Читать книгу "Практикантка доктора Соболева"

23.

На отделении было столько работы, что погружаться в свои тоскливые размышления Любе было практически некогда. Лишь на обеде, попивая чай и слушая навязчивую болтовню Кристины и Тони, она не могла удержаться от того, чтобы не прокручивать их вчерашний разговор с Сергеем снова и снова, изводя себя. И крепкий горячий напиток разливался противной горечью на языке, а принесенный пирог с луком и яйцом застревал в горле.

Жалела ли она о своём поступке?

Нет, Люба не жалела. Что она хотела для себя понять– она поняла. Соболев не хочет пускать её в свой тесный холостяцкий мирок. Даже временно. Ни под каким предлогом. И дело ли здесь именно в ней, или это последствия его всё-таки болезненного, как подозревала Вознесенская, развода, но Сергей к более серьёзным отношениям был очевидно не готов и не хотел их. Люба слишком хорошо помнила, несмотря на прошедшие годы, как это – когда мужчина по-настоящему хочет быть с тобой. Колю вот ничто бы не остановило…Да он даже сейчас…Люба отставила чай и разгладила едва заметную складку на юбке…Пытается вернуть…А этот…

Она четко ощущала транслируемую Сергеем дистанцию на интуитивном уровне, а теперь получила доказательства, что ей не кажется, и это не просто игра ее воображения. Словно тонкая, прозрачная, но непрошибаемая стена стояла между ними. Это выражалось в едва заметных на первый взгляд, но очень болезненных для Любы мелочах. Как Соболев непроизвольно нахмурился, когда увидел её зубную щетку в своём стаканчике, как вечно куда-то засовывал её расческу, и чем она только ему, несчастная, мешала. Как в гардеробной отвел самую дальнюю полку, чтобы Люба могла оставить там своё белье и пару ночных сорочек…

Люба отправила в рот зефирку, совершенно не ощущая её вкус, сделала ещё один обжигающий глоток чая. Тепло растеклось в груди, но быстро остыло под давлением серой безысходности, которую она ощущала.

Люба ведь думала, что Сергей поступит, как сказал Рамиль, – предложит немного пожить у него. Ещё она конечно мечтала, что Соболев попутно расщедрится на какое-нибудь романтичное признание, чуть– чуть её поругав…

Да и это ведь всего каких-то несколько дней, господи! Но Сергей не предложил…

Что ж, в любом случае, бывший муж остановится у неё. Сашку Люба уже обрадовала, и тот прыгал чуть ли не до потолка. А вот самой Вознесенской находиться с Николаем под одной крышей не хотелось. Слишком много ещё было нитей между ними, которые при каждой встрече болезненно натягивались. И чувство вины, преследующее её столько лет, вновь поднимало в груди у Любы свою уродливую голову. Теперь уже перед бывшем мужем, каждый раз давящим на то, что она разрушила их образцовую семью, а он такой благородный, что готов её простить и позволит вернуться…Позволит…

Вознесенская раздраженно выдохнула, понимая, что сама загнала себя в ловушку. И эти три дня придется ради Сашки потерпеть. Среагировав на звук открывшейся двери, перевела рассеянный взгляд на входящую в ординаторскую Виолу Петровну.

– Ой, Люб, я за вами. Поможете? – акушерка так и застыла на пороге, намекая, что чаи ей лично распивать некогда.

– Да, конечно, – Люба быстро встала, радуясь, что работа вновь закружит её в своей суматохе, избавляя от возможности думать о заведующем.

***

День пролетел быстро. Люба так вымоталась и от дел, и от собственных мыслей, так и не отпускающих и плотно окутывающих унылым фоном сознание, что домой Вознесенская решила ехать не на метро, а вызвала такси. Ещё одна причина её выбора транспорта заключалась в том, что попасть в свою квартиру хотелось поскорее. Поезд Соболева должен был уже полчаса как приехать…Сердце тревожно и гулко билось в груди, пока Люба, сидя на заднем пассажирском сидении такси, невидящим взором провожала мелькающие встречные машины и мельтешащую серую массу прохожих. Телефон в руки Люба не брала всю дорогу принципиально, лишь до звона в ушах прислушиваясь к тоскливой тишине в её сумочке. Как будто кто-то уличить её мог в том, что она ждала звонка.

