Читать книгу "Практикантка доктора Соболева"

20.

Будильник прозвучал приговором. Соболев нахмурился, уронил что-то матерное в подушку, почесал затылок и с трудом нащупал валяющийся на полу телефон. Понедельник, мать его…Уже…

Левой рукой повел по матрасу в попытках ухватить Любу, прижать к себе и понежиться ещё пару минут, но обнаружил лишь пустоту…Сей факт вытравил сонливость похлеще любого будильника. Соболев мигом приподнялся на локтях, хмуро озираясь по сторонам в поисках очаровательной подчиненной – соседки.

Сбежала? Быть не может…Хорошо же всё было…

Да?

Он прямо засомневался…Он бы вот ни за что после такой ночи не сбежал…

Сергей, тяжко вздохнув, глубоко втянул носом воздух и с изумлением обнаружил, что в квартире безбожно пахнет блинами, ну или на худой конец оладьями. Губы невольно разъехались в улыбке, захотелось засмеяться вслух. Соболев потер лицо и сел на кровати.

Ну, Люба…

Семь утра, чужая квартира…Сюр какой-то, Любовь Павловна…Это ж надо…Он бы даже отругал…наверно…Ну, что за домострой в самом деле! Но…

Пахло так сладко, уютно и по-домашнему. Желудок тут же так сильно скрутило в тягучем спазме. А в груди моментально разлилось такое довольство от осознания, что, значит, всё-таки ночью он явно не оплошал (по твёрдому убеждению Сергея даже Люба с её крепостными замашками вряд ли бы стала прикармливать так– себе-любовника), что Соболев не стал продолжать анализировать и удивляться, а, натянув чистые боксеры, побрел по запаху на кухню.

***

В дверном проёме Сергей замер, опираясь плечом о косяк и ожидая, когда хозяйничающая на кухне Люба сама его заметит. Вознесенская стояла к Соболеву спиной в его растянутой домашней футболке, которую, похоже, самовольно стащила со спинки стула в спальне. У ног Любаши, мурлыкая как работающий генератор, тёрся подхалим-предатель Шариков. Уперев левую пятку в правое колено, Люба ловко наливала жидкое тесто из большой миски на сковородку, а потом переворачивала…да…всё-таки блины, и иногда отрывала маленькие горячие кусочки сопящему от счастья котяре.

И где только муку нашла? Соболев искренне не помнил, была ли у него мука…Нет, он и сам неплохо готовил, даже скорее хорошо, но точно не пёк. Ну, была, наверно…Не домой же бегала? " Если домой – отлуплю!"– решил про себя Серега и всё-таки шагнул на кухню.

Люба резко обернулась.

– Привет,– голос хрипловатый, заспанная и мягко улыбающаяся ему. Сверкнула огнем в ореховых глазах, и на щеках проступил едва заметный румянец.

Внутри у Сереги что-то тепло и пронзительно сжалось в ответ на этот ласковый взгляд. Он подошел ближе и крепко обнял женщину, зарываясь лицом в её душистые шелковые волосы. Глубоко втянул её запах, сдавливая в своих ручищах сильнее. До костей бы пробраться, под кожу, на молекулы разобрать. Люба захихикала и вяло попыталась вырваться.

– Пусти – пригорит! – попробовала для убедительности дотянуться лопаткой до сковородки, но, конечно, ничего у неё не вышло.

Зато вышло у Соболева, который уверенным движением переставил сковороду на выключенную конфорку, саму Любу двинул чуть дальше от плиты вдоль каменной столешницы, и быстро, одной рукой продолжая прижимать Вознесенскую к себе за шею и плечи, другой залез ей под длинную футболку. Под ней на Любе ничего не было. В паху моментально вспыхнул требовательный жар. Сердце разогналось за мгновение, тяжело колотясь о ребра, дыхание сорвалось. Они же успеют…?

