Читать книгу "Свидетель"

– Милый, это не просто сон. Это знак. Каждый раз, когда мне снился Майкл, у тебя в скором времени кто-нибудь рождался. Кто-то снова родится, уж поверь мне. Майкл был в шляпе. Он был в той самой черной шляпе, когда родился Эрл. Он был в той же шляпе, когда на свет появился ты. Вы с Лили хотите сделать мне сюрприз?

Никаких сюрпризов мы не планировали. Детей, забот и ипотеки вполне хватало. Мы собирались поехать на озеро на пикник. Не купаться. Вода еще слишком холодная. А рыбалку я не люблю со времен работы на рыбзаводе, боюсь, никогда не отмоюсь от этого запаха. Бедные китайцы, которые трудились вместе со мной на конвейере, они же просто протухли заживо, потому что не собирались уходить. Им просто некуда было идти: или на рыбзавод, или в коммунизм. До коммунизма было намного дальше. К тому же начальник смены по дешевке сплавлял им молоки, в Китае едят молоки, в Китае вообще всё едят. Болонку Руби съели бы, бедный Генри.

– Не отвлекайтесь. Кстати, Генри выписали пару дней назад, – сообщает Главный. – Он правильно пил воду.

– У Генри Альцгеймер, он счастливый хрен и ветеран «Агента Оранджа» с напалмом, – напоминаю я и продолжаю.

Лили приготовила много сэндвичей. С курицей, с ветчиной, с тунцом. С тунцом – для детей. Я надеялся, что они никогда не будут работать на рыбзаводе. Но мы так и не съели ни одного. Мы взяли мяч – для меня и Эрла – погонять в футбол, а для девочек бадминтон. А еще гамак, чтобы растянуть между деревьями. Пледы, кофе, печенье, фрукты, колу… Ничего не понадобилось.

Первую остановку сделали километров через тридцать. Там была заправка и минимаркет. Еды у нас было до черта, но Лили вздумалось почитать журнал. Журнал мод, ага. Вы когда-нибудь листали такие журналы? Там же, мать его, совершенно нечего читать. Думаю, Лили просто хотела посмотреть на тощих девиц, разодетых в пестрые тряпки, чтобы лишний раз понять, какая она сама безнадежная толстуха. Я люблю называть вещи своими именами: толстух толстухами, карликов карликами. Но вашего волонтера я назвал Верзилой. Ну так вот, мы купили глянцевых тощих девиц, пристегнулись, у нас ремни безопасности на каждом сиденье, я же работал как-то в автосервисе, да и дело это несложное: ремень – это вам не шрус, не кардан, не электрика…

– Не отвлекайтесь. Продолжайте.

Погода была замечательная. Не было еще той жары, когда хочется оттолкнуть продавца мороженого от прилавка и засунуть голову во фруктовый лед. Ни облачка. Слепило. А очки я не взял. У меня вообще-то нет солнцезащитных очков, они мне не идут. У меня лысина, а это еще то зрелище, не хотел лишний раз привлекать к себе внимание. Очки и лысина – это уже перебор. Раньше я носил кепку, но под кепкой плешь растет значительно лучше, там для плеши подходящие температура и влажность, поэтому стараюсь ее проветривать. Слепило, да, сильно слепило. Дети пели песню. Их бабушка научила, а кто ж еще? «Dirty Diana». Моя мать считает, что все песни Майкла годятся для того, чтобы петь их и взрослым, и детям.

– Это важная деталь? Как вы сами считаете? – Главному явно не нравится «Dirty Diana». – Итак, вы едете, и все хорошо. Дальше.

Да, все было неплохо. Потом дети захотели в туалет. Так уж они устроены, ребятишки, – если захочет один, то и другие тоже, за компанию. Пришлось снова заезжать на заправку. Лили повела всех в туалет. Они быстро управились. И уже шли к машине.

И тут на эту гребаную заправку приехала Джуди Уокер. Я сразу ее узнал, лишь вышла из машины. Даже не изменилась со школы. Не хотел столкнуться с ней нос к носу. Джуди была все так же красива, у нее была дорогая тачка и собачка, которую надо носить под мышкой. Мальтийскую болонку тоже носят под мышкой? Если да, то понятно, почему Генри ее так не хватает. Так вот. Было видно, что у Джуди все супер. У меня тоже все было хорошо, но хорошо совсем по-другому, Джуди этого бы никогда не поняла. Я видел, как она сморщилась, когда увидела Лили. Тогда представил, что Джуди скажет о моей мерзкой лысине и ржавой машине.

