Читать книгу "Практикантка доктора Соболева"

14.

Баня оказалась уже почти полностью растопленной – оставалось только чуть подкинуть, переодеться и можно париться. Женщины, по– быстрому накрыв нехитрый стол из захваченных с собой продуктов, побежали за купальниками. Сергей же остался с Костей, чтобы растопить посильнее и веники замочить. Жаль, не дубовые выдали – берёзовые. И жаль, что плавательные шорты он как-то забыл. Придется щеголять в черных боксерах. Нет, они у него, конечно, ничего такие – новые и фирменные. Вот только всякие физиологические реакции на почти голую понравившуюся женщину рядом скрыть, если что, будет сложнее. Впрочем, у него всегда остается вариант лежать на животе на лавке, пока медленно, но верно не сварится. Или виновник не упадёт…Почему-то в первый вариант верилось больше.

Сергей тяжко вздохнул, почесывая голую волосатую грудь, и поддал ещё кипяточку. Пар повалил отменный. Температура ползла к критической, лёгкие приятно душно жгло. Вид суетящегося рядом Кости раздражал неимоверно. Если бы не этот желторотый остолоп…

Так, не думать.

Сергей вышел из парилки, вытирая со лба проступившую испарину, и плеснул водки себе в стопку. Алкоголь не брал вообще– слишком много впрыснутого в кровь адреналина. Почему-то вспомнился его первый раз. Ещё школьником, на квартире у друга. С Лизой Щербаковой. Как стоял на балконе черной лестницы и ждал её, чтобы поговорить. И сердце стучало отчаянно где-то в горле. Тук-тук-тук…Выйдет-не выйдет– выйдет– не выйдет– выйдет…Слово на каждый болезненный удар. И как колени подкосились, когда вышла все-таки. И вроде даже не любовь это была. Так, подростковое увлечение плюс взбесившиеся гормоны. Но как же сладко внутри всё замирало. Никогда потом такого не было. Даже с женой. А вот сейчас почему-то вдруг повторилось и пробрало до самого нутра. Это наверно из-за поцелуя того дурацкого на его кухне, и что убежала тогда от него Люба. Другого объяснения у Соболева не было.

Зато сейчас прямо в руки идет…Входная дверь распахнулась, впуская весело болтающих между собой женщин, и Соболев медленно поставил пустую стопку на стол, впиваясь жадными глазами в Любовь Павловну. Люба сразу заметила, хотя сделала вид, что нет. Лиса. Сергей улыбнулся, щурясь. Как же она ему нравилась. И этими своими плавными мягкими движениями, и улыбкой, открытой и искренней, и готовностью в любой момент звонко засмеяться, теша его самолюбие, и повадками какими-то из прошлого столетия. Женщина. Остальных вошедших он даже как-то пропустил, все внимание свое отдав Вознесенской. На Любе было легкое синее платье с запахом, и она как раз сейчас его расстегивала. Соболев сглотнул и медленно присел на лавку, боясь в своих несчастных боксерах слишком уж бурно отреагировать. Для профилактики нужно было бы отвернуться, но это было выше его сил. Взгляд буквально прилип к проворным изящным пальцам, тянущим поясок. Он, конечно, мечтал, что в первый раз Любу голой увидит без свидетелей, ну да ладно. Получилось как получилось…Вот сейчас она распахнет и…

– СерИваныч, там заходить то уже можно, дорогой? – сквозь вату в ушах донесся до него насмешливый голос Виолы Петровны, а потом её рука настойчиво похлопала его по плечу, заставляя повернуться.

– Ага,– медленно кивнул Сергей, игнорируя требование перестать так пялиться на свою подчиненную, и продолжил прикипать взглядом к медленно предстающему перед ним белому фигуристому телу.

Ох, Любаша…Он так и знал…

Люба была хороша. Не худенькая, но удивительно пропорциональная. Греческая статуя, а не женщина. Только сиськи побольше, чем у них обычно. Так что гречанка у него была с явно выпирающими русско-народными мотивами. Покатые плечи, трогательно выступающие ключицы, мягкий чуть выпуклый животик с выемкой пупка, узкая талия на фоне широких, прямо так и хотелось добавить гостеприимных бедер. Точнее, Сергей на это очень надеялся.

