Читать книгу "Фургончик с мороженым доставляет мечту"

Я не знала, чем это обернется. Тогда я сочла чудом и корабль, появившийся на горизонте, и то, что за время нашего плавания Калеб пошел на поправку. Когда мы ступили на землю, наши пути разошлись, здесь, в Венгрии. Лишь много позже я поняла, что это, – Сольвейг взяла со столика колоду, – не просто карты.

– Вы вернете ему мечту? – Гнев наконец улегся в груди Даниэля, свернулся клубком черноты, в точности, как дремлющий рядом кот.

– Вы видели, что с ним стало. Вернуть ему это, – она играючи пропустила между пальцами пару тузов, – мой долг.

– Но как выманить его из номера?

– Хозяйка сказала, что он уезжает утром.

Прикрыв рот ладонью, Даниэль с трудом подавил зевок.

– Простите, фру. Главное, не проспать. Я, пожалуй, пойду. Если, конечно, вы в порядке и вам не нужно, чтобы я…

– Нет, все в порядке. Я давно отпустила это. Идите. Вы, похоже, очень устали.

– Да. Пожалуй… – он еще раз взглянул на Сольвейг, спокойную, как и всегда. На ее губах играла легкая, почти беззаботная улыбка. – Спасибо, что поделились со мной вашей историей.

– Эта история не моя. Моя только начинается.

* * *

Сольвейг разбудили Дракула и растаявший на ее лице солнечный луч. Первый, жалобно мяукая, скребся у двери, второй беспардонно слепил даже сквозь сомкнутые веки. На краткий миг, когда сон еще сохранял власть над разумом, Сольвейг забыла, где она. Вытянув руку, она смяла одеяло, хранящее тепло тела – ее собственного, – и прошептала: «Даниэль», – но пальцы поймали лишь пустоту. А следом явилась реальность: «Калеб!».

Сольвейг вскочила, на ходу оправляя платье, и бросилась к двери. Чемодан стоял в коридоре, Калеб копошился на пороге номера. Он уже оделся: зачем-то нацепил плащ, несмотря на жару, длинные, похожие на дамские, перчатки и натянул шапку по самые брови.

– Калеб…

Он обернулся. Испуг и удивление в глазах сменились узнаванием.

– Так значит, ты не мираж…

– Нет.

– Значит, ты говорила правду.

– Да.

Калеб нахмурился. На скулах заиграли желваки. Он схватил Сольвейг за руку, втянул в комнату и прижал к стене.

– Что ты сделала со мной?! – голос походил на рык разъяренного зверя.

Дракула, вмиг оказавшись у его ног, угрожающе зашипел. Сольвейг с трудом могла говорить – пальцы Калеба сомкнулись на ее шее.

– Я… я не знала… что так… будет…

– Не лги мне, ведьма!

– Я не…

На шум из своего номера выбежал растрепанный Даниэль.

– Эй! Отпусти ее! – он оттащил Калеба, хоть и не без труда. Изрядно похудевший, тот не утратил былой силы.

Даниэль явно собирался затеять драку, но Сольвейг остановила его. Она хватала ртом воздух, горло саднило, и каждый вдох отзывался болью.

– Не нужно… прошу… – она видела, как Даниэль борется с желанием хорошенько наподдавать Калебу: руки сжаты в кулаки, челюсть стиснута до зубовного скрипа. – Давайте… поговорим…

Мужчины сверлили друг друга взглядами, будто играли в «кто первый моргнет». Дракула уже не шипел, но шерсть на его загривке стояла дыбом.

– Только уберите кота, – Калеб сдался первым. – У меня аллергия.

Сольвейг послушно подхватила Дракулу – он не стал сопротивляться – и заперла в своем номере. Из-за двери донеслось возмущенное мяуканье.

– Прошу вас, сядьте.

Скривив лицо, Даниэль подчинился. Он опустился на стул, не переставая следить за каждым движением Калеба, тот уселся поодаль, на угол кровати.

– Прости меня, – начала Сольвейг. – Клянусь, я не знала… что все обернется так.