– Серёж…– запротестовала Люба томно и пальцы свои с его переплела, якобы пытаясь убрать ладонь с плеча. Прогнулась в пояснице, вжимаясь мягкими ягодицами в быстро твердеющий член. Ну вот кто так протестует, а? Только ещё сильней захотелось…Лиса…

Сергей влажно поцеловал подставленную шею, прикусил нежную мочку, сквозь марево в голове расслышал тихий всхлип. И ещё один, громче, когда его рука накрыла Любину промежность. И ещё, совсем жалобный и требовательный, когда его пальцы погладили мокрые припухшие складки и потерли напряженный клитор. Люба выгнулась сильнее, чуть расставила ноги, втянула шумно воздух сквозь зубы. Такая горячая, что голова кружилась…И так хочется опять…В неё…

Невероятное что-то, он до этого за полгода меньше сексом занимался, чем за последние двое суток, мелькнуло отстраненно в голове последняя связная мысль. Люба повернула голову, подставляя разомкнутые губы для поцелуя, настойчиво вильнула бёдрами, сама насаживаясь на его пальцы, подстегивая, завела руку назад и сама резко потянула резинку его боксеров вниз. "Чёрт, презервативов нет, ладно",– мелькнуло в голове у Соболева, а потом вновь растаяло, когда Вознесенская сжала пальчиками тугую, налитую кровью головку. Инстинктивно подался в её руку, тяжело дыша в раскрытые для него губы. Поцелуй как прикосновение, рассеянный, неглубокий, ленивый. Потому что все мысли, все ощущения стекли к низу живота. Сергей подтолкнул Любу ближе к столешнице, нажал на поясницу и толкнулся разом в неё. Протяжный вздох, сплетенные пальцы, чёртов кот, потирающийся о напряженные ноги, запах вязкого возбуждения и блинов. Пышущий жар от плиты и соединенных тел. Глубокие ритмичные толчки, сопровождающиеся характерными влажными звуками, сплетающимися с Любиными томными жалобными вздохами. Быстрее– быстрее… Сергей закрыл глаза, утыкаясь носом ей во влажный висок. Тяжело задышал, по телу судорогами прокатывалась клокочущее напряжение. Такое же раскаленное, как она внутри. Внутри Любы так горячо и мокро – настоящий кипяток. Так что сознание плавится вместе с телом…

Перехватил мягкое бедро крепче, укорачивая время между резкими отрывистыми толчками, зажмурился, погружаясь в темноту и ловя четче ощущения. Любины ноготки чувственно скребли кожу головы на затылке, перебирали, тянули волосы. Её прерывистое влажное сладковатое дыхание смешивалось с его. Спина, ягодицы так сильно вжались в тело, что моментально покрывшаяся испариной кожа слипалась, отказываясь разъединяться.

И сама она…

В какой-то момент замерла в его руках, вытягиваясь струной, а потом с беззвучным долгим стоном начала сильно конвульсивно сжимать его в себе. Перед итак закрытыми глазами окончательно потемнело. Стало слишком хорошо, чтобы это длилось долго, и по позвоночнику к паху прострелил ток, запуская разрядку. Сергей, шумно задышав, резко вышел и кончил, вжав член в мягкое женское бедро. Люба ещё дрожала. Соболев лениво погладил пульсирующее лоно, размазывая влагу, поцеловал выгнутую шею, щеку, висок.

– Доброе утро,– хмыкнул в розовое ушко. Улыбаться хотелось во все тридцать два.

– Доброе,– раскрасневшаяся, запыхавшаяся Люба смущенно покосилась через плечо и толкнула Соболева локтем в бок, чтобы отпустил уже и не мешал готовить.

Сергей повиновался и, в последний раз чмокнув ее в лоб, а потом смачно шлепнув по голой заднице, отступил и потянулся за бумажным полотенцем. Бесстрастно обтер свои следы на Любином пышном бедре, выкинул скомканную бумагу в урну, подошел к окну, распахнул его настежь, и, облокотившись на подоконник, закурил. Лучшее, твою мать, утро…

Щурясь, прикуривая, исподлобья следил за всё никак не могущей прийти в себя Вознесенской. Отдельное наслаждение было смотреть, как дрожат её длинные музыкальные пальцы, вновь берясь за половник и сковородку, как рдеет лицо. Как она припухшие губы кусает, искоса поглядывая и пряча улыбку. Сергей скрестил ноги, вытягивая их перед собой, и прислонился спиной к оконному проёму, глубоко затягиваясь.

