Читать книгу "Оливер Кромвель"

Ни разум мой, ни сердце никогда не стиснет страх и не смутит беда! Гений все-таки увидел свой замысел осуществленным

26 июня 1657 года парламент утвердил меня на посту Лорд-протектора пожизненно. На торжественной церемонии в зале Вестминстерского дворца, в котором собрались лучшие люди Британии, у коронационного трона под балдахином спикер Палаты общин надел на меня опушенную горностаем пурпурную мантию, опоясал мечом и вручил скипетр, а я принес присягу Англии на Библии.

В Британии исчезли наконец неустойчивость, опасности сверху и снизу. Сити наполнял казну и давал работу. Наш военно-морской флот состоял из 160 новейших кораблей с отличными командами, для которых не было преград ни в Средиземном море, ни на Атлантическом океане. Я сказал в январе 1658 года на открытии второй сессии второго парламента протектората:

«Вы говорите, что чувствуете себя счастливыми, будучи отгороженными большим рвом от всего остального света. Но говорю вам, что вы потеряете и ваш ров, и ваши корабли, если не обзаведетесь пехотой и конницей для защиты ваших интересов на твердой земле». Армия, мое любимое детище, была в полном порядке. В марте ее экспедиционный корпус под командованием маршала Тюренна разнес цвет испанской армии в битве при Дюнах.

Парламент опять занялся не созидательной работой на благо страны, а привычной болтовней, неделю обсуждая права восстановленной Палаты лордов. Я потерял терпение. Явившись в Вестминстер 4 февраля, я произнес свою девятнадцатую речь во время протектората:

«Нет ни одного человека, который может сказать, что я домогался должности Лорда-протектора, ни один человек на английской земле не может сказать это! Я могу сказать перед лицом Господа, в сравнении с которым мы подобны несчастным ползающим по земле муравьям, – я с радостью прожил бы под своей деревянной кровлей и держал бы стадо овец, вместо того чтобы принять эту власть. Но, принимая ее на себя, я надеялся, что вы, вручившие мне власть, должны хорошо исполнять свои обязанности. А вы?

Ваше поведение есть не что иное, как игра в пользу короля шотландцев Карла. Я обязан перед Господом сделать все, чтобы это предотвратить. Раз вы не соглашаетесь сделать то, ради чего вы сами приглашали меня, то пора положить конец вашим заседаниям. Я распускаю этот парламент, – и пусть Господь будет судьей между мной и вами!»

Сейчас, в августе 1658 года, я нахожусь на вершине могущества. В Британии были восстановлены порядок, торговля, ремесла, мануфактуры, правосудие, наука и культура. Ни один король до этого не достигал ничего подобного. Меня называют лучшим полководцем и правителем Европы. Лондон набит посольствами всех главных держав, а наши армия и флот – всегда победоносны. Я скрытен, недоверчив и одинок, несмотря на множество соратников, среди которых нет ни одного негодяя.

Сейчас начинается эпоха морского владычества Англии, и ее уже не остановить. Во всех морях и океанах слышен гром английских пушек. Одним скачком я поставил Британию во главе европейских держав и изменил историю. Моя революция была совсем не войной между богатыми и бедными, а войной за веру, государство и экономику. Она стала концом тысячелетней эпохи и началом новых времен. Монархия может вернуться, но уже с подрезанными крыльями, и мой меч сделал эту операцию добросовестно.

К новой форме правления Англия должна прийти сама, а не под моим давлением. Все уже поняли, что неограниченная монархия в Англии больше невозможна. По нашей дороге неизбежно ринется вся Европа. Мое детище – наши колонии в Северной Америке – их ждет великое будущее, ибо они устроены пуританами по своей вере.

Только высокая мораль может создать великое государство, и задача улучшения людей – самая главная. Именно ее добивается Господь наш Иегова, а мы его слуги навсегда.

Часть 3. Пусть развалины, которые пытается возродить свергнутая власть, обрушатся и раздавят ее!

Таков наш век – слепых ведут безумцы. Реставрация 1660 года

Наш добрый Оливер стал Господином Молчание 3 сентября 1658 года, и Англия прощалась со своим героем бурей, вырывавшей вековые дубы в Шервудском лесу.

Три дня Лорда-протектора мучила полученная в Ирландии лихорадка, но он успел сказать мне последнюю молитву: «Господи, хотя я несчастное и жалкое создание, но, благодаря Твоей милости, я в союзе с Тобой. Ты сделал меня важным орудием, ведущим наш народ к благу, и своим слугой. Господи, продолжай вести его к благу, дай ему согласие во мнениях, единодушие и любовь, чтобы прославить Имя Твое. Научи тех, кто слишком надеется на Твои орудия, больше рассчитывать на Тебя самого».