– Как? – Калеб натянул шапку еще ниже, она почти скрыла глаза. – Как ты сделала это?

– Этого я тоже не знаю. Видишь ли… та колода, что ты отдал мне, – это твоя мечта.

– Моя удача.

– И ты обменял ее на вечную жизнь.

– Ведьма…

– Я бы попросил вас выбирать выражения! – вмешался Даниэль. Его шея моментально покрылась пятнами.

– А ты, собственно, кто? – Калеб выжидательно уставился на него.

– Он мой… – Сольвейг запнулась. Две пары глаз обратились к ней. – Добрый друг.

Лицо Даниэля как-то странно вытянулось.

– Калеб, прошу, вспомни, кем ты был.

– Зачем?

– Потому что я могу вернуть тебе твою жизнь и твою мечту.

– И я снова стану смертным?

Она кивнула. Калеб вздрогнул всем телом, его мышцы напряглись, взгляд заметался по комнате, словно некогда отважный моряк раздумывал, не сбежать ли ему прямо сейчас?

– Мир слишком опасный. Столько всего, – забормотал он, загибая пальцы: – Цинга, лихорадка, чахотка, чума, холера, воспаления, пыль, пыльца, шерсть, кинжалы, пули, дурман-грибы…

Даниэль хмыкнул.

– Нельзя недооценивать вред мухоморов! – парировал Калеб. – А еще колючек, иголок, поганок…

– Калеб, пожалуйста! Вспомни «Толстушку Мари»!

– Но зачем?

– Прошу…

Повинуясь внезапному порыву, Сольвейг подскочила и стащила с его руки перчатку. На запястье красовался знакомый шрам – след от заточенных клыков. Отпечаток одной из множества историй об отваге и безрассудстве морского волка. Сольвейг невыносимо было видеть смятение, которое исказило душу и тело Калеба: его волевой подбородок стал меньше, «сдулся» и скукожился, плечи поникли и опустились, а спина ссутулилась.

Калеб поспешил отдернуть руку, но через миг уже с удивлением рассматривал шрам, будто заметил его лишь сейчас. На глазах выступили слезы – поток, смывающий пелену, что окутала разум. Не мешкая, жестом заправского фокусника Сольвейг достала из рукава потрепанные карты и протянула Калебу. Он воззрился на них так, словно увидел привидение, и нерешительно потянулся в ответ. Едва его мелко дрожащие пальцы коснулись колоды, комнату озарило сияние, слепящее, как если бы солнце вдруг решило спуститься поближе к земле и заглянуть в окна уютной гостиницы. Лучи, точно мягкое сливочное масло, с ног до головы облепили всех, кто был в номере, а спустя секунду вспышка погасла, не оставив после себя ни искр-светлячков, ни серебристого свечения. «Неужели не сработало?» – успела подумать Сольвейг прежде, чем ее накрыла тьма.

Обезьяний переполох

Нахальные лучи забирались под веки. Да еще Дракула, похоже, тыкал своей усатой мордой прямо в лицо. Сольвейг со стоном оттолкнула кота и перевернулась на бок. Тело наткнулось на что-то мягкое и теплое. «Даниэль…» – пронеслось в голове. С закрытыми глазами Сольвейг прижалась к нему, носом втянула солоноватый запах кожи, очертила рукой живот и грудь, сминая рубаху. Даниэль вздрогнул, обнял ее, притягивая ближе, и зашептал:

– Вы в порядке, фру?

Она ответила, не желая просыпаться, – если это сон, пусть он продлится хотя бы одну вечность:

– Пока вы здесь, да.

Ощущение дежавю подхватило ее ледяной волной и заставило сесть. Все закружилось, комната пустилась плясать в жутковатом хороводе.

– Калеб!

Даниэль поднялся следом и погладил Сольвейг по спине.

– Он уехал.

– Так значит, все было на самом деле? Что произошло? – она обернулась и наткнулась на обеспокоенный взгляд.

– Вы потеряли сознание, фру.

– И долго я была?..

