Читать книгу "Практикантка доктора Соболева"

12.

Люба, тяжко вздохнув, в сотый раз крутанулась перед зеркалом. Нет, это фиаско. Заморские джинсы её исконно– русской фигуре катастрофически не шли. Задница, и без того примечательная, выглядела просто угрожающе огромной на фоне быстро становящихся к низу достаточно стройными длинных ног. Будто два треугольника к квадрату прилепили…Любе даже всплакнуть захотелось. Она тут решается, понимаете ли, на первый в своей жизни легкомысленный роман, а он может и вовсе не состояться по причине неэстетически прущей во все стороны филейной части.

Ну а что делать?

Люба крутанулась ещё раз, встала на цыпочки и махнула на своё отражение рукой. Турбаза же. В любимой юбке не поедешь, каблуки не наденешь. Кроссовки да практичные штаны – вот её удел. Радовало, что хоть блузка сидела замечательно. Легкий персиковый трикотаж соблазнительно обтягивал грудь, прозрачные рукава нежно подчеркивали мягкую округлость рук. Пышный пшеничный хвост, собранный чуть набок, покоился на женственно– покатом левом плече. Впрочем, с верхом у Любы проблем никогда не было. Может взять всё-таки юбку или платье? Вечером же банкет…Хотя какой банкет? Одно название, а на деле шашлыки, водка рекой да банька, но мало ли…И Люба всё– таки сдёрнула с вешалки лёгкое темно-синее платье и бросила его в раскрытую у её ног дорожную сумку. Туда же полетели босоножки на невысоком каблуке.

Закрыв шкаф, Вознесенская кинула беспокойный взгляд на часы – ещё тридцать минут есть до того, как Соболев зайдет. Отлично, успевает. Люба подхватила косметичку и отправилась в ванную рисовать лицо. Там освещение было не в пример лучше. И, как это обычно бывает, оглушающему трезвону дверного звонка суждено было раздаться именно в животрепещущий момент прокрашивания ресниц.

– Бл…и-и-ин,– Люба в сердцах кинула кисточку в раковину, с тоской взирая на свой чёрный-чёрный правый глаз.

Это что же, заведующему так не терпится? Приличные люди раньше не приходят…

– Саш, открой, а? – крикнула Любовь из ванной сыну, завтракавшему на кухне,– И скажи, что я сейчас!

И уже тише, раздраженно себе под нос:

– Наверно…

Сашка так тяжко вздохнул, что звук долетел даже до неё и, судя по глухому недовольному топоту, поплёлся открывать. Любино сердце зачастило, в миг разгоняя кровь, щеки нежно вспыхнули, убирая потребность в румянах. Ну вот, начинается…Вознесенская толкнула носочком дверь, пошире её открывая, чтобы лучше слышать, что происходит в коридоре, и лихорадочными движениями принялась стирать следы туши с верхнего века, вся обращаясь в слух.

Щелчок дверного замка, ещё один, едва уловимый скрип двери, секунда мёртвой тишины и удивленный голос Сашки:

– Дядь Серёж, здрасьте!

Люба так вздрогнула, что чуть повторно всё не испоганила. Да что ж такое-то, а? Сын -то её откуда Сергея знает? Как-то разом слишком много стало Соболева кругом…

– Здоро-о– ов,– пробасил заведующий не менее изумленно и, судя по звуку, шагнул в их прихожую.

– Так это ты у нас оболтус, Санёк,-произнес Сергей уже веселее,– Соглашусь.

Потом задумчиво:

– Ну, вообще ж не похожи…

И бодро:

– Саня, мать где?

– А вы к ней? – тут же настороженно поинтересовался сын.

– К ней,– подтвердил Соболев,– За ней, точнее. Начальник я её. На корпоратив повезу.

– А…вы, значит…ясно,– в голосе Саши моментально начала прослеживаться враждебность, и Люба, плюнув  на ещё недоделанный макияж, выскочила из ванной.

Сашку она знала хорошо и, ох, уж этот переходный возраст, боялась, как бы тот чего-нибудь её начальству не наговорил.