Которого не было…

Не было, когда она вышла из машины, скупо поблагодарив таксиста. Не было, когда открывала дверь своей квартиры. Не было, когда разогревала жаркое и быстренько нарезала зеленый салат, когда позвала Сашку за стол. Не было, когда сын болтал про какое-то новое веяние в тик-токе, уплетая ужин, а Люба даже умудрялась почти где надо смеяться. Не было, когда решила принять ванну и, утопая в душистой персиковой пене, вдруг беззвучно и горько расплакалась. Не было, когда, опустошенная и вялая, ложилась спать. Не было…

А в пятницу утром, придя на работу, первым делом Вознесенская узнала от Катерины, что заведующего сегодня тоже не будет, потому как он задержался в Москве по делам на ещё один день. Уж по рабочим или по личным делам, старшая медсестра была не в курсе, на что Люба немного грубо отрезала, что ей это и неинтересно. И напомнила, что предупреждала, что сегодня уйдет пораньше, чтобы забрать сына из школьного летнего лагеря и вместе отправиться в аэропорт встречать его отца.

***

Взгляд Любы выхватил в толпе родную за столько лет, плечистую фигуру на автомате, и по телу заструилось приятное тепло узнавания, какое накрывает нас только в аэропортах и на вокзалах.

–Па-а-ап! – рядом радостно заверещал Сашка и кинулся к выходящему к ним отцу.

Люба нервно улыбнулась и тоже сделала шаг. Скромно притаилась за сыном в ожидании, пока они наобнимаются. Отвернулась к информационному табло, так как атмосфера неумолимо действовала и в уголках глаз начинало предательски закипать.

– Ну, привет, Любань,– басистый голос бывшего мужа прошелестел у самого уха. Резкий запах терпкого моря, тяжелая рука на её плече потянула ближе…

Люба быстро подняла взгляд, встретившись с Колиными светлыми глазами, выдохнула "привет", едва ощутимо мазнула губами по короткой щетине на его левой щеке и тут же отстранилась. Неловко…Как… Теперь вот касаться всё время неловко.

–Пойдёмте? – потерла плечи, обхватив себя руками и продолжая растерянно улыбаться.

– Как долетел? – это сказала, уже развернувшись на каблуках и следуя к выходу первой, – Багаж есть, Коль?

– Да, какой багаж, Любань, три дня же…– бас мужа за ее спиной вибрировал, покрывая кожу нервными мурашками.

Пережить бы их…Три дня этих....Люба вздохнула и ускорила шаг.

Коля так плотно был окутан воспоминаниями, что рядом с ним она задыхалась. И только возбужденный, веселый голос Сашки, раздающийся за её спиной, говорил о том, что всё не зря…Что потерпеть надо.

Лишь сев в такси, Вознесенская позволила себе внимательно разглядеть мужа, закидывающего свою небольшую сумку в багажник. Проводила глазами, пока Николай не сел на переднее пассажирское, полностью забив весь салон облаком морского парфюма. Похудел…На висках чуть больше седины появилось, и ближе к макушке тоже. Но Коле шло, матёрый. Морщины в уголках глаз углубились, а взгляд всё такой же, режущий и острый. Коля был коренастым, плечистым, плотно сбитым. Как пес бойцовский или бык. И характером такой же. Прямой, упрямый, жесткий, любящий простые шутки, громкий смех и хорошую еду. Образ Соболева невольно промелькнул в голове, и Люба отвернулась, улыбнувшись. Разные какие…

– Ну что, семья, какие планы? Выкладываем! – Николай громко хлопнул в ладоши, вполоборота смотря на них с Сашкой, разместившихся на заднем сидении такси.

Люба тут же внутренне скривилась. Семья…Начинается…Будто и не было ничего. Как же её это бесило.

– Ну, сегодня идите вдвоем гуляйте, я пока манты поставлю…А завтра у нас заказан столик в яхт-клубе…– начала было Любовь, делая вид, что ничто её не коробит.

