Читать книгу "Кое-что за Одессу"

Изучая украинские тексты на мемориальных досках, русскоязычным туристам труднее всего понять названия месяцев. Нам тоже сложно с ходу перевести названия летних месяцев – периода, когда мы не учились в школе и не начинали домашнее задание записью вроде «Друге вересня». На самом деле названия достаточно поэтичные – особенно если разбираться в циклах сельхозработ. Они точно отражают окружающую природу и в теории должны быть ближе нам, чем имена римских императоров и производные от римских числительных. Тем более что, когда римляне нумеровали месяцы, год начинался 1 марта. Так что сейчас, например, десятый месяц – октябрь – производное от латинского слова «окто» – восемь.

Итак, маленький словарик (как и положено в путеводителе; если доведётся произносить вслух, имейте в виду, что здесь буква И произносится как средняя между обычными русскими И и Ы, а буква Е – как средняя между Е и Э):

Январь – січень.

Февраль – лютий.

Март – березень.

Апрель – квітень.

Май – травень.

Июнь – червень.

Июль – липень.

Август – серпень.

Сентябрь – вересень.

Октябрь – жовтень.

Ноябрь – листопад.

Декабрь – грудень.

Поэтично, не правда ли? По крайней мере, теперь можно понять, почему в украинских городах (особенно востока Украины, где переименований было существенно меньше) так много Жовтневых районов.

Немцы наши и не наши

Если я порекомендую далее НЕ ПОДХОДИТЬ к кирхе, только самые педантичные японские туристы последуют моей рекомендации. Остальные же экскурсанты обязательно двигаются к отреставрированному образцово-показательному зданию немецкой лютеранской церкви, в которую через полтора квартала упирается Дворянская. Современное здание Лютеранского кафедрального собора святого Павла построено архитектором Германом-Карлом Шойрембрандтом (в Одессе его называли Герман Карлович Шеврембрандт) в 1895–1897-м годах. Интересно, что работа начиналась как ремонт кирхи, построенной в 1825–1827-м. Кирха входила в комплекс того, что сейчас назвали бы Community Center Верхней немецкой слободы. Это, действительно, самое высокое место города.

Судьба здания – тяжёлая сказка со счастливым концом. Богослужения в храме прекратились в 1938-м году, но проходили с 7-го декабря 1941-го по декабрь 1943-го – ещё один поворот темы «Одесса военная». После войны в кирхе – рядом с институтом связи – был первый одесский телецентр, затем спортзал этого института. Потом кирху планировали перестроить в концертный зал, но в ночь с 9-го на 10 мая 1976-го здание полностью выгорело. Живописные руины служили декорациями при съёмках нескольких фильмов о Великой Отечественной войне: лучше не придумаешь – натуральные развалины немецкой церкви под рукой у одесских и иных кинематографистов. На восстановление кирхи несколько раз начинали собирать деньги, но деньги эти куда-то рассасывались. И только когда к делу подключилась Германия, кирху удалось возродить. Правда, в ходе реставрации аварийную апсиду здания не восстановили, а снесли и возвели вплотную к собору абсолютно современный трёхэтажный комплекс Немецкого национально-культурного центра. Крылья этого здания никак не гармонируют с кирхой – так же, как лоток во дворе, продающий немецкую квашеную капусту и сосиски. Но «Дарёному коню в зубы не смотрят» и «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».

Как бы то ни было, возрождённая кирха стала украшением микрорайона, и когда я вечером смотрю из окна своей квартиры на освещённый стройный шпиль, настроение поднимается.

Район кирхи связан с темой «Одесса военная» не только возобновлением богослужения в годы оккупации и использованием развалин кирхи для съёмок фильмов «про войну», но ещё несколькими обстоятельствами. На территории немецкого общинного центра находилось училище Святого Павла, где первым учеником по всем дисциплинам во время учёбы в 1889–1895-м годах был Лейба Бронштейн – будущий грозный наркомвоенмор Лев Троцкий. Неизвестно, какова его истинная роль в создании Красной Армии, которая была «всех сильней от тайги до Британских морей». Но в начале двадцатых годов в сознании народных масс он был главным военным С.С.С.Р. и безусловно заслуживает упоминания в теме «Одесса военная».