– Здравствуйте, Сергей Иванович,– излишне звонко выпалила Люба и натянуто улыбнулась под пристальными взглядами разом повернувшихся к ней мужчин, – Я уже…почти…Пойдёмте?

Нервно заправила прядку за ухо, поймав заведующего за откровенным разглядыванием её фигуры, переступила с ноги на ногу. Чёрт бы побрал эти не идущие ей джинсы. И проскользнула в спальню за дорожной сумкой.

***

Джинсы Любе чертовски шли. Так шли, что Соболев даже подвис на секунду, впиваясь загоревшимися глазами в манящие крутые бедра. А в голову полезли дурацкие образы гитар, амфор и тому подобных занимательных предметов. «Какая всё-таки…женщина…», – в очередной раз восхищенно подумал Сергей. Женщин он своей жизни перевидал с избытком, спасибо работе, но вот, чтобы так ярко ощущать, кто именно перед ним, бывало не часто.

Вознесенкая очаровательно улыбнулась, заправила нервным движением светлую прядку за ухо, сверкнула ореховыми глазами и скрылась в какой-то комнате, амплитудно вильнув шикарной задницей. Сергей сглотнул и на автомате сделал шаг за ней, думая, что на турбазу можно и попозже приехать…А, если подпустит, то и вовсе не выезжать…

–Дядь Серёж, вы куда? – раздалось угрожающее у самого уха, и Соболев, моргнув, остановился.

Точно, Саня. Он вот как-то даже и забыл. Волна едкого разочарования всколыхнулась в груди. Люба то поди сейчас в спальне… В штанах требовательно шевельнулось. Но Соболев волевым усилием эти движения проигнорировал и перевел потухающий взгляд на парня.

Тот смотрел хмуро, скрестив руки на тощей груди. От былого радушия не осталось и следа. Сергей даже как-то растерялся. С детской ревностью, а это наверно была именно она, Соболев раньше не сталкивался. У бывшей жены был пацан от первого брака, но совсем мелкий, так что с Мишаней было просто. Сладкая вата, мультики втайне от мамы и пара походов на аттракционы, и вот он уже "папа Сеёжа". Сложно оказалось потом, когда разводились. Оказалось, что с Мишкой расстаться тяжелее, чем с его матерью. Она изменяла ему со шведом, к которому решила укатить на ПМЖ, а сын-нет. Соболев грустно вздохнул от нахлынувших вдруг воспоминаний и поинтересовался.

– Саш, ты чего насупленный такой?

– Ничего, дядь Серёж,– буркнул парень, сверля его враждебным взглядом,– Мама папу любит, вот чего.

Соболев моргнул. Вот так прямо в лоб он не ожидал.

– М-м-м,– протянул глубокомысленно Серёга, откашливаясь, – Решил просветить, да?

– Да!

– А то…

– А то пялитесь!

– А-а-а…

Диалог не клеился. По крайней мере, вербальный. Отрицать очевидное, что пялится, Соболев не мог, да и не хотел. А напоминать про мамин развод и честно признаться, что мечтает не только пялиться, но и пялить, совесть не позволяла. Поэтому необходимую информацию приходилось доносить древним как мир способом – с помощью ровного, но твёрдого взгляда глаза в глаза. Прямо как в дикой природе. И пусть Сергей находился не на своей территории, но самец-противник был слишком молод, яйца/бороду не отрастил, так что шансов у него не было…Обстановка накалялась и потрескивала– никто не моргал, Саня непроизвольно сделал шаг назад, сглатывая.

– А вы откуда знакомы, интересно мне знать? – Любин мягкий грудной голос подействовал как ушат холодной воды.

Мужчины– большой и ещё не такой большой– встрепенулись и обратили всё внимание на идущую к ним улыбающуюся причину раздора.

– Так мы, бывает, в футбол играем вечером во дворе с мужиками,– почесал затылок Серёга, переключаясь на более доброжелательный режим и стараясь так уж не лапать глазами Любовь Павловну из уважения к юному противнику,– И вот берём иногда…

Кивнул в сторону нахохлившегося Сашки и усмехнулся.