– Блины, Люб, серьёзно? Что не пельмени? Не умеешь? – хмыкнул Соболев с иронией, скрывая за ней некоторую неловкость от того, что в его доме его кормит желанная гостья, а не наоборот.

Люба метнула на Сергея быстрый взгляд и как-то сразу надулась.

– Умею. Фарш не нашла,– в тон ответила, поджала губы и отвернулась.

Словно солнце выключили Ну… вот. Сергей нахмурился и резко подался к ней, туша недокуренную сигарету. Умела Любовь Павловна одним видом показать, что что-то ей не так, или это именно он был к этому такой чувствительный, Соболев затруднялся ответить. Только поделать с собой ничего не мог пока– хотелось разом обратно довольную Любу. Счастье ей так шло…Обнял её опять сзади и стал в шею целовать.

– Мешаешь, Серёж, ну…– забурчала на него Вознесенская, но уже мягче, с робкой улыбкой.

– Да итак целая гора, Любаш, пошли в душ лучше…– предложил Сергей, укладывая подбородок ей на плечо,– Пошли, м?

– Да мне ещё Сашке отнести– покормить перед школьным лагерем,– вздохнула Люба, – Да и нет у меня с собой ничего. Так что я дома в душ.

– А, Сашке,– протянул Соболев, и внутри неприятно кольнуло.

Значит, не по его честь завтрак. Понятно…Там просто ещё этот малолетний троглодит не кормленный…Стало обидно, хоть это и глупо было. Хотелось всю тарелку и мысли Любы с утра себе. Не с каждого утра, конечно, а вот именно с этого… Он вроде заслужил…

– Садись есть, Сереж,– мягко приказала Вознесенская и, перегнувшись через плечо, поцеловала его в небритую щеку,– Зайдешь же за мной потом, чтобы вместе на работу?

– Зайду,– покорно вздохнул Соболев и с трудом отлепился от Вознесенской.

21.

Выходить из машины не хотелось, но выбора у Любы не было. Сергей уже распахивал перед ней пассажирскую дверь. Линию поведения они не обсуждали. Только тронулись, и Сергею сначала позвонили с кафедры, потом какой-то медпред по закупкам, потом платница с паникой и отошедшими водами. Со всеми Соболев разговаривал на одной ноте, расслабленно крутя руль и спокойно смотря на дорогу. По всему чувствовалось, что ему сейчас комфортно, и пассажирка по правую руку будто и вовсе перестала существовать, ничуть его не нервируя.

Любу это слегка задевало. Сама она как на иголках была. На тоненьких, сладких, отравленных дофаминами и эндорфинами иголках. Даже в кресле ерзала – так внутри бурлило. Дыхание то и дело сбивалось на частое– частое, сердце совершало маленький кульбит от каждого звука ровного низкого голоса заведующего. Томно сжималось, когда он улыбался невидимому собеседнику, обсуждая насущные вопросы. И Люба с ужасом понимала, что не может, просто не в силах это сдержать. Господи, она, похоже, влюбляется в своего начальника и соседа…

Но они ведь так не договаривались! Прекратить бы надо, пока не поздно, только вот…

Отвернулась от Сергея к боковому стеклу, кусая припухшие после его поцелуев губы. Украдкой облизнула, собирая горящий на них его фантомный вкус…Только вот и поздно уже, наверно…

Не живется тебе просто, Вознесенская…Ох, ну, вот на ровном месте…

Люба тяжко вздохнула и отрицательно покачала головой на быстрый вопросительный взгляд водителя. Сергей попытался было заговорить, но ему вновь позвонили, и Люба так и осталась наедине со своим будоражащим открытием.

– Делаем вид, что ничего не было? – всё-таки поинтересовалась Вознесенская, когда за ними закрылись тяжелые двери лифта.

– Как хочешь, Люб,– равнодушно пожал плечами Соболев, нажимая кнопку нужного этажа.