Ещё одно обстоятельство: перед самым уходом из Одессы в начале октября 1941-го органы безопасности успели расстрелять церковного регента и органиста, профессора

Одесской консерватории и концертмейстера Одесского оперного театра немца Теофила Даниловича Рихтера – отца выдающегося пианиста ХХ столетия Святослава Рихтера. Вместе с ним расстреляны другие 23 члена «немецкой» церкви. Об этом напоминает мемориальная табличка в церкви. Святослав Теофилович, объездивший весь мир и дававший более 70 концертов в год, никогда не гастролировал в Одессе…

Кстати, в начале Великой Отечественной войны в советских органах безопасности действовал весьма жёсткий порядок: при невозможности организованно эвакуировать заключённых те, кто осуждён на срок до пяти лет или находится под следствием по обвинениям, предусматривающим такие наказания, подлежали освобождению, а те, кто осуждён на больший срок или обвиняется в преступлениях, наказываемых таким сроком – уничтожению. Вероятнее всего, одесских лютеран немецкого происхождения заподозрили в шпионаже – а он в военное время действительно карается смертью. Увы, превратности войны зачастую не позволяют расследовать обвинения до конца.

Мы уже говорили о внутренней логике топонимики Одессы, упоминая параллельные улицы: Атамана Головатого и Атамана Чепыги. Заметим, что ещё точнее названы перпендикулярные друг другу улицы Академиков Королёва и Глушко (с учётом особенностей взаимоотношений двух Главных конструкторов). Логика была присуща и переименованиям: левый из переулков, ограждающих немецкий общинный центр, из Лютеранского был переименован в улицу одной из основательниц Германской коммунистической партии Клары Жозефины Готфридовны Эйснер – по мужу Цеткин. Вероятно, кому-то хотелось оставить хоть какую-то связь района с Германией. Правый переулок из Инвалидного переименован в переулок Топольского в честь лётчика-истребителя 69-го истребительного полка (входившего в Отдельную Приморскую армию) Героя Советского Союза Виталия Тимофеевича Топольского. Хорошо, что волна переименований не затронула ни одну из улиц, названных в честь лётчиков этого полка, оборонявших Одессу: на карте города вы найдёте, кроме переулка Топольского, переулок Маланова и улицы Асташкина и Кондрашина. Памятник лётчикам мы посмотрим чуть позже, когда переместимся на территорию бывшего аэродрома 69-го полка.

В первом доме переулка, довольно любопытно вписанном на углу узкого переулка Топольского и ещё более узкого Каретного переулка, размещается первый лабораторный корпус Академии связи. Естественно, во время обороны Одессы в здании находился штаб полка связи Приморской армии.

Штабы: Округа, Приморской армии, Одесского оборонительного района

Двигаясь от кирхи налево (если глядеть от её фасада) по улице Новосельского и миновав сначала дом, где жили Рихтеры, потом переулок Топольского, мы подходим к солидному четырёхэтажному дому с очередной «военной» мемориальной доской: в здании с 3-го июня 1946-го по 4-е февраля 1948-го года работал Г.К. Жуков. В это время в доме был штаб Одесского военного округа. Есть там и другая мемориальная доска: деникинская контрразведка, занимавшая здание в 1919–1920-м годах, замучила большевика-

подпольщика Александра Старостина и его товарищей по подполью.

Привычка силовых ведомств противоборствующих сторон занимать одни и те же здания в завоёванных городах общеизвестна. Это проявилось и в случае дома № 64 по Новосельского, который мы сейчас осматриваем, и в случае здания НКВД на Маразлиевской, о котором мы расскажем, когда придём на эту улицу. Эта привычка в случае здания НКВД была мастерски использована советскими диверсантами.

Военная аура бывшего штаба округа оставалась столь сильной, что ещё долгие годы после переезда штаба на улицу Пироговскую в здании на Новосельского, наряду с общежитием, были медицинские курсы Одесского государственного университета. Все студенты учились на военной кафедре, а все студентки – на медицинских курсах, и тоже становились военнообязанными. Так сказать «наш ответ Армии Обороны Израиля».

