.

Это правда, я больше не могу участвовать в этом. Я не пьян в отличие от брата, чтобы куражиться здесь. Я могу думать лишь о том, что должен быть в другом месте. Вести другой разговор или лучше молчать. И я хочу увидеть мать. Попрощаться. Попытаться принять случившееся.

Я разворачиваюсь и иду на выход.

– Я тебя не отпускал, – ударяет в спину голос босса.

– Чего ты хочешь? – я оглядываюсь и смотрю на Марка. – Пристрелить ее?

– Пока не решил.

– Она может отработать, хотя бы часть, в этом больше смысла.

Я протягиваю ладонь, но не решаюсь дотронуться до него.

– Остановись, пока не поздно. Тебя несет…

– Меня несет?

– Именно.

– Ты не знаешь, как меня несет. Поверь мне, ты видел только детские шалости.

Я даже испытываю жалость к нему в это мгновение. Ему слишком больно, чтобы остановиться. Чтобы не цепляться за единственное, что выручало столько раз. Как пистолет, который лежит в его ладони. Безотказный верный способ, стоит только выучить стойку.

– И сколько ты еще проходишь пьяным? – спрашиваю я тогда. – А когда провинившиеся закончатся? За кого возьмешься потом?

– Найду, не беспокойся.

– Да я даже вызовусь, – я бессмысленным жестом дергаю до хруста собственную рубашку и развожу руки в стороны. – Давай!

– Я не шучу, Андрей.

– Ты ведь простил меня только ради мамы…

– Прикрой рот!

– Теперь можно не сдерживаться. Чего ты хотел, Марк, чего? Вспоминай, я тут! Изувечить меня? Закопать? Ну же, у тебя и патроны остались, и целый клуб исполнителей, крикни уже, отдай приказ! – я сбиваю дыхание и замолкаю на мгновение. – Только, знаешь, перед тобой я ни в чем не виноват, а она меня простила.

Я все-таки выпрашиваю удар. Марк вскидывает руку, сжав ладонь в кулак, и со зверской силой впивается в мою челюсть.

– Не виноват, ублюдок! – кричит брат. – Видел я, как ты не виноват. Годами любовался! Она без тебя жить не хотела!

Очередной тяжелый удар обжигает правый висок и забирает с собой всё. Я падаю на пол, краем сознания успевая угадать верное – сейчас придет темнота и забытье.

Глава 44

Я нахожу себя там же, где потерял. Меня выволокли из комнаты, вырвав с мясом ворот рубашки, и оставили лежать у двери, которую захлопнули на замки. Еще оставили мое оружие.

Я слишком быстро поднимаюсь на ноги и кривлюсь от пульсирующей боли, что мечется внутри черепной коробки. Но над идти, и я поднимаюсь по ступенькам. Наверху замечаю, что зажгли световые дорожки. Они выводят разноцветные полосы на полу и подсказывают направление. Больше ничего не поменялось, те же лица, то же молчаливое ожидание.

И Яна…

– Лучше уезжай, – бьет в спину голос Нечетного.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на него с ненавистью, которая предназначается брату.

– Лучше не трогай меня, – бросаю и поворачиваю к сцене.

– Ничего не случится, – Нечетный пренебрегает советом, ухватившись за мой локоть. – Я буду здесь.

– И что ты можешь? А?!

– Вам с братом не стоит сейчас говорить.

– Ты всего лишь послушная немая собачонка.

Я все-таки вырываюсь и иду к цели. Словесный удар из презрения оказался действенен, Нечетный отцепился, так и замерев с вытянутой рукой. Плевать на него, он ничего не может и никогда не мог без согласия Марка. А Марк сейчас согласен на гнусные вещи… Низкие. Будь он проклят! Или лучше мертв. Да, я с радостью пристрелю его, вот за ЭТО не колеблясь. Ведь брат всё знает и ведь именно поэтому бьет в мое незащищенное место. Все мешают боль с алкоголем, но не все берут в бармены садиста.

Яна замечает меня, когда я уже пересек половину зала и иду между первыми рядами столиков. Она ловит мой взгляд и еле заметно качает головой. Через мгновение повторяет жест, уже настойчивее.

– Нет, – отвечаю я, хотя она не может услышать меня.

