Читать книгу "Фургончик с мороженым доставляет мечту"

Замок на холме

Даниэль крепко спал. Сольвейг выбралась из его объятий и, осторожно ступая по жухлой траве, вышла навстречу новому дню. Она надеялась, что хозяева еще не проснулись, хотела сохранить магию этой ночи, разговоры до утра, тонкую нить душевной близости, связавшую их с Даниэлем. Потянувшись к ветке липы, Сольвейг вдохнула аромат и закрыла глаза.

– Хорошо ночевали, дорогая? – Дэя подобралась бесшумно, Сольвейг не слышала ее шагов. Она обернулась, застигнутая врасплох.

– Да… да, спасибо за приют.

Дэя улыбалась. Чара перепрыгивала с одного плеча на другое, изредка покряхтывая. Сольвейг застыла, боясь пошевелиться. Будто что-то в ее движениях, походке, словах могло раскрыть секрет.

Из-за двери сарая высунулась взъерошенная голова Даниэля. Он отряхнул травинки с волос, коротко взглянул на Сольвейг и мгновенно залился краской.

– Вот и славно, – сказала Дэя и скормила Чаре свежего червячка. – Завтрак уже на столе. Не стоит вам ехать в горы голодными.

Попрощаться с путешественниками собралась вся деревня. Теперь, в утреннем свете, без вил и факелов, они уже не казались такими грозными и суровыми. Обычные люди, на чьих лицах лежала печать повседневных хлопот, пережитых горестей и радостей. Старики, вдовы, несколько ребятишек. В благодарность за мороженое они снабдили фургончик запасами свежего молока, фруктов и ягод. У кого-то даже нашлась соль для холодильного ларя. Сольвейг хотела было отказаться, но сердечность дарителя – «Пусть вашему лакомству порадуется кто-то еще» – убедила ее.

Раду похлопал Даниэля по плечу и изобразил реверанс, прощаясь с Сольвейг. Дэя обняла ее, прошептав на ухо предостережение:

– Будьте осторожны в окрестностях замка. Раньше там отдыхала королевская чета, но в последнее время они сюда не суются. Однако говорят, что за этими стенами еще скрывается зло.

Чара не преминула легко клюнуть Сольвейг за ухо. Впереди лежали Карпаты, позади оставались деревня, искры костра и тайна, покрытая мраком волшебной ночи.

Всю дорогу до замка Даниэль молчал. Он то краснел, то бледнел, то напрягал челюсть, отчего его скулы становились острее, казалось – проведи по ним пальцем и непременно порежешься. Вместе с настроением Даниэля менялась погода. От золотистого утра не осталось и следа. Оранжевые шпили замка уткнулись в ядовито-синее небо. Могучие стены будто подобрались и нахохлились, как вороненок на плече Дэи. Даниэль хмурился. Надвигалась гроза.

Он свернул к замку – «Лучше переждать непогоду под крышей» – и остановился под деревом у домика, не то сторожевого, не то охотничьего, у самого подножия. Замок будто вырастал из скалы. Грубый, необработанный камень наползал на гладкие стены – точь-в-точь лишайник. Когда мотор заглох, Даниэль выбрался из машины.

– Я осмотрю дом, может, он не заперт, – сказал он, почти не глядя на Сольвейг. – Мы сможем переждать там непогоду.

Он обошел домик, подергал дверь – она легко поддалась – заглянул внутрь и помахал рукой: «Никого». Замок и его окрестности замерли в ожидании грозы.

Внутри домик показался просторнее, чем снаружи. Обстановка была весьма скудной: крепкий дубовый стол, пара кресел, добротно сложенная каменная печь и сваленные в углу старые сапоги, наверняка когда-то принадлежавшие крупному мужчине. На подошвах еще виднелась засохшая грязь, кожа по бокам давно протерлась. Затхлый воздух хранил запах копченого мяса, пороха и пыли. Сольвейг устроилась в одном из кресел и принялась раскладывать карты. Даниэль делал вид, что его ужасно интересует устройство печи. Он угрюмо сдвигал брови, едва заметно шевелил губами, его беспокойные руки то и дело ныряли в карманы брюк. Первый далекий раскат грома заставил Сольвейг вздрогнуть.

– Если хотите, можем осмотреть замок, фру, – Даниэль бросил на нее взгляд, полный искреннего беспокойства. – Когда закончится гроза.

