Текст книги "Роль морских сил в мировой истории"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rol-morskih-sil-v-mirovoy-istorii-48095.jpg)
Автор книги: Алфред Мэхэн
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)
Французы не могли одолеть своего противника без местных союзников. Важно было отговорить Хайдара Али от заключения мира. И здесь дали себя почувствовать недостаточная поддержка и ошибочная позиция властей Франции. Командование в Индии (как сухопутными, так и морскими силами) было передано генералу де Бюсси, одно время блестящему соратнику Дюпле, теперь же шестидесятичетырехлетнему, разбитому подагрой инвалиду. В обстановке секретности Бюсси отбыл в ноябре 1781 года на борту одного из двух линейных кораблей из Кадиса в Тенерифе, где к нему присоединилась часть конвоя, покинувшего Брест в декабре. Конвой был захвачен англичанами, только двум судам из него удалось избежать плена и добраться до Бюсси. Генерал продолжил свой путь и, узнав на мысе Доброй Надежды, что сильный отряд Бикертона вышел в море, счел необходимым высадить в Капской колонии значительную часть своих войск. 31 мая он достиг Иль-де-Франса. Следующий караван из 18 транспортов, отбывший в апреле в Индию, также был перехвачен. В плен попали два из четырех линейных кораблей, а также 10 транспортов. Остальные корабли и суда вернулись в Брест. Третий отряд кораблей оказался более удачливым и в мае добрался до мыса Доброй Надежды. Но он задержался там из-за аварийного состояния кораблей и болезней команды. Эти неудачи побудили Бюсси оставаться на острове, пока не подойдут ожидавшиеся с мыса корабли. Сюффрен же в этот критический момент не знал о положении дел. Генерал лишь написал ему, что, поскольку не смог достичь побережья до неблагоприятного сезона, коммодору следует встретиться с ним в Ачене. Эта неопределенность оказала тяжелое впечатление на Хайдара Али, которого ориентировали на прибытие Бюсси в сентябре. Вместо этого султан получил известие о прибытии Бикертона и дезертирстве своих старых союзников – маратхов. Сюффрен был вынужден демонстрировать уверенность, которую вовсе не ощущал, но которая под влиянием его собственного характера и достижений убедила султана продолжать войну. Урегулировав этот вопрос, Сюффрен отбыл с эскадрой 15 октября в Ачен, встав там на якорь 2 ноября.
Через три недели прибыло посыльное судно от Бюсси с извещением, что отбытие того задерживается на неопределенное время из-за эпидемии среди войск. Поэтому Сюффрен решил ускорить свое собственное возвращение к побережью, куда отбыл 20 декабря. 8 января 1783 года он бросил якорь близ Ганджама (в юго-западной части дельты реки Маханади. – Ред.), в 500 милях (около 550. – Ред.) к северо-востоку от Куддалура, откуда он мог выйти при благоприятном ветре, когда пожелает. Сюффрен поставил себе целью нападать не только на каботажные суда, но также на английские прибрежные фактории, так как прибой в это время часто был умеренным. Узнав же 12 января от экипажа захваченного в плен судна важную и удручающую весть о смерти Хайдара Али, он бросил все малозначащие операции и немедленно отправился в Куддалур, надеясь обеспечить своим присутствием сохранение альянса с султанатом и безопасность гарнизона. Сюффрен прибыл в пункт назначения 6 февраля.
За четыре месяца отсутствия Сюффрена неспособность Бюсси прибыть с войсками и появление Бикертона у обоих берегов полуострова серьезно повредили интересам французов. Мирное соглашение англичан с маратхами было ратифицировано. Англичане, освободившись от войны с ними и укрепив свои позиции, атаковали султана на западном, Малабарском берегу Индостана. Влияние выхода из войны маратхов, разумеется, сказалось и на восточном побережье (Коромандельском берегу), несмотря на усилия французов поддерживать там нового султана. Однако в начале ноября болезни среди войск на Иль-де-Франсе прекратились. И если бы Бюсси начал действовать без промедления, он и Сюффрен встретились бы теперь в Карнатике в условиях полного господства на море и большого численного превосходства войск на побережье, поскольку Хьюджес прибыл лишь через два месяца.
