![](/books_files/covers/thumbs_240/izbrannoe-proza-dramaturgiya-literaturnaya-kritika-i-zhurnalistika-91050.jpg)
Автор книги: Александр Гриценко
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Со мной не такое было. У меня такая любовь в детстве была! Хотите, расскажу?
И лицо его стало милое, детское.
– Ну конечно, мужчины всегда говорят, что у них все круче, чем у женщин!.. И давайте на ты… Чего уж теперь. Хорошо?
Сергей примерно тоже в шестнадцать лет влюбился. И любовью его жизни была молодая цыганка. Они тогда уже жили в этом особняке… В лесу, который рядом, зазимовал табор, и Сергей подружился с цыганами, часто ходил к ним. Сейчас он уже не помнил её лица, но точно знал, что девушка была, как нарисованная. Совершенная!
– Это бывает, что в детстве кажется. А на самом деле она, наверно, была самая обыкновенная!.. – сказала Алиса. – А она полюбила тебя?
– Да. Кстати, она была замужняя. Вышла замуж в двенадцать лет, так у них положено.
– Как же ты с замужней женщиной? – она улыбнулась игриво.
Когда табор стал уходить, Сергей уговорил цыганку остаться. Дело в том, что тогда, кроме него, в особняке мало кто из семьи находился постоянно. У всех дела. Поэтому так никто о цыганке не узнал.
– Так она жила в доме?
– У нас два минусовых этажа. Жилых. Там никто никогда не бывает. Вообще семья и сейчас живёт в этом доме «как бы». Иван, когда начинается театральный сезон, уезжает в Орёл. У папы и Антона постоянные дела по всей стране. Алексей любит город, ему здесь скучно. Поэтому, как тогда, так и сейчас, больше всех в этом доме живу я.
– Со свечами?
– Когда нет отца, я включаю лампочки.
– Так что с твоей девушкой-картинкой в конце концов произошло?
Она прожила с ним полгода, потом сказала, что хочет уйти. И ушла.
– Она хоть сказала на прощание, что любит? Или там что-нибудь ещё? – сказала Алиса, а сама подумала: «Придумал или правда такой?»
– Нет, не сказала.
– А что сказала?
– Ничего. Просто ушла в лес, и всё.
Они гуляли целый день. Дошли до посёлка, там перекусили в кафе у шоссе, потом снова вернулись в лес. Уже вечером, когда они подходили к дому, заиграл мобильный Сергея.
– Это отец звонил. Он очень извиняется, но сегодня вернуться не успеет. Он просит, чтобы ты осталась до завтра. Сможешь?
«Интересно, он попытается что-то предпринять сегодня? Мы ведь вдвоём останемся?» – подумала она.
Алиса зашла в свою спальню, помылась, переоделась, позвонила в Москву, потом спустилась, но Сергея нигде не было. И ужинала она одна. Накрыла на стол какая-то девочка, Алиса её видела впервые.
Почему-то застеснялась спросить о Сергее…
Она поднялась в свою комнату и стала ждать. Она с удивлением прислушивалась к самой себе и поняла, что ждёт. Но он не пришёл.
Алиса заснула. Кажется, она плакала, кажется, это было во сне. О ком? О чём? Ее душила какая-то непонятная обида. Утром она встала и только тогда поняла до конца, что он не пришёл. Она не подумала, что он ее отверг. В ее голову не пришло ни одной обычной женской мысли. Ей было просто очень одиноко. Жутко одиноко. Она спустилась вниз. Его нигде не было.
Маша накрывала на стол.
– Вы так рано встаёте, – улыбнулась она.
Алиса хотела спросить о нём, но передумала.
– А Сергей Валерьевич вот-вот приедет, – сказала она.
– А он куда-то уезжал?
– Так к отцу. Он его вчера позвал зачем-то.
Алиса вспомнила о цели своего визита в этот дом, но как-то без эмоций. Непрофессионально.
Сейчас они приедут, и наконец-то Алиса подпишет договор. Но ей так не хотелось отсюда уезжать.
Сергей приехал один.
– Отец вечером обязательно будет и всё подпишет. Ты только не беспокойся. У тебя, наверно, в Москве много дел?
– Для твоего отца я готова их отложить… Он человек исключительного обаяния.