– У меня сыну четырнадцать лет исполняется, мать, – зарокотал возмущенно Коля. Люба закатила глаза, слушая, – Паспорт дадут, какой на хрен столик? Я сказал, чтоб денег не жалела…

– Пап, да я сам выбрал! Мы там будем на водных мотоциклах кататься, и на флайборде, и на вейке!

– А, всё, понял– понял, – Коля моментально подобрел и удовлетворенно почесал широкую грудь. Перегнулся к бывшей жене сильнее и подмигнул,– И ты на вейке, Любаш?

– Зад перевесит – как бы лодку не утопить. На вейке…– буркнула Люба.

И рассмеялась, потому что Коля очень уж заразительно и громко на это заржал. До слёз. Обстановка моментально разрядилась. И вспомнилось разом, что ведь и хорошего много было в их доме. Люба решила за хвост ухватить это состояние и постараться все три дня не отпускать. Ради сына. А она переживет уж как-нибудь Колины беспардонные собственнические замашки.

***

Вернулись Николай с Сашкой с прогулки поздно. Уставшие, веселые и голодные. Вернее, голодным был только Коля – он решил аппетит перед обожаемыми мантами не перебивать, а вот Санька забежал в Макдональдс, за что Люба про себя на него обиделась. Поджала губы и упрямо поставила перед ним тарелку.

– Хоть один,– заявила безапелляционно сыну и плюхнула рядом розеточку с соусом из сметаны, зелени и чеснока.

Сашка покорно потянулся за вилкой. Мамины порядки он знал.

– Настойки бы, есть же у тебя, Любань?…М-м-м…Богиня ты моя, Любка-а-а…– довольный Коля отправил в рот первый мант и попытался ухватить проходящую мимо Любу за задницу.

– Коль,– Вознесенская отпрыгнула от него и возмущенно зыркнула. Покосилась на Сашку, давая понять, что только присутствие сына её сдерживает.

– Давай ругаться не будем, а? – добавила тихо себе под нос, доставая рюмки.

– Так кто ругается-то, Любань, хвалю ж тебя! – театрально вздохнул Николай, принимаясь есть.

– Да, мам, что такого? – бойко поддакнул Сашка.

Люба ничего на это не ответила и молча покосилась на часы, показывающие половину десятого. Слава богу, что ложиться уже скоро. Недолго Колины выходки терпеть. Настроение и без него ни к черту…

Сергей так и не позвонил…Он жив вообще? Приехал? В груди тревожно и болезненно билось, и она уже близка была к тому, чтобы самой набрать. Ещё и Коля этот, и день рождения у Сашки завтра, и Соболев вроде как тоже должен был быть. А если так и не объявится? Вдруг он вообще, ничего не сказав, с Рамилем в Сочи уехал? Сашка отцу расскажет, а тот, как подвыпьет, вообще не отстанет тогда…Давить на больное будет, что вот он, Николай, так бы с ней никогда…Чёрт…

Люба скрежетнула зубами от обиды и раздражения. Выдохнула, натянула улыбку и повернулась к сидящим за столом мужчинам. Поставила запотевший графин перед Колей, рюмку, вторую, присела на краешек стула и себе тоже налила…

– Сашка говорит, хахаль у тебя какой-то, Люб, да?

Чуть не подавилась. Закашлялась в руку, поднимая настороженный взгляд на бывшего мужа. Тот сосредоточенно работал ножом и вилкой, исподлобья сверля её своим фирменным тяжелым взором.

– Что за фрукт? – обманчиво спокойно. Налил себе. Но не выпил. Рядом поставил и в упор уставился.

Люба прокашлялась и отвернулась.

– Тебе, Коль, зачем? – поинтересовалась хрипло. Очень захотелось плеснуть себе ещё.

– Да так…Переживаю,– с нажимом протянул Николай.

Люба на это салат к себе пододвинула. Не знала, что рассказывать…

– Я тебе, Коль, в гостиной постелю, подойдет?