Новым Лорд-протектором стал старший сын Оливера Кромвеля – Ричард, но он не удержал власть. Победа одного храбреца, которым был его отец, дает мужество всему народу, но революция заканчивается, когда ее лучшие вожди в могиле.

В Англии начался хаос, генералы и парламенты дрались друг с другом, и, возможно, армия победила бы, но в ней опять восстали левеллеры и «Комитет безопасности» зашатался. В январе 1660 года армия Джорджа Монка от шотландской границы двинулась на Лондон, и к ней присоединились все пресвитериане. Был восстановлен парламент 1648 года, который начал переговоры с Карлом II.

29 мая 1661 года Карл II Стюарт прибыл в Лондон. В Англии временно произошла Реставрация, но только на условиях бредской декларации парламента, с которой король согласился: амнистия, свобода веры и сохранение за новыми собственниками конфискованных за время революции земель роялистов, короны и церкви.

Третий Стюарт вернулся в уже кромвелевскую Англию, и с ней шутить было нельзя. В ней можно было реставрировать монархию, но старый строй – нет. Карл II правил на условиях компромисса и позволил себе ввести только цензуру печати. На лондонских площадях в огромных кострах сжигали памфлеты и книги 1640 – 1660 годов, и были закрыты кофейни, где англичане собирались и спорили о власти и будущем. О Карле II говорили, что если бы Кромвель был жив – этот король ползал бы у его ног.

Добрые англичане говорили: «Мое занятие – быть самим собой. Верно служить тому, кто окажет мне доверие. Любить того, кто честен. Дружить с тем, кто мудр. Честно хранить тайны, сражаться, когда надо, и бояться Божьего Суда.

Им противостояли королевские слуги, вынырнувшие из прошлого. Их стихией по-прежнему были интриги и раздоры, их побуждениями – зависть, их помыслами – власть и всегда деньги, их интересом – корысть. Говорить им о долге перед народом, справедливости и чести – значит вызывать у них смех. Наглые и хищные, они опять сбились в стаю и вели себя так, как им было выгоднее.

Добрых кромвелевских англичан намного больше, чем разряженных королевских шакалов, и Карл II это хорошо понимал.

Меня арестовали за государственную измену 15 мая, но дело, конечно, не дошло до суда. 29 июня я вышел из Тауэра свободным, и Карл II тайно встретился со мной. Он просил меня остаться во главе Секретной службы Англии. Я согласился стать его советником по европейским и американским делам, чтобы сохранить сделанное моим другом и вождем. Живя сейчас в своем поместье на острове Эли, рядом с кромвелевским Хантингдоном, в доме, который считают колдовским, я думаю, что после правления Карла II, не тронувшего ничего из сделанного Стариной Ноллом, все вернется на круги своя, как было при нем, этом гении Англии.

О наших делах с Лорд-протектором рассказывать еще не время, ибо ничего еще не закончено. Умение ждать – подлинная тайна успеха.

Джон Терлоу, сквайр,

1 января 1668 года.

Доказано, что набожным видом мы можем обсахарить и черта. Попытка затолкать разбитое яйцо в скорлупу

В 1670 году Карл II, пытаясь повторить своего отца, заявил в Палате лордов: «Я не буду считать себя королем до тех пор, пока парламент будет заниматься моими делами, выискивать ошибки в моих счетах и наблюдать за моими министрами».

Парламент резко ответил:

«Любой член парламента, который признает за королем право миловать министров – изменник!»

По сговору с Людовиком XIV Карл II подписал «Декларацию о веротерпимости», чтобы занять все высшие посты в Англии католиками. В ответ парламент принял «Акт о присяге», по которому католик в Англии не мог быть государственным служащим.

Распутный Карл пытался объявить хорошим тоном безнравственность, но это вызвало в нашей пуританской стране отторжение. Парламентская оппозиция из купцов и мануфактурщиков Сити, джентри, сквайров, образованных джентльменов во главе с лордом Расселом и графом Шефтбери за годы реставрации стала республиканской партией вигов – противников отжившего строя. Фавориты и министры короля, бравшие огромные взятки за все, мешали развиваться торговле и промышленности.

Лорды заявили, что власть короля опять должна стать абсолютной, и образовали партию тори.

Благоразумный Карл не переходил красную черту, и в 1679 году обе партии были оформлены юридически. В новом парламенте вигов было большинство, и в том же году парламент принял знаменитый Habeas Corpus Act, обеспечивающий личную неприкосновенность англичан и запрещавший аресты без судебного обвинения. С 1679 года при аресте любого человека должен был предъявляться ордер, по которому задержанный в течение трех суток доставлялся на главное судебное заседание.