– Только по имени-отчеству не забывай…– добавил, хитро щурясь, – Субординация…

И, усмехнувшись, подмигнул. А через секунду, так как больше в кабине никого кроме них не было, не только подмигнул, но и быстро поцеловал в висок, обхватив рукой шею и не давая увернуться. Люба качнулась ближе, прикрывая глаза от мимолетного удовольствия. Кожу в месте прикосновений твердых губ и грубой ладони приятно запекло. Чужое тепло тут же окутало одеялом.

– Не забуду, Сергей Иванович… – игриво пролепетала Вознесенская, – И…

 -А если захочу, чтобы было…для всех…между нами? – тихо добавила, аккуратно прощупывая границы.

– Ну, тебе в ординаторской за чаем от вываливания подробностей отбиваться– не мне,– тут Соболев уже откровенно рассмеялся и отпустил.

–А к вам за подробностями не пристанут, Сергей Иванович? – Люба слегка сузила ореховые глаза. Задела её его беспечность.

– Ко мне, Люб, нет. Не пристанут. Так что, повторюсь, сама думай. Мне плевать, – фыркнул беззаботно заведующий и подтолкнул её вон из открывающейся лифтовой кабины.

Руку по привычке убрал с поясницы не сразу, ведя по коридору, а лишь у самых дверей отделения. На посту сидела не Катерина, а какая-то молоденькая девчонка, которую Люба видела в первый раз. Сергей притормозил, желая разведать обстановку, и по обыкновению попросил показать карты. Люба же, кивнув и бросив невнятное "здрасьте", пошла в ординаторскую. Соболев не окликнул – уже переключился на рабочий режим.

Решение Люба для себя приняла, закрепляя его каждым новым гулким стуком каблучков. Никому и ничего она говорить не будет. Пусть сами догадываются…Тем более, может скоро и не о чем будет говорить. Неизвестно ведь, сколько продлится всё, раз Сергей так к этому поверхностно относится…

Люба была не дурой и посыл заведующего поняла предельно точно. Все сплетни и их последствия будут только её проблемами…Конечно, ведь она женщина, да к тому же новенькая в коллективе, а Соболев – мужчина, заведующий, и для него это не в первый раз…

Дура ты всё-таки, Люба… Не забывайся.

***

Время не побежало – полетело. Стремительно и беспощадно, как умеет оно лететь только для людей после тридцати. Люба и моргнуть не успела, а уже неделя прошла со дня Медика, потом и вторая. Дни, однообразные в своих заботах, но каждый по– своему уникальный, вихрем сменяли друг друга. И с каждым таким днём чувства Любы к Сергею крепли. Она вообще человек была такой – не умела наполовину, постепенно. Только с головой, с надрывом и с какой-то пронзительной ноткой жертвенности. Ужасное качество для женщины… Особенно если мужчине, которого этим чувством одарили, вроде как и не надо…Люба понимала, но совладать с собой была не в силах. Так что к середине третьей недели Вознесенская вообще с трудом могла припомнить как это – быть без Сергея. Страшно было даже представлять. Так быстро и прочно он занял место в её сердце и в жизни.

Вот только место это…

Вознесенская недовольно поджимала губы всякий раз, как об этом думала…Место Сергея в её мире Любу решительно не устраивало, а ещё меньше устраивало, что самого Соболева это самое место устраивало точно.

На работе они никому ничего не говорили, вели себя на людях исключительно профессионально и, может быть, о них бы так ничего и не узнали, быстро устав сплетничать об одной только бане. Вот только ночные дежурства подвели…Работа работой, но Соболев не мог удержаться и не утащить в спокойные сутки Любу на старенький диванчик в своем кабинете. Да Вознесенская и не сопротивлялась особо, поэтому после пары таких ночей все всё про них поняли. Любу попытались было расколоть, но она не поддалась, и от неё, вздохнув, отстали. Сплетничали теперь только за глаза. Сначала Любу это задевало – заходишь в ординаторскую и все разом замолкают. И только глазами нагло-любопытными сверлят. Но, насмотревшись на непробиваемого Соболева, Вознесенская тоже перестала обращать внимание на шушукающихся коллег. Постепенно ажиотаж поутих, и отделение смирилось с положением вещей. Что что-то явно происходит между заведующим и его ординатором, но что…Ой, да чёрт их знает…

