Читать книгу "Практикантка доктора Соболева"

25.

Изначально день рождения Сашки Коля требовал отметить в Краснодаре, но Люба наотрез отказалась. Может, четырнадцать лет бывает и раз в жизни (так же, как и тринадцать, и пятнадцать…), но бросать всё и срываться из-за этого с работы в другой город казалось ей верхом идиотизма. Тем более, что июнь подходил к концу, а июль Сашка итак должен был по их с бывшим мужем договоренности провести с отцом и бабушкой. Поэтому после долгих обсуждений и бурных дебатов, Николай Любе уступил, сказав, что вот как раз тогда с собой Сашку из Питера и заберет. Люба не возражала– её устраивало. Ещё Николай потребовал, что пусть уж она тогда в Питере нормальный банкет закатит – ему погулять хочется. Такой повод – первый шажок единственного сына во взрослую жизнь. Люба вздохнула и на банкет согласилась тоже. Знала, что для Коли это действительно важно и он большой любитель официальных посиделок.

Проблем с гостями не было. Из родственников в Питере жила Колина тетка со своей семьей, а ещё они оба с Любой здесь учились и оставили много университетских приятелей, которых сейчас был прекрасный повод повидать. Ну а Сашка просто позвал почти весь свой класс и половину ребят из секции по плаванию. И казалось, особо Люба и не приглашала никого, и специально не набирала, но, пересчитав всех по головам, вздохнув, поняла, что придется арендовать не пару столиков для молодежи и взрослых, а, пожалуй, и всю крытую террасу. Выбирая с Сашкой ресторан, Люба остановилась на «Парусах» рядом с яхт-клубом на Крестовском, так как там для уже взрослых почти ребят можно было организовать большое количество активных развлечений от водных мотоциклов до флайборда. Сашка заранее был в восторге. Он с отцом, дядей Костей и его сыном Кириллом, пришедшими к Любе в квартиру с утра, чтобы первыми поздравить именинника, уехал в ресторан раньше.

Люба же, накормив всех завтраком, поднялась опять к Сергею, чтобы отправиться на банкет вместе. Соболев тоже был приглашен. Сначала Сергей пытался избежать сей завидной участи, но, узнав, что там будет Зоя Городецкая и Краснов Семен, Любины однокурсники, которых он хорошо знал, Соболев передумал.

 На самом деле, он бы передумал в любом случае, встретив Николая вживую. Слишком уж очевидно было желание бывшего мужа вернуть себе вроде -как-его теперь– Вознесенскую, но Любе в своей вдруг возникшей ревности Сергей конечно не признался. Решил просто молча от неё не отходить…На всякий случай…Чтобы она там не говорила, а не так-то просто выкинуть почти двадцать лет совместной жизни на помойку…Тем более, когда один из участников этих самых лет на эту самую помойку отправляться явно не желает.

***

– О, май гад, какие люди! Сергей Иванович, моё почтение,– Зойка Городецкая широко раскрыла свои тощие объятия, появляясь на пороге террасы "Парусов", – Любаш, можно Соболька потискать?

– Э-э-э-м…не…– замямлила растерявшаяся от напора подруги Люба. И проглотила свои возражения, так как было поздно. Зоя уже висела мёртвым малокилограммовым грузом на ничуть не смущенном и улыбающемся Серёже, басящим "Здравствуй, Городок".

–Можно,– вовремя сориентировалась Любовь Павловна, делая вид, что это она сие безобразие разрешила, – Рано ты что-то, Зой…

Сощурилась, наблюдая за цепкими вроде как дружескими объятиями этих двоих. В голове пронеслось, что они же целовались! И Люба помрачнела ещё больше…

– Ой, да погода отличная, дома было не усидеть. Там уже почти все гости, кстати. Не только я. Даже именинник наш дерзкий со вторым родителем …Васька мой вон третий салат наворачивает. Опаздываешь, мать… – Зойка, поправляя прическу, назидательно погрозила Любе пальцем и всё-таки отлипла от Сергея.