Оставшись, таким образом, в одиночестве, Сюффрен, связавшись с Типу-султаном, новым султаном Майсура, отправился в Тринкомали. Там он наконец встретился 10 марта с Бюсси, прибывшим с 3 линейными кораблями и многочисленными транспортами. В стремлении использовать войска в деле Сюффрен отбыл 15 марта с самыми быстроходными кораблями и на следующий день высадил войска в Порту-Нову. 11 апреля он вернулся в Тринкомали и встретил у входа в бухту эскадру Хьюджеса в составе 17 линейных кораблей. Поскольку Сюффрен имел с собой лишь часть своих сил, боя не последовало, а англичане отправились в Мадрас. Дул юго-западный муссон.
Нет необходимости прослеживать мелкие операции последующих двух месяцев. Пока Типу-султан был занят войной на другой стороне полуострова, а Бюсси не проявлял большой энергии, в то время как Хьюджес располагал превосходящими силами на море, дела французов на побережье шли от плохого к худшему. Сюффрен, имевший лишь 15 кораблей против 18 английских, не хотел уходить под ветер Тринкомали, опасаясь, что порт падет до того, как он сможет вернуться туда. В этих условиях английские войска двигались из Мадраса, проходя рядом, но вокруг Куддалура, и расположились к югу от него, рядом с морем. Корабли снабжения и легкие крейсеры располагались у побережья рядом с войсками. Между тем адмирал Хьюджес с основными силами флота стоял на якоре примерно в 20 милях к югу, где он в наветренной позиции осуществлял миссию прикрытия.
Чтобы оценить вполне заслугу Сюффрена в проведении последующего курса, необходимо подчеркнуть, что Бюсси, хотя и был назначен главнокомандующим сухопутными и морскими силами, не осмеливался приказать коммодору оставить Тринкомали и идти к нему на помощь. Дав Сюффрену возможность почувствовать крайнюю опасность обстановки, Бюсси рекомендовал ему не покидать порт, пока не будут получены известия, что французские войска заперты в Куддалуре и блокированы английской эскадрой. Получив его письмо 10 июня, Сюффрен не стал медлить. На следующий день он отбыл, и через двое суток его фрегаты обнаружили английскую эскадру. В тот же день, 13 июня, после ожесточенного сражения, французские войска были заперты в городе, имеющем весьма ненадежные стены. Теперь все зависело от действий флота.
При появлении Сюффрена Хьюджес перебрался в другое место и встал на якорь в 4–5 милях от города. Три дня преобладали неблагоприятные ветры, но 16 июня возобновился муссон, и эскадра Сюффрена приблизилась к англичанам. Английский адмирал, не желая принимать бой на якорной стоянке, в подветренной позиции (в чем был совершенно прав) снялся с якоря. Но, придавая больше значения погодным факторам, чем предупреждению взаимодействия сухопутных и морских сил неприятеля, он отошел при южном или юго-восточном ветре на значительное расстояние от берега, несмотря на превосходство в силах. Сюффрен построил линию на том же галсе, и ночью, а также в последующий день обе эскадры занимались маневрированием. В 8 утра 17 июня французская эскадра, не позволив увлечь себя в море, встала на якорь у Куддалура и связалась с главнокомандующим. На борт кораблей эскадры срочно приняли 1200 человек для замещения личного состава поредевшей прислуги орудийных расчетов.
До 20 июня западный ветер, неожиданно ставший постоянным, лишал Хьюджеса возможности занять выгодную позицию. Наконец он решил в этот день принять бой и дождаться атаки. Сюффрен атаковал 15 кораблями 18 кораблей противника. Стороны открыли огонь в 4.15 вечера и вели его до 6.30. Они понесли почти равные потери, но английские корабли, покинув место боя и свои войска, вернулись в Мадрас. Сюффрен встал на якорь перед Куддалуром.