– Вам было так важно мнение Джуди?

Нет. Дело не в ее мнении. Я боялся, что сам увижу себя и Лили такими, какие мы есть. Я ведь от тоски по Джуди обратил внимание на Лили. Это потом у нас родилась Кэтти. А сначала просто хотел забыть Джуди, хоть с кем. Вы любили когда-нибудь?

– Разумеется. Скажите, Джексон, после того как Джуди над вами посмеялась, опозорила перед всей школой и отвергла, вы продолжали любить ее? Вы не переставали любить Джуди Уокер ни на минуту? Правда? – Коп задает такие сложные вопросы, что чувствую себя преступником.

Да. Я понял это там, на стоянке. Что женился по глупости, по залету, на некрасивой нелюбимой женщине, которая родила мне детей. Я пытался сбежать от себя, от своей мерзкой лысины, от ржавой тачки, от чокнутой матери, помешанной на Майкле. Боялся, что, если Джуди подойдет ко мне и улыбнется, тут же стану, мать его, гондоном. Поэтому отвернулся, дождался, когда Лили и дети окажутся в машине, сел и помчался прочь. От самого себя. Мы проехали пару километров, я давил на газ, не смотрел на спидометр, хотел назад, в свою убогую жизнь, на семейный пикник у озера, мне просто было не до ремня безопасности. Поворот налево, удар, дальше вы знаете. Я вылетел через лобовое стекло, но встал, мне даже не было больно, а вокруг все пылало. Я стоял в огненном кольце и видел, как в машине горят мои дети и Лили с журналом мод в руках. Я пошел к ним сквозь огонь, а потом очнулся здесь. В комнате, в которой живу сейчас, рядом со мной сидел карлик. Скажите, почему вы не платите денег Верзиле, знаете, сколько зарабатывают карлики в цирке?

Главный протягивает стакан воды. Пью. Глоток за глотком. Меня зовут Джексон Данхилл… Подходит к серому шкафу и достает серую папку.

– Вы помните все дни рождения жены и детей? – Копы всегда задают глупые вопросы, на то они и копы.

– И все подарки, которые подарил, – отвечаю заранее.

Серая тень протягивает фотографию. Сколько лет мы с Лили не распечатывали фотки? Но здесь свои методы. Смотрю на снимок. За столом сидит моя семья, в распахнутое окно нагло лезет сирень, мать прислонилась к дверному косяку, бледная, как Майкл. На столе салат, жареная курица, перед пирогом со свечами Марша – с эффектом красных глаз. А я, понятное дело, снимаю.

– Вам ничего не кажется странным, Джексон?

– И подозрительным тоже не кажется. – А сам чуть не плачу, почему не замечал, что мать выглядит уставшей, у нее же огромные черные круги под глазами (панда-мать, а не Джексон-гёрлз). – Мы поедим салат и курицу, а потом Марша задует свечи, мы уже подарили дочери новый джемпер и ролики, видите, она его надела, но выглядит не очень-то довольной. Вот только зачем сидеть в джемпере за столом, если утром была в платье. Но девчонки – они такие, им постоянно надо переодеваться.

Главный качает серой тенью, которая у него вместо головы.

– Почему вы сопротивляетесь? Поверьте, вы будете счастливы. Просто внимательно посмотрите на фото.

– Это фото с прошлого дня рождения моей дочери Марши, ей исполнилось восемь лет. Мы подарили ей джемпер и ролики. Я много работаю, я не помню, как приглашал мать, наверное, это сделала Лили. Толстухи – они своенравные, вы разве не замечали?

– На сегодня хватит. Завтра мы посмотрим фотографии со дня рождения Эрла. В его последний день рождения какая была погода, припоминаете?

– Еще бы! Редкий случай, чтобы с неба падал град с голубиное яйцо. Во дворе половина шаров полопалась, а сирень так просто вся осыпалась. А потом был ливень, подтопило подвал, я включал насос…

Главный зовет Верзилу. Тот ждет меня за дверью после каждого сеанса.