Дома тоже как-то скоро улеглось. Потому как буквально в следующий своих приход в Любину квартиру Сергей отвел в сторонку Сашку и о чем-то минут десять тихо с ним говорил. О чем – не признавались оба, но воцарился худой мир, который, как известно, лучше доброй ссоры. Саша теперь о "дяде Сереже" вообще речь не заводил, делая вид, что его не существует. Только смотрел на мать хмуро исподлобья, если она собиралась к соседу ночевать. Сам же Сергей у Любы не оставался никогда. А её звал…

Тут Люба опять недовольно поджимала губы…

Выходило ночевать вместе раза два – три в неделю. То у неё дежурство, то у него, и далеко не всегда они совпадали. Помимо этого, Сергей еще хоть и редко, но дежурил в частной клинике, а иногда он просто по-человечески уставал, и наверно ему, уже привыкшему к одиночеству, не хотелось никого видеть в своей холостяцкой квартире.

Люба это понимала, да. Нагрузка у Соболева была большая. Нет, она всё видела. Видела, как ему после докладов, конференций и операций даже говорить бывает лень – не то, что трахаться… Но ей так обидно было. До слёз. Невозможно просто – ей-то быть рядом хотелось…

Жить вместе хотелось тоже…

Чтобы не бегать по этой чёртовой лестнице туда– сюда, не думать, где какая оставлена одежда, не готовить на двух кухнях обоим своим мужчинам и впрок – вдруг она вечером или утром к кому-нибудь из них не придет. Чтобы можно было не только сексом заниматься, но и просто засыпать вместе, поговорив, или даже молча, но обнявшись. Чтобы в тишине, но вдвоём. Вместе…

Любе надоело ждать каждый день, позовёт Сергей её или нет, надоело соглашаться всё время, потому что это было как-то унизительно. Пару раз она даже из чувства протеста отказала ему. Думала, Сергей хоть спросит " что не так", может даже обидится…Да хотя бы расстроится! Но он оба раза выдал "а, ну ладно" и улыбнулся. Люба теперь это даже спокойно вспоминать не могла! Ему как будто всё равно!

Она удобная просто…Конечно, Сергею хорошо. Вон, даже поправился на пару килограммов за неполных три недели…Спокойный, веселый, ласковый. Только вот будто и не её вовсе.

Она удобная для него. А для себя?

По всему выходило так, что, чтобы стало удобно ей, должно было перестать быть удобно ему.

И у Любы появился безумный план, как это сделать, не закатывая стандартных женских истерик и не начиная так нелюбимых мужчинами разговоров о чувствах и общем будущем…

22.

– Так, меняю на Тверскую. Давай, Рамик, дава-а-ай! – озорно пропела Люба, протягивая насупленному соседу свою самую дешевую карточку.

Рамиль давать не хотел. Кинул слёзный взгляд на жестокую соседку, потом совсем уж страдальческий на свой последний более-менее приличный актив. Но деваться некуда – правила…

– Только в обмен на ваши рулетики, – пробурчал обиженно, косясь на желанное блюдо, стоящее между его женой и злой Любой. Их такая же тарелка с Сергеем была уже пустой.

– Эй, обжора, мы по-честному разделили,– возмутилась Лена, пододвигая на всякий случай блюдо к себе поближе.

Рам пронзил жену тяжелым осуждающим взором. Он итак тут самый бедный в этой чёртовой монополии. Теперь ещё быть и самым голодным? Жадина ты, Елена Сергеевна, бессовестная…А ещё "любимая" называется…

– Ой, да бери, конечно, – помощь пришла откуда не ждали. Вознесенская вырвала желанные сырные рулетики из рук у неготовой к подобному Керефовой и передала тарелку через стол её мужу.

– Если что, я домой схожу– там ещё есть, –  предложила щедрая Люба.

И даже привстала, уже готовая было свою угрозу исполнить.

