Текст книги "Роль морских сил в мировой истории"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rol-morskih-sil-v-mirovoy-istorii-48095.jpg)
Автор книги: Алфред Мэхэн
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 30 (всего у книги 40 страниц)
Теперь, когда морской путь был открыт и охранялся эскадрой, еще 2 тысячи английских солдат были переправлены морем из Нью-Йорка в Виргинию (высадились 26 марта), а прибытие туда в мае Корнуоллиса довело численность британских войск до 7 тысяч человек. Операции противоборствовавших сил в весенние и летние месяцы, когда Лафайет командовал американцами, к нашей теме не относятся. В начале августа Корнуоллис, выполняя распоряжения Клинтона, ввел свои войска в междуречье рек Йорк и Джеймс, заняв Йорктаун.
На встрече 21 мая Вашингтон и Рошамбо решили, что в соответствии с требованием обстановки французский флот в Вест-Индии по прибытии к побережью Соединенных Штатов должен быть направлен либо против Нью-Йорка, либо к Чесапику. Таков был смысл депеши, полученной де Грассом у Французского мыса. Между тем союзные генералы подтягивали свои войска к Нью-Йорку, где бы они были под рукой в случае подхода французской эскадры к Нью-Йорку или находились относительно недалеко в случае ее прибытия в Чесапикский залив.
В любом случае результат, по мнению Вашингтона и французских властей, зависел от преобладания на море. Но Рошамбо в своей депеше информировал адмирала приватным образом, что предпочел бы выбрать в качестве района предполагаемых операций район Чесапикского залива. Более того, французские власти отказались выделить средства для открытой осады Нью-Йорка[139]139
Bancroft. History of the United States.
[Закрыть]. Поэтому предприятие приобрело характер широкой военной комбинации, зависящей от свободы и быстроты передвижений, а также введения в заблуждение неприятеля относительно реальной цели операции – задачи, решению которых вполне отвечали специфические возможности флота. Кроме того, были другие основания, которыми эта схема подкупала моряка, – небольшая протяженность морского перехода, большая глубина и более легкая проводка по фарватеру Чесапикского залива (чем в районе Нью– Йорк). – Ред.). Де Грасс охотно принял этот план. Он не стал чинить препятствия или требовать корректировок плана, что повлекло бы за собой споры и промедление.
Приняв решение, французский адмирал действовал весьма рассудительно, быстро и энергично. Тот же фрегат, что доставил депеши от Вашингтона, был отослан назад, так что к 15 августа союзные генералы знали о предстоящем прибытии эскадры. Губернатор Французского мыса выделил три с половиной тысячи солдат на условиях, что испанская эскадра, которую привел де Грасс, останется на якоре в бухте. Адмирал также получил от губернатора Гаваны деньги, срочно необходимые американцам. Наконец, он, вместо ослабления своих сил посылкой караванов с сопровождением во Францию, чего хотел двор, взял с собой к Чесапику все имеющиеся в наличии корабли и суда. Чтобы возможно дольше не обнаруживать своей экспедиции, де Грасс прошел через старый Багамский пролив, которым пользовались реже, и 30 августа его эскадра в составе 28 линейных кораблей бросила якорь в Линхейвенской бухте среди мысов у входа в Чесапикский залив. За три дня до этого, 27 августа, французская эскадра в составе 8 линейных кораблей, 4 фрегатов и 18 транспортов под командованием де Барраса отправилась на встречу с де Грассом из Ньюпорта. Она пошла, однако, кружным путем в открытом море, чтобы избежать столкновения с англичанами. Такой курс был тем более необходим, что эскадра имела на борту французские осадные орудия. 24 августа войска под водительством Вашингтона и Рошамбо переправились через реку Гудзон, двигаясь к Чесапикскому заливу. Таким образом, вооруженные силы разных видов войск, как сухопутных, так и морских, сходились к одной цели – месту дислокации войск Корнуоллиса.