Теперь английская армия попала в очень трудное положение. Суда снабжения, от которых она зависела, ушли перед сражением 20 июня и не могли вернуться. Легкая кавалерия султана беспокоила английские коммуникации на суше. 25 июня генерал, командовавший англичанами, писал, что «находится в постоянной тревоге со времени ухода эскадры, учитывая характер господина де Сюффрена и подавляющее превосходство французов теперь, когда мы предоставлены самим себе». Он был избавлен от этого беспокойства вестью о заключении мира, которая была доставлена парламентером из Мадраса в Куддалур 29 июня.
Если оставались какие-то сомнения относительно сравнительных достоинств двух флотоводцев, последние несколько дней кампании устранили их. Хьюджес ссылается на определенное число больных и недостаток воды как причины уклонения от сражения. Однако трудности Сюффрена были не меньшими[179]179
У Сюффрена не было ни одного корабля, который бы имел более трех четвертей полного комплекта личного состава. Следует добавить, что половину его составляли солдаты и сипаи. (Chevalier. Hist. de la Maline Frangaise. P. 463).
[Закрыть]. И если Сюффрен имел преимущество в виде порта Тринкомали, то это лишь следствие того, что Сюффрен овладел им благодаря превосходству в флотоводческом искусстве и энергии. Простой факт, что он с 15 кораблями заставил 18 английских кораблей прекратить блокаду, освободил блокированную армию, укомплектовал свои экипажи и дал решительный бой, производит впечатление, которое в интересах истины не следует умалять[180]180
«Вы узнаете о производстве меня в коммодоры и контр-адмиралы. Теперь я искренне говорю вам, вам одному, что то, что я сделал с тех пор, заслуживает бесконечно большего, чем все, что я сделал до этого. Вы знаете о взятии Тринкомали и сражении при нем. Но окончание кампании и то, что произошло между мартом и концом июня, далеко превосходит все, что было сделано флотом с тех пор, как я стал служить. Результат принес большую выгоду государству, поскольку эскадра противника была поставлена под угрозу, а его армия брошена» (Личное письмо Сюффрена от 13 сентября 1783 года // Journal de Bord du Bailli de Suffren).
[Закрыть]. Вероятно, уверенность в себе Хьюджеса серьезно поколебали его частые встречи с Сюффреном.
Хотя извещение о мире, присланное Хьюджесом Бюсси, опиралось только на неофициальные письма, оно никак не способствовало продолжению кровопролития. Власти, представленные в Индии двумя странами, вступили в переговоры, и 8 июля конфликт прекратился. Через два месяца Сюффрен получил в Пондишери официальные депеши. Заслуживают внимания его высказывания о содержании этих депеш, поскольку они демонстрируют состояние удрученности, в котором он выполнял свою благородную миссию: «Хвала Господу за мир! Потому что в Индии будто бы потеряно все, хотя у нас имелись средства навязать свою волю. С нетерпением жду ваших указаний и искренне молюсь, чтобы мне разрешили уехать. Только война способна помочь перенести некоторые скучные вещи».
6 октября 1783 года Сюффрен отбыл наконец из Тринкомали во Францию, сделав остановки на Иль-де-Франсе и мысе Доброй Надежды. Путь домой сопровождался беспрерывными и искренними овациями. В каждом порту представители различных социальных слоев и стран оказывали ему сердечный прием. Его особенно обрадовало уважение со стороны английских капитанов. Так и должно быть. Никто так очевидно не имеет право претендовать на уважение, как воин. Ни в одном из сражений Хьюджеса и Сюффрена, кроме последнего сражения, англичане не имели больше 12 кораблей, но 6 английских капитанов отдали жизнь в упорной борьбе с этим противником. Пока Сюффрен был у мыса Доброй Надежды, эскадра из 9 кораблей Хьюджеса, возвращавшаяся с войны, стояла на якоре в бухте. Капитаны английских кораблей во главе с отважным коммодором Кингом с Exeter восторженно приветствовали французского адмирала. «Добрые голландцы приняли меня как своего спасителя, – писал Сюффрен, – но среди почестей, которые польстили мне больше всего, ни одна не доставила мне удовольствия большего, чем уважение и внимание, засвидетельствованные здешними англичанами». По прибытии на родину на Сюффрена посыпались награды. Уехав из Франции капитаном, он вернулся контрадмиралом. Сразу же по его приезде король учредил специально и пожизненно для Сюффрена четвертую вакансию контр-адмирала. После смерти адмирала вакансия была упразднена. Эти почести были завоеваны Сюффреном лично. Они были данью его неукротимой энергии и таланту, проявившимся не только в бою, но и в стойкости, не покидавшей его при любом разочаровании и возраставшей по мере требований преодоления непрерывных нужд и несчастий.