– …мальков всяких, да, Сань?

– Да, дядь Серёж,– буркнул Саша.

– Ну, надо же, – всплеснула руками Вознесенская и, подойдя совсем близко, принялась обуваться.

Ноздри моментально защекотало от запаха свежих сладковатых духов, так ей шедших. И Сергей вдохнул поглубже. Майский день– не женщина…Словно яблони в цвету…Так, опять какая-то розовая дурость в мозги полезла. Соболев решительно мотнул головой, прогоняя излишне желейные мысли, и откашлялся.

– Ну что, Люб, пойдемте?

– Да, Сергей Иванович. Саш, дорогой, ну всё, пока! – и полезла к сыну обниматься. Тот возмущенно увернулся. Люба расстроенно вздохнула,– Борщ на плите, пирожки в холодильнике. Пельмени…

– Ма-а-ам, хватит! Не маленький! – запротестовал Саня,– И вообще я доширак хочу.

– Не произноси при мне это слово! – охнула Любовь Павловна, прижав ладошку в высокой груди.

Санька заржал. Мама тоже заулыбалась, поняв, что её разыгрывают.

– И тетю Полю слушайся!

– Ага…Ты тоже не чуди, – Сашка уже выталкивал её за порог.

– И позвони!

– Ма-а-ам,– раздраженно.

Быстрый злой взгляд на Соболева, и парень захлопнул дверь перед самым Любиным носом.

Люба растерянно застыла на лестничной клетке, видимо, считая, что не все ещё пожелания озвучила, но Сергей уже мягко взял её под локоток и ловко завладел спортивной сумкой

– Пошли, Люб, – и потянул к лифтам.

– Опять «ты», Сергей Иванович, вы уж определитесь…– поправила его Любовь Павловна и лукаво улыбнулась.

–Я…–  Соболев перехватил Любин взгляд, сияющий и кокетливый, и на мгновение потерял нить разговора.

 Сощурился, ощущая, как кровь быстрее побежала по венам, а температура тела словно скакнула на пару десятых градуса. Это ведь обещание? Он не ошибся?

– Я, Люб, давно определился, – тихо сказал, –  Вне работы только «ты».

Приехавший лифт характерно пиликнул, и его двери стали медленно разъезжаться.

– Рушите мои личные границы, Сергей Иванович? – сверкнула ореховыми глазами Вознесенская и, чувственно улыбнувшись, первой шагнула в кабину, повернувшись к слегка ошалевшему Сереге своей очешуительной задницей.

У Соболева спёрло дыхание. Это реальность. Он не спит? Кто там за него помолился??? Ох, Любовь Павловна, я тебе всё порушу, ходить с трудом будешь…

– Можно просто Сергей, – прохрипел вслух и шагнул следом.

– Сергей, – протянула Люба, улыбаясь и нежно перекатывая каждый звук на языке.

Соболев на это промолчал, смотря во все глаза на свою вдруг настолько осмелевшую практикантку. В голове у него хаотично перемежались маты и «Господи, спасибо, класс!». Люба звонко расхохоталась, правильно оценив реакцию заведующего, и сама нажала кнопку первого этажа.

13.

       Выбор коллектива пал на большую новую турбазу на берегу Ладожского озера близ Разорванного кольца. От города недалеко, комфорт на высоком уровне, природа шикарная, да и с погодой им однозначно повезло. Было по-летнему тепло, но не до духоты, лазурное, так не часто чистое для Питера небо заливало всё кругом щедрыми солнечными лучами, обувь слегка проваливалась в песчаную землю, усеянную колкой хвоей и маленькими шишками, меж высоких сосен тёмной синью манила вода, пенными, почти морскими волнами набегающая на желтую кромку суши, и очертания древней крепости Орешек на острове вдалеке притягивали взгляд.