Англичанам не сопутствовала удача на всех направлениях. Родней, узнав об отбытии де Грасса, отправил к Америке 14 линейных кораблей под командованием адмирала Худа, а сам в августе по причине нездоровья отправился в Англию. Худ, двигаясь прямым курсом, добрался до Чесапика за три дня до де Грасса, наведался в залив и, не обнаружив там противника, направился в Нью-Йорк. Там он обнаружил 5 линейных кораблей под командованием адмирала Грэвса (Грейвса), который, как старший начальник, принял командование всеми силами и направился 31 августа к Чесапику в надежде перехватить Барраса до того, как он соединится с де Грассом. Лишь через два дня Клинтона убедили, что союзные войска выступили против Корнуоллиса и ушли слишком далеко, чтобы догнать их.
По прибытии к Чесапику адмирала Грэвса неприятно удивило открытие, что там стоял на якоре флот, который, судя по численности кораблей, мог быть только неприятельским флотом. Тем не менее Грэвс вошел в залив на перехват противника. Когда же де Грасс снялся с якоря, позволив англичанам пересчитать количество французских кораблей, ощущение малочисленности своей эскадры – 19 кораблей против 24 – не заставило английского адмирала отказаться от атаки. Однако его отвагу подвела неуклюжая манера действий. Многие из английских кораблей маневрировали без всякой пользы. Де Грасс, поджидая де Барраса, оставался вне бухты пять дней, держа английскую эскадру в напряжении, но воздерживаясь от боевых действий. Затем он вернулся в порт и обнаружил там эскадру де Барраса, благополучно стоявшую на якоре. Грэвс снова отправился в Нью-Йорк, и вместе с ним улетучилась последняя надежда на поддержку, которую лелеял Корноуллис. Он упорно выдерживал осаду, но господство противника на море оставляло ему лишь один возможный выход: 19 октября 1781 года английские войска капитулировали. Вместе с этой катастрофой в Англии умерла надежда на подчинение американских колоний. Конфликт тлел еще год, но серьезных операций больше не предпринималось.
На неудачное проведение военных операций англичан повлияли как плохая организация, так и невезение. Отряд кораблей Худа можно было бы усилить несколькими кораблями с Ямайки, если бы приказы Роднея были исполнены[140]140
Rodney. Life. Vol. II. P. 152; Clerk. Op. cit. P. 84.
[Закрыть]. Курьерское судно, также посланное им адмиралу Грэвсу, командовавшему в Нью-Йорке, обнаружило, что тот убыл в восточном направлении с намерением перехватить какие-то важные поставки, которые были направлены американским агентом во Франции. Английский двор придавал большое значение перехвату этого конвоя, но с учетом информации о том, что караван сопровождала эскадра, адмирал, вероятно, внял явно ошибочному совету оставить свою штаб-квартиру и уйти со всем своим флотом в то время, когда приближение сезона ураганов в Вест-Индии требовало активных операций флота у побережья континента. Вследствие своего отсутствия, хотя депеши Роднея были немедленно отосланы по назначению старшим офицером в Нью-Йорке, Грэвс не узнал о содержании депеш, пока 16 августа не вернулся в порт. Судно, доставлявшее их, было загнано крейсерами на мель. Извещение Худа о предстоящем прибытии было перехвачено. После прибытия Худа вряд ли можно было избежать задержки с выходом в море, но, видимо, курс французской эскадры был определен ошибочно. Англичане знали, что де Баррас отправился из Ньюпорта с восемью кораблями, направляясь, вероятно, к Чесапику – явно для соединения с де Грассом. Разумно предположить, что, если бы Грэвс выбрал место крейсировки близ входа в Чесапикский залив, но вне видимости берега, он едва ли смог бы избежать встречи с эскадрой де Барраса, имея над ним превосходство в силах. Зная теперь действительный ход событий, следует отметить, что так, несомненно, и надо было поступить. Но английский адмирал располагал недостоверной информацией. Никто не ожидал, что французы сосредоточат здесь такие силы. Грэвс же не имел информации о численности французского флота, которой должен был располагать, из-за нерадивости командиров своих крейсеров, патрулировавших район Чесапика. Им было приказано сняться с якоря, но оба крейсера оставались на якорной стоянке у мыса Генри, когда появление флота де Грасса лишило их возможности уйти. Один крейсер был захвачен, другой загнан в реку Йорк. Ни одно из обстоятельств не способствовало плачевным результатам больше, чем нерадивость этих двух офицеров, командовавших крейсерами, из-за которых Грэвс лишился крайне важной информации. Легко предположить, каковы были бы его действия, если бы он знал на два дня раньше, что де Грасс привел в залив кильватерную колонну из 27–28 линейных кораблей. Естественно допустить, во-первых, что он постарался бы перехватить эскадру де Барраса, с которой его 19 кораблей вполне бы справились. «Если бы адмирал Грэвс смог пленить эту эскадру, то это парализовало бы на продолжительное время действия осаждающей армии (эскадра имела на борту осадный парк), даже если бы и не предотвратило ее операции совсем. Это почти уравняло бы флоты сторон по численности. Это оказало бы сдерживающее влияние на боевые действия французов в Вест-Индии и, возможно, породило бы разногласия между французами и американцами[141]141
Де Баррас не хотел идти в Чесапикский залив, опасаясь перехвата его эскадры превосходящими силами англичан, и уступил лишь уговорам Вашингтона и Рошамбо.