Бывший муж не сразу ответил…Висок жгло от его требовательного взгляда, но Люба упорно не поворачивалась. Жевала с отсутствующим видом казавшейся ей безвкусным салат. Только лицо предательски горело.

– Подойдёт, Люб, что уж…–  Коля тяжко вздохнул и сдался.

– Ладно, пошла я тогда, подготовлю, а то поздно уже, – Люба с облегчением тут же поднялась из-за стола, бросив вилку.

И замерла посреди кухни, застигнутая врасплох настойчивой трелью дверного звонка. В груди резко оборвалось и жаркой волной хлестнуло между лопаток, сжало горло. Почти десять… Ну кто ещё, кроме него, да?

24.

Люба не стала смотреть в глазок. Сердце так заходилось в груди, разгоняя кровь, что сомнений у неё почти не было. Дернула дверь на себя, повернув ручку, и застыла на пороге, смотря в устремленные на неё карие глаза. Уголок губ невольно дернулся в робкой улыбке. Эндорфины заструились по венам. Лицо запылало.

Ну вот…Пришел…

Невозможно контролировать. Незамутненная ничем секундная радость накрыла мощной волной. Всего лишь мгновение, но яркое как вспышка при рождении сверхновой. Правда первые ощущения быстро схлынули, оставляя после себя нервный озноб и душную растерянность.

– Привет,– Люба с трудом разомкнула вмиг пересохшие губы.

Сергей кивнул, не отводя задумчивый пытливый взгляд.

– Приехал? – вместо ответного приветствия спросил Соболев.

– Да.

– Ужинаете?

–Да…

Сергей кивнул и провел по затылку рукой, взъерошивая короткие волосы. Сощурился, продолжая тяжело смотреть на Вознесенскую, обнявшую себя за плечи, и вдруг обрубил:

– Давай, Люб, бери что надо. Ко мне ночевать пойдёшь.

Люба только глазами хлопнула. Сердце затрепыхалось часто-часто, так что голова закружилась, и липкая слабость растеклась по телу.

– Я в гостиной ему постелила…На диване…– зачем-то пояснила.

Сергей только опять кивнул и повторил.

– Люб, собирайся давай. Или у меня есть всё твоё? Иди – предупреди тогда.

– А ты? – Вознесенская сглотнула, ощущая, как смятение постепенно сменяет лёгкая, игристая радость. Она не пыталась её сейчас анализировать, ей просто было до ужаса всё это приятно,– Знакомиться будешь?

– Завтра, – хмыкнул Сергей, но как-то невесело.

– М-м-м,– Люба оперлась плечом о дверной косяк, так и продолжая стоять на пороге.

От сдерживаемой улыбки заболели щёки. По телу разрядами проносилось мягкое тепло. Выдержала паузу, пока тишина не начала потрескивать, и обронила якобы небрежно:

– Ты не звонил.

Карие глаза напротив раздраженно сверкнули. По покрытым двухдневной щетиной щекам Соболева прокатились желваки.

– Ты тоже, –  Сергей подался к Вознесенской, опираясь ладонью о дверной косяк прямо над Любиной головой.

Улыбаться ей захотелось сильнее.

– Два дня не звонил,– с укоризной прошептала Люба, лаская взглядом склоненное к ней мужское лицо.

– Полтора. Ты тоже, Люб, – поправил Сергей тише.

Его теплое дыхание, когда говорил, щекотало кожу, порождая трепет внутри. Люба сама не заметила, как уже руку ему на грудь положила, рассеянно гладя пальцами тонкий хлопок рубашки. Подушечки приятно жгло от ощущающегося под ним горячего твердого тела.

– А хотел? – почти беззвучно спросила.

Сергей шумно выдохнул. Помолчал, блуждая нечитаемым взглядом по её запрокинутому к нему лицу. И левый уголок его губ медленно пополз вверх, обозначая кривую улыбку.

– Очень, – тихо ответил.

Его карие глаза сверкнули иронией. Но и такой пронзительной теплотой, что нельзя, нереально просто было удержаться и не расплыться в улыбке в ответ. Люба и не удержалась. Заулыбалась безоблачно и счастливо, сгорая от нахлынувшей легкости.