Продолжаем движение по Новосельского до улицы Торговой, долгое время называвшейся – «Красной Гвардии» (очередной «военный след» в топонимике). Повернув по Торговой налево и немного вниз (как мы помним, кирха – самая высокая точка, откуда все улицы идут, слабее либо сильнее, но вниз) мы движемся к современному зданию Одесского национального морского университета.

Для тонких знатоков понятия «Университет» оборот «Морской Университет» либо «Медицинский Университет» – стопроцентный оксюморон. Но волна переименований родила такую терминологию. Наибольшую часть своей более чем восьмидесятилетней истории ВУЗ назывался ОИИМФ – Одесский институт инженеров морского флота. А в разговорах именуется попросту – Водный. Поскольку он был единственным в СССР заведением такого рода (Ленинградский институт выпускал инженеров водного транспорта, где всё же немало речников), выпускники Водного – своеобразная каста, разбросанная по стране и сплочённостью напоминающая выпускников английских привилегированных школ.

С 1956-го года в институте работает наш отец – доктор технических наук, профессор, лауреат, заслуженный деятель науки и техники Украины и, как говорили про царствующих особ, «и прочая, и прочая, и прочая».

Справедливости ради отметим: ни он, ни иные бывшие студенты «Водного», включая начальников портов и пароходств, ни даже министр «золотого века Морфлота СССР» Тимофей Борисович Гуженко не являются самыми знаменитыми выпускниками. На сегодня самый знаменитый выпускник ОИИМФ (и его почётный профессор) – Михаил Михайлович (при рождении – Маньевич; отца – Эммануила – сокращённо называли Манье, что на каком-то этапе оформления документов приняли за Михаила) Жванецкий. Это не удивительно в стране, где самый знаменитый выпускник медицинского факультета Московского университета – Антон Павлович Чехов. Да и четверо (!) самых известных выпускников юрфака Санкт-Петербургского университета тоже прославились не на юридическом поприще…

Здание ОИИМФ построено для «Института благородных девиц», аналогичного Смольнинскому. Как говорится, «Что общего между Одессой и Грецией: и там, и там «всё есть»». Так что у нас есть и своё здание «Института благородных девиц». В высоких сводчатых коридорах старого корпуса вполне можно снимать ремейк фильма «Человек с ружьём», не беспокоя губернатора Северной столицы РФ. К теме «Одесса военная» относится памятник скульптора Чарского с очень точной формулировкой на стеле «Воспитанникам и работникам института, отдавшим жизнь за Родину в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Слово «воспитанникам» подчёркивает, что многие студенты и аспиранты уходили на фронт, прервав свои учебные занятия. Фамилии тех, кто, увы, прервал занятия навсегда, указаны – наряду с фамилиями работников института – на мраморных досках на постаменте памятника. Это отличает памятник в «Водном» институте от аналогичных памятников, установленных в других вузах Одессы.

Напротив института на, как ни странно, разрушающемся здании бывшей Одесской фабрики мороженого висит табличка, информирующая, что в 1922–1924-м годах в здании Совпрофшколы учился выдающийся конструктор ракетно-космической техники академик Королёв. Конечно, воинское звание, которое получил С.П. Королёв во время миссии по сбору данных по немецкой ракетной программе, было «всего лишь» полковник, но выдающуюся роль Главного конструктора в создании ракетно-ядерного щита СССР нельзя переоценить. Так что и Сергей Павлович проходит «по военному ведомству». Родился он в Житомире, но 10 лет провёл в Одессе и уехал поступать в Киевский политехнический зрелым юношей, с ярким интересом к авиации. Так что нам приятно осознавать, что и будущий великий и грозный С. П. сформировался в нашем городе.

(Замечу в скобках: я сказал, что здание, «как ни странно», разрушается, потому что не понимаю «эффективных менеджеров», банкротящих фабрику мороженого в южном курортном городе, чьё население доходит летом до двух миллионов человек, чтобы потом везти мороженое в Одессу со всей Украины.)