Ветер здесь был в разы сильнее, чем в городе, влажный и будоражащий, какой бывает только на берегу большого водоема. От него пробирало до сладких мурашек, так похожих на предвкушение. Или может это Любу просто повело от этого дня, от мужчины, шагающего рядом, от их разговоров в машине, пока ехали. Вроде бы ни о чем, но всегда на грани и с очевидным обоим подтекстом. А ещё от её решения не сопротивляться. Отдаться течению полностью, отключить мозг и не думать, не гадать, не планировать и не предсказывать, к чему это всё приведёт.

И стало вдруг так легко– легко. Люба была словно облачко. Гравитация не держала, походка пружинила, каждый шаг грозил стать последним и оторвать её от грешной земли. Или напротив скинуть в пучину того самого греха – это уж с какой стороны посмотреть, но сама Любовь Павловна предпочитала смотреть с первой.

Меж стройных старых сосен вились утрамбованные дорожки, ведущие к уединенным большим бревенчатым коттеджам. Здание администрации с гостиничными номерами на втором этаже располагалось у самого въезда на территорию, а хорошая русская банька на самом берегу Ладоги. И сразу за ней пирс для желающих остудиться с причаленными к нему разноцветными лодками.

Их компания, большая и шумная, так как это была солянка из трех отделений, а также парочки приглашенных товарищей, вся в коттедж не поместилась и заняла ещё и половину гостиничных номеров в административном здании. А Сергей решил обосноваться в небольшом домике на двоих вблизи бани и в отдалении от арендуемой беседки. Официально он решил расположиться там один, правда, когда закидывали вещи, у Любы все же поинтересовался, закуривая на маленьком крыльце домика и щурясь сквозь сизый дым.

– Люб, Виола Петровна, с которой тебе комнату делить, храпит…Жутко.

– И что? – улыбаясь, изогнула бровь Любовь Павловна.

– И тут миленько…– хмыкнул Соболев и повел рукой в сторону открытой в домик двери.

– А ты, значит, не храпишь? – фыркнула Люба и рассмеялась. Легко-легко-легко. Ей так легко, будто пьяная.

– Сегодня не планирую,– масляно сверкнули в ответ тёплые карие глаза заведующего.

Люба опять рассмеялась и вспыхнула. Легко и жарко. Ласковое пламя лизало изнутри, растекаясь по венам жидким огнем. Их глаза встретились, и Любин смех оборвался.

– Вы, Сергей Иванович, угробить меня разом на отделении решили? – тихо зашептала Люба,– Два дня как пришла и с заведующим поселилась…

Соболев смотрел, не мигая, на раскрасневшуюся Любовь Павловну. Недовольно поджал губы, по небритым щекам прокатились желваки. Медленно кивнул и, затушив сигарету, шагнул с крыльца.

– Пошли, Люб, вещи твои отнесу,– Сергей, небрежно поправив её сумку, чуть съехавшую с широкого плеча, бодро направился к коттеджу, где Вознесенской с Виолой Петровной отвели маленькую комнату на мансардном этаже.

***

Огромная беседка, где и свадьбу было не стыдно справить, гудела смехом, анекдотами с работы и из жизни, и, куда уж без них, разговорами о вечном и системе здравоохранения. Женщины бодро резали салаты и варганили закуски, мужчины следили за тремя в ряд поставленными коваными мангалами и просто пили, воруя прямо из-под ножа только что нарезанные огурчики и помидорчики. Солнышко едва заметно припекало, с Ладоги мягкий ветерок доносил освежающую ледяную пыль, шум низких волн и пение птиц ласкали слух почище любой музыки, и всем было по-настоящему хорошо.

Так как Люба успела проработать без малого двое суток, то знакомых среди присутствующих у неё практически не было. Виола Петровна, акушерка, постоянно дежурящая в паре с Сергеем, Костя Карпухин, приятный парень двадцати семи лет, тоже акушер-гинеколог, Елизавета Маркова, тонкая и строгая женщина лет сорока пяти, узистка, Кристина, молоденькая акушерка, и в общем-то всё. Правда, это не помешало Любе как-то сразу стать главной по сложным закускам и салатам типа шубы и мимозы, и таким образом быстро и безболезненно влиться в коллектив. Да и постоянно подливаемое белое вино в пластиковый бокал, стоящий рядом с ней этому сильно способствовало.