– Так, Люб, сидеть! – отрезал Соболев. И так твердо, что Вознесенская разом вернулась на своё место,– А то опять начнётся…

– Что начнётся? –  Люба вопросительно изогнула бровь, смотря в его сощуренные, насмешливые глаза.

– Беготня твоя начнётся, Любаш,– произнес Сергей снисходительно, но тепло. Так что и не понятно было: веселит его это или раздражает, – Сиди, отдыхаем же…

Люба неуверенно вздохнула и кинула полный сострадания взгляд на увлеченно выбирающего самый большой рулет Рама.

– Человек, может, голодный…– доверительно прошептала, чуть подавшись к Сергею через стол.

Соболев только со смеху прыснул. В устах Любы это звучало жутким упущением. Лена закатила глаза.

– Да нет, не голодный, – с трудом подал голос увлеченно жующий Рамиль,– Просто это…божественно, Люб…ты…

Он проглотил и продолжил:

– …Чудо просто, Люб. Правда жить я бы с тобой побоялся, конечно! В какой-то момент можно и в дверь не пролезть. Да, Иваныч?

Рамиль засмеялся и толкнул в бок слегка округлившегося за неполный совместный месяц с Любовь Павловной друга.

– Да-а-а…Есть такое,– показательно почесал пока-ещё-пресс– на-животе Сергей, продолжая улыбаться. Подмигнул раскрасневшейся от столь щедрой похвалы Вознесенской и подлил им с Леной вина.

Люба сверкнула глазами в ответ, закусив нижнюю губу. В голове мелькнуло колкое "так ты и не живешь", но настроение было слишком лёгкое, вечер слишком уютный, а игра слишком весёлая, чтобы мысль эта сейчас хоть что-то Любе испортила. А ещё она чувствовала, как иногда Сергей специально задевает под столом её ногу своей и не сразу убирает. И смотрит в упор. В такие моменты становилось душно и уж совсем хорошо. Хотелось глупо шутить, беспричинно смеяться и уединиться где-нибудь со своим мужчиной хоть на пару секунд. И вино кружило голову в десять раз сильнее.

Люба опустила глаза, аккуратно раскладывая карточки и пытаясь вновь переключиться на игру. Мягкий взгляд напротив всё так же жёг кожу на лице.

– Люб, – Соболев откашлялся и выдержал паузу, дожидаясь, пока она вновь на него посмотрит,– тут Рамик предложил…

– Да, мы в Сочи на выходные едем, у отца там гостиница открывается после реконструкции. С нами не хотите? Погуляем – отдохнем, все включено, банкет, концерт, как положено, – бойко перебил Сергея Рамиль, кладя уже третий по счету рулетик в рот.

– Я…не…– Люба опешила от неожиданности, смотря на жующего Рамиля. Перевела озадаченный взгляд на Сергея.

– Ну что, госпожа Вознесенская? – сощурился Соболев. Карие глаза заведующего озорно сверкнули, тембр голоса окрасился мягким вибрирующим бархатом,– Осчастливите своего покорного слугу? В море мы с вами ещё не…плавали. Только в озере…Надо расширять географию…Хотите?

Люба моментально вспыхнула от столь прозрачного для неё намека и невольно чувственно заулыбалась. Боже, надежда была только на то, что это только ей чудится, что вся эта атмосфера интимности буквально осязаема, Керефовы же её не ощущают. И конечно она хочет! Хоть в море хочет, хоть на песке, хоть на камне, хоть в лесу…Главное, что у них будет первая их совместная поездка. Это же так…Люба шумно выдохнула.

–На выходных – это на каких? – спросила.

– На этих.

Люба шумно выдохнула опять, но уже чувствуя укол разочарования.

– Я же не могу на этих, Серёж. Муж приезжает,– и тут же, смутившись, поправилась, – бывший…

Сергей побарабанил пальцами по столу и хмуро сдвинул брови.

– Ну, так и пусть приезжает. Он же к Сашке. Вот заодно вместе и поживут, а мы уедем, – немного резко произнес Соболев.

– У Сашки день рождения, я не могу,– Люба поджала губы, прямо встретив сощуренный взгляд заведующего.