И она снова почувствовала, что ему эта фраза неприятна.
– Мы пойдём сегодня гулять?
– Тебе понравилось гулять в нашем лесу?
– Мне понравилось гулять с тобой…
А потом они шли по солнечному лесу, по снегу. Он держал её за руку. Они говорили о чём-то. Говорили, говорили. А в три часа позвонил телефон – это приехал старик. И они пошли назад. Алиса поняла, что это, в общем-то, всё. Сейчас они вернутся, её дела благополучно решатся, и всё. Она не знала, что делать, поэтому поцеловала его первая.
Они целовались долго-долго.
– Ладно, пошли подписывать твои бумаги. Отец на полчаса заехал. Я тебя сегодня не отпущу.
– Я должна. Сегодня четверг, завтра пятница. Бумаги нужно привезти обязательно на этой неделе. Но мы что-нибудь придумаем… Я очень хочу остаться.
Они молча пошли к дому…
– Сад расположен на окраине Венеции, у лагуны, оттуда видны прелестный остров Мурано и другое соседство. После захода солнца по воде плавают многочисленные гондолы с прекрасными женщинами в них. Я куплю себе такой. Непременно куплю, – говорил старик. – Все дела передам старшему сыну и буду жить в этом саду…
Он все подписал, Алисе пора уезжать. Она собрала бумаги, попрощалась, сказала, что у неё много дел в Москве.
Сергей не пошел её провожать к машине.
Ей так показалось сначала.
Он остановил её за руку:
– А ты можешь ещё остаться?..
– А ты можешь приехать ко мне?.. Я и так задержалась. Меня ждут…
– Кто?
– Реклама, клиенты, дела. Но я очень хочу, чтобы ты ко мне приехал. Или… летом у меня будет отпуск.
Она сама испугалась своих слов…
– Я приеду раньше, – сказал Сергей.
Они поцеловались.
Алиса села в машину. Да, вот так все распределили по-деловому. Договорились. Он к ней через месяц, она к нему летом. По-современному.
– Мы даже мобильными не обменялись, – сказал он, заглянув в окно, – Какой у тебя телефон? Я наберу.
Она сказала. Всё, теперь можно ехать. У него есть её номер, у неё определился его. По крайней мере непродолжительный роман по CMC обеспечен. Она чувствовала потерю. Ей было обидно, как будто её обманули. Хотя на самом деле ничего подобного не наблюдалось. Вроде всё хорошо. И он к ней замечательно относится, и она.
Помахали друг другу.
Машина выехала за ворота.
Ей было грустно. Хотелось расплакаться. Они уже прилично отъехали от дома, когда Алиса нечаянно посмотрела в зеркало заднего вида и увидела взгляд водителя. Он смотрел на неё добро-добро – с какой-то отеческой любовью.
– Тебе, видно, подарок понравился. Серьги красивые! Дорогие! Это тебе от всех сослуживцев. Просили тебе в Новый год сюрприз сделать. Как лучшему сотруднику редакции, – водитель смотрел на неё в зеркало, разглядывал серьги с бриллиантом.
И тут она поняла.
Водителя она не видела с тех пор, как въехала в тот дом. Алиса привыкла его не замечать. Ну да, Сергей говорил, что водителя утром забрал отец. Просил извинить. Тем боже что её водителю от этого только хорошо – прилично подзаработает! Потому что… Вот тут она не помнила, зачем он взял её водителя… Что-то случилось. В отпуске, что ли, водитель был у старика…
– Так это вы пришли ко мне в новогоднюю ночь?
– Конечно, я. Хотел сюрприз сделать. Ты просыпаешься, а подарок лежит. Дед Мороз принёс…
Вот кто был в ту ночь!
Алиса рассмеялась.
А она себе напридумывала! Любовь какую-то… С чего она взяла, что сын миллионера может влюбиться в неё?
Подарили серьги сослуживцы. Принёс водитель, хотел сделать сюрприз. Почему она не догадалась? Потому что привыкла его не замечать. Водителя привыкла не видеть… И поэтому она решила, что сын миллионера подарил ей серьги, влюбился в неё. «Верю в сказки какие-то. Глупая дура. А пора бы уже понять…», – подумала Алиса, а потом вдруг осознала, что только-только недавно целовалась с сыном этого миллионера. И Сергей просил её остаться. И… И они договорились снова встретиться. Так что серьги тут не влияют.