– Я тоже очень, – призналась одним губами.

Сергей в ответ улыбнулся шире, уже открыто, наклонился и быстро Любу поцеловал. Вроде бы оторвался, выпрямился, но потом опять подался к ней, целуя уже дольше.

– Всё, Любаш, спать пошли. Давай, на лестнице жду.

Люба, кивнув, уже было собралась закрывать дверь, как позади послышались тяжелые шаги. Чёрт…Сам вышел. Не к добру…Кинула быстрый настороженный взгляд на Сергея. Внутри тревожно екнуло. Соболев медленно отвёл глаза от Любиного лица и посмотрел поверх её головы.

– Любань, что у тебя тут? – требовательный бас Коли ударил в спину, заставляя обернуться. Успела только заметить, как на "Любань" Сергей плотнее сжал челюсть.

Умом Вознесенская понимала, что ничего такого не происходит, но неудобно стало разом перед всеми. И перед Сергеем за присутствие Коли. И почему-то перед Колей за наличие в её жизни Сергея. Воздух в прихожей очевидно и противно затрещал напряжением. Она знала, что Коля на ссору с удовольствием нарвется, а вот как Сергей поступит, предугадать пока не могла. И это больше всего нервировало. Выдохнула и излишне бодро защебетала, сама не заметив, что в поисках опоры, нащупала локоть Соболева и вцепилась в него мёртвой хваткой.

– Коль, познакомься, это Сергей, мой…– тут Люба запнулась.

Чёрт его знает, как Соболева прилично обозначить, особенно, когда варианты "молодой человек" с " парнем" не лезли на Сергея Ивановича ни при каких обстоятельствах. Есть ещё "мой мужчина", но тоже как-то…Люба внутренне скривилась. Пафосно и пошло одновременно, особенно в свете того, что она это бывшему мужу говорит.

– Со мной она,– коротко вставил Сергей, избавляя Вознесенскую от дальнейших мучений.

– А-а-а…– протянул Коля, и так посмотрел, словно мысленно присвоил заведующему гордое звание "бессмертный",– Николай. Муж её.

И руку протянул, заменив ей слово "бывший".

– Бывший,– вежливо подсказал Соболев и крепко, от души пожал.

Так крепко, что Коля даже слегка побагровел. То ли от злости – то ли от боли, Люба не решилась спрашивать. Только взгляд отвела, пытаясь истерически не захихикать. Как ни крути, а чисто по-женски приятно ей это всё было. Хоть и нервно чересчур…

– Рад познакомиться. Ну, что, Люб, пошли? – Соболев повернулся к кусающей губы Любе.

– Куда пошли? – пророкотал, насупившись, Николай.

– Спать пошли. Поздно уже,– пояснил Сергей и дернул на себя едва успевшую обуться Вознесенскую. Громко крикнул куда-то вглубь квартиры,– Сашка, пока.

И ступил за порог. Коля задышал тяжело и шумно, смотря на обнаглевшего соперника исподлобья. Сжал большие кулаки, оплетенные набухшими венами, сделал шаг вперед. Внутри у Любы противно панически звякнуло. Она отпрыгнула к Соболеву, чуть не сбив его с ног.

– Спокойной ночи, Коль. Утром приду.

И с размаху хлопнула дверью, мигом скрывшей ошалевшее от неожиданности лицо бывшего мужа. Грохот эхом отпружинил от гранитных стен парадки. Сергей перевёл на Любу свой обычный насмешливый взгляд.

– Сурово ты, Люб…

Соболев покачал головой, якобы сокрушаясь, и, крепко обняв ещё не полностью отошедшую от своего поступка Вознесенскую за плечи, повёл к лифтам.

***

До квартиры добрались молча. Эмоциональный откат, обычный после нервного напряжения, опустился Любе на плечи, придавливая к земле и утяжеляя шаг. Говорить не хотелось. Оборванные мысли о тщетности бытия и о том, что всё проходит, даже любовь, и всё притупляется, даже сильная боль, мелькали в голове, заполняя образовавшуюся внутри пустоту. Сергей тоже, казалось, ушел в себя, о чем-то задумавшись. Карие, всегда такие внимательные, глаза смотрели будто сквозь, мимо и глубже разом.