Сольвейг помотала головой, вспомнив предостережение Дэи, и перевернула карту на столе. Дама пик – недобрый знак. Еще один раскат грома, уже ближе, прокатился холодной волной по спине. Даниэль замер, точно дикая кошка, готовая к прыжку, – все его мышцы напряглись, проступая под тонкой тканью рубахи, словно он собирался сразиться с грозой, лишь бы она не пугала Сольвейг.

– Я… – Даниэль сделал глубокий вдох. – Знаете, эта ночь была прекрасна. Она много значит для меня.

– Для меня тоже.

– Я хотел сказать вам…

Его прервал глухой стук. Это был не дождь – кто-то или что-то ходило снаружи. Солома, которой была выстлана крыша, заглушала шаги, но в этой пронзительной тишине они отдавались эхом. Тучи окончательно поглотили свет – сумрак посреди белого дня наступал тенями. Где-то пронзительно закричали вороны. Сольвейг выглянула в окно: птицы улетали прочь от замка. К шагам на крыше добавился скрежет.

– Я посмотрю, кто там, – Даниэль направился к выходу.

– Нет, постойте! – Сольвейг подскочила и потянула его за рукав. – Вдруг это дикое животное? Или…

– Или?

– Или что-то пострашнее.

– Вампиры?

– Не забывайте, мы здесь одни. Нам неоткуда ждать помощи. Лучше заприте дверь.

Даниэль поколебался, но все же послушал ее. Он щелкнул засовом, и в ту же секунду на домик обрушился ливень. Он яростно молотил по стеклам, скрыв мир за серой, плотной завесой, которую прорезали лишь вспышки молний. Сольвейг вернулась в кресло и подтянула колени к груди. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Даниэль вмиг оказался подле нее. Он протянул руку, и, лишь сжав ее, Сольвейг ощутила себя в безопасности. В конце концов, за каменными стенами им ничто не угрожало, а когда гроза уйдет дальше и небо снова озарится солнечным светом, может быть исчезнет и нечто, что бродит снаружи. Стоило Сольвейг подумать об этом, как снова раздался скрежет. Чьи-то когти царапали дверь.

Звук становился настойчивее, а после к нему прибавилось грозное шипение. Сольвейг вся обратилась в слух. На мгновение ей показалось, что под полом скребутся крысы, а в окно стучат клювами черные вороны. Когда снова грянул гром – совсем близко, над самой крышей – сердце подскочило к горлу. Снаружи послышалось жалобное мяуканье.

– Это что, кошка? Откуда здесь кошка?

– Мы должны впустить ее! – Сольвейг бросилась отпирать засов.

– Подождите! – Даниэль хотел остановить ее, но Сольвейг уже распахнула дверь.

На пороге действительно сидела кошка. Самая обычная домашняя кошка. Напуганная грозой, грязная и до последней шерстинки промокшая. Большие желтые глаза горели, выделяясь на фоне промозглой серости пейзажа и собственной черной, без единого пятнышка, шерсти, которая прилипла к голове и бокам. Одно ухо было порвано, да и сама кошка явно знавала лучшие времена. Благодарно мяукнув, она поспешила забежать внутрь.

Кошка внимательно, почти по-человечьи, оглядела своих спасителей. Видимо, решив, что им можно доверять, она уселась прямо в центре комнаты и принялась умываться. Под кошкой тут же образовалась лужица, а домик наполнился запахом хвои и влажной земли. Несмотря на потрепанный вид, кошка казалась вполне упитанной и довольной собой.

– Наверное, сбежала из деревни, – предположил Даниэль, разглядывая нежданную гостью.

– Или ловила мышей в замке, а потом стала не нужна.

Кошка продолжала вылизываться, сохраняя внешнее спокойствие, но Сольвейг заметила, как ее тельце дрожит от холода.

– Она замерзла, я принесу из фургона полотенце и немного молока.

– Позвольте мне, фру. Вы вечность провозитесь с ключами и промокнете насквозь, – не слушая возражений, Даниэль отправился за едой и «одежкой» для кошки.

Ненадолго оставшись вдвоем, Сольвейг и кошка уставились друг на друга. Каждая старалась не моргать, точно они играли в гляделки.

– Мяу? – спросила кошка.

– Ты живешь здесь?

– Мяу.

– Тебе не бывает одиноко?

– Мяу!