И тогда она заволновалась о другом: а будет ли эта новая встреча? И как она поглядит на Сергея в другой обстановке. Например, в Москве…
– Я кое-что забыла. Отвезите меня назад… Это очень важно.
Водитель молча развернул машину.
– Красивый подарок. Я, наверно, такого недостойна. Спасибо, Степан Витальевич, вам и всем.
– Тебя все любят, ценят… Ты ведь сама знаешь.
– Я думала, что лично вы ко мне относитесь плохо.
– Почему? Разве я тебе сделал что-то плохое?
– Извините меня… Я себе очень много придумываю. Такой у меня характер. В чем-то реалист, в чем-то дура. Простите, меня, пожалуйста!
Когда они подъехали, Алиса вышла и набрала номер:
– Встреть меня…
Потом отдала документы водителю.
– Мне нужно обсудить ещё несколько вопросов… Я доберусь сама.
– Точно доберёшься?
– Точно.
Степан Витальевич кивнул:
– Я скажу, что тебя задержал миллионер по каким-то делам.
– Хорошо. Спасибо вам!..
Она почувствовала себя виноватой перед этим, в сущности, простым и добрым человеком. Хотела что-то ещё сказать, но не успела.
Вышел Сергей. Машина поехала.
Она повернулась к нему.
Сергей сказал, что это очень-очень хорошо – она вернулась! Он уже заскучал.
Алиса снова почувствовала что-то неуловимое. Предвкушение счастья. Собственно говоря, предвкушение её и не покидало все это время. Просто иногда оно было ярче, иногда притухало.
Она на него смотрела.
Сергей приобнял её и сказал:
– Я, наверно, влюбился.
И слегка тряхнул её за плечи. То ли у него руки задрожали от волнения, то ли он хотел, что бы до неё дошёл смысл его слов. Проник глубже. Поразил.
– Правда? Я поняла, что если уеду, то всё станет тогда каким-то заурядным. И смысла в наших отношениях не будет. А всё долясно быть по-другому… Сказочно… Не как обычно… По-другому! Ты слышишь?!! Слышишь??!
Он обнял её крепко-крепко, погладил по волосам.
Она потянулась губами.
Он поцеловал её и обнял неясно-неясно. Очень неясно.
Она думала о том, что с ним всё должно быть по-другому.
Как я первый раз убил человекаОсенью в Астрахани смеркается часов в восемь. Поэтому было уже темно, когда мы прогуливались по нашему району. Грязь хлюпала под туфлями, а в воздухе стояла тёплая сырость… Нас трое, мы в спортивных штанах и китайских куртках-ветровках, у Сани и Вовы вышиты орлы на спине, у меня ничего такого нет, но тоже прикольно – куплена одежда на вьетнамском рынке недалеко от улицы Карла Маркса. Оттуда и наши шапки-гондоны.
Не люблю я носить шапку – в ней потеет голова. Но это нужно делать, чтобы не заболеть менингитом. «Надует голову, заболеешь менингитом и станешь дурачком», – так моя матушка говорила.
Мы сели на «пьяную» лавочку, чтобы перекурить. Она так называлась на районе, потому что на ней братва часто бухала. Вова достал «Приму» и сплюнул на асфальт. Позади нас – грязный подъезд, впереди – теплотрасса. Горячая труба подтекает, и от этого по району ползёт туман. Около лавочки перевёрнута урна, из нее вывалилась куча мусора: окурки, пивные бутылки, какой-то тухляк. Мы всего этого не замечаем, привыкли – это наша улица, она называется Куликова. В 90-х годах прошлого века, когда происходили события, о которых я пишу, город был лишь чуть грязней и опасней, чем сейчас. Если не верите, то поезжайте и сами посмотрите.
А наш район не самый паршивый. Большую часть города, в том числе и его центр, занимают домики на курьих ножках. Они давно прогнили. В них живут нищие бабушки, дедушки, их спившиеся, скурившиеся дети. Там обитают и работяги, они тоже пьют, но не очень много, иногда курят «план». У них всё ровно. Правда, денег особо нет и существовать в гнилом доме, особенно с семьёй, неудобно. На Куликовой хоть и грязно, как во всём городе, но живем мы не в хибарах или бараках, а в девятиэтаясках. Они разного цвета: белые, зелёные, коричневые, розовые, синие. Мы, когда на районе разборки начинаем, по делу или без дела, если видим, что пацан мелькал на районе, то спрашиваем:
– Ты, братан, с какого дома? Ты с коричневого дома? Там одни биксы и лохи живут!