Высочайшая целеустремленность – как в ведении всей кампании, так и в отдельных боях под огнем противника – была выдающимся качеством Сюффрена. И, присоединив к ней его ясное и твердое убеждение в необходимости поиска и уничтожения вражеского флота, мы, вероятно, определим главные черты его характера как военного деятеля. Это убеждение являлось светом его путеводной звезды, в то время как целеустремленность – источником его душевной силы. С точки зрения тактики (в смысле проведения учений кораблей, придания единообразия их действиям и маневрам) он, видимо, имел недостатки и, вероятно, сам допускал, с долей раздражения, справедливость критики его в этом отношении. Характеризовал ли он на самом деле когда-либо тактику как прикрытие робости или нет (имея в виду элементарную или эволюционную тактику), в его действиях было нечто, что позволяет верить в это. Такое пренебрежение к тактике, однако, небезопасно даже для гения. Способность кораблей двигаться, соблюдая единообразие и точность маневра, слишком важна для выявления всей силы эскадры, чтобы относиться к ней легкомысленно. Это имеет существенное значение для того сосредоточения усилий, которого Сюффрен справедливо добивался, но которое не всегда заботился обеспечить при помощи предварительных диспозиций. Как это ни парадоксально, но верно, что только эскадры, способные осуществлять регулярные движения, могут позволить себе, временами, пренебрегать такими движениями. А готовности воспользоваться благоприятной возможностью для самостоятельных действий в бою следует ожидать только от тех капитанов, которых привычка к учебным маневрам познакомила с переменными фазами последних. Хоу и Джарвис, видимо, открыли путь успехам Нельсона. Сюффрен слишком многого ждал от своих капитанов. Он заслуживал права ожидать большего, чем имел, но не той мгновенной оценки обстановки и крепости духа, которые, кроме как в редких случаях природной одаренности, достаются только практикой и опытом.
И все же Сюффрен был чрезвычайно крупной личностью. За вычетом всех его недостатков должны остаться героическая стойкость, бесстрашие в принятии на себя ответственности и в столкновении с опасностью, быстрота действий и гениальная безошибочная интуиция. Она побуждала Сюффрена преодолевать косные традиции отечественного флота, добиваться приличествующей ему главной роли – то есть ведения наступательных действий, которые обеспечивают преобладание на море посредством уничтожения вражеского флота. Если бы Сюффрен встретил в своих помощниках таких же ревностных исполнителей, какие были у Нельсона в готовом виде, то не было бы ни малейших сомнений в том, что эскадра Хьюджеса была бы разбита в то время, когда она уступала в численности эскадре Сюффрена (когда к ней еще не подошли подкрепления). А с уничтожением английского флота едва ли можно было опасаться неудачи в принуждении к капитуляции всего Коромандельского берега. Какое влияние оказало бы это на судьбу полуострова или на условия мира, можно только догадываться. Сам Сюффрен надеялся на то, что в результате достижения преобладания в Индии мог последовать славный мир.
Война больше не дала Сюффрену возможности отличиться. Оставшиеся годы жизни он провел в почетной должности на берегу. В 1788 году, с возникновением осложнений в отношениях с Англией, его назначили командовать большим флотом, вооружавшимся в Бресте. Но перед тем как покинуть Париж, Сюффрен неожиданно умер 8 декабря, в возрасте шестидесяти лет. В то время, кажется, не возникало подозрений в том, что он умер не по естественным причинам. Сюффрен был чрезвычайно тучным человеком апоплексического склада. Но через много лет стала циркулировать внешне обоснованная история о том, что его убили на дуэли, случившейся на почве спора о его деятельности в Индии. Его старый соперник в морских сражениях, адмирал Хьюджес, умер в 1794 году в преклонном возрасте.