– Почти сутки, – Даниэль устало улыбнулся. – Перепугали хозяйку. Да и меня тоже.

– Мяу!

– Вынужден согласиться с котом.

– Но как это случилось?

– Вы совсем ничего не помните?

Сольвейг откинулась обратно на подушку, ощутив легкий приступ тошноты.

– Я помню вспышку света за окном и… на этом все.

– Я тоже видел свет, только… он исходил от вас.

– Как?.. – она окончательно запуталась.

– Когда вы отдали ему колоду, вы засияли. Я никогда прежде не видел ничего подобного. А после… после вы упали. Я принес вас сюда. Хозяйка предлагала отвезти вас в больницу, но мне показалось, что вы просто потеряли много сил. Я бы не смог объяснить докторам причину…

– Вы все сделали верно, спасибо.

– С вами уже бывало такое?

– Нет… – приподнявшись на локтях, Сольвейг осмотрелась. – Здесь есть какое-то питье?

Даниэль наполнил стакан и протянул ей. Осушив его в три больших глотка, Сольвейг зажмурилась. Вода действительно освежала: головокружение прошло, все вещи в комнате вернулись на свои места и больше не рвались танцевать.

– А как же Калеб? Что стало с ним? – спросила она, возвращая стакан.

– Он оказался неплохим малым, когда перестал трястись из-за микробов и рассказывать о грибах, – Даниэль усмехнулся: – Ожил прямо на глазах. Будто кто-то зажег свет в темной комнате. Он рассказал мне о своих скитаниях после того, как снова очутился в Европе. Сказал, что утратил смысл. Без риска умереть вечная жизнь перестала казаться ему такой привлекательной, пропал азарт, и все, что у него осталось, это страх. Странный и необъяснимый. Калеб боялся утратить бессмертие, о котором грезил, будучи моряком. Почти перестал выходить из дома, видел всюду опасность. Поначалу он искал вас, искал свою удачу, но после сдался и совсем отчаялся…

– Но Дракула нашел его, – Сольвейг почесала кота за ухом, тот замурлыкал в ответ на ласку.

– Это мечта нашла его.

– Куда он направился?

– Жить той жизнью, о которой мечтал, пока не получил ее. Он просил передать вам, что просит прощения и благодарен… за все. Что бы это ни значило.

Сольвейг рассмеялась и снова откинулась на постель.

– Мы никогда не… если вы об этом, – она хитро прищурилась. – Вы ревнуете меня?

Даниэль поджал губы и отвел взгляд, но в уголках его глаз, бесконечно золотых в утреннем свете, появились морщинки.

– Только к коту, – ответил он и добавил, уже серьезно: – Нам нужно ехать. Вы сможете?

– Да, я в порядке. Только соберу вещи.

Усталости как не бывало. Сольвейг почувствовала невероятный прилив сил. Все удалось. Калеб стал прежним и отправился навстречу приключениям, а значит, она поступила верно. Внутри взрастало и крепло желание возвратить все мечты тем, кто нуждался в них. Что стало с ними? Что стало с ней самой? Словно только теперь она ясно увидела собственную жизнь, разбитую на осколки даром или же проклятием бессмертия. Осколки, в которых отражались печальные лица, плечи, опущенные под тяжестью серых дней без конца и края, и еще одно – ее лицо, ее плечи, ее лишенные красок будни.

* * *

Они покинули «Мирабеллу» ближе к полудню. Хозяйка, прощаясь больше с котом, чем с гостями, снова сетовала, что пропустила все самое интересное, и выражала искреннюю обеспокоенность здоровьем Сольвейг. Уверив ее, что и постоялица, и кот в полном порядке, путешественники отбыли в неизвестном направлении. Даниэль настоял на обеде в одном из местных кафе, и Сольвейг с радостью согласилась – ей не терпелось попробовать венгерскую кухню.