– Интересно, как тебя зовут? Или звали в одной из прошлых жизней?

Кошка проигнорировала вопрос и снова принялась протирать лапкой усатую морду.

– Ночка? – Сольвейг вспоминала подходящие имена.

Кошка молчала.

– Чернушка?

Кончик хвоста раздраженно дернулся.

– Зорька?

Кошка на секунду прервалась, Сольвейг показалось, что желтые глаза сверкнули недобрым блеском. Она огляделась в поисках подсказки. Замок, умытый дождем, нависал над охотничьим домиком угрюмой громадой.

– Неужели Дракула? – предположила Сольвейг, усмехнувшись.

– Мяу.

– Так значит, ты кот!

– Мяу!

В тот же миг на пороге появился Даниэль. С его волос стекала вода, за спиной болтался рюкзак, в руках он сжимал деревянную плошку и крынку молока.

– Мне удалось выяснить, что это кот и его зовут Дракула.

– Мяу.

– Вы поболтали, пока меня не было?

– Можно сказать и так.

– Что ж, ему идет.

Даниэль наполнил плошку и поставил перед котом. Тот поднялся и выгнул спину, вальяжно потягиваясь. Даниэль, воспользовавшись этим, бросил короткий взгляд и резюмировал:

– Действительно, кот.

– К тому же, кажется, очень умный кот.

– Мяу.

– Я бы сказал, подозрительно умный кот, раз он ухитрился сообщить вам свое имя.

– С котами такое бывает.

Даниэль в ответ только пожал плечами, даже не рассмеявшись. Сольвейг видела, как он напряжен, и догадывалась, отчего, но все же не хотела говорить об этом. Те ростки жизни, которые дарил ей Даниэль, нуждались в тишине. Им необходимо было время, чтобы взойти.

Дракула милостиво принял подношение и, налакавшись молока, снова приступил к самозабвенному омовению себя.

– Надо бы развести огонь, похоже, дождь не собирается прекращаться, – заметил Даниэль. – Я видел небольшую пристройку за домом, может быть, там есть дрова.

– Я схожу.

– Нет, не нужно, я все равно уже вымок до нитки, фру.

– Мне не грозит простуда, а вам – вполне. Поэтому позвольте мне позаботиться о вас.

В любой другой ситуации, в любой другой день Даниэль наверняка настоял бы на своем, но в этот раз, лишь немного поколебавшись, кивнул:

– Обойдите дом, пристройка со стороны замка. И, фру… будьте осторожны.

– Я не собираюсь идти в лес или замок, не беспокойтесь обо мне, – она поспешно выскочила за дверь, желая избежать неловкости и смущения, которыми, казалось, пророс весь охотничий домик.

Гроза уже громыхала вдалеке, но небо оставалось затянутым тучами до самого горизонта. Сольвейг подставила лицо под струи дождя. Ей хотелось надышаться этой землей, влажным деревом и камнем, пылью и лесами необъятных Карпат. Зажмурившись на краткий миг, она вообразила, что очутилась в далекой английской деревушке, там, где родился ее незнакомец с севера.

Немного постояв так, она направилась к пристройке. Дверь была заперта на засов. Заржавевший от времени, он поддался не сразу: внутри оказалась небольшая поленница. Сольвейг прихватила несколько деревяшек и завернула их в подол. Когда она вернулась в домик, Даниэль, едва увидев ее, густо покраснел: обнаженные ноги холодили брызги дождя, платье прилипло к телу, превратившись во вторую кожу. Сольвейг сбросила поленья у печи. Дракула не повел и ухом, лишь лениво отошел в сторонку.

Чиркая спичкой и украдкой поглядывая на Сольвейг, Даниэль чуть не спалил охотничий домик – горячий уголек выпрыгнул из печки и обжег пол, оставив на нем черный след. Дракула возмущенно фыркнул, Сольвейг же поспешила накрыть уголек влажным полотенцем, которым промокала волосы. Поленья не желали заниматься, тогда Даниэль достал из рюкзака жестянку с образцами сухого мороженого и бросил щепотку в слабый огонь – тот моментально вспыхнул: «Эта дрянь хорошо горит».