– Зоя Михайловна, ты мне лучше скажи, ты в Берлин на следующей неделе от "Видекса" едешь? – поинтересовался Соболев, возвращаясь к Любе и небрежно притягивая её к себе за талию.

– Ты тоже? – Городецкая даже подпрыгнула на ходу, хлопнув в ладоши от восторга,– Ну, класс!

Соболев, усмехнувшись, кивнул. Люба скрежетнула зубами и медленно выдохнула, усилием воли гася подкатывающее к горлу раздражение. Никогда ещё ей так жалко не было, что она не строила всё это время карьеру наравне с Зоей, как в эту секунду. Она бы вот тоже ездила…И в Берлин, и в Прагу, и в Токио…С Сергеем…Чёрт…Выдохнула ещё раз и немного успокоилась, когда ощутила мимолетный поцелуй в висок. Прикрыла глаза на мгновение от удовольствия, прижалась к обнимающему её мужчине ближе. Зойка что-то, не переставая, щебетала про работу, обращаясь к Соболеву. Тот ей, посмеиваясь, отвечал, а Любе просто стало хорошо. Серёжа ведь её обнимает, а не Зою. Её целует, её с собой рядом ведёт, ни от кого не скрываясь. Не то, что на работе…

И солнце сегодня такое яркое, и небо такое голубое, и от воды так веет свежестью, и вокруг только приятные ей люди, что день обязательно будет счастливым. Он просто не может быть иным. Четырнадцать лет назад она стала мамой.

***

– Сядь, Люб, не мельтеши, бесишь! – Сергей резко дернул на себя опять подорвавшуюся было с места Вознесенскую. От неожиданности та сильно качнулась и засмеялась.

– Уроните, Сергей Иванович! -но покорно села, счастливо улыбаясь. Тише добавила,– Серёж, там по мотоциклам договориться надо…Я сейчас…

– Я договорюсь, сиди, правда. Бегаешь больше, чем местные официанты,– Зоя, расположившаяся напротив них, в подтверждение своих слов тут же подскочила сама.

– Вот, Зоя договорится,– кивнул на Городецкую Сергей, сжимая на всякий случай руку Любы в своей посильнее, чтобы не вздумала вновь убежать.

– Спасибо, Зой, – Люба наконец откинулась в своём плетеном кресле, – Там уже внесено всё, надо только…

– Я разберусь! – перебила её Городецкая, отмахиваясь, и ушла к галдящим столикам молодежи организовывать развлечение.

Люба проводила её благодарным взглядом, в котором гасла суета, а потом прикрыла глаза, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. Мужская тяжелая рука легла на плечи, чуть притягивая к себе. Сергей засмеялся, обращаясь к Семёну, бывшему её однокурснику и давнему приятелю, и вибрация в его груди от смеха, мурашками передалась и ей, волнуя. Люба аккуратно сжала пальцы Соболева в своей руке. Прислушалась к веселым голосам за столами. Гости болтали о чём-то, всем было хорошо и спокойно…Сашкины друзья шумной толпой под руководством Зои отправились к пирсу. Праздник по всему выходил замечательным…

Хорошо, что за одним столом все взрослые гости не уместились, и Любина компания естественным образом отсоединилась от Николая и его университетских приятелей. Сидеть напротив бывшего мужа и то и дело обниматься с Соболевым было бы крайне неловко. Нет-нет, да она итак чувствовала на себе его тяжелый прожигающий взгляд. Сергей, похоже, тоже его ощущал, именно в эти моменты прижимая Вознесенскую к себе крепче и легко целуя то в губы, то в щёку, то в висок. Так показательно, что в очередной раз Люба не выдержала и рассмеялась.

– Сволочь, ты всё-таки, Соболев…

Сергей на это только ухмыльнулся и подмигнул.

– Люб, ты то покататься не хочешь? – поинтересовался вместо ответа,– Пойдём, что сидеть?

Люба демонстративно потянулась к бокалу вина и, отпив, поглубже устроилась в своём кресле.