[Закрыть]. Такие разногласия погрузили бы последних в пучину крайнего отчаяния, из которого их могло вывести только прибытие флота под командованием де Грасса»[142]142
White. Naval Researches.
[Закрыть]. Такова реальная и трезвая оценка этой морской стратегии.
Что касается тактики адмирала, то достаточно сказать, что его флот использовался в сражении почти так же, как Бингом. Это повлекло за собой такие же несчастья. Когда он атаковал 24 корабля девятнадцатью, 7 кораблей, под командой способного офицера Худа, не смогли принять участие в сражении из-за занятой диспозиции.
С другой стороны, де Грассу следует отдать должное за ту степень энергии, предвидения и решимости, которая поражает в свете его прежних неудач. Решение сосредоточить под своим командованием все корабли, сделавшее его независимым от любой неудачи де Барраса; проход через Старый Багамский канал, что позволило обеспечить скрытность операции; обращение за деньгами и войсками к испанским и французским военным властям; предусмотрительность, которая побудила его 29 марта, вскоре после отбытия из Бреста, направить Рошамбо письмо с просьбой прислать на Французский мыс лоцманов, знакомых с прибрежными водами Американского континента; хладнокровие, с которым он вводил в заблуждение Грэвса до тех пор, пока эскадра де Барраса не проникла в порт, – все это достойно восхищения. Французам помогло также то, что адмирал своей волей задержал 200 коммерческих судов «вест– индской торговли», ожидавших конвоя у Французского мыса, где они оставались с июля по ноябрь, когда окончание военных операций позволило ему предоставить этим судам сопровождение военными кораблями. Этот случай демонстрирует слабость торговой страны с представительным правительством по сравнению со страной, имеющей чисто военный режим. «Если бы британские власти, – писал тогда один офицер, – разрешили это или британский адмирал принял такое решение, то первые были бы свергнуты, а второй повешен»[143]143
Там. же
[Закрыть]. В то же время Родней счел себя обязанным выделить пять линейных кораблей для конвоя, в то время как еще полдюжины сопровождали на родину торговый караван из Ямайки.
Легче критиковать разделение английского флота между Вест-Индией и Северной Америкой в следующие друг за другом 1780 и 1781 годы, чем понять трудную ситуацию, в которой оказалась Англия. Эта ситуация всего лишь отражала трудности страны как мировой державы, участвующей в большой и неравной войне. Англию повсюду теснили и ставили в неудобное положение, поскольку она, как империя, располагала определенным числом уязвимых опорных пунктов. В Европе английский флот в Ла-Манше неоднократно загонялся в свои порты превосходящими силами неприятеля. Гибралтар, плотно блокированный с моря и суши, продолжал отчаянное сопротивление только благодаря профессиональному превосходству английских моряков над неумелыми и несогласными противниками, объединившимися в коалицию. В Ост-Индии Хьюджес встретил в лице Сюффрена соперника, эскадра которого превосходила его эскадру по численности, как в случае де Грасса и Худа, но, кроме того, Сюффрен был значительно способнее де Грасса. Менорка, брошенная местными властями, покорилась превосходящей силе, как это случилось с падением, одного за другим, менее важных английских Антильских островов. Англия, с тех пор как Франция и Испания начали против нее морскую войну, повсюду оборонялась, кроме Северной Америки. С военной точки зрения это была ошибочная позиция. Она отовсюду ждала нападений, которые враги, превосходившие ее в каждом отдельном случае, могли осуществлять по своему выбору и в удобное для себя время. В действительности и Северная Америка не составляла исключения из правила, несмотря на некоторые наступательные операции, которые никоим образом не наносили вреда реальным врагам Англии, то есть ее соперникам в борьбе за морское преобладание.