Люба чуть смущенно улыбнулась, так как не могла не видеть, как Соболев препарирует её взглядом, и повернулась спиной, чтобы повесить платье. И перед Сергеем предстала она – восхитительная Любина задница в какой– то ничтожной черной тряпочке. "Вот это жопа"– в очередной раз подумал бедный Сергей Иванович и даже чуть голову набок склонил, чтобы удобней было рассматривать. Качает она её что ли…

– Ой, Люб, как вам этот купальник идет,– раздалось масляное сзади.

Соболев, нахмурившись, моментально обернулся и вперил недобрый взор в вышедшего из парилки Константина. С огнем играешь, Карпухин, премии лишу…

– А мне не идет что ли? – обиженно протянула Кристинка, тоже складывающая свои вещи на лавку.

Господи, сколько вас здесь. Сергей уж и забыл. И сейчас с новым приступом неудовольствия всех пересчитывал. Ровно на три человека больше, чем ему было необходимо.

– Ну, тебя я уже видел,– беспечно отмахнулся Костик от надувшейся коллеги и опять перевел масляные пьяные глаза на поправляющую лямки верха Вознесенскую,– Тем более меня Люба попарить обещала, да, Люб? Вот, задабриваю.

И подмигнул. У Соболева даже зубы скрипнули. Мысль о том, что Люба будет охаживать веником какого-то левого мужика, а он при это довольно стонать, отказывалась укладываться в его голове.

– Обещала, – кивнула Любовь– предательница своей белокурой головой и поманила пальчиком Костю, делая вид, что никакой Соболев тут на нее не пялится. Коза!

–Пошли? – и, покачивая крутыми бедрами, вплыла в парную. Костик поплелся вслед за ней как привязанный. Сергей было подскочил следом, чтобы пресечь этот Содом, но с шипением сел обратно. Чертовы боксеры, а! Ну что ты будешь делать. Стоит, как флагшток на ответственном мероприятии. Ладно, посидим. С горя плеснул себе ещё водки. Из парной раздался хлесткий звук, а потом первый счастливый стон. По щекам заведующего прокатились желваки. Все они…женщины эти…Поднял рюмку. Из парной блаженно завопили громче…Веры им нет…Опрокинул. По горлу растекся противный огонь. Соболев поморщился и под протяжное Костино "волше-е-ебница" потянулся за огурцом. Рядом, вздохнув, присела Виола Петровна.

– Что, СерИваныч, не весел, а? – и хитро-хитро так посмотрела.

– Нормально всё, дорогая моя Виола Петровна,– бросил Соболев, жуя, и мельком заглянул под стол на опадающего бойца. Отлично, еще стопочку и можно идти разгонять эту вакханалию. По какой причине он будет их разгонять, Соболев как-то не думал. Просто знал, что Косте сейчас похлеще веником достанется. На этой сладкой мысли ещё подлил. И себе, и Виоле Петровне.

– Ну, – вздохнула его верная боевая подруга – акушерка высшей категории,– За Любовь!

Чокнулась, не дав возразить, и рассмеялась, опрокидывая рюмку. Сергей хмыкнул и только пальцем ей погрозил. Прозвучало ведь, мягко говоря, двусмысленно. Впрочем, как и то, что творилось в парной.

– Ох, Люба…О-о-ох…Ох…Ох, Любаша, твою за н-о-огу, – стенал Костик на всё более высоких частотах под мерные ускоряющиеся хлесткие шлепки, -Ох, не могу…О, давай-давай-давай…О-о-ох…

И хохот Кристинки, тоже зашедшей попариться, на фоне всего этого безобразия.

– Так, ну я пошёл, – не выдержал Сергей и тяжело поднялся.

– Ага, идите, СерИваныч,– напутствовала Виола Петровна.