Карл II добился, чтобы Акт не распространялся на обвиненных в государственной измене людей, под которую его слуги пытались отнести все антикоролевские выступления, но кончилось это для Стюартов плохо.

Англия, не смотря на закрытые кофейни, спорила о «Левиафане» Томаса Гоббса, утверждавшего, что власть государства – высшая, а его полномочия – безграничны и неотъемлемы. Говорили и об опытах Джона Локка, признававшего только конституционную монархию. Карл пытался бороться с вигами, ежегодно распускал и опять собирал парламент, но республиканцев в нем становилось все больше и больше.

Последние пять лет своей жизни Карл II не собирал парламент и казнил тех вигов, которые не успели бежать из Англии. Бежавшие собирались в протестантской Голландии, при дворе правителя – штатгальтера Вильгельма Оранского, женой которого была дочь Якова, брата Карла. Именно в эти годы гонений у вигов появилась идея смести Стюартов с трона и заменить их протестантами Оранскими из Ганноверской династии.

Из четырнадцати детей у Карла II не было ни одного законного. После его театральной смерти в толпе любовниц на трон взошел его брат Яков II, который продолжил атаковать Англию и быстро потерял ее.

Мы очень надеемся отблагодарить людей, из-за которых пострадали. Последний Стюарт, нарвавшийся на Славную революцию

Яков II стремился к абсолютной власти, как и первый Стюарт, но в кромвелевской армии уже не мог этого достигнуть, даже если бы не был католиком. Если бы не восстание Монмута, его правление закончилось бы намного быстрее. Казнив своего незаконнорожденного племянника и не допустив гражданской войны, король получил поддержку англичан, не хотевших новых смут.

Яков попытался отменить «Акт о присяге» и «Habeas Corpus Act». Парламент возмутился, и король его распустил. С помощью абсолютизма он стал окатоличивать не хотевшую этого протестантскую страну и потерял в ней всякую популярность и сторонников.

Все англичане вдруг на пустом месте потеряли уверенность в завтрашнем дне. Католики заполонили все органы власти, даже армию, что тут же сплотило непримиримых до этого тори и вигов. Вся Англия была охвачена страхом за свое будущее и решила восстать.

Заговор охватил все слои общества, Сити, города, лордов, джентльменов, офицеров. Весной 1688 года лучшие люди Англии направили письмо Вильгельму Оранскому, в котором спрашивали, прибудет ли принц в Англию по приглашению ее народа. Правитель Голландии ответил согласием.

В конце мая семь англиканских епископов заявили, что Яков II злоупотребляет королевской властью. Арестованные без суда, они были отправлены в Тауэр. Суд, окруженный тысячами возмущенных людей, оправдал епископов, и в этот момент у бездетного Якова после пятнадцатилетнего перерыва вдруг родился сын. Поняв, что династия ненавистных Стюартов будет продолжена, высшие лица страны в конце июня направили в Гаагу приглашение Вильгельму Оранскому.

В январе 1689 года парламент вверил власть в Англии Вильгельму III Оранскому, который присягнул управлять страной вместе с обеими Палатами общин и лордов.

«Славная революция» завершила дело Оливера Кромвеля. В Англии навсегда утвердилась ограниченная народом монархия. «Билль о правах» 1689 года передал всю законодательную и контроль над исполнительной властью парламенту. Палаты ведали финансами и армией, король подписывал законы. Вскоре королевские министры были навсегда заменены парламентским правительством.

Кромвелевская армия отстояла свои революционные завоевания.

Оливер Терлоу, губернатор,

Август 1692 года от Р. Х.

Заключение. Иди, судьба, и мы с тобой сразимся насмерть!

Когда сэр Оливер в 1651 году пригласил меня в свою Секретную службу, он уже знал обо мне все, что его интересовало.

Родился 6 июня 1616 года, при крещении получил имя Джон. Обучался отцом, преподобным Томасом Терлоу, ректором прихода Ридинг в Лесном округе Эссекса. По окончании Linkoln’s Inn служил у его брата Сент-Джона, главного судьи Палаты общин, который и порекомендовал меня Главнокомандующему. Успешно выполнил дипломатическую миссию в Голландии. Как он узнал, что я прирожденный разведчик, если я сам этого не знал, – ума не приложу. Великий человек, нечего и говорить.

Лорд-протектор назначил меня секретарем Государственного Совета с казенной квартирой в Уайтхолле, где я жил со своей женой Энн, дочерью сэра Джона Литкотта, родившей мне четырех сыновей и двух дочерей. С 29 марта 1651 года я всегда был рядом с этим гением Англии.