В таких условиях, если не касаться вопросов национальной гордости и чувствительности, что диктовала Англии военная целесообразность? Этот вопрос предоставляет военному эксперту превосходную возможность для исследования, на него нельзя отвечать экспромтом, но можно указать на определенные очевидные истины. Прежде всего следует определить, какую часть атакованной империи необходимо сохранить в первую очередь. Североамериканские колонии, вслед за самими Британскими островами, были наиболее ценными владениями в представлении Англии того времени. Далее следовало решить, какие другие владения наиболее заслуживали сохранения из-за их естественных ресурсов, какие территории стратегически важны сами по себе или для империи в целом, главным образом с точки зрения морской силы, чтобы их можно было бы удержать с наибольшей вероятностью. Например, Гибралтар и Маон были очень важными территориями в Средиземноморье. Можно ли их было удержать? Которую из них флот мог легче достичь и поддержать? Если нельзя было сохранить обе территории, то одну из них следовало откровенно бросить и использовать войска и ресурсы, необходимые для ее защиты, в других местах. Точно так же в Вест-Индии очевидные стратегические преимущества Барбадоса и Сент-Люсии предписывали оставление других малых островов их военными гарнизонами, как только английский флот был в достаточной степени превзойден противником по численности, или даже раньше. Случай с таким большим островом, как Ямайка, следует разобрать отдельно и в связи с поставленным общим вопросом. Такой остров может располагать достаточными ресурсами, чтобы отразить любое нападение, кроме того, если такое нападение совершается слишком многочисленными и мощными силами, закономерно стянуть на защиту этого острова все английские силы с наветренных опорных баз на Барбадосе и Сент-Люсии.
Сосредоточившись на такой защите, мощное орудие Англии, флот, должно активно использоваться в наступательных целях. Опыт учит, что свободные нации с демократическими правительствами редко осмеливаются целиком отпускать от себя силу, которая охраняет берега и столицу их страны от агрессора. Поэтому, какова бы ни была военная целесообразность посылки флота в Ла-Манше на перехват противника, эта мера была возможной, пока враги не объединились. Но в менее важных пунктах атака англичан должна была предупредить нападение союзников. Это особенно касалось того театра войны, о котором до сих пор шла речь. Если Северная Америка была первоочередной целью, то Ямайкой и другими островами следовало смело пожертвовать. Родней не зря говорит, что в 1781 году адмиралы на Ямайке и в Нью-Йорке не выполнили его приказы, и именно поэтому флот Грэвса оказался меньше неприятельского по численности.
Но почему в 1780 году, когда в результате отбытия де Гишена в Европу Родней во время своего короткого пребывания в Северной Америке с 14 сентября по 14 ноября оказался во главе заметно превосходящих сил, не было предпринято ни одной попытки уничтожить отряд из семи французских линейных кораблей в Ньюпорте? Эти корабли прибыли туда в июле, но, хотя их стоянку немедленно защитили земляными укреплениями, вести о появлении флота Роднея близ побережья вызвали сильную тревогу их экипажей. Две недели, проведенные Роднеем в Нью-Йорке, а французами – в напряженной работе, внушили последним впечатление, что они способны бросить вызов всему флоту Англии. «Мы опасались дважды, и особенно во время прибытия Роднея, – писал начальник штаба французской эскадры, – что англичане могли напасть на нас еще на рейде. Был промежуток времени, когда такое предприятие не выглядело опрометчивым поступком. Теперь (20 октября) якорная стоянка укреплена так, что мы можем бросить вызов здесь всему флоту Англии»[144]144
Bonclon. La Marine de Louis XVI. P. 281. Под обманчивым названием эта книга представляет собой в действительности пространную биографию Либерже де Граншена, начальника штаба французской эскадры под командованием Тернея (Тернье).