– Точно не сегодня,– лениво пропела, жмурясь от лезущих в глаза солнечных лучей, – Давай потом вдвоем сюда съездим – будешь единственным свидетелем моего позора. А сейчас мне итак хорошо…

– Какая честь, Любаш…Только вдвоём…– фыркнул насмешливо Соболев, тепло сверкнув карими глазами. Чмокнул её в макушку и отвернулся вновь к Краснову, переключаясь на него. Правда вальяжно опущенную на Любины плечи руку так и не убрал.

Это небрежное, но такое собственническое прикосновение заставляло Любу сидеть и глупо улыбаться, рассеянным взглядом наблюдая за пытающимся прокатится на флайборде Сашкой и то и дело ныряющем в Неву.  Ну, действительно, что ещё надо? Мужчина рядом, сын рядом, и она…счастлива…Ещё бы холодок по левой щеке так часто не пробегал от морозного взгляда бывшего мужа, заставляя сердце тревожно сжиматься, и вообще хорошо…

Через пять минут вернулась Зойка и подсела к Вознесенской поближе, начав рассказывать сплетни про одну общую знакомую. Люба лениво втянулась в разговор, на самом деле прислушиваясь не к Зоиной болтовне, а к хрустальному звону полного удовлетворения внутри.

Сашка с друзьями возвратился где-то через час. Сырой и счастливый. Шумной компанией взъерошенных воробьёв они, галдя от полученных впечатлений, налетели на еду. Со всех сторон на взрослых посыпались невнятные, но очень экспрессивные рассказы о том, как же это было, заражая присутствующих будоражащим адреналином и вновь объединяя разъединившиеся было по интересам столы. Через пару минут детского гомона Николай встал со своего места и громко откашлялся, перетягивая на себя всеобщее внимание. Люба перевела взгляд на его мощную сбитую фигуру, скользнула по натянутой на широкой груди рубашке, бычьей шее, тяжелому гладковыбритому подбородку и замерла на стальных, направленных прямо на неё глазах. Внутри тревожно шевельнулось, но Вознесенская отбросила это чувство подальше, не давая так просто вывести себя из блаженного состояния, в котором пребывала. Коля постучал по полной стопке, поясняя, что сейчас будет тост.

– Так, у всех налито? – зычный голос бывшего мужа разнесся над головами приглашенных,– У меня важное объявление. Санька, ну ка иди сюда!

Сашка резко подскочил, чуть не опрокинув своё кресло, и юркнул под руку к отцу. Заулыбался широко, осматривая присутствующих, только от матери почему-то взгляд быстро отвел. Люба ощутила холодок, пробегающий по спине, второй раз и невольно подалась поближе к Соболеву, забирая себе его тепло. Сергей недоуменно покосился на льнущую к нему Вознесенскую и подлил ей вина. Сам же поднял свой стакан с минералкой, так как был за рулем.

– Друзья,– раскатистым басом начал Николай,– Вот и настал этот день, когда мой сын перестал быть ребенком и ступил на порог взрослой жизни. Ещё пока внутрь не зашел, конечно…Так, рядом топчется, но…

Коля засмеялся, трепля Сашку по макушке, и все остальные гости заулыбались вместе с ним.

– Но он уже не дитя! У моего сына уже есть мечты, желания и самое важное – цели! Нет ничего более жалкого, чем бесцельный мужчина, и я благодарю Бога, что он мне послал такого упертого, твердого в своих стремлениях мальчишку!

Коля снова на мгновение прервался, чтобы зажать раскрасневшегося Сашку в медвежьих объятиях, а Люба не сдержалась и шмыгнула носом, быстро смахнув предательскую влагу с уголков глаз. В груди разбухала щемящая нежность, застревала комом, подступая к горлу. Её сынок…Такой взрослый…

– И главная мечта Саши сейчас – стать капитаном дальнего плавания,– продолжил Николай торжественно, выше задирая рюмку над головой, – И он к ней идёт. Идёт уже сейчас, не сворачивая, а мой долг как отца поддерживать своего ребенка! Поэтому…

Коля сделал паузу и резко повернулся к замершей Любе, ловя её лицо цепким горящим взглядом.