Кафе «У Розы» в этот час почти пустовало. Внутри было темно и прохладно, как в пещере. Бревенчатые, ничем не отделанные стены, несмотря на свою первозданную грубость, дарили ощущение безопасности и уюта. Свет, проникающий через полузакрытые окна, пронизывал помещение насквозь, делил его на части. Все это напоминало Сольвейг о чем-то из далекого прошлого, о чем-то важном, почти утраченном, но еще сидящем внутри, точно крохотный камешек, который никак не удается найти в ботинке.

Заказав гуляш, который на поверку оказался говяжьим рагу с овощами, и, конечно, клубничное мороженое – «Не сравнится с вашим», – Сольвейг по обыкновению стала разглядывать редких посетителей и официантов, одетых в фартуки ярко-алого цвета.

– Надеетесь встретить здесь еще кого-то, фру? – спросил Даниэль, заметив ее интерес.

– Нет, просто люблю представлять, о чем мечтают люди.

– И о чем же, мечтает, например, она? – Даниэль кивком указал на официантку, принимающую заказ у пожилой пары за соседним столиком.

Девушка выглядела уставшей, но глаза лучились теплом и искренней заботой. Она то и дело посматривала на часы, висящие в зале, словно хотела ускорить их бег, вырваться на свободу, как пичужка из клетки, выпорхнуть навстречу своей судьбе.

– О любви… – улыбнулась Сольвейг.

– Тот компас, что вы показывали мне… чей он?

– Аннет. Она тоже мечтала о любви, но боялась, что человеческой жизни не хватит, чтобы найти ее.

– Эти опасения не лишены логики, – размешивая чай, Даниэль украдкой взглянул на пожилых супругов. Они держались за руки под столом и казались абсолютно счастливыми, точно сбежавшие с уроков школьники. – Где сейчас Аннет?

– Я не знаю, но в последний раз я видела ее в Вене.

– Так значит, мы поедем по ее следам?

– Возможно, – Сольвейг вздохнула и покачала головой. – Надеюсь, она все же встретила свою любовь…

Внезапно кафе ожило. Из кухни как ошпаренная выскочила другая официантка и, отведя первую в сторонку, горячо зашептала ей на ухо:

– Представляешь? Вот это конфуз! И как только они не уследили? – а после обе принялись отчаянно хихикать.

– Что случилось? – поинтересовался пожилой мужчина.

– Из зоологического сада сбежало несколько обезьян! – всплеснула руками официантка. – Кто-то забыл запереть вольер, и они удрали.

– Вот дела!

– Тому, кто найдет их и вернет обратно, обещают награду.

– Как интересно! – Даниэль усмехнулся. – Звучит, как настоящее приключение.

– Но нам нужно ехать, – возразила Сольвейг. – Мы и так задержались здесь дольше, чем планировали. К тому же я не жалую зоопарки. Держать живое существо в клетке до конца его дней… по-моему, это ужасно!

– Я согласен с вами, но эти животные уже не смогут выжить в дикой природе, если они родились в неволе.

– Может и так, и все-таки я не понимаю, зачем вообще нужны подобные заведения.

– В нашем зоосаде прекрасные условия для зверей, госпожа, – заметила официантка, принимая оплату. – Вам непременно стоит там побывать!

– Может быть, в другой раз.

Попрощавшись с уютным кафе, Сольвейг и Даниэль продолжили путь. Быстро миновав город, они поехали полями.

– А вы не хотите попробовать сесть за руль, фру? – вдруг предложил Даниэль.

– Нет, что вы! – рассмеялась она. – Мне ни за что не освоить эту науку.

– Что вы теряете? Это ваш фургон, и здесь нет других машин. Попробуйте.

– Но зачем?

– Разве вам не любопытно?

– Нисколько, – Сольвейг лукаво улыбнулась. – И к тому же довольно страшно.

– Калеб сумел преодолеть свой страх, может сумеете и вы.

Дракула, который в столь жаркий день спал на холодильном ларе, пошевелил ушами. Сольвейг прищурилась, разглядывая профиль Даниэля, – неужели он говорил серьезно? Любопытство, подстегиваемое упоминанием Калеба, действительно зашевелилось в груди, точно рой крошечных светлячков в ночи пробудился ото сна. Разве, падая в кроличью нору, не должно отдаться на волю судьбе?