И она отворачивается, уплывая по плавной дуге вокруг шеста. Уводя себя под розоватый ливень подсветки. Толстые браслеты на запястьях играют кислотно-зелеными бликами, а ее бедра ударяются об металл, сдавливают его.

Я в который раз оглядываюсь и жду, что кто-нибудь попытается мне помешать, но всем плевать. Даже когда я упираюсь ладонями в гладкую поверхность подиума и закидываю свое тело наверх. Приходится шагнуть в сторону, чтобы не сшибить высокую девицу, которая крутится у края, а следом проигнорировать уже пылающий недобрым взгляд Яны. Хотя в ее голубых глазах отчаянье, она замирает на мгновение, уловив, что я совсем близко, и вновь качает головой.

Я же машинально тянусь к пуговицам рубашки. Сколько раз я прикрывал ее, накидывая на плечи свою одежду?

– Нет, нет, – зло шепчет она, – уйди!

Я не спорю, а сдавливаю ее плечи и крепко обнимаю, молча сглатывая все ее рьяные попытки вырваться.

– Он сказал, одна смена, – не останавливается Яна, – всего одна…

Я не слышу ее и думаю о том, что пускаться в зал – плохая затея, лучше к заднику сцены.

– Яна, мне больно, – признаюсь, когда она стучит локтем в грудь, в очередной раз пытаясь вывернуться прочь.

– Не надо, пожалуйста, – она все же затихает. – Север.

– Мы хотели уехать, помнишь?

На выход. Обогнуть чертову сцену и выйти к служебному ходу, там всего-ничего и парковка. Уж еще одну поездку на рабочей тачке Марк мне уступит, домчать до аэропорта и любой рейс из тех, что на верхних строчках на вылет. Она хотела на юг, пусть, так и будет, я сделаю, чего бы мне это не стоило. С пересадками, с перестрелками…

– Нет, нет, – Яна почти плачет, повиснув на моих руках. – Не заставляй меня смотреть, как тебя бьют.

– Ты выбрала город?

– Послушай меня…

– Краснодар? Или лучше курорт… Сочи?

Черные ступеньки уводят на уровень ниже и вправо, и здесь буйствуют дребезжащие басы огромных колонок. Я ускоряюсь и увожу ее за дверь. А там длинный зеркальный коридор зачем-то умножает хмурую реальность. Марк стоит по центру и, кажется, успел заскучать от ожидания. У него хмельная полуулыбка и холодный взгляд. За его спиной угадывается массивная дверь на улицу, в существовании которой я начинаю сомневаться. Этот прокуренный клуб бесконечен и раз за разом запирает в своих стенах.

– Отпусти девушку, – спокойно произносит брат. – Он заставляет тебя, малышка?

– Не называй ее так.

– Как? – Марк поднимает на меня глаза и смотрит с прищуром.

– Мы уйдем, Марк.

– Ты же сам вызвался?

Да, я вызвался. Я почти умолял отыграться на мне.

– Хорошо, уйдет она. Я только доведу ее до машины.

– Нет, – Яна вскрикивает и до боли сжимает мое запястье.

Но я не обращаю внимания, я с осторожностью двигаюсь чуть вперед, вглядываясь в лицо брата и в его расслабленную позу. Ведь в любой момент случится бросок, готов спорить.

– А мои люди привезут ее назад, – улыбается Марк. – Ты же не доверяешь мне. Лучше останься, проконтролируй.

– Ты говорил, что не такой.

Я делаю еще шаг навстречу. Укрыв девушку собственным телом, упорно ищу лазейку. Надеясь договориться и пробиться. Да, узкий душный коридор… Но тот приват и та истерика в съемной квартире, Марк каждый раз сдерживался, удовлетворившись грязными угрозами. Брат знает черту, ведь знает…

– Люди меняются, – отрезает брат.

– Нет, это алкоголь… или чем ты накачался?

– А меня как раз пугает, что ты трезв, – Марк резко двигается ко мне, но ловит порыв и лишь выставляет руку вперед, указывая на меня. – И ходишь с тем же лицом, думаешь, высчитываешь, как будто ничего не произошло. И глаза те же! Ничего, черт возьми, совершенно… Ты там живой вообще?!

– Решил проверить?

– Да, уже в процессе.

– И что? Мне начать рыдать?

– Да, тварь! – Марк отпускает толику ярости на волю. – Хоть что-то!