Но более существенный объект нашей «военной экскурсии» находится на улице, названной в честь Василия Фёдоровича Дидрихсона – сотрудника изобретателя одной из первых ламп накаливания Александра Николаевича Лодыгина. Дидрихсон в 1875-м (в 24 года!) усовершенствовал лампу Лодыгина, осуществив откачку воздуха из неё и применив в лампе несколько волосков (в случае перегорания одного из них следующий включался автоматически), а также улучшил способ изготовления последних. Василий Фёдорович прожил 79 лет, большую часть жизни проработал механиком одесского телеграфа и, судя по всему, больше глобальных открытий не сделал. Зато имя такого «чистого инженера» в названии улицы не вызывало и не вызывает возражений ни у каких властей. С учётом того, что в парке института Благородных девиц сейчас уютно расположились Одесская академия строительства и архитектуры и Одесская национальная морская академия, название «улица Дидрихсона» фигурирует в десятках тысяч СV кадровых и крюинговых агентств по всему миру.

Адрес же «Дидрихсона, 13» был строго засекречен. По этому адресу, как отмечено на мемориальных досках, размещались штабы Приморской Армии и Одесского оборонительного района (тоже всё толерантно: две таблички – два языка). Здание было выбрано очень умело – солидное четырёхэтажное, с глубокими подвалами, сравнительно далеко от центра и от штаба округа. Даже эта мелочь свидетельствует: к Великой Отечественной войне готовились долго, тщательно, не упуская деталей.

Перекопские победы и поражение генерал-губернатора

Возвращаясь от здания штаба армии, можно обратить внимание на два красивых здания – под номерами 7 и 9. Это – элегантные особняки, что весьма нетипично для Одессы. То есть нетипично не то, что «элегантные», а то, что «особняки». Одесса была городом торговым, большая часть населения жила в многоквартирных доходных домах, классических особняков аристократии было очень немного для такого большого и, в общем, процветающего города.

Поскольку чётную сторону Дидрихсона занимают три ВУЗа, в домах нечётной стороны образовалась соответствующая инфраструктура – копицентры, автошкола и тому подобные заведения. Замечательная вывеска на доме № 1: «Министерство общественного питания УССР. Кафе ««ОБЩАГА»». Так что рассказы об одесском юморе не легенда. Несмотря на существенное изменение состава жителей города за последние 30 лет, «так здесь принято».

На эту тему описание психологического опыта (возможно, мысленного эксперимента, но тем не менее). Десять обезьян сидят в клетке. Связка бананов привязана сверху. К связке ведёт верёвка, и самая активная обезьяна по верёвке добирается до бананов. В это время жестокие экспериментаторы начинают поливать всех обезьян водой из шланга (для членов общества защиты животных отметим: вода тёплая, а напор несильный). Обезьяны усваивают связь: лезешь за бананами – тебя поливают водой.

Далее одну обезьяну из клетки заменяют на «новичка». Он рвётся за бананом, но мудрые девять обезьян его не пускают, чтобы их не поливали водой. Затем заменяют ещё одну обезьяну – картина та же. В результате десяти замен в клетке только неполитые обезьяны, которые не пускают новичков к бананам, потому что «здесь так принято».

Думаю, что и в нашей жизни много (иногда слишком много) примеров, когда «здесь так принято».

Как водится, мы отвлеклись. Мы стоим у кафе «Общага» на углу Дидрихсона и улицы «Десятого апреля». 10-го апреля 1944-го года войска 3-го Украинского фронта освободили наш город (не лобовым ударом, а глубоким обходным манёвром – немцы под угрозой окружения ушли так быстро, что даже не помешали одесским подпольщикам обезвредить мины, подложенные под лучшие здания города). Так что теперь у Одессы в прекрасном весеннем месяце апреле целых два праздника – День юмора 1-го апреля и День освобождения Одессы 10-го.

Конечно, и здесь не обходится без одесского юмора, когда Днём освобождения называют 1-го сентября. Но во-первых, туристы у нас теперь круглый год. Во-вторых, туризм – существенная статья дохода города, так что искренняя радость от приезжих покоится на прочном финансовом фундаменте.

На углу Дидрихсона и улицы «Десятого апреля» у нас, как принято говорить, целых четыре опции.