Кромвель сам написал устав Секретной службы Англии, выдвинув принцип – ни один агент не должен знать ничего лишнего о других агентах. Лорд-протектор выделял мне огромные суммы, в десятки раз больше, чем даже королева Элизабет Уолсингему, особенно после того, как я возглавил службу в 1653 году после сэра Томаса Скотта. Создав в этой службе Военную разведку, я не тратил ни эти деньги, ни время даром.

Наши агенты, многие из которых даже не знали, на кого работают, были везде – в Париже, Мадриде, Кельне, Мюнхене, Вене, Гааге, даже в далекой Москве, чей царь так и не признал Английскую республику, – в общем, всюду, где этого требовали интересы дела. Лорд-протектор получал самые секретные отчеты прямо с заседаний тайных советов европейских государств на третий день после их проведения. Посол Венецианской республики Согредо докладывал Совету Десяти: «Нет на земле правительства, которое скрывало бы свои дела больше, чем английское, или было бы точнее осведомлено о делах других правительств».

Мы знали, от какой страны что ждать. Посол Уильям Придо, возивший в Москву царю Алексею Михайловичу грамоту сэра Оливера, докладывал о том, что перед аудиенцией у него отобрали даже придворную шпагу, а сам царь даже и не поднялся с трона, на котором сидел как истукан, – вещь совершенно немыслимая в Европе:

«Русские люди скорее высокого, чем среднего роста. Вместе с тем они сильны. Иностранцы, имеющие дело с ними, считают их вкрадчивыми и ловкими, но они очень малодушны. Они очень суеверны и невежественны, так как их в таком состоянии держит царь, который не хочет по политическим соображениям, чтобы они обучались».

Я давал точные сведения нашему военно-морскому флоту о маршрутах испанских конвоев. Эскадра адмирала Блейка сумела перехватить караван, везший золото из Вест-Индии. Это золото тогда спасло разоренную Англию.

Все роялистские заговоры, центры и мятежи были предупреждены, раскрыты и разгромлены. Наши враги жаловались, что «Англия кишела секретными агентами, как Египет лягушками, – стоит нам только подумать, как они уже знают наши мысли».

Роялисты серьезно утверждали, что я был в сговоре с дьяволом. Когда в 1654 году изгнанный Карл II объявил награду за убийство Оливера Кромвеля в пятьсот фунтов, на которые можно было купить поместье и дворянство, Лорд-протектору начали присылать даже письма, пропитанные ядом. Разумеется, он почту в руки не брал. Когда левеллеры прислали в качестве новогоднего подарка корзину с заморскими фруктами и порохом с зажженным фитилем внутри, она тоже не дошла до нашего Покровителя и взорвалась на заднем дворе Уайтхолла, перебив несколько индюшек.

Я был главой Секретной службы, министром Внутренних дел, военным министром, начальником полиции, государственным секретарем, членом Государственного Совета и парламента одновременно, не знавшим покоя ни днем ни ночью, и мне это нравилось. Особенно когда сэр Оливер приглашал на ужин больших государственных интриганов и ужасал их своей осведомленностью, показывая тайники в их одежде или подробно пересказывая полученные ими три дня назад инструкции. Мне это доставляло определенные неудобства, но я знал, что мой друг отдыхал только в кругу семьи и среди наших тайных дел.

Во главе моей дешифровальной службы стоял создатель криптографии доктор Джон Уоллис из Оксфордского университета, с легкостью читавший шифры и коды многих государей Европы. У меня, как директора почтовой службы Англии, была своя Черная комната с особыми разведывательными машинами. Одна – вскрывала депеши и письма, не трогая сургучные и восковые печати, вторая – заклеивала конверты, третья – делала копии любых печатей. Этого до сих пор не может сделать никто.

Много хлопот приносил «Запечатанный узел» Карла II с его бесконечными заговорами, но даже у него ничего не вышло. Его агенты Пендраддок, Сексби, Синдеркомб, в 1654 – 1658 годах десять раз хотевшие убить Оливера Кромвеля и взорвать Уайтхолл с Хемптон-Кортом, кончили плохо. Многих остальных двойных агентов я использовал для передачи врагам ложных материалов о протекторате и его главе, и эти операции приносили много пользы. Генри Кромвель называл меня мастером по срыванию замков с человеческих сердец. Это была абсолютная правда.