– Вместо ужина двойная порция воды. Джейсон, пейте и ни о чем не думайте…

Вечером какая-то женщина кричит: «Это не я, вы врете, вы все врете!» В «пепельнице» нет часов. Но ведь ужин подают не в полдень. Верзила по-прежнему не хочет сбежать в бродячий цирк. А я смотрю в серое ничего за окном и спрашиваю:

– На каком мы этаже?

– Посередине, – отвечает Верзила.

– А конкретно?

– Конкретно посередине.

Карлики – очень сложные люди, особенно волонтеры.

После второго стакана тянет в сон. Я вижу Джуди. Она прикасается ко мне голой грудью, долго рассматривает плешь, хохочет и спрашивает: «Какой же ты мудак, Джексон, неужели ты думал, что с годами полюбишь Лили?» А может, это вовсе не сон. В воду что-то подмешивают. Возможно, это лекарства Генри, которые тот забыл забрать с собой при выписке. «Пепельница» – благотворительное заведение, лекарства Генри вполне сгодятся. И волонтерам здесь не платят, пока наступит ноябрь, банк заберет дом, и я снова буду спать в одной комнате с мертвым вечно живым Майклом.

Главный показывает очередное майское фото. Вот Эрл. Вот моя нелюбимая толстуха, вот любимые дочери от нелюбимой женщины. Погода стояла – загляденье! Мы все в шортах. Меня не видно, но на мне были шорты фирмы Abibas, сшитые коммунистами – родственниками китайцев, работавших на рыбзаводе. Вот я и Лили жарим стейки на совсем новеньком барбекю.

– Вчера вы говорили, что был град размером с голубиное яйцо, – говорит тень Главного, качая ногой: явно нервничает.

– Вы видели когда-нибудь голубиные яйца? Я, например, нет. – Громко смеюсь: такой глупый коп, такой психованный психолог, такой несвятой священник.

– Сколько шаров вы тогда надули для Эрла?

– Шесть шаров, по количеству лет, мы всегда так делали.

– А вас не смущает, что шаров на фото семь? – Тень будто смахивает паутину с лица, и я вижу такие яркие, большие глаза, тонкую переносицу, умный высокий лоб, длинные волосы.

– Нисколько. Математические способности были только у Эрла. А мы с Лили просто просчитались. Но ведь приятно получить лишний шарик, да?..

Я не особо люблю карликов. А карликов с участливыми лицами – тем более. У Верзилы вместо лица – прокисший йогурт, вот как сопереживает.

– Джексон, если будешь цепляться за воспоминания, в будущем тебя ждет шизофрения. А это заболевание не лечится. – Верзила держит меня за руку, сейчас я так хочу назвать его Эрлом.

– Но разве может быть будущее без прошлого? – спрашиваю я.

– Да. И замечательное. Но у тебя еще есть время.

Главный – странный психолог. Психологи учат людей жить с потерей. А тень просит меня забыть, но ведь память – это всё, что у меня осталось. Вот такими мыслями я делюсь с несостоявшимся артистом цирка.

– «Возрождение» может дать будущее, только стерев начисто память. Эх, Джексон, Джексон. Я помогу тебе. Попроси у Главного свое последнее фото, раз уж ты не умеешь считать свечи и шары. Это крайняя мера. Но тебя так ждет мать, а мы не можем вручить ей тебя вот такого.

– Мать? Как она? – Я удивлен, ее ведь всегда больше волновал прах Майкла, чем моя жизнь. – Как она? Держится? Похороны свалились на нее одну.

– И отец. Он кажется мне хорошим малым…

Отлично, вот закончится май, и я наконец-то познакомлюсь со своим непутевым отцом. «Привет, пап, – скажу я, – меня уже поздно учить ходить, подтирать задницу и делиться игрушками, но все-таки здорово, что ты больше не гондон. Я всю жизнь любил Джуди, но у тебя было трое внуков. Может быть, у тебя есть математические способности или ты заикался в детстве?..»