[Закрыть].
Позиция, которую занимали французы, была, несомненно, сильной[145]145
Дневник французского офицера 1781 г. // Magazine of American History for March 1880. Фортификационные сооружения во время прибытия Роднея в Нью-Йорк, несомненно, были менее завершенными, чем в 1781 году. Этот же источник годом позже приводит данные о вооружении укрепления на Розовом острове. Оно состояло из 36-фунтовых пушек.
[Закрыть]. Эта позиция образовывала входящий угол чуть меньше 90 градусов, который помещался между линиями, проведенными от Козьего острова до места, называвшегося тогда Брентон-Пойнт, нынешнего форта Адамс, с одной стороны, и Розового острова – с другой. На правом фланге позиции, на Розовом острове, установили батарею из 36 24-фунтовых пушек. Между тем 12 орудий того же калибра стояли на левом фланге в Брентон-Пойнте. Четыре корабля между Розовым и Козьим островами, располагавшиеся по линии западно-северо-запад у входа в бухту, в случае опасности били продольным огнем по приближавшемуся неприятельскому флоту. Три других корабля, располагавшиеся между Козьим островом и Брентон-Пойнтом, вели перекрестный огонь под прямыми углами к линии огня четырех первых кораблей.
С другой стороны, летом ветры дули прямо во вход, часто с большой силой. Даже корабль со значительными повреждениями имел реальную возможность войти в бухту и, смешавшись с неприятельской линией, заставить замолчать огонь береговых батарей. Батареи на Розовом острове – определенно, в Брентон-Пойнте – вероятно – имели меньшую высоту, чем две верхние батареи линейного корабля, а по числу орудий могли значительно уступать последним. Береговые батареи нельзя было казематировать, и, бесспорно, их можно было подавить крупной картечью корабельной артиллерии. К Розовому острову можно было подойти спереди и с западного фланга на дистанцию 200 ярдов, а с севера – на дистанцию полмили. Ничто не могло помешать английским кораблям, расположившимся к западу от Розового острова, подвергнуть продольному огню и сокрушить правый фланг французов, включая линию их кораблей. Таким образом, возможность подойти на близкую дистанцию и высота батарей давали существенные преимущества английскому флоту, имевшему 20 кораблей против 7 неприятельских. Если бы англичане преуспели в уничтожении кораблей противника и подавлении батарей Розового острова, то они смогли бы найти якорную стоянку в глубине бухты и, подождав благоприятного ветра, удалиться. По мнению одного незаурядного английского морского офицера[146]146
Сэр Томас Грэвс, позднее заместитель Нельсона во время нападения на Копенгаген в 1801 году – предприятия более рискованного и сопряженного с большими трудностями, чем то, которое отстаивалось в данном случае. См. Haddock. Op. cit. Vol. VIII.
[Закрыть], хорошо знакомого с условиями навигации в прибрежных водах, успех атаки был бы гарантирован. И он неоднократно предлагал Роднею провести эту атаку, вызвавшись провести головной корабль в прибрежных водах. Уверенность французов в безопасности своей позиции и признание этого англичанами отчетливо демонстрируют разницу морального состояния участников этой войны и войн под водительством Нельсона и Наполеона.
Попытка нападения на Ньюпорт рассматривается здесь не просто как изолированная операция, но в связи со всем ходом войны. Англия повсюду занимала оборонительную позицию при численности войск не в свою пользу. В такой позиции невозможно было выстоять без активных, почти на пределе возможностей, усилий. «Мы не можем, – писал Роднею с полным основанием первый лорд адмиралтейства, – иметь повсюду флот, превосходящий противника, и, пока наши главнокомандующие не станут, подобно вам, действовать крайне энергично и не возьмут под свою опеку все королевские владения, наши враги будут находить у нас где-то слабые звенья и добиваться своих целей»[147]147
Rodney. Life. Vol. I. P. 402.