– Так ты его спроси, Сашку,– предложил на это Сергей,– Может он сам выберет на день рождения с отцом пожить? Как раз уедешь и спокойно его домой пустишь, пока тебя не…

– Я итак пущу, Серёж,– перебила его Люба, внутренне холодея.

Не так она хотела о своём решении сообщить – при посторонних. Тем более, что реакцию Соболева ей предугадать было сложно. И с одной стороны хотелось её – реакции этой, как доказательства его чувств к ней. С другой, ссориться тоже было страшновато. Вот так, специально, самой.

– В смысле? Сама же говорила, что гостиницы есть, – Сергей нахмурился сильнее и подался к замершей Вознесенской, сцепив руки в замок. Боковым зрением Люба заметила, как Керефовы между собой переглянулись.

– Решила сыну подарок сделать,– глухо ответила Любовь,– Он хотел, ты знаешь…Три дня всего. Нет ведь ничего такого…

Замолкла, так как в горле отвратительно пересохло. Сергей тоже молчал. Люба неуютно поежилась под его холодным препарирующим взглядом. Подумалось, что идея может была и так себе, но сейчас уже отступать некуда…

– Кхм…Может и нет ничего такого, но я б прибил,– неожиданно подал голос Рамик. Все уставились на него, а сам Рамиль уставился на Соболева,– Слышь, Серёг, так ты бы Любу к себе пригласил тогда на три этих…

– Рам, не лезь, сами разберутся,– одернула его Лена и кинула извиняющийся взгляд на Вознесенскую за бесцеремонного мужа.

– Я как лучше хочу, эй? – возмутился Рамиль, широко разводя руками.

– Знаю я твоё "как лучше". Вот лучше жуй рулеты, а, Рами…Иногда и правда стоит жевать, а не говорить… – пробубнила Лена, сверля мужа сердитым взором, и добавила деловито, отворачиваясь,– Так я хожу…Хм…О, шанс!

Остальным ничего не оставалось, как медленно втянуться в прерванную игру. Вот только былой лёгкости, оказалось, уже не вернуть. Соболев сидел с рассеянным отстраненным видом, пару раз выходил покурить, подчеркивая, что быстро и с ним не надо, на Любу почти не смотрел, да и под столом их ноги теперь почему-то не встречались. А Люба…Время шло, игра казалось просто бесконечной, и Вознесенской с каждым кругом становилось всё тоскливей…От обиды, что это Рам, посторонний по сути ей человек, возмутился её решением, а не Соболев. И пожить тоже Керефов, а не Сергей предложил. И на само озвученное предложение, в принципе довольно безобидное, Сережа вообще никак не среагировал, и уж тем более ей его не адресовал. А теперь уже, если и адресует, то будет выглядеть это для неё, будто его чуть ли не вынудили. Вначале– то промолчал и лишь посмотрел холодно и раздраженно. Не забыть теперь Любе первой его реакции. И вроде бы ничего такого, а осадочек на душе остался…

– Поздно уже, пойду…Спасибо, ребят, отлично было,– Люба выдохнула с облегчением, в итоге проиграв, и тут же встала из-за стола.

Растянула губы в вежливой улыбке. На Сергея не смотрела. Ему на поезд в пять утра– Соболев ехал по делам на день в Москву– и они вместе ночевать вроде как и не договаривались.

– Ага, я тоже,– Сергей всё-таки поднялся сразу вслед за ней.

За пару шагов обогнул стол и требовательно потянул Любу к себе за талию. Жар от мужской ладони ожогом разошелся по телу, и дыхание моментально предательски сбилось. Люба ненавидела в этот момент свою реакцию на него. Без неё было бы проще…

– Так я к себе же… – пробормотала, старательно не встречаясь с ним взглядом, пока Сергей направлял её к выходу.

– Ко мне,– отрезал Соболев ровно в привычной своей манере.

– Но тебе еха…– Люба попыталась было возразить, но бесполезно. Сергей опять её перебил.

– Ко мне – ко мне, Люб. Давай, пошли. Поговорить надо.