Так разбираемся – что он за человек, откуда, кого знает. Мы не беспредельщики. Даже если лоховый пацан попадётся, не бьём и особо ничего не отнимаем. Только сигареты.
Иногда, конечно, били за слова. Иной раз борзой попадётся. Скажет:
– Да вы рамсы попутали!
Или:
– Да вы знаете, куда попали? Вы Севу знаете? – это к примеру.
Ну а мы-то знаем, и что? Раз по морде, два. Упал. Ногами хоп-хоп.
Только один раз из-за такого «баклана» стрелку нам забили, а так всегда обходилось.
Конечно, у нашего района была одна проблема, и часто нужно было её решать: нариков очень много развелось. Те, которые курили «план», у нас не считались нариками, я и сам иногда был не дурак курнуть, а вот те, что сидели на маке, эти задолбали. Квартиры вскрывали, своих на районе гопали. Беспредел от нариков как начался, так и закончился. Собрались нормальные старшаки, мы им тоже помогли, и опустили наркош. Они после этого на соседнем районе тусовались. Здесь только на цыпочках до своего подъезда крались. Тоже, конечно, западло. На том районе биксы красивые, а с нариками тусят. Нафига? Кое-кого из девок они, как водится, на свою тему подсадили, но и без этого подруги к ним липли. Аж пищали. Я никогда не понимал, в чём дело.
Короче, наши наркоманы с местными наркоманами обитали в Жабах, а мы, ровные пацаны, у себя на Куликовой. Иногда с нариками всё равно непонятки случались. Об этом ниже.
* * *
В общем, сидим мы на «пьяной» лавочке, курим. Темно. Вован, Саня. А меня Никита зовут. Смотрим, идёт какая-то толпа, и вроде в руках у них палки. Уличный фонарь вдалеке людей осветил, но мы толком не разглядели. Какие-то пацаны, то ли наши, то ли чужие. Двигаются к нам в район.
Вован из нас самый осторожный:
– Может, ноги в подъезд сделаем? Из окна посмотрим, кто.
Саня, его родной брат, на год старше, он всегда над Вовцом издевался:
– Ну ты и очко. Это же наши пацаны идут.
Действительно, пока мы говорили, толпа подошла ближе. Там Матрос, Башка, Мосол, пацан какой-то мутный – Виталик, я его видел несколько раз, но кто он и что, не скажу. И еще пацаны с нашего района, но из дальних домов. Мы иногда на трубах осенью тусили, когда делать было нечего.
– Привет, банда! – говорю я.
Они остановились, присмотрелись, стали здороваться. Присели с нами. Кто на лавочку, кто на корточки.
– Курить есть? – спросил Матрос.
Вован говорит:
– «Прима».
– Не, такие не курю.
Оборзел в этом году Матрос, раньше то он тихий был, а сейчас в «качалку» пошёл, скорифанился с какими-то деловыми. Где-то на Ахшарумова бабки с лохов с ними сшибает. И ведёт теперь себя борзовато. «Приму» не курит.
– Мы идем с нариками махаться в Жабы. Пойдёте с нами?
Блин, и в лом идти махаться куда-то, и нельзя отказать. За район впрягаться – нужно, иначе от авторитета ничего не останется. Начнутся проблемы, только успевай решать. Начнут прессовать, прикалывать. Лучше пойти, только сначала разобраться из-за чего кипеж получился.
– А чё за базар-то с ними?
– Наших вчера прессанули. Пришли к подругам, местные до них докопались. «На пацана» стали проверять.
– И чё, проверили?
– Мы в отмазку пошли, они нас свалили и забили, – вмешался в нашу беседу Башка.
Остальные смотрели на Матроса и на нас с тупыми овечьими выражениями морд.
– Тебя-то, малой, – говорю я, – забить легко. Кто ещё был?
– Кирилл…
Мне всё понятно, идти придется, Кирилл в авторитете. Поэтому дальше я тупорылого Башку не слушаю. Говорю Матросу:
– А где он сам-то?