[Закрыть]. Нападения, которые рассматривались сами по себе и могли показаться неоправданными, были навязаны английским командирам. Союзный флот играл ключевую роль, и такие его большие подразделения, как в Ньюпорте, следовало уничтожать любой ценой. Воздействие такой линии поведения на политику французских властей – спорный вопрос, в отношении которого у автора нет сомнений, но ни один высокопоставленный английский офицер не поднялся на уровень осознания обстановки, за исключением Худа и, возможно, Хоу. Родней же был стар, нерешителен и хотя весьма способный, но скорее осторожный тактик, чем великий адмирал.
С поражением Грэвса и последовавшей за этим капитуляцией Корнуоллиса морские операции в Западном полушарии не закончились. Наоборот, прославить британский флаг в Вест-Индии предстояло наиболее интересным в тактическом отношении проявлением военного искусства и наиболее замечательной победой во всей войне. Но с событиями в Йорктауне борьба за независимость американцев практически прекращается. Перед тем как закончить эту тему, нужно еще раз подчеркнуть, что своим успехом, по крайней мере в столь короткий срок, эта борьба обязана господству на море – морской силе французов и неправильному использованию морской силы английскими властями. Это суждение подкрепляется авторитетом деятеля, который лучше других знал ресурсы страны, национальный характер народа, трудности борьбы и чье имя до сих пор является символом здорового, спокойного, стойкого здравого смысла и патриотизма.
Ключ ко всем выступлениям Вашингтона содержится в «Меморандуме о согласовании плана операций с действиями французской армии» от 15 июля 1780 года, пересланного помощниками Лафайета:
«Маркизу де Лафайету угодно сообщить графу Рошамбо и кавалеру де Тернею следующее общее соображение, как мнение нижеподписавшегося:
«1. В любой операции и при всех обстоятельствах решающее морское превосходство должно рассматриваться как фундаментальный принцип и основа, на которой в конечном счете зиждется надежда на успех».
Эта идея, хотя и выражает взгляды Вашингтона в наиболее официальной и решительной форме, все же является одним из многих других его соображений, в равной степени отчетливо выраженных. Так, в письме Франклину от 20 декабря 1780 года он пишет: «Испытав разочарование в связи со второй дивизией французских войск (блокированной в Бресте), но, еще более, в связи с тщетным ожиданием морского превосходства, являющегося осью, вокруг которой все вертится, мы были вынуждены вести кампанию пассивно после ее благоприятного начала… Позднее мы были вынуждены стать пассивными наблюдателями посылки ряда подкреплений армией в Нью-Йорке войскам Корнуоллиса, в то время как наша морская слабость и политический распад значительной части нашей армии лишали нас возможности контратаковать их на юге или взять над ними верх здесь».
Через месяц, 15 января 1781 года, в памятной записке полковнику Лоуренсу, направленному со специальной делегацией во Францию, он пишет: «После денежного кредита наиболее важной целью является обеспечение постоянного морского преобладания у американского побережья. Это мгновенно заставит противника перейти к трудной обороне… На самом деле нельзя себе представить, как бы они содержали большой контингент войск в этой стране, если бы мы располагали преобладанием на море, чтобы прерывать регулярные поставки припасов из Европы. Это преобладание, наряду с денежной помощью, дало бы нам возможность превратить войну в энергичное наступление. Что касается нас, это, видимо, является одним из двух решающих факторов».
В другом письме от 9 апреля тому же лицу, находившемуся тогда в Париже, он пишет: «Если Франция задержит своевременную и существенную помощь в условиях критического состояния наших дел, то ее позднейшие усилия в этом направлении не будут иметь для нас значения….Нужно ли мне вдаваться в детали, когда можно выразить одним словом то, что мы на пределе терпения и что наше освобождение должно наступить сейчас или никогда? Как легко можно было бы бить противника его же оружием, если бы это согласовывалось с общим военным планом постоянного содержания превосходящих сил флота в прилегающих морях, а Франция создала бы для нас условия активных действий, снабдив нас деньгами».