Глоток за глотком. Глоток за глотком. Фото за фото, день рождения Лили, день рождения Кэтти, она родилась на два месяца раньше срока и на сто лет раньше погибла. Но теперь я не хочу потухнуть в пепельнице, возможно, отец сможет меня раскурить. Я возьму его фамилию и перестану быть окурком Данхилл. Завтра – последний день мая, сирень отцвела, голуби вместо яиц снесли град, у меня ни одной царапины, а вокруг огонь. Но меня ждут, нет, меня не вылечили, от таких потерь не лечат, но меня ждут мать и отец. Я буду благодарен Майклу за дурацкое имя, которое путают с фамилией. Его песни будут звучать во мне вечно. Наверное, мать действительно хотела, чтобы я стал юристом.

Я все-таки запомню твое лицо, Главный коп. Вдруг пригодится? Явки, пароли, допросы с пристрастием, мальтийская Руби со скулящим Генри в розовом ошейнике под мышкой, размытые силуэты моих любимых детей, написанные сиреневой акварелью, стройная жена Лили, чужая толстуха Джуди, живой Майкл и мертвый я – на постере. Глоток за глотком. Три стакана подряд.

– Покажите мою последнюю фотографию. – Я просто следую инструкциям самого большого парня в мире. – Это был второй день мая, я курил сам себя, сидя в садике возле еще нераспустившейся сирени, завтра мы должны были поехать на озеро…

Главный протягивает снимок. Очень-очень странный снимок. Мужик в такой же, как у меня, футболке и джинсах, рядом разбитая машина – точь-точь моя ржавая семейная помойка, красное пятно на асфальте, рыдающая толстуха – вылитая Лили, – дети, так похожие на моих Кэтти, Маршу и Эрла, копы, спасатели, медики… Я вглядываюсь, вглядываюсь, вглядываюсь… И вижу.

– Вы все поняли? Вы узнаете этого человека? – Главный тыкает в кровавое пятно на асфальте (я киваю). – Почему же вы не плачете? Надо поплакать, надо, Джексон.

– Так ведь не над чем. Это самый счастливый майский день. Подумаешь, погиб всего-навсего один плешивый придурок, который сбегал сам от себя, забыв о ремне безопасности. Эту машину, мать ее, даже можно починить…

– Вы не хотите оплакать самого себя? Разве вам сейчас не больно? – Это не психолог, наконец-то я его раскусил, и не коп, и даже не священник.

– Мне не больно. Я счастлив. Я был Джексоном Данхиллом, я прожил долгих тридцать два года и не воевал во Вьетнаме, у меня не было шизофрении и не будет Альцгеймера, я думал, что стал окурком, но от меня остался не пепел, от меня остались искры, которые будут гореть много-много лет. Правда, май – самый замечательный месяц?

– Правда. Сегодня последний день мая. И это ваш день. Надо поторопиться, вас очень ждут. Кстати, а вы сами хотели бы стать юристом?..

Тень исчезает, серый туман обступает меня, сдавливает со всех сторон, но я запомню этот голос навсегда. У меня было все. И у меня осталось все! Я жалею только об одном. Что у меня нет постера с Верзилой…

Тесно. Жарко. Мокро. Меня бьет по заднице здоровый мужик в перчатках. Я кричу. Красивая женщина, намного красивее Джуди, показывает мне большую грудь. Сует мне сосок в рот. Какая горячая штучка! Стоп. Это же молоко. Я не перевариваю лактозу, но грудь такая теплая и родная, что я сосу жадно и глотаю. Глоток за глотком. Глоток за глотком. Глоток за глотком…

Мы с родителями каждый вечер смотрим новости. Мой отец – юрист и всегда смотрит новости. Моя мать – жена юриста, и на ужин у нас всегда свежие новости и что-нибудь диетическое. Где-то произошло землетрясение. Умер последний ветеран Вьетнамской войны. Найдено лекарство от болезни Альцгеймера. Один парень по имени Эрл Данхилл, если я правильно расслышал, получил премию Абеля по математике. Он совсем еще молодой. Я его знаю, точно знаю… Нет, откуда бы? Мы даже живем в разных странах. Это просто дежавю, просто показалось. У меня нет математических способностей. Я люблю песни Майкла Джексона, хоть он давно умер. Не выношу запах рыбы. У меня никогда не будет шизофрении, я пью много святой воды из-под крана. Я родился в последний день мая. В мае так много дней, но я выбрал именно этот.