А ещё Соболев от Вознесенской не отходил. Вернее, отходил, конечно, но быстро возвращался. Легко касался до поясницы, локтя или плеча, хитро улыбался, интересуясь какой-нибудь чушью, и утаскивал что-нибудь, нарезанное из-под её ножа. Люба отчаянно краснела, шикала на Сергея и делала страшные глаза, косясь и кивая в сторону коллег, но на самом деле ей было до дрожи приятно. Так приятно, что через некоторое время она уж и ждала, когда Соболев к ней вновь подойдёт, и выглядывала его, хмурясь, если пропадал куда-то. А один раз даже обиделась, когда Кристина позвала заведующего посмотреть, что у нее с колесом, и их не было целых минут двадцать. Ну, вот что он там высматривал, а? Конечно, у Кристины в джинсах попа вон какая стройная…Можно и подольше её колесом полюбоваться…Все они…Люба в сердцах излишне размахнулась ножом, перепугав стоящую рядом Виолу Петровну, и разрубленный соленый огурец слетел со стола. Чёрт…

– Простите…– пробормотала Люба, сама себе удивляясь, и дальше уже была аккуратней.

За стол уселись часа через три. Уже пьяные и сытые, так как нахватались всего, но дико желающие продолжить общение, посмеяться, потанцевать и даже поиграть во что-нибудь. Сергей сразу занял место на широкой сколоченной лавке рядом с Любовь Павловной, да так тесно занял, что Кристинино колесо она ему разом простила. Плечо Соболева вдавилось в её, руки чуть было не переплелись, а бедра буквально вросли друг в друга, обжигая до немоты в месте соприкосновения. Люба сглотнула, пытаясь дышать ровнее и хоть как-то погасить вспыхнувший блеск в глазах. Не могла. Её колотило предчувствием так остро, как обычно только в юношестве бывает. Когда вот так сидишь с компанией на лавочке или у костра, а понравившийся мальчик при всех садится рядом, и ты его чувствуешь. И вроде бы и не смотрите друг на друга, и не разговариваете, а весь остальной мир заволакивает дымкой нереальности, и только он настоящий…Люба потянулась за своим пластмассовым бокалом и сделала глоток. Трепет никуда не пропадал, наоборот захватывал всё новые клеточки. Костя, сидящий напротив, рассказал какую-то байку, все засмеялись, и Люба засмеялась тоже, хотя ни черта не поняла.

–Люб, ты баню любишь? – раздалось хриплое у самого уха. Так близко, что влажное горячее дыхание задело щеку и висок.

Вознесенская медленно повернула голову и встретилась глазами с затягивающим во все тяжкие взглядом Сергея.

***

– Очень люблю, Сергей Иванович, – открыто улыбнулась Люба, смотря ему прямо в глаза.

Внутри бурлило и требовало выхода. И активных действий. На берег и беседку опускалась светлая питерская ночь, создавая уютный полумрак и накрывая их зябким одеялом. Хохот коллег, умные и не очень разговоры, стрекотание сверчков, звуки из вон рук плохо настраиваемой гитары на том углу стола. Всё это будоражило Любу неимоверно. И тепло, идущее от близкого тела заведующего и согревающее её тоже. Она, быть может, и сама уже прижалась как бы невзначай к нему, но люди…Значит, надо уйти. Она не курит. Танцевать, так это опять при всех танцевать. Да и пока петь собираются– не танцуют. А хотелось прямо сейчас, немедленно.

– Я почему-то так и думал, что любишь, – хмыкнул Соболев, по своему обыкновению щурясь. И потянулся сначала было за сигаретой, а потом, спохватившись, что за столом, заменил её на зубочистку.

