Читать книгу "Бабочка"

Глава 30
Моя вторая жизнь

Мох под щекой кажется слегка влажным, а искры в нем похожи на звезды. Я качаюсь на нем, как на волнах или как в гамаке, хотя скорее как на волнах. Впрочем, откуда мне знать, каково это – на волнах. Искры разгораются все сильнее и напоминают крошечные фонарики в темноте. Я почему-то в платье, в котором вышла на сцену «Бабочки», и босиком. Здесь спокойно и удивительно легко, никаких тревог и забот.

Опираясь о скользкий мох, сажусь и рассматриваю место, где оказалась. Оно не похоже ни на что из того, что мне доводилось видеть раньше: расстилающееся, на сколько хватает глаз, поле мха и парящие в нем искры. Их становится все больше и больше, они стягиваются к моим ногам, выстилая дорожку. Я поднимаюсь и шагаю по ним, потому что знаю: они приведут меня к маме.

Дорога обрывается неожиданно, только что я шла – и вот уже стою на краю высокой скалы. Внизу ревет океан, надо мной – бескрайнее звездное небо, но… Резко оборачиваюсь, и шлейф платья взлетает за спиной. Вместе с ним взлетают и волосы, они опадают на обнаженную спину и плечи волной. Мама стоит напротив меня, все такая же худенькая, в джинсах и кофточке поверх простенькой блузки. Она была так одета, когда в последний раз вышла из дома, а вот ноги у нее тоже почему-то босые.

– Здравствуй, Бирна, – говорит она.

– Здравствуй. – Я улыбаюсь, но мне хочется плакать.

Неосознанно тянусь к ней, но она отступает.

– Нельзя. Тебе сюда нельзя.

– Почему?

– Потому что тебя ждут сестры. Ты должна о них позаботиться.

Как же я могу о них позаботиться? Я умерла.

– Ошибаешься. – Мама неожиданно улыбается, протягивает руку и указывает в сторону океана, где в темноте разгорается свет маяка. – Ты никогда не умрешь в воде.

– Нет?

– Нет. Вода – это жизнь, Вирна. Возвращайся домой.

Прежде чем успеваю опомниться, она шагает ко мне и едва уловимо проводит ладонью в воздухе, почти касаясь моей щеки. Это прикосновение я ощущаю ласковым ветерком, от которого по телу разливается странное тепло.

– Все. А теперь иди.

– Идти? Куда?

– Ты знаешь.

Я поворачиваюсь к бьющемуся о скалу океану.

– Что значит вода – это жизнь?

– Возвращайся домой, Вирна. Время почти истекло.

Раньше, чем я успеваю сделать вдох, платье подхватывает ветер, шлейф летит впереди.

– А Лэйс? – спрашиваю я.

Но что-то с неумолимой силой тянет меня вперед. Рывком сдергивает со скалы, я снова падаю в воду, только на этот раз чувствую ее всей кожей: она обтекает меня, забивается в нос и в уши, рассыпает волосы, искрящиеся под светом стремительно приближающегося маяка. Настолько стремительно, что я кричу и пытаюсь отпрянуть, но тщетно.

Он надвигается на меня сверху, столкновение неизбежно, и оно выбивает из груди воздух. Подбрасывает меня наверх, я с жадностью втягиваю воздух, и грудь взрывается болью. Захожусь в кашле, жмурясь от соленой воды, от хлещущих наотмашь струй, бьющих меня по щекам. От рева хочется зажать уши, от свиста ветра почти ничего не слышно. Свист ветра?!

Широко распахнув глаза, я вижу над собой К’ярда: он такой же мокрый, как я. Рубашка облепила тело, с волос стекают капли, а глаза… пустые и черные. Никогда в жизни я не видела таких глаз у въерха, поэтому сейчас ору и пытаюсь отползти, но он перехватывает меня за руку.

– Стой, Вирна! Вирна!

– Отпусти! – ору я. – Отпусти, отпусти, отпусти!