Он обрушивается на зеркальную стенку. Рывком выставляет локоть и со звонким неприятным звуком врезается в стекло.

– Я устроен по-другому, – я выдыхаю.

– Нет, тебе плевать.

Марк расплывается в вымученной улыбке и на мгновение прикрывает глаза.

– На всё и всех плевать, – добавляет он. – Даже на нее. Ты просто заигрался, из-за тебя убили одну шлюху и ты решил поухаживать за другой. Исправить карму. И только…

Он лезет в карман пиджака.

– Пусть примерит, – приказывает Марк, вытаскивая красный галстук.

Легкая ткань чертит ленивую дугу в воздухе и опускается ровно между нами.

– Зачем, Марк? Что ты хочешь дока…

– Ты слишком много говоришь.

И он снова двигается. Я быстро отталкиваю Яну, вбив ее в стенку, а сам бросаюсь к противоположной и вырываю пистолет из-за ремня. Я успеваю… или Марк дает мне шанс. Брат смотрит поверх нацеленного оружия и размеренно дышит.

– Молодец, рефлексы на месте, – отзывается Марк, склонив голову на бок.

– Самое время начать угрожать охраной.

– Мы оба знаем, кто лучше в этом деле, – и он трясет ладонью, которой сжимает рукоять пистолета, забавляясь.

– Север…

Мягкий голос Яны прорезает насквозь. Страшно вспоминать, что она до сих пор здесь и ничего не решилось не только для меня с братом, но и для нее.

– Не двигайся, – прошу ее. – Ради всего святого.

– Я надену. Не нужно…

– Яна!

Я различаю шелест движения. Она не слушает, она совершенно точно не слушает меня. Вот и стук каблука, первый шаг по стертому паркету.

– Яна.

Сам не знаю, зачем зову ее. Конечно, она пойдет на поводу у босса, конечно, она сделает.

– Да, малышка, – кивает Марк, – смелее, он не кусается.

Я убираю оружие, когда Яна встает между ними. Вытаскиваю обойму и отбрасываю детали прочь, куда-то за спину. Но Марк никак не реагирует на щедрый жест, продолжая держать меня на мушке. Лишь позволяет себе отвлечься на Яну. Она присаживается и подбирает галстук, смяв шелк нервной хваткой, быстро перекидывает полоску через голову и начинает воевать с концами. Она не может сплести банальную петлю из-за страха.

– Без изысков, малышка, – Марк шагает к ней.

Его близость подстегивает ее. Яна поспешно делает обычный двойной узел и резко выпрямляется.

– Теперь крутанись.

– Марк, остановись, – снова прошу брата. – Я живой! Мне больно, Марк. Мне сейчас больно!

– Это слова, – отмахивается брат.

– Нет, его голос становится другим, когда ему плохо, – произносит Яна и с трудом поднимает глаза от пола, чтобы посмотреть на босса. – Ниже и грубее, и появляется легкая хрипотца.

Марк отдает ей всё внимание и хмурится, словно впервые слышит что-то другое. Не то, что обречено звучать в таких коридорах.

– И еще он замирает, когда ему по-настоящему плохо, – продолжает она.

Женские руки скользят за спину и нащупывают застежку. Черное бюстье падает к ее туфлям, после чего Яна тянет за шнурок-застежку. Одного рывка оказывается достаточно, чтобы она осталась совершенно обнаженной.

– Видишь? – спрашивает Яна, приблизившись к Марку. – Только это, как бы тяжело ему не было. Он правда так устроен.

Я не смотрю на брата, я с трудом держусь за ее силуэт, за мягкие движения, в которых просыпается уверенность и как будто сила.

– Я не знаю, что случилось между вами, но эта мука почти осязаема, – Яна поднимает руку и ласкает воздух всего мгновение, она тянется к лицу Марка и легонько дотрагивается до его подбородка.

– Ты играешь с огнем, малышка.

– Осязаема, – повторяет девушка и уводит руку выше. – Как до осколков.

Брат просыпается толчком и схватывает ее ладонь, зверски выворачивая в сторону, и вдруг отдается порыву целиком. Его крепкие пальцы сдавливают ее горло и толкают на стену. Марк наваливается на нее всем весом и следом наклоняется, словно хочет поцеловать в губы. Но вместо этого ударяет, вбивает кулак в стену у ее виска, и еще раз, сильнее и, наконец, высвобождая крик из легких.