– …я помог своему сыну поступить в Морской колледж при одном из лучших Морских университетов нашей страны в Новороссийске, которым заведует мой давний друг, профессор, доктор технических наук и просто чудесный человек Роман Анатольевич Кулик. Неделю назад мне подтвердили, что Саша зачислен на первый курс.

Николай повернулся к сияющему и дрожащему от волнения Саньке, обращаясь уже только к нему. Сгреб так, что того и видно не стало.

– Уже всё оговорено, тебя ждет прекрасное будущее, сынок…ты только учись, пацан. А я всегда помогу…– захрипел, тиская сына.

– Спасибо, пап, спасибо… – Саша говорил тихо, едва различимо, хрипя из-за сдавленных отцом ребер. Но расслышать было легко, так гости в шоке замерли, не дыша.

Люба открыла рот, пытаясь ухватить разом выбитый из лёгких воздух. В голове безбожно зашумело, картинка поплыла. Она ощущала будто не своим телом, что Сергей, сидевший рядом, крепче сжал её руку, попытался привлечь к себе. Резко отстранилась, вытягиваясь в звенящую болью и непониманием струну.

– Новороссийск? – едва выдавила из себя срывающимся голосом Вознесенская, вперила неверящий, полный отчаяния, взгляд в мужа, – Новоро…?

Захлебнулась словом.

– Ты не можешь так, Коль, не мо…– замолчала, так как голос окончательно подвел.

Он что же? Увозит сына от неё? Увозит??? И Сашка знал, получается…Готовился к тому, что уедет. И не говорил ничего…Внутри резануло и больно скрутило…

Вот так. За что?

26.

Выжженная пустыня. Вот кто она. Внутри так пусто, что дышать больно. Словно лёгкие каждый раз лишь всасывают вакуум, не захватывая желанный кислород. Люба будто пыталась вынырнуть и не могла. Не могла. Голова была чугунная от слёз. Мысли ворочались в мозгу подобно ленивым червям. Вся тяжесть атмосферы упала ей на плечи, прибивая к земле. Осознание, что это специально всё, добивало свистящим хлыстом. Плевать на Николая, но Сашка…Как он мог? Неужели он не понимает???

– Люб, на,– перевела воспаленный, невидящий взгляд на Соболева, подающего ей дымящуюся кружку.

Машинально приняла её, не интересуясь содержимым. На автомате сделала глоток, вновь глядя на ночной уже город за окном. Скривилась…

– Там егермейстер, – тихо хмыкнул Сергей, поясняя яркий травяной алкогольный вкус,– и чай зеленый, пей.

– Жуткое сочетание,– пробормотала Люба. Сильнее сжала ледяные пальцы на горячих керамических стенках, пытаясь забрать тепло напитка себе.

Странно. Внутри всё пылало и тлело, а снаружи колотило так, что зубы то и дело начинали отстукивать дробь.

– Нормальное, пей,– кивнул Соболев на кружку в её руках и сел рядом на низкий подоконник.

Оперся спиной о противоположную стенку и так же забрался с ногами. Тоже перевел задумчивый взгляд на горящий огнями центр города и виднеющуюся черную Неву. Повисло гнетущее молчание. Обрывки этого ужасного дня раскачивались между ними сохнущими черно-белыми фотографиями на незримой нити. Кадры, которые навсегда останутся с Любой болезненными вспышками. Вот она начинает кричать на Николая, делающего вид, что он не понимает, что не так. Вот не выдерживает и плачет. Вот Зоя уводит её в туалет, а туда рвется Сашка, взахлеб оправдывающегося перед раздавленной новостью матерью. Он всего лишь хотел сделать сюрприз. Папа подсказал как лучше, зная, что мама может препятствовать отъезду…Сюрприз…Люба судорожно вздохнула, стараясь вновь не разреветься. О, сюрприз удался…Такого сюрприза она и в страшном сне представить не могла…