Корабли и деньги – лейтмотив его обращений за помощью. 23 мая 1781 года Вашингтон в письме кавалеру де ла Люзерну пишет: «Не понимаю, как можно оказать действенную помощь южным штатам и отвратить опасности, в то время как мы уступаем в численности флота в этих морях». С приближением благоприятного периода времени для активных военных операций его стенания становятся более частыми и настоятельными. В письме от 1 июня 1781 года генерал-майору Грину, испытывавшему затруднения в Южной Каролине, он пишет: «Мы внимательно рассмотрели свои дела со всех точек зрения и решили в конце концов сделать попытку захватить Нью-Йорк вместо проведения операции на юге, так как контроль над водными путями мы еще не обеспечили». В письме Джефферсону от 8 июня: «Если соседние штаты окажут мне такую помощь, какую я ожидаю, то противник, надеюсь, будет принужден перебросить часть своих войск с южного направления для защиты Нью-Йорка, или он подвергнется неизбежному риску быть выбитым с этой позиции, которая для него чрезвычайно важна. И если мы, благодаря счастливому стечению обстоятельств, обретем превосходство на море, поражение неприятеля станет неотвратимым… Пока мы уступаем в соотношении сил на море… обстановка требует, чтобы мы облегчили свое положение скорее отвлечением сил противника, чем посылкой подкреплений непосредственно туда, где нам угрожает беда», то есть на юг. В письме Рошамбо от 13 июня: «Ваше Превосходительство, несомненно, припомнит, что мы смотрим на взятие Нью– Йорка как на единственную осуществимую цель операции при нынешних обстоятельствах. Но если мы сможем обеспечить морское превосходство, то, возможно, выявим другие, более осуществимые и, в равной степени, рекомендованные цели». К 15 августу были получены письма де Грасса, извещающие о его отбытии курсом на Чесапик.
С того времени корреспонденция Вашингтона заполнена тематикой активных приготовлений к кампании в Виргинии с учетом перспективы прибытия долгожданного флота. Отказ де Грасса от атаки и его решение уйти в море по получении сведений об усилении английской эскадры в Нью-Йорке вызвали тревожное письмо от 25 сентября, которое слишком объемно для цитирования. Когда же опасность миновала, Вашингтон вновь обрел уверенность. Через день после капитуляции Нью-Йорка он пишет де Грассу: «Сдача Йорка… за что заслуга принадлежит Вашему Превосходительству, превзошла (по времени) наши самые смелые ожидания». Он продолжает затем настаивать на дальнейших операциях на юге с учетом того, что благоприятный период времени для этого еще далеко не исчерпан: «Морское превосходство англичан до вашего прибытия давало им решающие преимущества в боевых операциях на юге, в быстроте транспортировки их войск и необходимых поставках. Между тем безостановочные передвижения наших подкреплений, слишком медленные и дорогостоящие с любой точки зрения, были причиной того, что нас били по частям. Поэтому от Вашего Превосходительства зависит срок окончания войны». Вашингтон мгновенно реагирует на отказ де Грасса оказать помощь и его намек на готовность сотрудничать в следующем году: «Мне не нужно доказывать Вашему Превосходительству безусловную необходимость присутствия морской силы, способной дать вам абсолютную власть в этих морях… Вы и без этого поймете, что, каковы бы ни были усилия сухопутных армий, решающая роль в нынешнем противоборстве принадлежит флоту».
Через две недели, 15 ноября, Вашингтон пишет письмо Лафайету, который собирается отбыть во Францию: «Поскольку вы выражали желание узнать мое мнение относительно операций в следующей кампании, я без нудного резонерства коротко скажу, что они целиком зависят от морской силы, которая используется в этих морях, и срока ее появления в следующем году. Никакая сухопутная сила не сможет действовать решительно, если ей не сопутствует морское превосходство… Нет и не может быть ни у кого никаких сомнений в полном искоренении британских войск в Каролине и Джорджии, если граф де Грасс сможет продлить свое содействие еще на два месяца».
Таково, по мнению почетного главнокомандующего американскими войсками, было влияние морской силы на войну, которую он вел с таким искусством и с таким безграничным терпением и которую он довел до славного победного конца в условиях бесчисленных испытаний и разочарований.
Заметим, что борьба американцев сводилась к этим затруднениям, несмотря на значительный и признанный неприятелем ущерб, нанесенный британской торговле крейсерами союзников и американскими каперами. Это, а также незначительные результаты той войны, в которой доминировала идея уничтожения торговли, убедительно демонстрирует второстепенное и небольшое влияние такой стратегии на разрешение крупных военных проблем.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.