Глава 13
События в Вест-Индии после капитуляции Йорктауна. Столкновения де Грасса с Худом. Морское сражение у островов Ле-Сент. 1781–1782 гг.
Капитуляция Корнуоллиса ознаменовала окончание активных военных действий на Американском континенте. Их исход на самом деле был предрешен в тот день, когда Франция решила использовать свою морскую силу для поддержки восставших английских колоний, но, как нередко случается, отличительные черты эпохи суммировались в одном примечательном событии. С самого начала военный вопрос ввиду природных особенностей страны (длинной береговой линии с устьями рек, глубоко вдающимися в сушу, и, соответственно, более легким передвижением по воде, чем по суше) вращался вокруг контроля над морем и выгод этого контроля. Непонимание этого Хоу в 1777 году, когда он двинул английскую армию к Чесапику и Филадельфии вместо оказания поддержки продвижению Бургойна, сделало возможным поразительный успех у Саратоги, где изумленная Европа стала свидетельницей капитуляции 6 тысяч регулярных войск формированиям американских поселенцев (10 тыс. – Ред.). В течение четырех последующих лет, до сдачи Йорктауна, обстановка менялась в зависимости от появления у побережья флота той или иной стороны или от того, взаимодействовали ли английские военачальники со своим флотом или проводили свои операции вне зоны поддержки британского флота. Наконец, в критических условиях все оказалось зависимым от того, французский или английский флот появится раньше и какова будет их относительная мощь.
![](i_021.jpg)
Морская война (после Йорктауна. – Ред.) сразу же переместилась в Вест-Индию. События, которые там происходили, предшествовали по времени как сражениям Сюффрена, так и окончательному снятию осады Гибралтара. Но эти события настолько своеобразны, что требуют особого толкования и настолько тесно связаны с окончанием войны и условиями мира, что предстают как драматический финал войны и переходная ступень к миру. И в самом деле, завершить историю морской, по существу, войны подобает блестящей, хотя и незавершенной победе на море.
Капитуляция Йорктауна состоялась 19 октября 1781 года, а 5 ноября де Грасс, вопреки предложениям Лафайета и Вашингтона использовать помощь эскадры в переносе боевых действий дальше на юг, отбыл из Чесапика. Он прибыл на Мартинику 26 ноября, через день после того, как маркиз де Булье, командовавший французскими войсками в Вест– Индии, вернул внезапной смелой атакой голландский остров Синт-Эстатиус. Оба военачальника договорились затем о совместной экспедиции против Барбадоса, которую сорвали сильные пассатные ветры.
Не добившись здесь успеха, французы обратили свое внимание на остров Сент-Кристофер, или Сент-Китс (план 18). 11 января 1782 года эскадра с 6 тысячами войск на борту бросила якорь близ западного берега острова, у его главного города, Бас-Тера (Бастера). Французы не встретили сопротивления, небольшой гарнизон острова (600 солдат) укрылся в укрепленном форте в 10 милях к северо-западу на Бримстоун-Хилл – уединенной обрывистой возвышенности, обращенной к подветренному берегу острова. После высадки французские войска последовали за гарнизоном, но позиция форта показалась слишком сильной для атаки. Форт осадили.
Французская эскадра оставалась на якоре, на рейде Бас– Тера. Между тем вести о высадке французов дошли до Худа, который последовал за де Грассом от континента и в продолжение отсутствия Роднея являлся главнокомандующим морскими силами. 14 января он отбыл из Барбадоса, встал на якорь в Антигуа и 21 января принял там на борт все войска, которые можно было взять, – около 700 солдат.
После полудня 23 января эскадра направилась в Сент-Китс, неся паруса так, чтобы к рассвету следующего утра подойти к неприятелю на боевую дистанцию.