Незаметно оправив боксеры и разместив добро поделикатней, Сергей ступил в парную. Тут же прикрыл за собой дверь, чтобы не выпустить жар, и сощурился, оценивая обстановку. Картина нарисовалась ему занимательная. На среднем пологе распластался весь красный уже, с прилипшими то тут – то там листочками, обливающийся потом и счастливыми слезами Костик. А над ним тяжело дышащая Люба с горящими весельем и азартом ореховыми глазами, раскрасневшаяся и влажная, мерно охаживала его поредевшим веничком. При каждом взмахе руки грудь ее красиво колыхалась, а живот напрягался. И очень легко было представить, когда ещё у Вознесенской может быть такой лихой вид. Сергей и представил разом. Представил очень хорошо. Сглотнул вязкую слюну, поматерился про себя и зло гаркнул.

– Так, на выход все!

– Это почему? – шумно выдохнув, вскинула Любовь Павловна на него удивленный взгляд, не забывая при этом нежно водить веником по покрытой красными пятнами и полосами Костиной спине.

– Долго уже. Удар хватит,– буркнул Соболев, вперив в Любу потяжелевший от желания и досады взгляд.

– Так я привыкшая, Сергей Иванович, хорошо мне, – и лучезарно улыбнулась, будто не замечая, как он на нее смотрит. Попыталась было сдуть налипшую на губы светлую прядку, а потом чуть отодвинула её розовым языком. И снова улыбнулась. Ну, ведь правда коза!

– Вам хорошо, а Костя пьяный! – рыкнул Сергей, молясь про себя, чтобы боксеры не подвели и не сдали его с потрохами,– Давно реанимационные мероприятия не проводили, Любовь Павловна?

Люба нахмурилась и бросила задумчивый взгляд на своего размазанного по пологу клиента. Костик и правда был какой-то весь бордовый…Хоть и со счастливой улыбкой на лице.

– Чёт меня и правда раскочегарило уже,– забормотал Карпухин невнятно и с трудом приподнялся,– Ладно, Люб, пойду я…

Вздохнул и сел, повесив голову.

– Хороша ты, Любаша, лайк! – встал, качнувшись, и поднял большой палец вверх. Так с ним и вышел.

– Наверно, и мне тоже хватит уже, – обтирая пот с раскрасневшегося лица, забормотала Кристина и сползла с верхнего полога. Кинула кокетливый взгляд на стоящего у входа Соболева.

– Сергей Иванович? Вы идете? – и слаще на десять тонов.

– Люб? – Соболев только к своей прекрасной банщице повернулся, вопросительно выгнув бровь, и успел увидеть, как она метнула недовольный взгляд на Кристину.

Правда быстро перестроилась и перевела уже спокойный и задорный на него.

– Да мне и правда отлично, Сергей Иванович,– Люба постучала веником по пологу,– Ложитесь, вас же тоже обещала.

Кристина закатила глаза и хлопнула дверью, удаляясь. Сергей замер, переваривая тот факт, что наконец они наедине.

– Боитесь? – опасно сверкнула ореховыми глазами Любовь Павловна,– Вон Костя еле ушел…

– Смотри, как бы ты не еле шла, Люба, – от всей души посоветовал Соболев излишне дерзкой Вознесенской и, кинув свежую простыню, горя предвкушением, растянулся на пологе.

15.

Люба закусила губу, пытаясь успокоить подпрыгивающее к самому горлу сердце. Пальцы мелко дрожали и тревожно гудели на самых кончиках. Прямо перед ней на всю лавку растянулся Соболев, и это оказалось волнующим до глубины души зрелищем. Заведующий был жилистый, с длинными конечностями, характерными для астенического телосложения, и действительно отличался повышенной волосатостью на груди и ногах, что почему-то Люба нашла очень будоражащим. Ещё более будоражащим был вид крепкой мужской спины с перекатывающимися под золотистой влажной кожей тугими мышцами, особенно заметными на плечах, когда Сергей подложил руки себе под голову, обзор глубокой ложбинки позвоночника с собирающимися там капельками пота, и картинка прогиба в пояснице с двумя характерными ямочками, а дальше белая резинка черных боксеров, и…

Вознесенская невольно сглотнула и опустила взгляд на свой уже потрепанный после Карпухина веник.