После преждевременной смерти сэра Оливера, у многих потянулись руки к Секретной службе. В 1659 году парламент меня уволил, но увидев, что его руки коротки, быстро вернул. 15 мая 1660 года король меня арестовал, но только на месяц, ибо я показал малую часть того, что знаю, – и в лондонских аптеках были раскуплены все сердечные капли. Карл II и его кавалеры хорошо знали, что мои секретные архивы могут привести их на плаху или к вечному позору, и боялись тронуть меня даже пальцем. На предложение Карла II возглавить его Тайный комитет, я ответил: «Я не могу согласиться на Ваше предложение, ибо я никогда не смогу служить Вам так же, как Лорду-протектору, так как при Оливере Кромвеле искали людей для государственных постов, а не посты для людей, как сейчас». Король промолчал.

Я живу в своем знаменитом маноре «Дом священника» на острове Эли в Кембриджшире, с тайниками и подземными ходами, которые никто никогда не найдет, и продолжаю выполнять завещание моего друга, который навсегда остался моим кумиром, – сделать великой Британию, к которой никогда больше не вернется королевская тирания. Я часто достаю и перечитываю лист, на котором сэр Оливер в конце жизни написал изречение из его любимой Библии, которая была с ним во всех битвах последние двадцать лет: «Если Иегова не строит дом, то напрасно трудятся строящие его, если Иегова не охраняет город, то напрасно бодрствует страж».

Его возок с вином и мылом ездил в Хемптон-Корт уже три недели. Джон Панкингтон, недавно по протекции ставший поставщиком любимой резиденции правителя Англии, получил разрешение самому разгружать возок в подвале, как раз под Библиотекой, где сэр Оливер часто проводил советы с доверенными людьми. Пороха там уже было с бочку, не меньше, но Джон продолжал свое дело. Лето 1656 года было прохладным, но Кромвель регулярно проводил в Хемптон-Корте выходные дни. Джон должен привезти в свой подвал пороха столько, чтобы взорвать тирана, предавшего республику.

Джон Терлоу осторожно подошел к высокому, до пола, окну Грандхолла на втором этаже Хемптон-Корта. Посмотрев, начальник Секретной службы поклонился сэру Оливеру, приглашая его подойти. Кромвель и Терлоу молча смотрели на возок очередного заговорщика, выезжавшего из двора часов Генриха Восьмого.

– Поехал за новой партией портвейна и мадеры, кстати, отличных.

– И пороха.

– Сколько он уже заложил?

– 74 фунта. Недостаточно, чтобы проломить пол в Библиотеке. Нужно еще столько же. Закончит через две недели.

– Всех установили?

– Почти. Авантюристы и изгнанные из армии последователи Лильберна, связавшиеся с Карлом.

– Запечатанный узел?

– Да, Карл не уймется. Выкрасть его из Брюсселя?

– Не надо. Мы не воруем своих побед. Стрелков взяли всех?

– Да. С аркебузами, фальконетами, порохом, смолой и селитрой. Прямо в съемных домах на Кинг-стрит, у Вестминстера и Уайтхолла, по всем Вашим обычным маршрутам, – денег не жалеют.

– Ждали меня везде? Где бы ни появился?

– Да. Как тогда у Уайтхолла, когда Вы пересели в лодку на Темзе перед засадой.

– В Гайдпарке тоже теперь нельзя гулять?

– Мы их ловим, но не закрываем доступа в общественные места. Они, как тараканы, лезут во все щели. Уже раскрыто и предотвращено 22 заговора на Вашу жизнь. Казнили, как Вы и говорили, только пятерых, самых оголтелых. Остальных отправили на Ямайку и Барбадос.

– Хорошо. Пусть будет так. Не будем прятаться от людей. Мы не крысы. Помнишь, как ты отстрелил постромки, волочившие меня за каретой? С подрезанной упряжью.

– Помню. Больше не повторится, сэр.

– Делаешь главное?

– Да, Ваше Высочество. Все будет исполнено, несмотря ни на что. Англия больше не наденет такой короны, какая на ней была до Вас. Только как символ.

Оливер на секунду прижался горячим лбом к оконному стеклу. С юга на Хемптон-Корт накатывалась огромная черная туча. Будет гроза. Над его Британией. Но она выстоит. Иначе он бы не дрался за нее двадцать лет как лев, со своими железнобокими.

– Пойдем в Тайный сад, погуляем у фонтана, пока не полило.

– Да, сэр. Вот отчет. Мазарини позавчера провел Совет по Канаде. Строит океанские корабли.

– Хорошо. Прочитаешь позже. Говорят, кардинал назвал меня человеком, от которого не скрыться?

Оливер и Джон посмотрели друг на друга, рассмеялись и двинулись к ступенькам, ведущими во внутренние дворы дворца. У них было всего полчаса. До грозы над Англией.