Во-первых, можно вспомнить молодость и перекусить в кафе «Общага» либо в каком-то из десятка кафе в радиусе 200 м. Как удивляли слова Хемингуэя о том, что, голодая в Париже, он выбрал маршрут, где целых два квартала не было кафе либо ресторана. Когда мы читали эти строки, по всей Украине кафе было меньше, чем в Париже. Теперь ситуация изменилась и поесть в районе трёх вузов можно, без преувеличения, в тридцати местах.

Во-вторых, можно двинуться по Дидрихсона к улице Фрунзе (ныне вновь, как в старину, Балковской), по дороге разглядывая девушек – курсанток Одесской национальной морской академии (в советское время – Высшее мореходное училище). Наряду с изобилием кафе, это приятное новшество последних лет. Девушкам тоже идёт морская форма! В конце путешествия нас ждёт интересная лестница из итальянского туфа. О причине его изобилия в Одессе уже рассказывалось – это был балласт при возвращении судов, шедших в Италию с российским зерном.

В-третьих, мы можем снова сесть в машину и проехать один квартал по «10 апреля», а затем по улице с легко выговариваемым названием «Градоначальницкая».

В-четвёртых, мы можем на той же машине вернуться «в город». Как говорили коренные одесситы раньше: «За Старопортофранковской – это не Одесса». Действительно – целых шесть кварталов от Дерибасовской – просто страшная глушь. Хотя именно за Старопортофранковской лежит, помимо прочего, воспетая Бабелем Молдаванка, в глазах многих его читателей и почитателей затмившая всю остальную Одессу.

Предположим, что мы перекусили, и у нас есть силы и желание двинуться по Градоначальнической чуть в сторону от стандартного туристического маршрута. Это тоже интересно, ведь может подарить неожиданные открытия. Вспоминаю, как приехали с дочкой и женой в Венецию, ориентируясь на прогноз погоды, по которому все три дня должен был непрерывно лить дождь. Конечно, на самом деле была невероятная жара, и дочке срочно понадобились вьетнамки. Купить их в Венеции, как вы догадываетесь, намного сложнее, чем сувениры. В результате поисков мы оказались в совершенно нетуристических районах, где живут немногочисленные коренные жители. Было любопытно посмотреть обыденную жизнь в этом городе-музее. До сих пор помню сушилку для одежды, привязанную снаружи к перилам балкона. Изящно по-итальянски…

Градоначальницкая называлась в советское время улицей Перекопской победы. Поскольку в городе в то время была и улица Перекопской дивизии, чтобы не запутаться, нужно было помнить: улица Перекопской победы ведёт к парку Победы. Теперь всё запуталось ещё больше – парку Победы вернули название Дюковский сад, а парк имени Ленина переименовали в парк Победы. Поэтому нужно чётко различать, о каком парке Победы мы говорим: «по старому парк Победы» или «по новому парк Победы». Почти как в легендарной сцене с логопедом в блестящем исполнении Ролана Быкова (фильм «По семейным обстоятельствам»): он – на Киевской, а она – на Киёвской (то есть на Кировской – ныне станция метро «Чистые пруды»).

Строго говоря, и Перекопских побед за историю России накопилось немало. Перекоп – идеальное место обороны, а его вынуждены преодолевать все атакующие Крым войска, если только не использовать обходные манёвры с морским десантом.

Первый штурм и взятие Перекопа осуществлены в ходе кампании 1736-го года под командованием генерал-фельдмаршала Иоханна Буркхардта Кристофа Антон-Гюнтеровича фон Мюнних, в России известного как Христофор Антонович Миних (увы, изрядно оклеветанного, как и многие другие немцы, служившие при императрице Анне I Иоанновне Романовой). Войдя в Крым, русские заняли Гёзлёв (ныне – Евпатория), Бахчисарай и Акмечеть (ныне – Симферополь), после чего армия возвратилась к Перекопу и вышла из Крыма. Второе взятие Перекопа и освобождение от почти 300-летнего Османского ига всего Крыма, Северного Причерноморья, Приазовья, Кубани состоялось 10-го июля 1771-го года под командованием князя Василия Михайловича Долгорукова-Крымского.