Нет, такую словно каменную задницу надо лупить чем-то поприличней. Так что она пошла и взяла новый. Пару раз отряхнула пышное пока еще орудие банного труда о лавку, приноравливаясь к более толстому основанию. У Соболева вон тоже основание не худое… Она успела заметить…Хоть бы шорты надел – постеснялся, позорник…Понятно, почему Кристинка так мечтательно о его венике вспоминает…В голове мелькнула злая вспышка, и Люба, размахнувшись, хлестанула от души. Так неожиданно даже для самой себя, что неверяще рассмеялась, когда заведующий в ответ зашипел и чуть подпрыгнул.

– Простите,– выдавила из себя Любовь Павловна, давясь булькающим в ней задорным возбужденным смехом.

И в знак примирения нежно провела мокрыми листьями по подставленной длинной спине.

Сергей лениво приоткрыл один глаз и фыркнул хрипло.

– Не нарывайся, Вознесенская…

– И не думала, Сергей Иванович,– томно пропела Люба, продолжая гладить.

Соболев вновь блаженно закрыл глаза. Шумно выдохнул, пошевелил плечами, устраиваясь поудобней, и как-то растёкся по пологу, окончательно доверяясь. Любу бросило в жар. Не внешний – от температуры в парной, а внутренний, лавой расползающийся по кровотоку, подбирающийся к запылавшему лицу, горячей темной тяжестью оседающий внизу живота, сбивающий напрочь дыхание и грохочущий в ушах. Осознание, что они здесь вдвоем и почти голые, навалилось разом и бесповоротно, заставляя кожу гореть и покрываться микроскопическими мурашками. Краски вспыхнули ярче. Люба облизала покалывающие губы и принялась хлестать. То нежно, то с силой, то быстрее, то медленнее, зачарованно смотря на покрывающуюся красными пятнами и потом золотистую кожу, жадно изучая узор родинок на подрагивающей от ударов веника спине, пристально вслушиваясь в каждый их общий вдох и выдох, инстинктивно подстраиваясь под Сергея и вводя обоих в чувственный транс. Время замерло, остались лишь гулкие удары сердца, спутанное тяжелое дыхание, жар, пот и хлесткие звуки мокрой листвы, соприкасающейся с раскрасневшейся влажной кожей.

– Бл…, Люб, – в какой-то момент Сергей вдруг резко выпростал руку и перехватил её за бедро.

Люба только охнула от неожиданности, когда он рывком подтянул её к себе, и сам сел на лавке.

– Ещё раз полезешь к кому-то с веником,– хрипло процедил Соболев, вперив в неё затуманенный взор,– Им же тебя и отделаю, это ясно?

Люба только неопределенно хихикнула, не зная, как на это заявление реагировать. Сергей потянул её ближе, заставляя встать меж его расставленных ног. Задрал голову, смотря снизу вверх на подошедшую вплотную Вознесенскую. Его руки медленно поползли вверх по бедрам. Сильно смяли ягодицы. Люба судорожно выдохнула, замерев. Пульс мгновенно участился и стал отдаваться между ног.

– Сергей Ив…Не зде…Же…– сбивчиво забормотала Вознесенская, отчаянно думая, куда себя деть.

Мысли беспорядочно заметались между "неприлично" и "жуть, как хочется". Кинула опасливый взгляд на незакрывающуюся дверь. Но и вырваться сил не было.

Вместо ответа Соболев прижал ее к себе ещё ближе. Так, что Люба отчетливо ощутила вдавившуюся ей в ногу эрекцию. И как защекотали её живот волоски на его груди, и какая горячая влажная у него кожа, и как липнет к такой же её, моментально делая их сиамскими близнецами, и…Ох… Люба шумно выдохнула сквозь сцепленные зубы, когда Сергей, долго не церемонясь, чуть прикусил, а потом мягко втянул её правый сосок, оказавшийся у него перед носом, прямо с тканью купальника. Любины руки сами легли на мужские плечи, пальцы вдавились в покрытую пленкой пота золотистую кожу то ли в попытке притянуть, то ли оттолкнуть.