Нервничает, сосательный рефлекс проснулся, машинально отметила про себя Любовь Павловна и улыбнулась шире. Приятно осознавать, что тут не одну тебя поколачивает.

– Сауну или русскую? – продолжил свои расспросы Сергей, вальяжно облокотившись локтем о столешницу и сев к Любе полубоком.

– По– черному бы,– мечтательно вздохнула Любовь Павловна, поднимая глаза к затягивающемуся темнотой небу,– А если с дубовым веничком, да размочить хорошенько, да так пройтись, чтобы тело как не твоё: и лёгкое, и пылает, и каждая клеточка будто заново родилась…

Люба сама не заметила, как подалась к склонившемуся к ней Сергею ближе, так, что они практически столкнулись лбами.

– И хвои накидать…– продолжила Люба сладко рассказывать,– То и всю душу оставить можно…Вот…

Отшатнулась, поняв, что чуть не в обнимку сидят, но глазами сверкнула. Сергей сглотнул, перекинул зубочистку с одного уголка рта на другой и рассеянно почесал бедро.

– Ну, тут не по-черному,– хрипло выдавил Соболев, очень уж странно смотря на Вознесенскую,– Только русская, но ничего такая…Так, а вы, Люб, сами умеете…

Он опять сглотнул.

–… веничком? – сипло закончил.

Люба засмеялась и кивнула.

– Ну, конечно, Сергей Иванович. Так умею, что во век не забудете! – звонко пообещала Вознесенская.

– Я даже не сомневаюсь…– пробормотал заведующий и, слегка поплыв, уронил недвусмысленный взгляд на пышную Любину грудь, правда быстро опомнился и возвратил его на её миловидное лицо. Откашлялся и предложил.

– Так может пойдем, а, Люб? – и вдруг хитро подмигнул,– Покажешь свои умения…

– Вот прямо сейчас?

– А что тебя останавливает? – сощурился Сергей.

– Не знаю, – Люба кинула быстрый взгляд на полную тарелку, обвела глазами сидящих рядом. Нет, её ничего не останавливало. Решительно ничего. Потянулась к своему стаканчику и сделала ещё глоток.

Сергей уже встал, положив горячую руку ей на плечо. Сжал несильно.

– Давай, Люб. У нас с пяти снято до двенадцати как раз, чтобы не толпою ломиться, а по очереди…Как раз пока никто не собирается…

–Как никто! Я с вами! – неожиданно подал голос Костя, сидевший напротив. Подскочил, раньше чем Сергей начал шипеть "не стоит", и сделал вид, что вообще заведующего не услышал, – Я, Люб, баню тоже страсть как люблю! А если ещё и банщица такая умелая, то уххх!

Карпухин сжал кулаки и потряс ими, видимо, показывая тот свой самый "уххх". Качнулся и засмеялся тонко. Люба вежливо улыбнулась. Похоже, Константину хватит, Соболев закатил глаза.

– Кость…– начал было Сергей отговаривать коллегу, одновременно потянув Любу за локоть на себя.

– И я тогда с вами, – перебив его, подскочила Кристина– колесо, как мысленно нарекла её Любовь Павловна, и стала вылезать из-за стола,– Я тоже за баню. Только чтобы вы бы меня попарили, СерИваныч.

Её ресницы затрепетали в каком-то бешенном ритме, то ли умоляя, то ли пытаясь сдуть пылинки со всех присутствующих и со стола заодно.

– Помню в прошлый раз…ммм…Лучше вашего веника, СерИваныч…– томно защебетала барышня.

Люба напряглась, готовясь услышать много всего любопытного и непостоянном незабываемом венике СерИваныча, но Кристину перебил властный голос Виолы Петровны.

– Раз такая пьянка, то и я пойду,– изрекла акушерка и резко встала, чуть не опрокинув лавку, – А ты, Кристинка, не переживай. Если веник СерИваныча до тебя сегодня не доберется, то ведь я есть, да? Отхлестаю от души! Всё, пойдемте!

Виола Петровна звонко хлопнула в ладоши и повела всю честную компанию к бане.