Когда комната наконец наполнилась жаром, треском сухих дров и запахом костра, Сольвейг устроилась в кресле. Дракула, немного обсохнув у печи, забрался к ней на колени. Он с удовольствием подставил спину ласковым пальцам и вскоре утробно замурлыкал, проваливаясь в сон. Дождь за окном и урчащий кот на руках убаюкали и саму Сольвейг. Она не заметила, как задремала. Ей снились искры-светлячки, взмывающие в бездонное небо, ворчание прибоя и голос Даниэля, будто из морских глубин: «Фру, дождь кончился… Нам нужно ехать… Проснитесь». Сольвейг с трудом открыла глаза.

Солнце висело высоко и безжалостно палило, возвращая земле тепло с удвоенной силой. Трава пружинила под ногами, в лесу распевали птицы. Розовый монстр, стоявший под деревом, пострадал лишь немного – брызги покрывали стекла. Даниэль протер их рукавом и по-джентльменски распахнул перед Сольвейг дверь. Дракула, не пожелавший остаться в доме, проворно запрыгнул внутрь.

– Эй! – возмутился Даниэль. – Мы не звали тебя с собой!

– Мяу!

Сольвейг рассмеялась.

– Лично я не против такой компании. Если он желает поехать, это его право.

– Вы уверены, что желаете усыновить кота, фру? Ему не место в дороге.

– Мяу! – Дракула махнул хвостом, а после свернулся клубочком на сиденье водителя, будто всю жизнь передвигался исключительно на автомобилях.

– Помните, что сказал тот самаритянин с котами в Русе? Если уж животное пришло к тебе само, не прогоняй его. Иначе не видать нам Парижа.

– Я все еще не уверен, что это хорошая идея.

– А вдруг этот кот королевских кровей? Дэя говорила, что замок был летней резиденцией королевской семьи.

– Тогда почему они оставили его?

Уши Дракулы шевелились, хоть он отчаянно делал вид, что спал.

– Может, он сбежал сам.

– И теперь желает отправиться в путешествие?

– А может, это судьба.

– Вы верите в судьбу, фру?

Дракула заинтересованно приоткрыл один глаз и уставился на нее, словно ждал ответа.

– Я верю, что этот кот принесет нам удачу.

– Мяу.

– Вот, видите, он согласен со мной.

– Еще бы он не был! – Даниэль всплеснул руками.

– Если вы притягиваете неприятности, то кот будет от них защищать.

– Это запрещенный прием! К тому же, если вы не забыли, я чуть не спалил дом, а кот был рядом.

– Но ведь не спалили!

– Не стараниями кота!

Дракула молча следил за спором, переводя взгляд с Даниэля на Сольвейг. На кошачьей морде не дрогнул ни один ус, будто проходимец знал, чем все закончится. И правда, в конце концов Даниэль сдался, обреченно покачав головой.

– Ладно, это ваш фургон, фру. Вам решать.

– Отлично! Кот едет с нами!

– Мяу!

– Но если он не собирается вести фургон, ему лучше найти себе другое место.

– Мяу, – на секунду Сольвейг показалось, что Дракула скорчил рожу. Он поднялся, нарочито медленно потянулся и, дернув хвостом, перебрался в салон, подальше от недовольного его присутствием Даниэля.

Дорога через Карпаты вилась лентой в зеленых волосах холмов. Солнце то пряталось, цепляясь за верхушки деревьев, то появлялось вновь – яичный желток на голубой тарелке. Даниэль изредка вздыхал и что-то бормотал себе под нос. Дракула, обследовав фургон, забрался на колени Сольвейг – похоже, там ему нравилось больше всего. Кота не смущали ни шум мотора, ни тряска. Он следил за Даниэлем, не сводя с него немигающих желтых глаз. На каждый вздох Дракула реагировал нервным взмахом хвоста, отчего Даниэль принимался ворчать еще больше. Сольвейг, наблюдая эту картину, посмеивалась.

– Неужели это ревность?

– Кот ревнует вас ко мне?

– Или вы к коту.

– Вас это забавляет, фру?

– Немного.

– Прошу заметить, что меня вы никогда не почесывали за ухом, – Даниэль усмехнулся и вновь стал похож на себя прежнего. Сольвейг хотела ответить остротой, но вовремя прикусила язык, памятуя о неловкости, какую испытывал Даниэль после минувшей ночи. Он прожил так мало, хоть успел повидать многое, и все же… Мужчине всегда было проще сразить чудовище, чем завоевать сердце принцессы, и если таким чудовищем суждено было стать коту, не стоило ли подыграть?