– Войдут же…Сереж…–  только и прохрипела Люба, когда Соболев начал проделывать тоже самое с левой грудью. Сергей на это только сильнее смял руками пышные ягодицы и шумно протестующе выдохнул.

Люба попыталась отстраниться. Сергей на это тихо зарычал и звонко шлепнул по облюбованной заднице, не пуская. Люба дернулась ещё, и он рыкнул громче. Тут уж Люба, не выдержав, расхохоталась.

– Ну что вы как пес цепной, Сергей Иванович! Мне что говорить? Фу? – поддела его Вознесенская, звонко смеясь.

Соболев наконец оторвался от зацелованной груди и поднял на Любу совершенно пьяный взгляд. И, как по заказу, за дверью послышались шаги.  Вознесенская вздрогнула всем телом и отпрянула. Вовремя, потому что в следующий момент на пороге материализовалась хмурая Кристина.

– Долго вы… – смерила подозрительным взглядом раскрасневшуюся Любу и перевела ещё более подозрительный на осоловевшего Соболева.

– Да мы уже всё. Вот…– Люба нервно заправила влажные прядки за уши и облизала губы,– Освежиться идем, да, Сергей Иванович?

Соболев тряхнул головой. Тяжело встал и сразу спрятался за Любиной спиной. По– хозяйски положил руки ей на плечи и подтолкнул к выходу.

– Да, идем…– глухим, как -будто не своим голосом отозвался заведующий, направляя Любу перед собой,– Искупаться сейчас– самое то, да, Люб?

– Ага,– отозвалась та слабо, млея от предчувствия, что вот сейчас… Наконец! Дальше терпеть было уже решительно невозможно.

Стоило ступить за порог бани на пирс, как Люба вырвалась из мужских рук и побежала, смеясь. Внутри всё вибрировало от жара и щемящего ощущения себя по-настоящему живой.  Шероховатость досок под ногами, ночная прохлада, остужающая пылающую покрытую потом кожу, хвойный воздух, ворвавшийся в лёгкие, и низкий хрипловатый смех, раздавшийся сзади– всё было настолько хорошо. Толчок, прыжок, и Люба с визгом погрузилась в холодную, такую приятную после бани воду. Вынырнула, отфыркиваясь, и едва успела увернуться от прыгнувшего за ней Сергея.

– Иди сюда, – Соболев мгновенно поймал её за талию, как только оказался в воде.

Подтолкнул к опоре пирса, одновременно подсаживая на себя. Секунда, и Люба оказалась прижатой спиной к гладкой металлической трубе, а её ноги обвили мужскую поясницу. Смех застрял в горле, губы разомкнулись. Сердце часто– часто заколотилось в груди.

– Все, Люб, добегалась, – довольно констатировал Соболев.

***

Мир, казалось, сузился до черных в сумраке белой ночи глаз Сергея, впившихся в неё помутневшим взглядом. Люба оцепенела от накрывших разом контрастных ощущений, атакующих её. Пылающая жаром после бани кожа, прохладная вода, мягко обволакивающая до самой груди, холод шершавого, чуть скользкого от тонкого слоя ила металла, касающегося позвоночника, и горячее твердое тело все сильнее прижимающееся к её. И руки. Его руки на её бедрах, талии, ягодицах. Исследующие, запоминающие, жадно сминающие и вдавливающие в себя. По телу то и дело проходили волны дрожи, оседая мурашками на предплечьях и груди. То ли от прохладной воды, то ли от того, что мужские пальцы уже гладили через ткань её промежность, а низ живота горел от ощущения прижатого к нему твёрдого члена. Обжигающее дыхание у самых губ. И кривая полуулыбка, белеющая в темноте.