Всего мгновение, я успеваю сделать шаг к ним… Но замираю, уловив перемену. Марк теряет свое тело, он опускается на колени, увлекая девушку за собой, и смыкает руки на ее спине. Он обнимает Яну и прячет лицо в ее волосах. А она не произносит ни слова, лишь возвращается ладонью к его лицу, успокаивая теплым живым прикосновением.

Глава 45

Кран подтекает, как не закручивай.

Я разгибаюсь и отпускаю сероватую раковину, но потом кручу кран на пару миллиметров назад, чтобы ослабить хватку. Для женских рук. Тру волосы полотенцем и бросаю его на пол, откуда подбираю свою футболку. Так и выхожу из ванной в одних джинсах, сминая мягкую ткань в руках и пристально изучая шов вокруг горловины.

– Ты долго, – отзывается Яна.

Она сидит на подоконнике, уткнувшись подбородком в коленки и завернувшись в полосатый плед. А вокруг тесная комнатенка с минимум мебели, в таких обычно останавливаются на одну ночь и то вынужденно. Не выкладывают вещи из сумки, не снимают ботинок, не думают вернуться при случае. Когда Яна указала на покосившуюся вывеску над дорогой и попросила свернуть, я не решился перечить, тоже был согласен на любой вариант. Только бы закрыться уже где-нибудь и выдохнуть.

– Не хочешь рассказывать?

Я не хочу рассказывать. О матери, о проблемах, о том, как набрел на решение минут десять назад. Поэтому я молча подхожу ближе и кладу ладонь на ее плечо, и Яна наклоняется, крепко прижавшись ко мне.

– Душ был холодным, – кривится она с фальшивым недовольством.

– Тебе придется отогревать меня.

– Может, ты все-таки поищешь второй кран? – Яна запрокидывает голову. – Я сама замерзла.

– Вижу.

Я с глупой улыбкой цепляю одеяло и решаю накрыть ее с головой, но девушка не дается и до обидного ловко перехватывает мои ладони и уводит в сторону.

– Я сильнее тебя, – выдыхает она, удерживая мои запястья перед собой.

– Да, конечно.

Мне нужен всего один рывок, я подхватываю ее и кручусь вокруг оси, после чего на правах победителя бросаю на кровать, спинка которой подпирает шторы. Доисторический сетчатый матрас жалобно скрипит и заводит ленивую карусель вверх-вниз.

Яна смеется и выставляет руку, чтобы я даже не думал… как раз это я и придумал. Я падаю рядом. И креплению в верхнем углу приходит конец, стальное кольцо со скрежетом разжимается, отпуская жесткие канаты. Одна сторона кровати тут же оказывается на полу.

– Ты определенно сильнее, – соглашается Яна. – И тяжелее.

– Хорошо, что есть вторая.

– Нет, Север, ты только что сломал свою кровать. Я не собираюсь делиться!

Я перекатываюсь на бок и кладу голову ей на плечо. Улыбка все же гаснет, и беспричинный всплеск радости вдруг кажется странным… Я прикрываю глаза и стараюсь удержаться на границе, не соскальзывая к другим мыслям. Лучше вообще ни о чем не думать.

– Ты устал, – шепчет Яна. – И ты вряд ли отдохнешь в такой позе.

Да, пришлось согнуться и завязать пару узелков туловищем, чтобы поместиться рядом на разломанной кровати. Но шевелиться и искать другое место не хочется, и так хорошо.

– Тебе удобно? – спрашиваю я.

– Относительно.

– Меня?

– Так все пять звезд.

– Вот и славно.

– Нет, ни славно. Ты припарковался на другой стороне улицы…

Последнее слово она глушит шепотом, словно жалеет, что начала фразу, или вспоминает, что хотела дать мне отдохнуть. А я думаю, что она права. Молчать, выжидать… рисковать. Тачка в соседнем квартале – это минут десять задела, если всё завертится вновь.

– Нужно купить билет, – я вытаскиваю из кармана сотовый.

– Билет?

– Да, на самолет. Сейчас, конечно, не сезон, но через Москву…

– Север.

Яна приподнимается, жестко надавив рукой на матрас, от чего тот с жалобным стоном прогибается и бросает меня вперед. Я едва успеваю выставить руку и упереться в стенку, чтобы не навалиться на девушку всем весом.