– Щас к зелёному дому подойдёт.
– Ну чё, пойдём тогда набьём Жабам, – говорю я.
Поднимаемся и идём к зелёному дому. Кирилл со старшаками что-то трёт около подъезда. У зелёного дома тротуар разбитый – грязь, лужи. Из мусоропровода воняет, потому что двери, которые должны сдерживать вонь от контейнера, давно сняли и куда-то унесли. Да и тухлой водой тянет из подвала, но это по всему району так. Зелёный дом грязнее всех, зато пацаны злее. Здороваемся со всеми за руку, особенно со старшаками. Не дай Бог кого-то пропустить, скажет, что ты его не уважаешь, что тебе западло с ним за руку поздороваться, и прессанёт. А потом ещё долго будет вспоминать расклад этот, пока братва не заступится. Старшаки у нас стрельнули курить.
– Ну что, жиганы? Идёте Жаб мочить? – покровительственно сказал здоровый Арнольд.
Говорят, он служил в спецназе. Ростом со шкаф. Мы загудели, мол, да, конечно, а как же.
– Так и надо, – он чему-то заулыбался.
Обкуренный. Вообще рядом со старшаками мы находиться не любили, от них всякого можно было ожидать. Сейчас Арнольд улыбается, а через пять минут у него крышу сорвёт, и он тебя ногами забьёт. Или зашлёт – за водкой, закуской, стаканами. Ты молодой – иди. Или своих молодых напряги. Но сейчас мы долго не сидели. Дело понятно, и нужно его делать. Кирилл прощался со старшаками за руку, они смотрели на него по-дружески. Это потому что у Кирилла два старших брата в авторитете. Отец вообще отсидел. Да и сам он пацан энергичный. Они с Матросом впереди пошли, типа ведут. Я их догнал, закурить у Кирилла попросил. Тут главное показать, что ты не лох. Тоже идёшь впереди всех и курить стрельнуть можешь, хоть он и у старшаков в авторитете. Шли, прикалываясь над тем, какие Жабы лохи, курили. А в Жабах нас уже ждали. Или кто-то стуканул, или они сами догадались, что после вчерашнего беспредела к ним придут разбираться.
Мы подтянулись к дому, около которого они постоянно тусят, а там толпа немереная. Они нас увидели, их больше намного, но прессовать нас Жабы не спешили. Мы – у подъезда с начала дома, они – у другого подъезда в конце. Вован с Саньком вперёд не лезут, сзади стоят. Осторожные. Тоже верно. Я бы не высовывался и сам, если бы авторитет не хотел поддержать в глазах пацанов. Белобрысый щегол, из Жаб, стоял к нашей толпе ближе всех. У него ремень солдатский в руках. Смотрит борзо. Биксы в толпе стояли какие-то перепуганные, была пара, которые «лыбу» давили. Одна, в короткой юбке и с синей лентой в волосах, к пацану белобрысому подошла, руки ему на плечи положила. Посмотрела на нас так же, как он, дерзко. Так и хотелось этих двоих замесить. Понятно, что нас тут самих замесят. Но бежать первый никто не решается. Потому что если первый палево поднимешь, то потом пацаны могут предъявить. Может, не предъявят, а, может, и предъявят, – как фишка ляжет. Опустят на районе, потом долго нужно будет доказывать, что ты – не лох. Проверки устроят «на пацана»: поставят лося здорового, он тебя прессанёт, а ты должен в ответ бить, и желательно, чтобы ему что-то от этого было. Толпой будут заставлять ботинки чистить кому-то из братвы или на колени ставить. И ты должен или с толпой добазариться, или пытаться биться. А могут и забыть о том, кто первый побежал. Очко то у всех играет. Понятно, что нас здесь по-любому уроют.
Пацан с биксой стоят наглые. Прям чего-то хотят… Сильную «жлобу» я на них, особенно на него, испытал. Казалось бы, если возник вариант ему «ворвать», то я бы такое облегчение почувствовал! Тут из подъезда мужик с палкой вышел и к нам. Жабы стали за ним подтягиваться. Мы помешкали, пока Миша Бардин, мой одноклассник, не закричал:
– Шубись!