– Ладно. Считайте, что вы уговорили меня.

– Я уверен, вам понравится, фру! – Даниэль остановил фургон, поднялся и отошел назад, уступая Сольвейг место.

«Что же я делаю?» – подумала она, садясь за руль. Дорога через поля действительно казалась пустынной. Солнце перевалило зенит и теперь стремилось к закату, подбирая разбросанные тут и там в колосьях пшеницы лучи. Свет не слепил глаза, ветерок из приоткрытого окна ласкал волосы, убаюкивая страх.

– Держитесь крепче, – посоветовал Даниэль, и Сольвейг изо всех сил вцепилась в руль. – Не обязательно так крепко, фру, фургон не убежит от вас.

Даниэль коснулся ее руки, и Сольвейг немного ослабила хватку. Это касание, легкое и уверенное, отозвалось покалыванием на коже.

– Теперь медленно нажимайте на педаль.

Услышав только «нажимайте», она вдавила педаль до упора. Фургон непокорно рыкнул, вздрогнул и сорвался с места.

– Нежнее!

С трудом проглотив подкативший к горлу комок ужаса, Сольвейг послушала совета. Ей было непросто расслабить одеревеневшие мышцы, и все же она плавно отпустила педаль.

– Держите руль ровно.

Подлец норовил то и дело выскочить из влажных от пота ладоней, но Сольвейг решила не поддаваться на провокации розового монстра и, ощущая напряжение от плеч до кончиков пальцев, силой удерживала его строго по центру.

– У вас отлично получается, фру! Продолжайте!

Она хотела бы ответить, но боялась, что, открыв рот, утратит последние крохи самообладания, словно они вылетят наружу вместе со словами, и тогда фургон пустится кружить по венгерским полям бешеным зайцем. Краем глаза Сольвейг заметила, как сбоку мелькнуло черное пятно. Дракула взобрался на колени Даниэля и теперь наблюдал за ней.

Когда ход фургона наконец выровнялся, мотор затарахтел в привычной манере, а руль прекратил отчаянные попытки вырваться из рук, Сольвейг смогла выдохнуть одно короткое слово:

– Ого!

– Я же говорил, что вам понравится! – Даниэль захлопал в ладоши. Он был настолько увлечен своим проектом, что даже не пытался прогнать кота.

Ветерок, который задул в окно с удвоенным рвением, принес запах свободы: так пахли маки и напитанные солнечным светом колосья пшеницы, так пах хмельной дурман и горькие полевые травы. Чувство полного контроля над грузной махиной, скорость, которую определяла сама Сольвейг, и надвигающиеся сумерки – все слилось в этом упоительном моменте. За спиной точно выросли крылья – она ощутила себя пушинкой, готовой в любую минуту оторваться от земли вместе с розовым монстром. Осмелев, Сольвейг надавила на педаль чуть сильнее, как вдруг разом пропали все звуки.

Фургон фыркнул и остановился. Замер посреди дороги. Воцарившаяся тишина была настолько глубокой и непривычной, что Сольвейг перестала различать стенания ветра и собственное дыхание. Первым, что прорвало плотную завесу молчания, стало вопросительное «Мяу?»

– Что происходит? – спросила Сольвейг, повернув голову. Даниэля разбирал смех.

– Похоже, вы подхватили от меня склонность к разрушению, – он прикрыл рот кулаком, чтобы не выдать неуместного веселья, и сделал вид, что кашляет.

– И что же нам теперь делать? – нос только сейчас уловил странный запах, совсем не похожий на ароматы, наполнявшие салон пару секунд назад: повеяло гарью и чем-то химически резким.

– Я посмотрю, что сломалось, но не обещаю, что смогу починить.

– Постойте, я что, сломала фургон?!

– Не думаю, что в этом есть ваша вина, фру. С автомобилями так бывает.