Потом в туалет зашёл Николай, их оставили наедине, и бывшие супруги поговорили…

Люба судорожно вздохнула опять…Плечи мелко затряслись, но она подавила очередной истерический приступ усилием воли и сделала большой глоток горячего чая, удачно смешанного с алкоголем. И тут же закрутила головой, пытаясь продышаться. Скорее это всё -таки алкоголь с чаем. Сережа егермейстера не пожалел…

Ну какой же Коля– козёл, а??? Он всегда таким был? Она просто не замечала? Или не хотела замечать???С ней так себя не вел и её устраивало? Сейчас стыдно было вспоминать даже выброшенные Николаем мимо урны окурки. Почему-то казалось, что уже в этом была видна во всей красе его подлая натура, а Люба сей факт упорно игнорировала. Про неправильную парковку, которой Коля часто грешил, и говорить нечего. Ну, ведь сразу было ясно, что мразь…И это предложение его…Как только посмел? Люба в лицо мужу сквозь слёзы рассмеялась, но его слова и доводы, произнесенные спокойным и доброжелательным, словно издевательским для неё, тоном всё крутилось и крутилось на репите у Любы в голове…

Домой из ресторана её увез Сергей. Сразу после беседы с Колей. Люба сказала гостям, что у неё разболелась голова, и все продолжили праздновать, как ни в чем не бывало. Это только её мир рухнул от шока и неожиданного предательства самых близких, казалось бы, людей…В машине они с Соболевым не говорили. Лишь его дежурный вопрос "ты в порядке" и её молчаливый кивок, потому что сказать что-то и не плакать было выше Любиных сил. Сергей предлагал сразу пойти к нему, но Люба отказалась. Хотела побыть одна. Дома. Набрала пенную ванну и пролежала в ней два часа, бесцельно пялясь в кафельную стену напротив. Истерику постепенно сменила вяжущая пустота, но всё же достигнутое равновесие было слишком хрупким, как дрожащая на сильном ветру паутинка…Когда Коля с Сашей пришли, Люба молча вылезла из ледяной уже воды, надела теплую пижаму и прямо так потопала спать к Соболеву, шоркая смешными пушистыми тапочками по серому граниту парадки. Только около двери Сергея подумала, что ведь не предупредила даже. А вдруг Соболева нет? Но он был, открыл на втором звонке и молча впустил.

И вот она сидела с ногами на низком широком подоконнике в его спальне, притихшая и опустошенная, и просто пыталась пережить. А ещё решить, что делать дальше, тоже пыталась…Она понимала, что это грязная манипуляция со стороны Коли, а ещё наверно месть, за то, что ушла тогда одним днём. Всё понимала, но…

Так страшно было одной остаться. Люба не готова была. Она себя без семьи не мыслила, без детей. Без Сашки. Всю жизнь Вознесенской казалось, что и есть это всё у неё, а теперь будто ничего не осталось. Ничего…Нет, сын давно собирался в мореходку, для Любы именно это его желание не было какой-то неожиданностью. Но она ведь думала, что после одиннадцатого. Что у неё еще два года с ним. И потом…Она ведь не просто так Питер выбрала, думала, здесь и поступит. Они же даже обсуждали…Сашка смеялся, что закормит его на выходных…Чёрт…Она ведь специально выбрала этот город. И для себя, и для него.

 А сейчас Сашка уедет и что? Вся её семья: родители, сестра, более дальние родственники. Все они живут в Краснодаре…А здесь? Что у Любы остаётся здесь? Взгляд невольно прикипел к молчаливому мужчине, сидящему напротив? Соболев? А он есть у неё разве? Иногда кажется, что сам он думает, что нет…Снова отвернулась к окну. Тихонько вздохнула, рассматривая расстилающийся перед ней ночной город. А нужен ей этот город одной? Только ей? Ординатуру она может пройти и в Краснодаре…Там родственники, там она всю жизнь прожила…Там, конечно, ещё Коля, но он для неё окончательно умер сегодня. Осталась лишь оболочка. Картонная фигура со званием Сашкиного отца. Настолько умер, что, если раньше она нервничала, находясь с ним даже в одном городе – не то, что в одной комнате, то теперь ей безразлично стало где он и что. Люба вновь покосилась на Соболева и сделала ещё один маленький глоток чая с егермейстером, наблюдая за Сергеем поверх кромки кружки.