– Вы правы, – улыбнулась она. – Его уши куда мягче ваших.

Червы, бубны, пики, крести

Будапешт встретил путников теплым, будто степным, ветром и сразу укутал фургон в рыжие сумерки. Даниэль остановился у небольшого уютного отеля, в котором ночевал на пути в Болгарию. На фасаде приветливо мигала вывеска «Мирабелла», за стойкой внутри скучала улыбчивая хозяйка. Всем своим видом – лоснящиеся каштановые волосы, карие глаза, пухлые, точно созданные для объятий, руки – она напоминала Даниэлю маму-медведицу из доброй, волшебной сказки.

Увидев знакомое лицо, хозяйка приободрилась.

– Это вы! Я помню вас! Вы чуть не устроили потоп в уборной!

Даниэль смешался и промямлил:

– Простите, я не специально.

– Ну что вы! – отмахнулась хозяйка. – Это было весело! В последнее время здесь тоска зеленая. Вы скрасили мои будни!

Сольвейг за его спиной, не сдержавшись, хихикнула. Хозяйка обратила на нее царственный взор и мигом разулыбалась, заметив на руках гостьи кота.

– Какой красавец! Просто прелесть! Как его зовут?

– Дракула, – ответила Сольвейг. Кот согласно мяукнул.

– Ну что за чудо! Только вот… – хозяйка вмиг посмурнела, – …строго говоря, ко мне с животными нельзя.

– Мяу.

– Но для такого красавчика я готова сделать исключение! Если вы обещаете не отпускать его в коридор, – она перешла на шепот: – Один из постояльцев страшно брезглив и боится микробов.

– Конечно, обещаю.

– Вот и славно! – хозяйка подбоченилась и подмигнула Даниэлю: – Вам один номер или два?

Он внутренне сжался, стараясь не смотреть на Сольвейг, и коротко кивнул:

– Два.

Она не стала спорить, лишь уставилась на свои туфли. Хозяйка протянула ключи.

– Если надумаете учудить что-нибудь веселое, сразу зовите меня!

– Непременно! – Даниэль почувствовал, как к щекам приливает краска. В свой последний визит он вовсе не собирался устраивать потоп, просто неудачно повернул кран! Такое может случиться с каждым.

По лестнице на второй этаж поднимались молча, если не считать урчания кота. Даниэль пребывал в смятении после минувшей ночи. Он так и не признался в своих чувствах, но их разговор и та нежность, с которой Сольвейг прижималась к нему, сбивали с толку, даруя надежду, которая не сулила ничего, кроме горечи и разочарований. А после им помешал кот, вклинившись третьим лишним. Теперь же самодовольная усатая морда удобно устроилась на локте Сольвейг – дракон, охраняющий принцессу.

У двери в свой номер – их поселили по соседству – Сольвейг ненадолго замерла, поджала губы, а после улыбнулась:

– Доброй ночи! – и скрылась внутри вместе со своим новым любимцем.

Как глупо – ревновать к коту! И все-таки Даниэль ревновал. Ведь именно коту, а не ему сегодня посчастливится уснуть в ее объятиях.

Комната была крошечной. Она точно съежилась, как и весь город, войной разорванный на клочки. Даниэль вернулся мыслями в прошлое, на ту самую полку в магазине, где ощущал себя в безопасности, скрытый от целого мира. Жаль только здесь, в отличие от «Книжной лавки Роджерса», не водилось варенья. Вода в кувшине у кровати успела нагреться за день, но еще освежала. Напившись и распахнув окно, Даниэль улегся на заправленную постель. Силы покинули его. Разум будил тревожные образы. Даниэль коснулся нагрудного кармана: он был пуст, но перед глазами еще мелькали злополучные строчки. Даже избавившись от письма, Даниэль не сумел избавиться от червоточины в сердце. Может, время еще не пришло, а может, было упущено. В коридоре натужно тикали большие механические часы, похожие на те, что отец заводил каждый раз, возвращаясь с работы. «Время летит, а нам за ним не поспеть, сынок». Время. Время…

Веки сомкнулись под тяжестью сна, где время было живым и смотрело на Даниэля желтыми кошачьими глазами.

Его разбудил шум, доносящийся из коридора. «Неужели опять призраки?» – пронеслось в замутненном сознании. Даниэль прислушался: скрежет когтей и женский голос. Голос Сольвейг.