Поскольку улица Перекопской победы вела не только к парку Победы, но и к улице Фрунзе, логично предположить, что названа она в честь последнего штурма Перекопа, происходившего 8–9-го ноября 1920-го года. Укрепления атаковали «в лоб» части 51-й дивизии под командованием В.К. Блюхера. Участвовали в штурме и махновские части, но об этом «не рекомендовалось говорить вслух». Перекопские укрепления выдержали две атаки, в ходе третьей части 51-й дивизии прорвали проволочные заграждения, заняли линию окопов перед рвом и валом, спустились в ров, но подняться на вал не смогли.

В полночь с 8-го на 9-е ноября 1920-го белые под угрозой удара в тыл со стороны 15-й и 52-й стрелковых дивизий, перешедших Сиваш, отвели свои части с вала. Прикрытие, оставленное белыми, в 2 часа ночи 9 ноября сбито с вала 51-й дивизией. Её части в 8 часов утра 9-го ноября 1920-го заняли Армянск. Так завершился первый – самый трудный – этап штурма перекопских позиций. 51-я пехотная дивизия получила почётное наименование Перекопская.

В штурме участвовал наш родственник (муж двоюродной бабушки) Алексей Алексеевич Калмыков. Этот идейный большевик не был в числе 208 погибших при штурме Перекопа бойцов дивизии. В 1929-м году он даже награждён серебряными часами фирмы «Павел Буре» с надписью «Почётному перекоповцу Калмыкову от шефа Моссовета в день 10-летия 51-й Перекопской стрелковой дивизии». Не удивлю вас, если добавлю, что Алексей Алексеевич оказался в числе примерно 860 тысяч репрессированных в 1937-м году, и погиб в следующем году на лесозаготовках. Реабилитирован, как и большинство репрессированных, в пятидесятые годы.

Улица Перекопской победы переходила в «Спуск Перекопской победы»; «спуск победы» – что-то нелогичное слышится в этом словосочетании. Теперь спуск назван в честь Степана Ивановича Олейника – украинского советского поэта, обучавшегося в 1932– 1934-м годах на литературном факультете Одесского педина (был, как ни странно, и такой факультет в педагогическом институте). Здание института находится всего в нескольких кварталах от спуска Степана Олейника, так что всё достаточно логично.

Мы выехали на сравнительно широкую магистраль. Это бывшая улица Фрунзе, сейчас снова – Балковская. Справа – комплекс из семи новых 16-этажных домов с «военным названием»: Семь Самураев. Слева – бывший парк Победы или «Дюковский сад».

Арман Эммануэль София-Септимани Луи-Антуанович де Виньеро дю Плесси, граф де Шинон, 5-й герцог Ришельё в Одессе известен просто как дюк (это французский эквивалент немецкого «герцог»). О нём мы уже рассказывали в первой части экскурсии. Герцог понимал: пока в домах не поставлены пластиковые окна, а в отоплении не использованы экономные и высокотехнологичные газовые котлы, лучше не застраивать приморскую часть города – зимние ветры выдуют из комнат всё тепло. Поэтому он ушёл в степную часть за город, разбил сад, построил дом и личным примером призывал к экономии энергии.

Граждане не послушались своего мудрого генерал-губернатора. Поскольку в названии должности слово «генерал» – не военное (в латыни оно может означать не только «главный», но и «всеобщий»), приказывать герцог не мог. В результате Одесса застроилась там, где застроилась, но мы имеем старейший парк Одессы – «Дюковский сад». По площади он так же соответствует названию «сад», как ялтинское жильё Чехова словосочетанию «домик Чехова в Ялте». Это очень большой парк, с двумя прудами, участками, больше похожими на лес (парку почти 200 лет!), с теннисными кортами и велосипедными дорожками. После восстановления кирхи военные фильмы можно смело снимать в «Дюковском саду»: все павильоны, вызывающие ассоциации с мини-ВДНХ, находятся в полуразрушенном состоянии. Табличка «Охраняется законом» на их фоне выглядит едкой иронией. Тем не менее, если есть время и желание (и позволяет погода), можно погулять по парку. Жители соседних высоток делают это регулярно.

Гуляя по парку, стоит припомнить: Одесса родилась на границе степи и Чёрного моря. Все деревья на городских улицах, все парки и сады – дело трудолюбивых рук жителей города: профессионалов и любителей. И сделано это за сравнительно небольшой срок в условиях постоянного дефицита воды.