– Серёж, он мне переехать предложил,– обронила глухо, ловя в фокус почти черные в полумраке, вмиг ставшие непроницаемыми, глаза Соболева, – У нас дом есть под Краснодаром, всего сто километров от Новороссийска. И ординатура моя…Я могу перевестись…

Замолчала. Слова так неуклюже звучали. В голове гораздо стройнее выходило. Сергей дернул уголком рта то ли в насмешке, то ли от раздражения.

– Да неужели предложил,– протянул Соболев с сарказмом. Почесал лоб и устало добавил,– Ты же понимаешь, что это чистой воды манипуляция? Что он знает, по какому месту тебя бить?

– Понимаю,– смиренно кивнула Люба, прикусила губу и тихо добавила,– Только назло ему оставаться одной не хочу. У меня там семья, Серёж…А здесь?

И опять замолчала, сглатывая подступающий ком. А он всё не желал пропадать. Разбухал, сдавливая горло.

– Ты же сама уехала?

– С Сашкой…

Сергей шумно выдохнул и отвернулся к окну.

– Что ты хочешь услышать от меня, Люб?

Вознесенская не сразу ответила, любуясь мужским чеканным профилем. Соболев ей так нравился, так…Хотелось запомнить это мгновение, когда они вместе, когда можно помечтать, что всё хорошо. Она интуитивно чувствовала, что их время утекает, безжалостно и быстро. Сердце зачастило в груди, ладони вспотели.

– Что мне делать, Серёж? Как поступить? – голос дрогнул, и Люба нахмурилась, опуская голову. С преувеличенным вниманием стала рассматривать свой аккуратный маникюр. В ушах звенело от ожидания.

– По мне сорваться и уехать будет космической глупостью, – Сергей сделал паузу, на мгновение плотно сомкнув челюсти, – Но…Люб, только ты знаешь, как тебе лучше. Тут уж сама решай.

Сердце пропустило удар. Люба моргнула, повела плечами, пытаясь избавиться от быстро разрастающейся внутри ледяной корки. Какой-то ужасный бесконечный день…Так плохо, что уже и сил нет переживать…

–Я тебя поняла,– сказала Вознесенская вслух ровным бесцветным голосом. Притворно зевнула и потянулась, – Давай спать, Серёж. Глаза уже сами закрываются.

***

– Мда…– Зойка постучала наманикюренными ноготками по столу, выбивая неровную дробь,– Спасибо.

Кивнула благодарно Любе за поставленную перед ней чашку кофе, подняла на подругу обеспокоенный взгляд,– Делать-то что будешь, Любаш?

Люба села напротив Городецкой и покрутила в руках свой эспрессо. Рассеянно пожала плечами, не поднимая глаз.

– Да не знаю я, Зой… Вообще голова не соображает. Как ваты напихали ещё со вчера…Что буду-что буду…Ничего не буду…

Вздохнула и отпила. Господи, горький какой. Сахарку бы, но Люба от расстройства тут решила сесть на диету. Тем более готовить теперь всё равно некому. Себе самой борщи варить неинтересно…

– Значит, в Питере остаёшься? – подытожила подруга.

– Не знаю…– повторила Люба упрямо.

– Уедешь? – Зоя сдаваться не желала.

– Да, блин, не знаю я, говорю же! – Люба не выдержала и хлопнула ладонью по столу. Глаза подруг встретились.

– Думаю вот…– уже тише продолжила Любаня и вновь потянулась за своим кофе. Горьким как её жизнь. Плюнула, и встала за сахаром…

– Мда…– многозначительно повторила Зоя уже в который раз за их сегодняшние посиделки и от сахара тоже решила не отказываться.