Англичане располагали лишь 22 кораблями против 29 французских кораблей, причем последние превосходили по мощи английские корабли соответствующего класса. В связи с этим необходимо внимательно рассмотреть очертания берега, чтобы понять первоначальные планы Худа и их последующие изменения. Ведь его первая попытка начать сражение, оказавшаяся безрезультатной, и его поведение в следующие три недели представляют собой самое впечатляющее событие всей войны. Острова Сент-Китс и Невис (планы 18 и 19), которые разделены лишь узким проливом, непригодным для заходов линейных кораблей, являются фактически одним островом. Поскольку их общая ось направлена с северо-запада на юго-восток, парусным кораблям следует при пассатном ветре огибать южную оконечность Невиса, откуда ветер становится попутным для подхода к якорным стоянкам у подветренного берега островов. Бас-Тер находится примерно в 20 милях от западной точки Невиса (форт Чарлз, современный Чарлстаун), и его рейд тянется в направлении с востока на запад. Французская эскадра находилась на якорной стоянке в беспорядке (план 18, А), в три-четыре ряда, не ожидая нападения. Корабли в западном углу рейда не могли подойти к кораблям восточного угла без лавирования – процесса утомительного и опасного под огнем неприятеля. Далее важнее всего отметить то, что все корабли восточного угла располагались так, что корабли, подходящие с юга, могли пройти к ним при обычном ветре.
Поэтому Худ, как уверяют нас, намеревался появиться на рассвете в полной боевой готовности и спуститься на восточные корабли, дефилируя мимо них всей эскадрой (а, а') и сосредоточив, таким образом, весь ее огонь на нескольких кораблях противника. Затем он намеревался повернуть так, чтобы избежать огня других неприятельских кораблей, предполагая сначала сделать поворот фордевинд, а затем оверштаг, чтобы пройти растянутой колонной эскадры по кривой (а', а'') мимо части эскадры, выбранной для атаки. План отличался дерзостью, но в принципе, несомненно, был перспективным. Едва ли он не дал бы искомые результаты. И если бы де Грасс не проявил больше энергии, чем проявлял до этого, можно было надеяться даже на решающий успех[181]181
Кривая а, а', a'' на плане 18 представляет собой линию, по которой предполагал следовать Худ со своей эскадрой. Ожидалось, что ветер будет юго-восточным. Позиции Б, Б, Б' относятся к событиям последующего дня и не имеют ничего общего с диаграммой в А.
[Закрыть].
Однако и самые блестящие планы могут расстроиться. План Худа сорвался из-за недосмотра вахтенного помощника, который ночью остановил фрегат перед эскадрой, а впоследствии на него наскочил линейный корабль. Этот корабль, в свою очередь, получил такие повреждения, из-за которых движение эскадры остановилось. Несколько часов потеряли на исправление повреждений. Французы, таким образом, были предупреждены о приближении противника, и, хотя де Грасс не питал подозрений относительно намерения Худа атаковать, он опасался, что англичане пройдут под ветер от него и сорвут осаду форта на Бримстоун-Хилл – предприятие столь невероятное для эскадры, уступающей в силах, что трудно представить, как де Грасс мог заподозрить его, даже учитывая слабость собственной позиции на якорной остановке.
![](i_022.jpg)
24 января в час дня французы заметили английскую эскадру, когда она огибала южную оконечность Невиса. В 3 часа де Грасс снялся с якоря и направился на юг. К закату солнца Худ тоже сделал поворот через оверштаг и взял курс на юг, как бы отступая. Но он находился в наветренной позиции по отношению к неприятелю и сохранял это преимущество в течение ночи. На рассвете обе эскадры оказались под ветром у Невиса – английская эскадра возле острова, французская – в отдалении от него на дистанции примерно в 9 миль (план 19). Некоторое время ушло на маневрирование. Худ стремился вынудить французского адмирала уйти еще круче под ветер, потому что после первой неудачной попытки атаковать он задумал еще более смелую попытку захвата якорной стоянки, покинутой его менее сообразительным соперником, и обеспечить себя неуязвимой позицией. Он преуспел в этом, как будет показано позднее. Но для того чтобы понять оправданность маневра, явно опасного, следует указать, что английский адмирал ставил себя, таким образом, между французскими войсками, осаждавшими Бримстоун-Хилл, и их эскадрой. Иначе говоря, если бы французская эскадра встала на якорь у этой возвышенности, то английская эскадра оказывалась между французами и их базой на Мартинике, способная перехватывать поставки припасов и подкреплений с юга. Короче говоря, позиция, в которой Худ надеялся закрепиться, находилась на фланге коммуникационной линии неприятеля, позиция тем более выгодная, что ресурсы самого острова не позволяли содержать долгое время значительный контингент войск, неожиданно брошенный на произвол судьбы. Более того, обе эскадры ожидали подкреплений. Родней уже находился в пути и мог прибыть первым, что и случилось, и у него было время, чтобы спасти Сент-Китс, но он не смог это сделать. Кроме того, события происходили лишь четыре месяца спустя после падения Йорктауна. Дела англичан шли плохо. Надо было что-то предпринять, что-то оставить на волю случая. Худ знал себя и своих офицеров. Можно добавить, что он знал и своего противника.