– Мы ее доломаем, – усмехаюсь, хотя прекрасно читаю ее напряженный взгляд. – Давай без резких движений.

– Ты же оговорился?

Черт, она слишком близко… Я ощущаю даже частоту ее дыхания, теплый поток проскальзывает по щеке, и каждое движение в глазах.

– Нет, – признаюсь я, – мы купим тебе билет.

– Только мне?

– Да.

– Нет.

– Да, послушай…

Но она зажмуривается и мотает головой, как маленький ребенок, под капризы которого пока подстраивается мир. Я ловлю ее лицо ладонями и заставляю остановиться, но слова так некстати застревают в горле. И я, чувствуя, что она вновь ускользает, наклоняюсь и нежно целую. Тут она уступает мне.

– Ты уедешь, – я заканчиваю фразу, отстранившись на сантиметр.

– Нет.

Яна душно обвивает меня руками, будто уже распахнули дверь на выход, и вновь впивается в мои губы, жарко, жадно, чтобы я забылся и, наконец, замолчал.

– Мне придется остаться, – я давлю упорством. – Марк не контролирует себя, и я не знаю, сколько это продлиться.

– Пусть, мне все равно…

– Завтра его заденет что-нибудь еще или он вспомнит какое дерьмо из прошлого. Мой отец хорошо постарался, там много всего, и я не лучше. Он дьявольски зол на меня и так будет долго, Марк чаще сдерживается, но сейчас… сейчас…

– Всё же было хорошо.

– Я не могу рисковать тобой. И не могу защитить тебя от него.

И я должен остаться рядом с братом. Должен матери, должен крови.

– И не нужно, – Яна отворачивается, пытаясь свыкнуться с моими словами.

Я вижу, что она уже проигрывает. Начинает слышать и понимать, еще кривится и хмурится, сопротивляясь из последних сил, но мои слова пробились. Каприз ударяется об ее возраст, Яна затихает и, кажется, считает секунды про себя.

– Ты можешь приехать после, – она начинает торговаться.

– Нет, – я смотрю на прядки ее непослушных волос, темный шелк обнимает девичьи плечи и почти скрывает спину, я едва угадываю свою рубашку, которую отдал ей в клубе, – я не приеду.

– Ты не умеешь уговаривать.

– У меня нет сроков, Яна. Нет ничего. Я только хочу, чтобы ты жила дальше.

Сколько можно ждать? Той самой жизни. Нормальной и обычной.

– Нужно будет заехать ко мне, – продолжаю я, как будто вопрос уже решен, – взять деньги. Тебе хватит на первое время. И я займу у Нечетного.

– Считай у Марка.

– Да, считай.

– Соскучился по счетчику?

– Яна, не надо. Я не хочу ругаться.

– В сказке было не так…

Я грустно улыбаюсь и ловлю ее пальцы, которыми она принялась обводить узор светлых обоев.

– Что не так?

– К замку прилагался принц.

– Так ты все-таки Золушка? – я притягиваю ее к себе, заперев в объятиях и позабыв о собственном предостережении по поводу резких движений. – Больше не споришь?

– Ты же постоянно твердишь «элитка».

– Да, я аристократа почуял сразу.

Моя глупая фраза заставляет Яну улыбнуться помимо ее воли.

– И в сказке всё было именно так, – киваю я.

– Тебе попался странный перевод.

– Принца тебе еще искать, я тут за крестную фею.

– Замолчи.

Она дергается, пытаясь скинуть мои руки, но я не отпускаю, как раз наоборот. И целую в висок, угадав ее тяжелый выдох.

– Ты уедешь и начнешь новую жизнь, – я почти приказываю. – Забудешь всё дерьмо, абсолютно всё, от и до, оставишь здесь. Никаких клубов, грязи, это было не с тобой, уже не с тобой, хватит.

– У меня нет столько сил. Без тебя…

– Я всего лишь часть старой жизни. Ты выдохнешь, как только вырвешься, вот увидишь. Позволь себе, просто позволь. И подари мне это, я буду знать, что помог тебе, что тебе хорошо…

– Но я тоже хочу помочь тебе.

– Ты уже, – я глажу ее по голове, – мне как раз есть, что помнить. И у меня останется дурацкое имя.