– А Сергей? – и таким аккуратным тоном Зоя спросила, что Вознесенскую невольно передернуло.

– А что Сергей? Все хорошо у него,– скривилась Любаша и решила, что двух ложек с глюкозой ей маловато. Сыпанула третью. Гулять так гулять.

– Мне показалось, у вас всё серьёзно…

– Показалось,– отрезала Люба и вновь встала, вспоминая нет ли какого-нибудь тортика в холодильнике. Села обратно. Нет, это точно будет перебор.

– Все они козлы по итогу…– задумчиво протянула Городецкая свою философскую мысль.

– Да нет, Сергей всё правильно сказал. Не маленькая– сама разберусь, – вяло запротестовала Любовь. Вычертила пальцем узор на столе. Закусила губу.

– Пусть себе свою правильность в одно место засунет. Было б правильно, ты бы тут с похоронным лицом не сидела. Правильно…– искренне возмутилась Зойка. Порывисто подалась к Любе через стол, поймала её руку, заглядывая в потухшие ореховые глаза,– Люб, Соболь только в одном прав. Глупостей не делай– не уезжай! А так дурак, ясно? Была б я мужиком, я б тебя вообще б из дома не выпускала и к батарее пристегнула, мало ли…

Люба от такой дикости впервые за последние часов двадцать искреннее рассмеялась. Громко и заразительно.

– Ой, ну да, вот прямо к батарее, – вытерла набегающую влагу в уголках глаз. Отпила кофе,– Если серьёзно, Зой, то у меня же на следующей неделе две смены осталось и всё, каникулы…Я до этого думала тут остаться и может отдохнуть куда-нибудь съездить. А сейчас нет. Поеду за Сашкой в Краснодар. В училище его соберу…

Люба судорожно втянула воздух, отводя от Зои рассеянный взгляд.

– У мамы погощу…– тихо продолжила,– В общем есть у меня время до сентября подумать, и я подумаю…Если надумаю остаться там – в конце августа вернусь и документы заберу. У Николая связей куча– устроит меня и в Краснодаре за день без проблем. А эту квартиру сдавать буду. Не хочу продавать. Пусть Сашке остаётся. Вот так…

Солёный ком подступил к горлу неожиданно и бесповоротно. Люба резко встала и понесла свою чашку к раковине. Включила воду и начала её отчаянно тереть, будто там не кофе был, а сажа с жиром вперемешку.

–И когда же ты уедешь? – как-то обреченно поинтересовалась Городецкая.

– В четверг следующий, я утром уже билеты купила.

–Как в четверг? Я ведь завтра в Берлин, вернусь только в субботу. Это что же, я приеду, а тебя не будет уже, Люб?

– Получается, так,– Вознесенская всё-таки открыла холодильник и достала оттуда остатки торта после вчерашнего Сашкиного дня рождения. Постояла– постояла и взяла ещё и початую бутылку белого вина. Ну и что, что и двенадцати нет…Воскресенье…

– Так, стоп. Так это и Сереги не будет?

– Получается, так,– ровным голосом повторила Люба, ставя перед подругой пустой бокал.

– Лю-ю-юб…– осуждающе протянула Зоя, исподлобья смотря на равнодушную маску на лице Вознесенской. Та, делая вид, что не замечает сверлящего её взгляда, спокойно разлила по фужерам вино, разложила торт по тарелкам, не торопясь, села напротив Городецкой, и только тогда посмотрела прямо в глаза давней подруге.

– Зой, если ты думаешь, что Соболеву так важно помахать мне ручкой в терминале аэропорта на прощание, то подозреваю, что ты сильно ошибаешься. А я никому ненужную сырость разводить не хочу…Ну, за правильные решения, да? – и подняла бокал, дернув уголок губ в подобие улыбки.

– Дай Бог, чтоб правильные, конечно…За них,– проворчала Городецкая, чокаясь.