В полдень, когда склоны холмов Невиса были усеяны любопытными и заинтересованными зрителями, английская эскадра быстро построилась в линию на правом галсе и двинулась на север, к Бас-Теру (план А, А'). Французы в это время шли колонной по направлению к югу. Но они сразу сделали поворот через оверштаг и спустились на неприятеля в строе пеленг (А, А)[182]182
Когда эскадра построена в линию кильватера, в крутой бейдевинд и на одном галсе, а корабли делают поворот через оверштаг все вместе, то они в том же строю поворачиваются на другой галс, но не в кильватере один другому. Такой строй называется строем пеленг.
[Закрыть]. В два часа дня англичане продвинулись достаточно для того, чтобы Худ подал сигнал встать на якорь. В 14.20 французский авангард подошел на дистанцию пушечного выстрела кораблей английского центра (Б, Б, Б), и вскоре после этого началась канонада. Атаковавшие французы разумно сосредоточили огонь на кораблях английского арьергарда, которые, как это случается с очень длинными колоннами, растянулись. Этому в данном случае способствовал медленный ход четвертого корабля арьергарда Prudent. 120-пушечный французский флагман Ville de Paris под флагом де Грасса направился в образовавшуюся таким образом брешь. Но ему помешал 74-пушечный корабль Canada, капитан которого, Корнуоллис (брат лорда Корнуоллиса), обстенил все паруса и подался назад перед гигантским кораблем противника с целью помочь арьергарду. Его примеру благородно последовали Resolution и Bedford, шедшие непосредственно впереди него (а). Теперь место боя разбилось на крайне изменчивые и полные человеческого воодушевления эпизоды. Английский авангард, избежавший атаки, быстро становился на якорь (б) в назначенной позиции. Командующий эскадрой, находившийся в центре и полагавшийся на профессионализм и хладнокровие своих капитанов, подал сигнал передним кораблям форсировать парусами и занимать свои позиции, невзирая на угрозу арьергарду. Корабли же арьергарда, атакованные численно превосходящим противником, невозмутимо продолжали движение, убавив паруса. Под грохот орудий обескураженных французов они становились на якорь, один за другим, в линии кильватера (Б, Б'). Французы продефилировали мимо англичан, подвергая их орудийному огню, снова подавшись на юг и оставляя свою прежнюю якорную стоянку слабому, но более сообразительному сопернику.
Якорная стоянка, которой столь блестяще овладел Худ, располагалась не в том же месте, где была якорная стоянка де Грасса днем раньше. Но так как англичане прикрывали и контролировали бывшую стоянку французов, заявление Худа, что он захватил место, оставленное французским адмиралом, является, по существу, обоснованным. Следующая ночь и утро прошли в изменении и укреплении строя, который в конце концов принял следующий вид (план 18, Б, Б'). Корабль авангарда встал на стоянку примерно в 4 милях на юго-восток от Бас-Тера, так близко к берегу, что ни один корабль не мог пройти ни между ним и берегом, ни даже достигнуть берега при господствующем ветре из-за мыса и отмели по соседству, прикрывавших позицию этого корабля авангарда. От этого мыса линия эскадры тянулась в направлении западно-северо-запад к двенадцатому или тринадцатому кораблю (на протяжении от мили с четвертью до полутора миль), где она постепенно, но круто поворачивала к северу. Остальные шесть кораблей располагались на линии с севера на юг. 90-пушечный флагманский корабль Худа Barfleur представлял собой вершину образовавшегося таким образом выступающего угла.