Когда хватка на моей руке становится слабее, вскакиваю и, поскальзываясь, бегу в сторону… мне не важно куда, просто по побережью, в пустоту, где вокруг только ветер, дождь и сумасшедший рев волн. К’ярд догоняет меня практически сразу, перехватывает, разворачивает лицом к себе и встряхивает.

– Все в порядке?! – кричит он. – Вирна!

Он хочет знать, все ли со мной в порядке?! Я бью его в грудь, и он на миг почти отпускает меня снова, но тут же резко притягивает к себе.

– Все в порядке! – говорит уже утвердительно.

Темную ночь его глаз наконец-то пронзают привычные искры. Они вспыхивают и тут же гаснут, глаза снова темнеют, как океанская глубина.

– Все в порядке. Ты в безопасности.

Пока меня колотит в его руках, я успеваю понять две вещи: первое – я не умерла. Не может прикосновение по ту сторону быть таким реальным и жестким, а еще… последний, рядом с кем я бы оказалась после смерти, – это К’ярд. Это второе.

К’ярд. Рядом со мной. Обнимает меня. Прижимает к себе.

– Отпусти! – резко вырываюсь из этих объятий, отступаю на несколько шагов.

– Тебе нужно в больницу.

– Мне нужно домой.

– Тебе нужно в больницу, – упрямо повторяет он. – И едха с два я на этот раз тебя отпущу, синеглазка.

– Мне нужно домой! – ору я.

Там девочки, и при мысли, что эта чокнутая Ромина может что-то им сделать, волосы на моей голове шевелятся. Алетта!

– Алетта!

Должно быть, глаза у меня совсем дикие, потому что К’ярд не пытается ко мне приблизиться. Ветер хлещет нас по лицу, разметав по щекам и лбу мокрые пряди.

– Что – Алетта? – кричит он.

Говорить иначе не получается, потому что ветер ревет со страшной силой, а волна идет за волной. Здесь, за чертой города, нет никаких силовых щитов… За чертой города!

– Алетта… они чем-то накачали ее и бросили в парке… это она привела меня к ним.

Я хватаюсь за голову и стискиваю ее, словно это может помочь. К’ярд делает ко мне шаг и вцепляется в локоть.

– Если хочешь ее спасти – идем.

Почему-то именно этот резкий тон пробуждает сознание и избавляет от истерики.

– У меня дома сестры одни! – дергаюсь. – Ромина…

– Ромина, – ее имя он почти выплевывает, – сейчас на пути домой.

Откуда он это знает, не представляю и не хочу уточнять. Меня колотит так, что я не могу вздохнуть, но, пока мы идем, перед глазами мало-мальски складывается картина. Загородное побережье, мыс, обрушивающиеся за спиной волны, от которых я ухожу все дальше, а впереди разрывающий тьму огонек окна. Дом?! Откуда здесь дом?

Первый порыв – вырваться и бежать, но бежать некуда. Да и незачем, потому что, судя по всему, из воды меня вытащил именно Кярд. Как, почему, как нас не убили эти жуткие волны – все это не важно, важно только то, что я сейчас дышу. Понемногу мысли успокаиваются, я заставляю себя глубоко дышать, как на тренировках. Вряд ли Ромина сунется к моим сестрам, скорее всего, она сейчас действительно на пути домой. Завернется в пледик и будет чатиться с подружками о непогоде.

При мысли об этом меня передергивает. К’ярд вытаскивает из кармана что-то, отдаленно напоминающее ключи от эйрлата.

– Они водонепроницаемые, – бросает мне.

Как будто я спрашивала. Нажимает что-то, и, когда мы подходим к дому, рядом с нами опускается эйрлат. От него я тоже шарахаюсь – наверное, теперь буду шарахаться от всего, что летает. Он же, напротив, шагает к нему и достает тапет.

Дальше все происходит как в едховом сне: я сижу в доме странного парня, абсолютно лысого, зато с бородой. Серьги-тоннели, растянувшие его уши, разные – удивительно, почему я отмечаю этот идиотский факт. Еще мне приносят плед и сажают поближе к огню (попытка заставить меня снять мокрую одежду не увенчалась успехом), так что перед настоящим, выложенным камнями камином я сижу в пледе и стучу зубами, несмотря на жар от огня.