– Дракула, прекрати! – умоляла она. – Идем! Это не наш номер!

Даниэль нехотя поднялся с постели – так скоро уснув, он даже не снял туфли – и поплелся выяснять обстоятельства дела.

Сольвейг, как и ожидалось, пыталась оттащить кота от двери номера напротив. Кот сопротивлялся. От его вальяжности не осталось и следа. Дремавший в нем дракон вырвался на волю: шерсть на загривке стояла дыбом, хвост молотил так, что того и гляди оторвется. Кот шипел на Сольвейг и скалился, упорно стремясь проникнуть туда, где ему быть не полагалось.

– Что учудил этот шерстяной мешок? – усмехнувшись, спросил Даниэль.

Оба, Сольвейг и кот, обернулись на голос с совершенно одинаковым выражением презрения.

– Вовсе он не шерстяной мешок! – возмутилась Сольвейг.

– Хы-ы-ы! – подтвердил кот.

Даниэль прислонился к стене, скрестив руки на груди.

– Значит, моя помощь не требуется? – он демонстративно зевнул. – Тогда я, пожалуй, продолжу смотреть сны.

– Нет, постойте! – поколебавшись секунду, взмолилась Сольвейг. – Я вышла в уборную и, наверное, забыла закрыть дверь. Он выскочил за мной и теперь не желает возвращаться в номер!

Даниэль осторожно приблизился к коту, намереваясь схватить его. Кот разгадал его план, обернулся и оскалил зубы, всем своим видом показывая, что готов вцепиться в ногу, руку или даже лицо, если Даниэль рискнет сделать еще хоть один шаг. Он поднял ладони, отступая, но в следующий миг уже очутился сзади, подальше от кусачей морды, и ловким движением перехватил кота под брюхо. Тот вовсе не собирался сдаваться без боя. Кот извернулся ужом и все-таки оцарапал щеку своего обидчика, оставив на ней три длинные красные полосы.

За дверью раздались шаги. Постоялец, разбуженный возней, появился на пороге в полосатом халате, тапочках и… перчатках. Его заспанное лицо выражало крайнюю степень недовольства. Взгляд метнулся к коту, вмиг притихшему в руках Даниэля, потом скользнул по нему самому.

– Уберите ваше животное! От него же повсюду шерсть! – постоялец замахал руками, отступая назад, в темноту комнаты. – Кто вообще разрешил вам притащить сюда кота?!

– Калеб?.. – выдохнула Сольвейг. Она словно поперхнулась. Ее глаза округлились, а брови поползли вверх.

Постоялец заметил ее лишь теперь. Он вытаращился, икнул и потянул на себя дверь, запираясь изнутри.

– Галлюцинация. Так и знал, – донеслось из номера.

Кот, вновь вернув себе полную невозмутимость, спрыгнул на пол и как ни в чем не бывало посеменил в комнату Сольвейг.

– Вы знакомы? – удивился Даниэль.

Вместо ответа она принялась барабанить в дверь.

– Калеб! Открой! Прошу тебя!

– Уйди, назойливый мираж! Или я буду звать на помощь!

– Калеб!

– Проклятое видение!

– Кто он? – Даниэль коснулся кровоточащих царапин на щеке и сморщился от боли. Кожа саднила и горела огнем.

Сольвейг бессильно опустила руки.

– Раны нужно обработать. Зайдите ко мне, я схожу за аптечкой. И заодно разузнаю кое-что…

Вздохнув, – ему совсем не хотелось оставаться наедине с котом, – Даниэль покорился. Неизвестно, как глубоко вонзились когти, впрочем, где они побывали до этого, тоже. Он усмехнулся собственным мыслям: пройдя войну, было бы чертовски нелепо умереть от кошачьей царапины.

Кот мирно спал, свернувшись клубочком на подушке, и даже ухом не повел, когда Даниэль уселся на край кровати.

– Сгусток тьмы… – прошептал он, глядя на кота. Черная шерсть словно образовала дыру в пространстве, и лишь торчащий вверх розовый нос намекал на принадлежность тьмы к семейству кошачьих. – Ты что-то знал, не так ли?

Разорванное ухо чуть дрогнуло.

– Что же ты такое?.. – вопрос упал в мягкую тишину. Снаружи по-прежнему тикали часы. Даниэль потряс головой, вспоминая тревожный сон и желтые глаза, так похожие на те, что сейчас скрывались за сомкнутыми веками. Повинуясь порыву, он протянул пальцы и погладил шелковистый бок. Ответом ему стало мурлыкание.