И мы побежали. Жабы заорали и за нами. Как потом мне сказали, поймали одного из двух толстых братьев – Мурзака-младшего. Попинали маленько. Мы бежали через гаражи к себе на район. В темноте кто-то спотыкался и падал. Было страшно попасть в руки к Жабам. Мне казалось, что если я попаду к ним, то меня убьют, и не просто убьют, а заживо сдерут кожу. От этого внутри холодело, поэтому ногами передвигал, что было мочи.
Во дворе зелёного дома мы уже шубились кто куда: по квартирам, по другим домам, по чердакам. Я осмотрелся. Сзади никого не было. То ли Жабы устали бежать, то ли они боялись на наш район заходить. Блин, стопудово местных нариков, которые в Жабах тусуются, цеплять сегодня будем. Забьём гадов. Зла не хватает!
Я пошёл к своему, белому, дому. Предположительно я знал, где Вовец и Санёк. Если они не ушли домой, то на чердаке. Там было место, где мы тусили. Типа слушали мафон, курили, пили. Иногда всё это мы делали не одни, а с биксами. Я поднялся на девятый этаж. Лестничная площадка была тёмная. Мы сами лампочки и выкрутили, чтобы соседи в глазки за нами не палили. Наощупь полез по стальному трапу, открыл люк. Пацанов нет. Я зажёг свечу. На стенах прикольные надписи: «Сектор газа», «ХОИ», «Красная плесень», «AC/DC», «КИНО», «ЦОЙ ЖИВ». Я поискал, нашёл заначенный бычок и закурил. Стало слышно, что кто-то поднимается на чердак.
А если менты?.. Я задул свечу, затушил окурок. Через некоторое время люк поднялся, чиркнули зажигалкой, и я увидел белобрысую башку Вовца. Следом за ним поднялся Санёк.
– Два брата-акробата в натуре. Менты по району не ходят?
– Нет, но говорят, Жабы цепляют пацанов на улице. Короче, Матрос сейчас сюда с Кириллом придут, – сказал Санек.
– Чуть не догнали меня, блин, – Вован закурил.
– Слышь, а зачем они придут?
– Толпа со Спутника собирается и с нашего района. К Жабам пойдём типа, – Санек присел на корточки и сплюнул.
– Опять?
– Да.
Мне совсем не хотелось снова идти на район к нарикам, но сказать пацанам об этом я не мог. Хотелось выпить, а выпить было нечего. И денег тоже нет. Повезло, что Матросу, Кириллу и еще двум «весовым» пацанам со Спутника тоже хотелось выпить. Они принесли с собой бутылку водки и три бутылки портвейна. У нас были заныканы стаканы. Пили молча, закуривая каждую порцию «Примой». Только Матрос говорил, когда давал мне или Вовцу стакан с выпивкой:
– На, только сразу. Не грей её, а то закипит. Пацанам тоже хочется.
Мы не могли выпить водку одним махом, давились. Но ни капли не оставляли. Во-первых, потому что пацаны не поймут. Во-вторых, пьяным махаться будет легче. После такого бега возвращаться на район к Жабам, где чуть не замочили, тоже нелегко.
Допили и вышли к подъезду. Мне уже было всё по барабану. С чердака я захватил ржавую цепь, тяжёлую, на такой собак держат.
Матрос сказал:
– Я подарок им несу, – и вытащил из-под куртки велосипедную цепь.
Я загоготал.
– Я тоже взял. Прям в тему, – и показал свой «подарок».
Почувствовал, что Матрос меня зауважал. Поступок конкретный, правда, если я цепь не использую, то его уважение превратится в презрение. Но я использую – нариков нужно наказать. Мы спрятали цепи, чтобы не палиться.
– А мы так с братом помахаемся с ними. Без цепей. Правда, Санёк? – спросил Вовец.
– Да, без цепей. Мне с ноги нужно удар отработать… Сзади когда с поворотом. Корпусом так.
– Пока будешь удары отрабатывать, тебя завалят, – мудро заметил Матрос.
Вовец и Саня просто очковали. Они знали, что кого менты поймают с цепью, на того могут списать что угодно. А в групповой драке случается всякое. Мы стояли около подъезда, ждали толпу со Спутника и толпу с нашего района. Собирали пацанов по районам «шестёрки» Матроса и Кирилла. Пока нас было семеро. И зачем мужику нужно было делать это… Пьяный просто. Планка упала, вот и попал под раздачу.