***

Стоило переступить порог Соболевской квартиры, как у ног тут же затерся гулко тарахтящий Шариков. Люба наклонилась и почесала шельмеца за ушком, тайком от Сережи раскрыла ладонь, в которой лежала половинка сырного рулетика, мигом исчезнувшая после прошедшегося по её руке влажного шершавого кошачьего языка. Подняла взгляд на исчезающую в дверном проёме кухни спину Соболева. Сердце болезненно трепыхнулось, сжимаясь. Злится точно – не обернулся даже. Не знала, хорошо это для неё сейчас или нет, просто ждала…Медленно скинула туфли и прошла за Сергеем на кухню, путаясь ногами в облизывающем её ступни коте.

Соболев уже раскрыл настежь окно, впуская в дом зябкие сумерки. Пахнуло летней подступающей ночью, в уши ворвался мерный гул машин, спешащих по набережной. Серые тени окутали кухню, на которой горела лишь рабочая подсветка над гранитной столешницей. Щелчок ребристого колесика, и карие глаза, устремленные на Любу, осветило неровное пламя зажигалки. Мгновение, и его сменил огонек тлеющего кончика сигареты. Сергей облокотился бедром на подоконник, дым поплыл по комнате. Люба присела на краешек стула, стоящего рядом, положила сцепленные руки на стол. Зачем-то потянулась к зубочисткам и начала нервно их перебирать. Ждала…

– Люб, а ты почему решение изменила? – начал Соболев ровным тоном, каким обычно вёл планёрки. Вознесенская почти не видела его лица, на котором танцевали серые тени. Только прищур карих глаз в неясном, тусклом свете тлеющей сигареты, да линию сведенных к переносице бровей.

– Это показательный демарш какой-то лично для меня или по велению души? – с сарказмом, пусть и скрытым.

Люба растерялась. Неужели очевидно так. Признаваться жуть как не хотелось…Если понял, мог бы и подыграть, а не так…Отвела глаза, рассеянно провела ладонью по столешнице, смахивая мифические крошки.

– А что такого-то, Серёж? – хрипло ответила, не глядя на собеседника, -Просто Санька рад будет, вот и всё. Квартира у нас большая…Демарш… Скажешь тоже…

Фыркнула насмешливо, надеясь, что прозвучало натурально.

– То есть обо мне не думала? – уточнил Сергей.

– Нет.

– А почему?

И тут Люба опешила окончательно.

– В смысле "почему", Серёж?

– Почему не думала? Не сказала ничего. Не подумала, как я к этому отнесусь? Мы вроде как вместе, нет? – Соболев отвернулся и затушил сигарету, размазывая её по пепельнице.

Люба молчала. В голове эхом звучало его "вроде как", брошенное небрежным насмешливым тоном. Если бы не тон этот… Вроде-как-вроде-как-вроде-как…

– Вроде как,– повторила Люба глухо, полностью копируя ужалившую интонацию,– Так "вроде как" же, Серёж!

Прорвало. Нарыв, который зрел в ней всё это время, потёк едкими словами. И плевать, о чем они там договаривались. Любе это точно не подходило. Она не могла так. Просто не могла.

–Спать я с ним не собираюсь, а так…У нас с тобой такие "вроде как" отношения, что "вроде как" можно о бытовых моментах и не спрашивать, нет?

Встала. Оправила юбку, выдохнула, сдерживая кипучее раздражение. Вроде как…Ой, да пошёл ты, товарищ Соболев…Вроде как…

– Я пойду, вставать завтра рано. Тебе тем более…– Люба шагнула к двери.

Мелко потряхивало. Едва ощутимая, но такая навязчивая дрожь. Сумрак комнаты звенел тишиной. Люба невольно притормозила на пороге, мечтая, вот сейчас он скажет, что она просто дура и не права. Догонит, обнимет…Что-нибудь…

– Ну раз считаешь, что такие…– глухо обронил Соболев в спину.

 И больше ничего.

 Между лопаток пробежал липкий холод, плечи задеревенели. Вознесенская замерла на мгновение, моргнула и ускорила шаг.

– Спокойной ночи, Серёж,– получилось ровно крикнуть из прихожей и, о чудо, даже не хлопнуть дверью, когда до неё долетело его издевательски-спокойное "пока".