Для французской эскадры сохранялась возможность вернуть якорную стоянку, которой она прежде владела, но возврат этой позиции, как и всех других, находившихся под ветром, исключался в силу упоминавшихся прежде соображений, пока Худ оставался там, где он был. Необходимо было выбить Худа с его позиции, но это представляло большую трудность ввиду его тщательно продуманной тактической диспозиции, которая уже характеризовалась. Его левый фланг прикрывался берегом. Любая попытка обстрелять фронтальную линию эскадры продольным огнем, пройдя вдоль другого фланга, предупреждалась бортовыми залпами шести или восьми кораблей, поддерживавших авангард. Фронтальная линия эскадры контролировала подходы к Бас-Теру. Атаковать же его с тыла, с северо-западной стороны, не позволял пассатный ветер. К этим затруднениям прибавлялось еще то, что атаку нужно было вести под парусами против кораблей на якорной стоянке. Для таких кораблей потеря рангоута не представляла непосредственной опасности. Стоя на шпрингах[183]183
Шпринг представляет собой канат, протянутый с кормы или кормовой части корабля на якоре к якорю, закрепленному надлежащим образом, посредством чего корабль может быть повернут в желаемом направлении.
[Закрыть], они способны были легко покрывать своими залпами широкие площади.
Тем не менее как здравый смысл, так и оскорбленное чувство побуждали де Грасса навязать бой, что он и предпринял на следующий день, 26 января. Метод атаки посредством выстроенных в кильватерную колонну 29 кораблей против неприятельской линии, столь тщательно организованной, был крайне ошибочен. Однако сомнительно, мог ли какой-нибудь флотоводец в то время осмелиться нарушить традиционный боевой строй[184]184
На военном совете представителей союзных эскадр, стоявших на якорной стоянке в Торби, противник этой меры доказывал, «что весь союзный флот не мог спуститься на англичан линией баталии по фронту. Он доказывал, что союзным эскадрам, разумеется, следует построиться в кильватерную колонну и спускаться на противника поодиночке, из-за чего англичане подвергнутся величайшему риску полного разгрома» и т. д. (Beatson. Op. cit. Vol. V. P. 396).
[Закрыть]. Худ тоже намеревался дать бой, но он надеялся захватить врасплох плохо организованного неприятеля, а на первоначальной стоянке французской эскадры имелась возможность добраться до ее кораблей на восточном фланге, не слишком подвергая себя сосредоточенному огню. Не та обстановка сложилась сейчас. Французы двигались в кильватерной колонне с юга на восточный фланг линии Худа. Как только их авангардный корабль приблизился к упомянутому мысу, он попал под встречный ветер так, что мог завязать бой лишь с третьим кораблем английского строя, первые четыре корабля которого, используя шпринги, обрушили на авангардный корабль французов сосредоточенный огонь орудий. По предположениям англичан, этим кораблем был Pluton, и если так, то им командовал капитан д'Альбер де Рион, который, по мнению Сюффрена, являлся наиболее способным офицером французского флота. «Разрушения от губительных залпов, – писал свидетель эпизода, английский офицер, – были так велики, что от борта корабля отлетали целые куски досок, прежде чем он смог уйти от хладнокровного сосредоточенного огня решительных противников. Когда он проходил вдоль британской линии, то получил по первому залпу от каждого ее корабля. Он оказался в таком разрушенном состоянии, что вынужден был уйти к острову Синт-Эстатиус». И так проходил корабль за кораблем по всей длине линии, последовательно разряжая свои орудия и демонстрируя отважную, но монотонную и неэффективную однообразность огня на всем ее протяжении. Второй раз в этот день де Грасс атаковал в том же порядке, но, игнорируя английский авангард, сосредоточил свои усилия на арьергарде и центре. Это тоже не дало результатов и осуществлялось с меньшим энтузиазмом.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.