Мужик прошёл с женщиной, наверно ему было лет тридцать. Он вдруг бросил её руку и вернулся к нам.
– Кто меня козлом назвал?
Матрос ответил культурно:
– Мы между собой разговариваем. Никто тебя козлом не называл.
Мужик сделал свирепое выражение лица:
– А то смотрите у меня. – И он хотел отойти в сторону.
– А чё смотреть-то? – спросил Матрос.
– Чё ты сказал… Да ты знаешь, я кто? Я живу там, – и показал на дальний дом.
– А я живу здесь, – ответил Матрос. Мы смотрели на мужика молча.
Женщина, которая была с ним, потянула его за руку:
– Пойдём, пойдём отсюда, Юра…
Но мужик не останавливался.
– Ты Лёшу-Железо знаешь?
– Я тебе приведу сотню Лёш. И что?
Мужик несильно ударил Матроса по лицу. И тут понеслось. Повалили, стали бить ногами. Женщина орала в стороне.
– Всё! Всё, пацаны! – сказал Матрос и позвал женщину. – Возьми его.
– Пойдём, Юра. Пойдём быстрее.
Но Юра не успокаивался.
– Ты ответишь за это…
– Ты угрожаешь, что ли?.. – и Матрос ударил мужика. Мы снова начали его пинать.
– Хорош, – остановил нас Матрос.
Женщина подняла мужика, и они заковыляли к своему дому.
– Блин, как бы ментов не вызвали. Пойдем к зелёному дому, – сказал Кирилл. – Туда походу пацаны должны стекаться.
Мы пошли, по дороге обсуждая, как мы круто набили мужика. Я тоже был этому рад. Ведь в жизни как? Главное себя в обиду не давать. Вспомнил, как впервые почувствовал злость и «вписался» за себя, и за район. Кстати, Матрос и Кирилл были при этом. Как раз тогда я на районе получил кое-какой авторитет.
* * *
Короче. Недалеко от нас есть пожарная часть. Там футбольное поле, баскетбольное. Там мы летом часто играли в квадрат, в футбол или баскетбол. Какие-то «левые» пацаны заняли наше поле. Матрос подошёл разбираться первым. Потом Кирилл подтянулся с пацанами. Потом я с Вовцом и Саней. Их было пятеро, нас человек девять, но вели они себя нагло. Да, совсем забыл… Не Матрос первый подошёл. Сначала мы «молодого» нашего послали. Его звали – Яйцо. Кругленький, упитанный, с наглой мордой. Он подошёл и сказал точь-в-точь, как мы велели:
– Эй, какого вы тут делаете на нашем районе? Вы откуда ваще?
Они подозвали его ближе. Худой длинный пацан дал ему пощёчину и что-то заговорил со злостью. Тут начали подтягиваться мы. Главный у них был толстяк. Он обернулся к пацану с выбитыми передними зубами и сказал:
– Кеша, пока ничего не вытаскивай, – потом обратился к нам. – Мы пришли сюда, и мы будем тут играть. А вы пошли…
Я почувствовал глубокую злость. Его наглая морда сочилась превосходством. Он нас презирал и был уверен, что он лучше нас. Лучше меня, пацанов. Я сказал твёрдо:
– Кеша, доставай, что там у тебя. И ко мне иди. Один на один.
Я сделал шаг вперёд. В глазах Кеши появился страх. И у толстого тоже. Остальные вообще опустили голову. Мы их набили очень сильно. Потом заставили Кешу собирать окурки вокруг пожарки. Был как раз напряг с деньгами – курить нечего. Нам помог добрый Кеша. У толстяка я отнял одноразовую зажигалку. После этого он с разбитой мордой, пыльный, в рваной одежде побежал. Над остальными мы поглумились часа три, потом выгнали пинками из пожарки. Они поковыляли к себе на район – опущенные и заплаканные. Так я понял, что врагам нельзя давать спуску. И что моя злость мне помогает, когда драться страшно, но нужно.
* * *
А толпа на Жаб собиралась. Пацаны подтянулись и со Спутника, и с нашего района. Группки стояли в трёх разных дворах. Человек сто, наверно, было. Может, чуть меньше. Тронулись постепенно друг за другом.