– Оно не дурацкое.

– Не дурацкое, – я соглашаюсь, – просто хотел увидеть твою улыбку.

– Смешат не так.

И все же одаривает, легкой, едва живой, но я мягко улыбаюсь в ответ, и она расцветает.

– Ты безумно красива, – произношу я сдавленно, – и легко найдешь счастливчика.

– Север…

– Не рассказывай ему, придумай другое прошлое… Или лучше проживи его в себе. Пусть у тебя будут хорошие родители, случится выпускной, а я, если тебе так неймется, отмечусь сокурсником. Правда, я был ужасным студентом, ты бы кривилась на мои идиотские выходки и презрительно фыркала на раскрытую дверь спорткара.

– Кто знает, ты тоже красивый. И упрямый.

– Я уверен.

А потом я веду нас по коротким остановкам приготовлений, одна за другой. План складывается и отмечается зелеными галочками «выполнено». Яна молчит и смотрит так тихо, вглядываясь в мои жесты, в которых, кажется, ищет сомнение или хотя бы намек… Но я знаю, что прав.

Она решает не брать вещи и отказывается от всей суммы, торгуется, набравшись где-то скверных восточных привычек. Я их пресекаю и затеваю инструктаж для пятилетних.

– Спички детям не игрушка, – закономерно реагирует Яна.

– Хорошо, что ты помнишь.

– Ты отвезешь меня?

– Хочешь на такси?

– Нет, я боялась, что ты предложишь.

Я протягиваю ей легкую куртку, намекая, что пора. Произносить вслух и самому сложно.

– Мы правда делаем это? – ее пальцы давят бордовую обложку паспорта, которая идет волной.

– Тише, на контроле еще пригодится.

Я меняю паспорт на одежду, и помогаю с непослушными рукавами. Шумит беспокойное дыхание, а в движениях прорезается нетерпение, но я успеваю расправить плотную ткань.

– Вот поэтому мужской плащ, – тихо произносит она, – в нем не запутаешься.

– Он тебе не нужен.

– Ты жестокий, хочешь забрать всё.

Она сама тянется за документами, которые убирает в карман куртки.

– Мы же два старичка, Яна. Не по паспорту, конечно.

– И всё прекрасно понимаем, – обреченно кивает девушка, заканчивая за меня банальную мысль.

– Счастье – это точка. В правильном месте.

Остается последняя остановка и очень мало времени, так что я игнорирую заданный скоростной режим, чтобы успеть на ближайший рейс. Я гоню и нервно поглядываю на часы, хотя глубоко в душе благодарен суете, она отвлекает и обещает жестоко смять последние минуты на пороге.

Так и выходит. Над двумя стойками горит нужный номер рейса, а холодный голос из динамиков зачитывает сообщение, чтобы подогнать опаздывающих пассажиров. Я тихонько подталкиваю Яну вперед, когда она придумала мешкать и с опаской смотреть на пустующие стойки. Очередь уже схлынула.

– Ты летала когда-нибудь?

Она кивает. И стоит на месте.

– Пора, – напоминаю я ей.

– Да, да…

Но невидимая преграда мешает ей сделать последние шаги, хотя уже сама мучается от нерешительности и, без сомнений, злится, как и боится сорваться в слезы. Я осторожно держусь за нее, чтобы быть рядом и в то же время не давить, не напоминать, что скоро отпущу насовсем… Она помнит и так, и цепляется за мою ладонь на плече.

– Ты всё сможешь, элитка. Ты уже столько смогла.

– Хорошо, только…

– Мы не будем прощаться и не будем плакать.

– Да, не нужно, – соглашается Яна, вспоминая свой мелодичный мягкий голос.

Она запрокидывает голову и внимательно смотрит на меня.

– Я же должна буду начать с чистого листа?

– В этом весь смысл.

– Тогда придумай мне новое имя.

Да, точно… Я улыбаюсь и крепко сжимаю ее запястье.

– Я не подготовился, и у меня туго с фантазией.

– Время, Север.

– Светлана.

– Почему?

– Оно мягкое и красивое, и обещает доброе.

– Я обещаю, – кивает Яна, – со мной всё будет хорошо.

– Я знаю.

– Ты тоже обещай.

– Я буду стараться, элитка. Я буду чертовски стараться.