– Я и не думала убегать…больше…– пробормотала Вознесенская, зачарованно смотря на мужские губы, и инстинктивно обвила шею Сергея руками.

– Да? – хмыкнул Соболев и хрипло добавил, отодвигая в сторону тонкую полоску ткани у нее между ног,– Хорошо.

Люба шумно выдохнула, напрягшись от ощущения пальцев внутри. Глаза широко распахнулись, в горле стало сухо. Пульс зачастил прямо по барабанным перепонкам. Хотела уж было опять возразить, что не в воде же. Вот прямо тут. И увидеть могут, и вообще…Но Соболев не дал, вовремя её заткнув. Его язык толкнулся ей в рот, сплетаясь с её, и уже знакомый терпкий вкус отравил рецепторы, посылая в мозг сигналы сдаться.

Любины пальцы сами собой зарылись в короткие влажные волосы на его затылке, помассировали кожу головы, чуть оттянули за пряди, потом наоборот надавали, заставляя углубить поцелуй. Как же это приятно– касаться. Хочется ещё и ещё…Подушечки зудели от тактильного кайфа, когда второй рукой она провела по мужским плечам и спине, обводя каждую выступающую мышцу. Поймала ощущение рассыпающихся мурашек на его коже. Соболев рвано выдохнул, отстранился и поцеловал её в шею. Горячо и мокро, широко лизнув языком и втянув в себя чувствительную кожу.

Люба прикрыла глаза, шумно дыша и дурея от всего. От пальцев, все быстрее двигающихся внутри нее, от того, как сладко ритмично сокращается из-за этого лоно, требуя большего и выделяя смазку. Как мужские губы и язык проходятся по шее, ключицам, груди, оставляя за собой пылающие влажные дорожки, согретые тяжелым сбивчивым дыханием Сергея. Возражения таяли, мозг плыл, и бедра сами подавались навстречу, потираясь и прижатый к ним член. Где-то на краю сознания маячило, что это полный дурдом, и что она-не-такая, но примерно там же вспыхивало, что когда ещё представится возможность пережить такое эротическое приключение, а не-такие пусть дома сидят…

Во внутреннюю борьбу вперемешку с чувственно-тактильным экстазом вмешался хриплый голос извне.

– Люб, презервативов, как ты понимаешь, нет,– заявил Сергей.

– Так может тогда не надо? – пропищала на это Вознесенская и сама расстроилась.

– Надо, Люба,– Соболев в этом вопросе был неумолим, даже голос чуть повысил. Правда потом гораздо глуше и как будто себе добавил,– Смерти моей хочешь …

И потянул вниз резинку боксеров. Высвободившийся горячий член тут же вжался в нежную кожу Любиного живота, и внутри нее вспыхнуло таким жаром, что даже кончики ушей начали гореть. Между ног болезненно сжалось от желания почувствовать его в себе. Кому нужны эти презервативы…И потрогать тоже захотелось. Люба не стала себе и в этом отказывать, и быстро просунула руку между их телами. Чуть не заурчала от удовольствия, когда пальцы сомкнулись на дрогнувшем в ладони крупном стволе с отчетливым рисунком вен. Быстро провела по всей длине, сжала тугую головку. Вот вы какой, Сергей Иванович…Губы сами собой расползлись в неосознанной улыбке. Желание соединиться загорелось лесным пожаром и становилось нестерпимей с каждой секундой.

– Я аккуратно,– глухо пообещал Сергей, прикусывая ее шею и инстинктивно толкаясь в ладонь, потом насмешливо, – И быстро, наверно…

– Давай уже, – забормотала Люба недовольно, чувствуя, как в промежности зудит от неудовлетворенности.

На это Сергей обхватил одной рукой её затылок и снова поцеловал. Развязно и глубоко погружая язык в рот, и одновременно толкаясь членом в лоно. Люба застонала жалобно и сладко, обхватывая его внутри себя, жадно втягивая и не отпуская. По бедрам прокатилась крупная судорога от тянущего распирания между ног, пятки вдавились в мужские ягодицы. Ох, как… Царапнула ногтями затылок, плечи, куснула губу. Соболев начал двигаться, и нестерпимо захотелось стонать на каждый мерный глубокий толчок, но нельзя было, и пришлось то кусать его ушную мочку, скулу, губы то дышать часто, утыкаясь носом куда-нибудь в висок.