Кружка с горячим настоем дрожит в руках. К’ярд с кем-то говорит, я слышу его голос, он звучит в ушах как рев океана. Тем не менее смотрю я исключительно на огонь: его танец завораживает, и не хочется отводить глаз. Впрочем, отвести их я не могла бы при всем желании: глаза тяжелые, как и я вся.

«Вода – это жизнь». Что только не услышишь, находясь на пороге смерти. Да я теперь в жизни к воде не подойду.

– Я не знал, – раздается за спиной голос.

Не оборачиваюсь, поэтому К’ярд садится рядом, достаточно близко. Теперь он тоже в пледе. Я понимаю, что надо отодвинуться, но сил нет.

– Вирна, я не представлял, что она на такое способна. Хочу, чтобы ты это знала.

Его слова пробиваются сквозь заполненное однообразным шумом сознание. Он что, серьезно сейчас?! Поворачиваюсь, смотрю в теперь уже совершенно нормальные глаза и отчетливо говорю:

– Мне. Плевать.

После чего отворачиваюсь. Знаю, что нужно поблагодарить, – все-таки жизнь тебе спасают не каждый день, но во мне нет слов благодарности. Я ее вообще не чувствую, только глухую ярость, такую же потаенную, как огонь в его глазах. Ярость, которая не дает соскользнуть в сон. Въерхи, считающие себя хозяевами жизни, въерхи, которые могут запросто унизить, размазать, растоптать любого из нас. Убить. И им ничего за это не будет. Ну нет.

– Отвези меня в участок, – говорю я и сбрасываю плед.

Если он сейчас откажется, я пойду пешком, но он не отказывается. Молча поднимается, так же молча подхватывает плед и кивает в сторону двери. Странный парень не выходит нас провожать, здесь вообще все странно, но на это мне тоже плевать. Пока мы поднимаемся, я смотрю на дикое побережье, которое рвут на части ветер и волны, и на мгновение мне кажется, что над водой мелькает что-то светлое и большое. Но только на мгновение – пена обрушившейся волны стирает мираж. Наверное, пена это и была. Гребень волны, набирающей силу.

К’ярд тоже пристально смотрит на воду. В эту минуту я отворачиваюсь и закрываю глаза. В политари (центральном, к слову сказать, участке Ландорхорна) на этот раз мое заявление принимают сразу. Видимо, присутствие К’ярда делает свое дело, потому что вокруг нас носятся, мне предлагают кресло, новый плед и согревающий напиток, но вся эта суета меня совершенно не трогает.

Я хочу только одного – чтобы Ромина ответила за то, что сделала. Со мной и с Алеттой. Алетта жива. К’ярду позвонили, когда мы уже были в участке. Благодаря тому, что я о ней рассказала, и тому, что он сразу вызвал медиков, ее успели откачать. Это вызывает облегчение, но слабое. То, как Ромина на меня смотрела, словно подписывая смертный приговор, и ее слова, по-прежнему звучащие в ушах, порождают внутри все большее сопротивление.

Так. Быть. Не. Должно.

Не сразу замечаю, что мельтешение вокруг нас затихает (я в этот момент в десятый раз даю показания). Затихает настолько, что я слышу шаги: отчетливые, резкие, сильные. Они вспарывают тишину, заставляя присутствующих вытягиваться струной или замирать с открытыми ртами.

К’ярд морщится, как от зубной боли, и я оборачиваюсь. Натыкаюсь на пронзительный взгляд, до боли напоминающий мне взгляд стоящего рядом парня, вот только в этом взгляде даже огонь кажется ледяным. Не просто ледяным – продирающим до костей, давящим на плечи, как подводная часть айсберга в северных водах. Этот сухой лед и тяжесть обрушиваются на меня всей своей мощью: надо мной возвышается правитель Ландорхорна.

Диггхард К’ярд.