– А с нами? Что будет с нами? – Сольвейг еще раз оглядела окрестности: ни одного домика, ни одной машины или случайной повозки, будто само место было заколдованным, – лишь бесконечные поля и редкие деревья вдоль дороги. Страх липкой рукой сжал внутренности, по спине заструился холодный пот. Мгновение назад Сольвейг казалось, что она управляет всем миром, а теперь грубая реальность отняла это чувство.

– Не волнуйтесь, фру. У нас есть мороженое и крыша над головой. Рано или поздно кто-нибудь проедет мимо и обязательно поможет, – Даниэль был раздражающе спокоен. Он прогнал кота, на что тот отреагировал возмущенным фырканьем, и вышел из машины, посмотреть, что именно пошло не так, а когда вернулся, все тем же невозмутимым тоном сообщил, что ровно ничего не смыслит в устройстве фургонов.

Чтобы унять беспокойство, Сольвейг по привычке потянулась за картами, и не сразу вспомнила, что колоды больше нет. Заметив, как ее пальцы схватили воздух, Даниэль накрыл руку Сольвейг своей и легко сжал.

– Все будет в порядке, вот увидите, – он улыбнулся. – Знаете, грядет прекрасный вечер, и если мы не можем изменить ситуацию, давайте просто насладимся ею.

– Что ж, вы правы, – соглашаясь, вздохнула Сольвейг.

– Предлагаю устроить пикник, – Даниэль покопался в рюкзаке и извлек из него небольшое мятое одеяло, на котором вполне могли разместиться двое, не считая кота.

– Не знаю, стоит ли выпускать Дракулу… боюсь, он может удрать.

– О, он точно не пропадет, даже если сбежит, фру.

– Мяу!

– Я привязалась к нему, – Сольвейг почесала доверительно подставленную мохнатую шею.

– Похоже, и он к вам.

Даниэль выбрался наружу и расстелил одеяло на траве. Дракула выскочил следом и принялся гоняться за бабочками, кружившими возле цветков мака, красные головки которых устилали поле. Сольвейг нарезала фрукты, ожидавшие своего часа в холодильном ларе, и заправила фризер яйцами, сахаром и молоком. Посыпав мягкое мороженое в рожках орешками и разложив фрукты прямо на разделочной доске, она вышла навстречу зарождающимся сумеркам.

– Как назвать это время суток? – спросила она, усевшись на одеяло рядом с Даниэлем. – Предсумерки?

– Предвечер, – он рассмеялся. – Вы только посмотрите, какая красота.

Солнечный диск, стремясь к горизонту, становился все больше и ярче пылал оранжевым, будто спеющий апельсин, – того и гляди обрушится вниз. Его брызги-лучи оседали в траве, чтобы к утру обернуться росой. Они с нежностью дотрагивались до разбросанных повсюду колокольчиков – белых, голубых, фиолетовых, – и, если хорошенько прислушаться, казалось, можно было различить тончайший перезвон. Здесь стоял запах фруктов, дорожной пыли, рыхлой земли – сладкий, первобытный, бодрящий.

Сольвейг запрокинула голову, зажмурилась и наконец расслабилась, отдавшись неспешному течению жизни.

– Вы слышали это? – Даниэль коснулся ее плеча, вырвав из грез.

– Да, это звенят колокольчики.

– Нет же, напрягите слух, – он поднял указательный палец. – Кажется, мы здесь не одни…

Действительно, в зарослях травы неподалеку копошилось что-то или кто-то.

– Наверное, это Дракула, – предположила Сольвейг.

Даниэль молча качнул головой. Кот стоял рядом, навострив уши. Шерсть на загривке вздыбилась, Дракула неотрывно следил за колышущейся травой.

– Может, белка или бурундук?

– Надеюсь, здесь не водятся змеи, фру.

Вдруг из зарослей показалась крохотная голова. Уши и нос-пуговка скорее принадлежали человеку, чем зверю, но рот представлял собой лишь длинную продольную щель. Лицо было черным и, точно седой бородой, обрамленным шерстью. Круглые карие глаза с интересом смотрели то на Сольвейг, то на доску с фруктами, лежащую у ее ног.