– Вижу, вы больше не деретесь? – Сольвейг появилась на пороге. Она принесла пузырек бриллиантовой зелени и кусочек ваты. – Он не такой плохой. Я и сама не знаю, что на него нашло.

Даниэль отдернул руку. Сольвейг присела рядом и, обмакнув вату в раствор, принялась бережно промокать царапины.

– Ай! – бриллиантовая зелень ужасно щипала.

– Тш-ш-ш, – Сольвейг наклонилась и подула на кожу, почти касаясь ее губами. – Мужчины готовы переносить любые лишения, но боятся зеленки как огня.

– Она жжется.

– Знаю, придется потерпеть.

«Я готов вытерпеть что угодно, если вы рядом», – Даниэль хотел сказать это вслух, но в груди снова защемило. Ее волосы пахли дождем и отчего-то перечной мятой, свет электрической лампочки ложился на них золотой спиралью, и казалось, над головой висел сверкающий ореол.

– Так кто такой этот… Клод?

– Калеб. Он… – взгляд Сольвейг метнулся к колоде карт, лежащей на тумбочке у кровати. – Я храню его мечту.

– Неужели… – Даниэль кивком указал на карты: – Это?..

– Да.

– Но они… не похожи на другие мечты. Вы часто держите их, и ничего не происходит.

– Вы правы, – закончив обрабатывать царапины, Сольвейг смяла вату и стала катать ее кончиками пальцев. Они тут же окрасились в зеленый цвет. – Эта мечта не такая, как другие.

– О чем же он мечтал?

– О вечной жизни.

– Можно мне… – Даниэль потянулся за картами, но Сольвейг остановила его, пожалуй, даже слишком резко.

– Нет! Не стоит! Это опасная мечта, она способна отравить любую душу. И потому я всегда держу колоду при себе.

– А на вас она не влияет?

– Я бессмертна и без того, – она протяжно вздохнула и потупилась. – Однажды карты забрали у меня. Обычный человек, как и вы.

Обычный человек… эти слова льдинкой кольнули Даниэля между ребер. Сольвейг продолжала:

– Он был служителем церкви, а я… я была ведьмой. Он счел карты бесовским орудием и отнял их, а после лишился рассудка. Этот человек следовал за мной из города в город, куда бы я ни отправилась. Он находил меня повсюду и каждый раз умолял подарить ему вечную жизнь.

– Что с ним стало?

– Умер от чахотки. И только после смерти выпустил колоду из рук. Он утратил свою веру, отказался от Бога.

– Вам его жаль? Он ведь преследовал вас и считал ведьмой!

– Но он верил в это. По-настоящему, – Сольвейг замолчала, разглядывая свои позеленевшие пальцы.

Даниэль в который раз поразился ее способности прощать. Сам он едва ли мог похвастаться тем же. Кот перевернулся на другой бок, снова свернулся загогулиной и тихо, почти по-человечески захрапел. Сольвейг хихикнула:

– Он будто знал, кто живет в том номере.

– Я подумал о том же, фру.

– Странно, не правда ли?

– Не то слово, – Даниэль на секунду задумался. – А мечты не могут притягивать своих хозяев?

– Хм…

– Сумасшедший Тодор, он ведь нашел вас. А после встреча с Бернардом. И теперь вот Кайл.

– Калеб.

– Расскажите о нем.

– Это долгая история.

– У нас впереди вся ночь, – Даниэль ощущал, как усталость и сон тянут к нему свои щупальца, но повод остаться здесь, вместе с Сольвейг, слушать ее голос, втайне любоваться движением губ, был таким простым и естественным, что не воспользоваться им – означало остаться в дураках.

Забыв о зеленке, она потерла подбородок – на нем отпечаталась клякса. Даниэль обмакнул пальцы в таз с водой:

– Позвольте мне, – и осторожно коснулся ее лица.

– Зеленку так просто не смыть, – Сольвейг улыбнулась. – Теперь мы с вами оба помечены.

Даниэль нехотя опустил руку, напоследок проведя большим пальцем по коже. Она была холодной и гладкой, точно слоновая кость. На краткий миг Даниэль представил себя скульптором, Сольвейг же явилась в образе Галатеи – прекрасной и недоступной. Она замерла. Ее зрачки расширились – ледяные моря глаз подернулись мглой. Кот жалобно мяукнул во сне. Магия момента рассеялась, точно туман над водой.