Поворот ключа, тихий скрежет дверного замка, щелчок выключателя, горячая ладонь на пояснице, мягко и настойчиво подталкивающая к спальне. Кот, подбегающий к ногам и начинающий отчаянно о них тереться. Всё до боли знакомо и всё как будто в первый раз – так остро Люба воспринимала каждое мгновение. Так по-новому оценила его. Есть будущего – нет…И вдруг стало всё неважно…Она только что равнодушно хлопнула дверью у самого носа человека, которого очень любила когда-то…А сейчас осталась только легкая, приправленная раздражением, симпатия да гора общих, таких разных, воспоминаний…

Кто сказал, что и с Сергеем так не будет? Может, у них нет ничего, кроме этой ночи…И хотелось вдруг запомнить, удержать в себе это состояние глупой, нелогичной, отрывающей от земли влюбленности. Именно влюбленности – не любви. Не осознанного, одобренного умом чувства, а той нервной эйфории, замешанной на гормонах и инстинктах, на запахах, полуулыбках, взглядах и прикосновениях, которая владела ей. Когда и думать нормально не можешь, и обижаешься на глупости, и смеешься невпопад, заразительно и громко…Ей тридцать пять. Возможно, больше так уже никогда не будет…

Свет в спальне включать не стали, в полутьме белой ночи наощупь пятясь к кровати. Пальцы Любы сами нетерпеливо запорхали над пуговицами мужской рубашки, тело бесконтрольно льнуло к Сергею, вжимаясь, мешая вместе идти. Его сминающие одежду ладони ожогами ощущались на горящей, ставшей такой чувствительной коже. Икры уперлись в изножье. Люба подняла руки вверх, помогая снять с себя мешающие им обоим сейчас платье. Холодок мурашками пробежал по нагому телу, но тут же стало горячо от крепких мужских объятий, от поцелуя в шею, в подбородок, висок. Прикрыла глаза, прерывисто дыша и нежась.

Забрались, не расцепляясь, дальше на кровать. Сергей потянул вниз по ногам её белье, одновременно жадно целуя в губы. Люба послушно приподняла бёдра, облегчая путь кружеву, погладила вторгшийся в её рот язык своим. Дурея от того, как сладко и трепетно дрожит всё её тело в предвкушении. Хотелось гладить, сжимать, кусать, нюхать, под кожу залезть, чтобы ощущать ещё ярче.

– Мне так хорошо с тобой, Серёж…так хорошо…Так хорошо…– залепетала неразборчиво, не разрывая поцелуй.

Вместо ответа между ног ощутила требовательное давление. Запрокинула голову, закрыла глаза, кусая губы и улыбаясь, втягивая носом запах мужчины и их близости, забирая кожей припекающее тепло, вся пропитываясь им. Ощущение, что они одно, жгучее и такое сильное. Что, казалось, ничего нет в мире сильнее этого. Даже несмотря на то, что Люба точно знала, что это неправда. И обыденная реальность с её проблемами и заботами всегда побеждает. Но только не в эту секунду…

***

– Люб, ты говорила, с мужем хорошо расстались, – Сергей чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку, раскуривая, и выпустил в открытое окно густую белую струю, -Что-то как-то слишком хорошо, да?

Кинул на приподнявшуюся на локтях Вознесенскую быстрый взгляд, лишь на секунду задержавшийся на оголившейся груди, и вновь к окну отвернулся. Люба вздохнула и встала, оборачиваясь простыней. Подошла, бесшумно ступая голыми ступнями по ламинату. Положила голову Сергею на плечо, обвила руками талию, мазнула губами по шее ближе к линии роста щетины, собирая вкус остывающей влажной кожи, и промолчала.

Соболев подождал немного, рассеянно гладя её по спутанным светлым волосам и смотря на горящий огнями ночной город, расстилающийся перед ним.

–Расскажешь может всё-таки?

Люба прижалась к Сергею сильнее и выдохнула ему в плечо.