– Ой! Кто это?! Это что, полевой эльф?!

Тотчас же рядом с первой головой возникли еще две.

– Да, как есть полевые эльфы, – Даниэль поджал губы. Дракула тихо, но угрожающе зашипел.

– И что же им нужно от нас?

– Думаю, они хотят утащить нас в свое подземное царство, фру.

– Правда?! – кожа вмиг покрылась мурашками.

– Конечно! С полевыми эльфами всегда так. Если только…

– Что?!

– Если только нам не удастся откупиться от них.

– Как? – Сольвейг затаила дыхание и перестала даже моргать, опасаясь упустить из виду семейство полевых эльфов. Эльфы отвечали взаимностью, не спуская с нее глаз.

– Мы могли бы угостить их фруктами.

Один из эльфов, наверняка предводитель, разверз ротовую щель, обнажая розовую пасть с двумя парами длинных желтых клыков, и пронзительно заверещал. Звук этот представлял собой нечто среднее между птичьим криком и автомобильным клаксоном. Сольвейг вздрогнула. Дракула выгнул спину дугой и попятился. Эльфы же, напротив, выбрались из травы и направились прямиком к людям.

– Не делайте резких движений, фру!

Эльфы, как и кот, ходили на четырех лапах. Тела были мохнатыми, а венчали их длинные хвосты. Медленно ступая, эльфы подобрались совсем близко к одеялу. Главный протянул лапу к нарезанному дольками яблоку – Сольвейг заметила пять тонких, похожих на человеческие пальцев – и посмотрел на нее, склонив голову набок, словно просил разрешения. Борясь с охватившей ее дрожью, Сольвейг коротко кивнула. Эльф тут же схватил яблоко, уселся, вытянув задние лапы, и, придерживая дольку двумя передними, принялся сосредоточенно жевать. Остальные последовали его примеру, и вскоре на доске почти не осталось фруктов. Видимо, полевые эльфы были ужасно прожорливы. Подумав о том, на что еще способны их зубы и бездонные утробы, Сольвейг сглотнула застрявший в горле комок. Даниэль не выдержал и расхохотался.

– Что с вами? – воскликнула она. – Почему вы смеетесь?!

– Фру, неужели вы ни разу не видели обезьян? – ответил он вопросом на вопрос, утирая слезы.

– Обезьян?! – она опешила. – Только на картинках… и там они выглядели иначе… Я полагала, обезьяны размером с людей.

– Это же мартышки!

– Постойте… те самые? Которые сбежали из зоопарка?!

– Похоже, что так.

Мартышки крутили головами и, казалось, внимательно слушали диалог. Дракула пока не решался подойти ближе и познакомиться с мохнатыми нахлебниками, но уже не шипел.

– Эй! Вы разыграли меня! – Сольвейг слегка толкнула Даниэля локтем. Одна из обезьян незамедлительно проделала то же со своим товарищем. – Они что, передразнивают меня?

– Такова их обезьянья суть.

– Да уж, отличная компания.

– А ведь мы могли бы отвезти их домой и получить награду.

– Если бы я не сломала фургон…

Она не успела договорить, как за спиной послышался звон. «Неужели и правда колокольчики или еще какая напасть?» – подумала Сольвейг, оборачиваясь.

По пустынной сельской дороге к ним приближались пятеро мальчишек на велосипедах. Один из них, рыжий, на слишком большом для него розовом велосипеде, – ноги едва доставали педали, – крикнул:

– Они здесь! – и вырвался вперед.

Остальные с радостным улюлюканьем последовали за ним. Лихо затормозив и отбросив в сторону велосипед, рыжий подбежал к одеялу и замер, таращась на обезьян. Дракула подкрался к нему, принюхался и одобрительно мяукнул. Похоже, с этим малым можно было иметь дело.

– Это же они, да? Те самые? – обезьяны будто и вовсе не заметили его. Насытившись, они принялись перебирать шерсть на затылках друг друга. – Как вы их нашли?