Я шёл в первой толпе с Матросом и Кириллом.
– Хочется тому с ремнём голову пробить, – это говорил не я, а водка во мне.
А, может быть, и я. Мне хотелось драться. Жабы расслабились. Почти все разошлись по домам, осталось человек десять около подъезда. А тот пацан, который был с ремнём, теперь сидел с гитарой. Около него стояла та самая, в короткой юбке. На поводке у её ног вился чёрный пудель. Типа он играет своей биксе и её собаке. Я действовал жёстко. Вытащил цепь и ударил пацану по лицу. Наотмашь двумя руками. Девка заорала, но её с ноги успокоил Кирилл. Кто-то из пацанов ударил собаку. Началось махалово. Белобрысый с разбитым лицом уже не вставал. Потом я узнал, что убил его с одного удара.
* * *
Со стороны драка неподготовленных людей, подростков, выглядит некрасиво. Угловатые движения тел, слабые удары. Кулаками даже от серии ударов в голову особых повреждений противнику не нанести, если не умеешь. Вроде бьёшь, а эффект – хорошо, если средний. Вот поэтому сейчас на «Ютьюбе» записи реальных дворовых драк показывают в ускоренном темпе. Чтобы неуклюжие движения сделать ловкими, быстрыми, красивыми. Зато если в драке «толпа на толпу» использовать подручные средства, например, цепь от велосипеда, то картина будет чёткая и понятная. Ну или, если ничего нет под рукой, а пацан обнаглел, и нужно конкретно прессануть, тогда главное – свалить его на асфальт, а потом прыгнуть, желательно попав ногами в лицо, но так и убить можно.
Через несколько минут нашего махалова с Жабами подъехали менты. Патруль какой-то. Мы сорвались в стороны. Мои лёгкие разрывались. Блин! Столько бегать! Но только бы не попасться. Я забежал в камыши и провалился по пояс в грязь. Выбираться не стал и вообще притих, потому что мелькнули фонарики. Кто-то из ментов или, хуже того, из Жаб видел, как я юркнул в заросли, и теперь меня искал. Так в грязи я простоял, пока всё не успокоилось, до глубокой ночи.
Моё сознание будто отключилось. Мысль мелькала только одна: «Не попасться!» Когда стало можно, я прокрался до подъезда, поднялся на лифте и ключом открыл дверь. Матушка и младший брательник спали. Я снял мокрую одежду, кое-как вымылся и упал в кровать. Лёгкие болели, я уснул нервным, неглубоким сном.
* * *
А наутро пришёл Санёк. Он сказал, что в драке погиб один из Жаб, – белобрысый, тот который, когда ходили в первый раз, стоял с солдатским ремнём. У меня было странное чувство. Я только сейчас понимаю, что с вечера, а именно с того момента, как ударил цепью, я уже знал, что убил его. Но ничего не чувствовал. То ли потому, что я убил врага – наркомана из Жаб. То ли потому, что тогда ещё не понимал в полной мере, что такое смерть. То ли просто от шока. Потом мне сказали, что он все равно бы недолго прожил, он кололся давно, а недавно стал делать это в пах.
Как говорят наркоманы: «Открыл пах, значит, считай, открыл крышку гроба». Колются в пах, когда уже больше некуда. А вены там тонкие, быстро забиваются, и скоро начинается гангрена. И все. Конец котёнку.
Менты особо дело не расследовали. Кому этот отброс нужен? Пацаны сделали вид, что ничего не знают. Может, и правда, не видели. В групповом месилове каждый следит за тем, чтобы между рог не получить, а не за своими корешами. Матрос один раз намекнул, мол, догадывается, кто белобрысого мочканул. Но я не среагировал, и он замолчал. Так что никаких последствий не возникло. Скоро я стал забывать о том, что убил человека.
Раскаянье пришло потом. Сейчас я думаю, что тогда, в 90-х, я не боялся смерти и поэтому не сожалел об убийстве. Я чувствовал и любил единение со своей волчьей стаей и ненавидел чужаков. По таким законам мы существовали все.
Но сейчас… С годами я стал сентиментальным. И теперь иногда мне снятся глаза всех тех людей, которых я когда-то убил. Некоторые из них могли бы жить и по сей день…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?