– Сереж, Сереж, Сереж…Да, так давай…Да-да-да…Ох, мамочки, о-о-о....– едва слышно бессвязно бормотала Люба ему на самое ухо, крепко жмурясь, цепляясь за мужскую шею из последних сил.

Вода не давала совершать резких толчков, диктуя свой чувственный тягучий ритм, ласкала образующимися от ритмичных движений завихрениями набухший чувствительный клитор, погружала в транс. Лишь их дыхание учащалось, тяжелое и вязкое. Люба раскраснелась вся, содрогаясь от ноющего жара внутри, губы пересохли от вырывающихся беззвучных стонов. На грани-на грани– на грани. И не переступить, и не отступить. На краю. Сознание уплывало в ощущения, теряя связь с реальностью. Она только чувствовала, как он двигается в ней, мучительно растягивая, как вода ласкает кожу, массирует промежность, как Сергей влажно горячо дышит ей в лоб, иногда беспорядочно целует лицо и шею. Нет времени, нет ничего, можно так бесконечно…

–Люб, я не могу больше, давай…– сдавленный мужской шепот у самого уха. И смысл слов не поймать– в голове дым.

– Люб…Какая же ты…Люба…Давай, – Сергей перехватил её бедра покрепче, совсем перекинул на себя, отступая от столба и начал мелкими резкими рывками насаживать на себя. Внутри тут же всё загудело и завибрировало на какой-то новой невообразимой частоте. Вода вокруг сильно заколыхалась.

– Давай, Люб, давай…– нашел её губы, жадно целуя, ловя участившиеся вздохи,– Давай…

Люба даже целоваться не могла. Всё её существо, вся энергия сосредоточились в пульсирующем от притока крови и частых глубоких фрикций лоне. По позвоночнику током начало простреливать напряжение, мышцы свело. Люба вцепилась в мужские плечи сильнее, оставляя следы, замерла на мгновение, вытягиваясь в струну, и задрожала в сладкой опустошающей судороге. Раз-два– три....Она волнами накатывала, вместе с колышущейся вокруг водой, никак не отпуская. Сергей, тихо, ругнувшись, резко снял Любу с себя, подняв повыше. Обняв крепко, прижался головой к женской груди и часто поверхностно задышал.

Через несколько секунд Люба открыла глаза, расфокусированным взглядом обводя большое озеро, пирс, сосны, виднеющиеся костры, баню с горящими теплым желтым окнами. Ничего не изменилось за эти несколько минут, и это казалось таким неправильным. Так не вязалось чувствами, бурлящими внутри. Казалось, всё даже выглядеть теперь должно по– другому.

– Мурашки у тебя, Люб,– хрипло пробормотал Соболев, наконец поднимая голову, и нахмурился, проведя ладонью по её плечам,– В домик пошли, замерзнешь совсем.

– В какой домик?

– В мой, – и понес её к берегу.

– Нельзя в твой, ты что! – Люба даже спрыгнула с его рук и отскочила подальше. Настолько, насколько это было возможно в воде,– В баню надо вернуться.

– Издеваешься, Любовь Павловна? – фыркнул, не скрывая сарказма, Соболев. Лица она его разглядеть не могла, но была уверена по тону, что и бровь издевательски выгнул,– Какая баня? Мы это так…Дойти.

Люба не сдержала истеричный смешок. Это он называет: «так…дойти»? Ну, знаете ли…Прикусила губу, пытаясь унять предательский жар предвкушения, неожиданно слишком уж быстро расползающийся по телу.

– Ну, ты же сам все понимаешь, Сереж, – пробормотала хрипло, – Итак чудо, что не вышел никто…

Соболев помолчал несколько мгновений, а потом шумно вздохнул, сдаваясь.

–Ладно, в баню тоже зайдем.