– Они сами нашли нас, – ответил Даниэль. – А ты не забыл поздороваться?

– Отец не велит разговаривать с незнакомцами.

– Но ты делаешь это сейчас.

Рыжий призадумался, почесал в затылке, а после пожал плечами.

– И то верно, – он чинно поклонился: – Здравствуйте, господин, госпожа… и кот.

– Мяу.

Тем временем подоспели и остальные мальчишки. Они выстроились полукругом рядом с рыжим и тоже уставились на обезьян.

– Ой, а что это у вас? – ткнув пальцем в фургон, спросил долговязый взъерошенный тип, чьи волосы явно никогда не знали расчески.

– Фургон с мороженым, – Сольвейг улыбнулась.

Ватага мальчишек подхватила восторженный вздох. Другой, упитанный, с проницательными карими глазами, тут же принялся рыться в карманах.

– А какое у вас есть? – поинтересовался он, извлекая на свет несколько монет с прилипшими к ним ниточками и бог знает чем еще.

– Ой, какой славный котик! – воскликнул круглолицый короткостриженый мальчик, который на самом-то деле оказался девочкой.

– Катарина, мы ведь не котика искали! – попытался вразумить ее последний, с таким же круглым лицом, но на две головы выше, – наверняка брат. Катарина не вняла наставлению – она уже присела на корточки и почесывала обалдевшего от ласки Дракулу за ухом. Неизвестно, кому из них это нравилось больше.

– Ну Адам, он же такой милый!

– Сколько вы хотите за обезьян? – прервав перепалку брата с сестрой, снова потряс монетами упитанный мальчик. – И за мороженое.

Сольвейг невольно рассмеялась его крайне деловому подходу.

– Видите ли в чем дело, юные господа, – начал Даниэль. – Мы бы и сами отвезли обезьян в зоопарк, но у нас сломался фургон. Если вы поможете нам, можете забрать вознаграждение.

– Мороженым мы угостим вас даром, – добавила Сольвейг.

Лица ребят как-то разом нахмурились в тяжелом мыслительном процессе. Обезьяны тоже прервали свой банный ритуал и внимательно наблюдали за людьми. Привыкшие к многочисленным посетителям зоопарка, они совсем не смущались и не выказывали страха перед толпой. Ребята же собрались в кружок и принялись возбужденно перешептываться. И как такая удача сама пришла к ним в руки? Когда они наконец договорились, рыжий выступил вперед, чтобы огласить решение.

– У нас есть веревки, – с гордостью заявил он. – Мы думали связать ими обезьян.

– Ой! Зачем же так?

– Но! – рыжий остановил Сольвейг. – Мы можем привязать веревки к нашим велосипедам и докатить вас до города.

– Мой дядя работает в мастерской, – пояснил долговязый.

– А обезьянки поедут в машине! – радостно подытожила Катарина.

Даниэль приложил палец ко рту, постукивая по губам.

– А что, это может сработать!

– По-моему, это безумие! – Сольвейг с трудом представляла, как пятеро ребятишек смогут тянуть огромный фургон.

– Мы уже по горло в кроличьей норе, фру. По крайней мере, стоит попытаться. Сдается мне, это будет весело.

– Нужно только заманить мартышек внутрь, – Адам кивком указал на фургон.

Сольвейг оглядела ребят. Их глаза горели в предвкушении славного приключения и награды. Если все получится, они прослывут местными героями. Может, стоит дать им шанс? Вечер все увереннее шествовал по небу, стирая краски дня. Даже солнце-апельсин потускнело – пришло его время отправиться на передышку и уступить свое место рогалику полумесяца. Прямо над головой зажглась одинокая, пока еще тусклая, но уже различимая в крепнущей синеве звезда. В траве застрекотали сверчки, и все вокруг преисполнилось особым летним волшебством, какое бывает только на самом краю грядущей ночи.

– Ладно, ваша взяла, – Сольвейг сдалась, на краткий миг вновь поверив в сказку. – Я знаю, как заманить их. Кажется, этим проказникам пришлись по душе фрукты.