–Расскажу…

***

Когда Сергей открыл глаза, щурясь от непривычно яркого для Питера утреннего солнца, Любы рядом уже не было. Только запах её, словно яблоня в цвету, едва уловимый, но такой будоражащий и теплый, ещё чувствовался в воздухе. Соболев нахмурился сначала, потирая ладонями лицо и садясь на кровати. Вот куда ей срываться в субботу? А потом вспомнил, что у неё гость там с сыном, и без завтрака их она умрет, но не оставит.

 И смешно, и бесит.

В Любе всё было такое для него. И раздражало, и веселило, и задевало за живое, и хотелось и дальше смотреть и смотреть на эту удивительную, любопытную для него женщину. И чем больше узнавал о ней Соболев, тем более многогранной и интересной она ему представлялась. Вчерашний Любин рассказ до глубины души его поразил. Даже сны снились, которых он уже лет десять как не видел. Тревожные, трогательные и щемящие: про детей, про работу, про жену почему-то и её сына Мишку, по которому он скучал, про роды, про улыбки и слёзы, про ошибки его…

У каждого врача есть свой страшный тайный список, когда что-то пошло не так, когда не смог, не справился, где-то не успел, где-то сдался…И тебе могут тысячу раз потом сказать, что ты не виноват, и ты сам себе ещё тысячу раз повторишь это…Да только толку…У Соболева тоже этот список был. Где-то далеко на задворках сознания. Сергей был профессионалом и умел запихивать его подальше, потому как работать невозможно, если всё время себя грызть. Да и жить тоже…Черствеешь… А Любин тихий грудной голос в ночи, полный нежности и печали, будто оживил каждое мгновение из тех, что он обычно предпочитал не помнить. Словно на собственной исповеди побывал. Она говорила, а он свои промахи вспоминал почему-то, глубоко задумавшись…

Когда замолчала, Соболев тоже ничего не сказал. Так и продолжил смотреть на несущиеся в ночи машины по набережной, на черную беспокойную Неву, на зарево огней на том берегу и сиреневые в нём очертания домов. Пальцы рассеянно перебирали Любины такие мягкие светлые волосы, щекоча кожу головы. Люба уже давно устроилась на низком подоконнике перед ним, укутанная в тонкую простыню, откинула голову на грудь, вцепилась в мужские, обнимающие её руки и притихла… Сергей чувствовал, что никакой оценки своей истории Вознесенская не ждет и был ей благодарен за это. Ну вот что тут скажешь? Нечего…Бывает…

– Так он просто думает, что ты перебесишься и вернешься, Люб, – глухо озвучил Соболев свою единственную четкую мысль.

– Кто? – Люба подняла на него мутный растерянный взгляд.

– Николай,– Соболев нахмурился.

Догадка, что, возможно так и есть, ему ой как не нравилась. Было в Любе что-то такое неуловимое, загадочное для него. В его жене вот тоже было, так же ощущалось, и он прекрасно помнил, чем это закончилось. Помнил свой шок и растерянность. Хоть у них были и не самые лучшие отношения с Натальей в последние год– полтора, но ему казалось, что вполне нормальные…Сергей никак не ожидал. Вот и Николай от Любы наверно не ожидал тоже…

– А-а-а,– протянула Вознесенская, прерывая его не самые приятные размышления.

Снова откинулась головой на его грудь, погладила его ладонь, чуть повернулась и легко поцеловала в голое плечо. Люба нежной была как кошка. И касалась всегда так же, аккуратно, ненавязчиво, отчего мурашки бегали по коже.

– Да нет, Серёж,– тихо вздохнула Вознесенская,– Всё он понимает прекрасно. Просто Коля человек такой. Если проблема какая-то, которую решить не может, или препятствие, которое не обойти, то он делает вид, что этого просто нет. До последнего. Его не устраивает, значит надо гнуть своё, пока не сломается, понимаешь?

– Понимаю,– Сергей поцеловал светлую макушку и уперся в неё подбородком,– А ты сломаешься, Люб?

Вознесенская на это только насмешливо фыркнула. Похоже, была уверена, что нет.