Сольвейг растянулась на кровати и уставилась в потолок. Даниэль остался сидеть, подобрав под себя ногу. Он боялся, что уснет, едва голова коснется подушки.

– Я не знаю, где он родился и вырос, – начала Сольвейг, – но знаю, кем он был. Отчаянным моряком, отважным безумцем, храбрейшим из людей и первым, кто обменял свою мечту на вечную жизнь.

Нервный человек в халате и перчатках никак не вязался с образом, который описывала Сольвейг, но Даниэль не желал прерывать ее и лишь завороженно слушал. Она продолжала:

– Я хотела бежать в Америку, но за душой у меня не было ни гроша. Калеб услышал, как я умоляю капитана торгового судна «Толстушка Мари» взять меня на борт, хотя бы помощницей кока, и пожалел. Он не стал задавать вопросов, видя мое отчаяние. Он знал, каково это. Калеб провел меня на корабль и укрыл в трюме. Велел только охранять мешки с зерном от крыс. Каждый день он приносил мне еду – делил свою порцию надвое, рассказывал мне истории о странствиях, развлекал, показывая карточные фокусы. Он не расставался с этой колодой. Говорил, она приносит удачу. Но в тот раз удача отвернулась от него. Капитан был прав. Женщина на корабле – не к добру.

Когда мы проходили мимо карибских островов, на «Толстушку Мари» напали пираты. Они перебили почти всю команду, а те, кто остался, предпочли сдаться в плен, на милость захватчиков. Калеб отчаянно сражался, но когда увидел, что пираты направились в трюм, желая оценить свой улов, бросился следом.

Сольвейг ненадолго прервалась, закрыла глаза и поджала губы. С минуту напряженную тишину разбавляло лишь тиканье часов и посапывание кота. Наконец, собравшись с силами, она снова заговорила:

– Я никогда прежде не видела таких черных людей. Черных как внутри, так и снаружи. Они говорили на неведомом мне языке, выкрикивали странные слова, будто обрубки настоящих, смеялись и улюлюкали. Их потешала смерть, забавляла чужая боль. Лица были худыми, а в глазах плескалось безумие. Я пряталась среди мешков с зерном, но знала, что пираты непременно найдут меня. Я не могла умереть, а это значило лишь одно… я стала бы их любимой игрушкой. Рабыней неутолимой похоти.

Даниэль невольно сжал кулаки. Все вокруг – комната, постель, желтоватый свет, скрадывающий полумрак, – стало красным. Пульс отбойным молотком застучал в ушах от одной только мысли, что кто-то мог навредить его Галатее.

– Один из пиратов, наверняка их капитан, добрался до меня. Он был самым высоким и крепким. Его руки покрывали наколки и шрамы. Он склонился надо мной, рот скривился в оскале. Половины зубов не было вовсе, а те, что остались, он заточил как звериные клыки. Он схватил меня и потащил. Но Калеб успел вовремя. Он набросился на вожака с голыми руками. Он готов был драться до последней капли крови. Остальные пираты не стали вмешиваться. Они стояли вокруг, горланили и рычали, наблюдая за дракой. Мне казалось, ей не будет конца. Я не хотела, чтобы Калеб погиб из-за меня.

– Но он выжил, – Даниэль говорил с трудом, чеканя слова по одному. Ярость еще кипела внутри, прорываясь наружу когтями и заточенными клыками.

– Выжил. Он был меньше и быстрее противника. Изматывал его. А когда тот выбился из сил, Калеб набросился сзади и душил, пока пират не рухнул замертво, – Сольвейг замолчала и замерла. Лишь беспокойные пальцы теребили край одеяла.

– Что было дальше?

– Пираты сочли это достойным уважения. Они не тронули нас, но высадили на крохотный необитаемый остров без запасов еды и пресной воды. Мы провели там одиннадцать дней, пока нас не подобрало другое торговое судно и не увезло обратно, в Старый Свет. Калеб был ранен и слаб. Я собирала дождевую воду и фрукты, но этого едва хватало, чтобы выжить. Я не могла умереть, и потому отдавала ему все, как он отдавал мне свою еду на корабле. Но все это время Калеба не покидало присутствие духа. Вернее, его остатки. Он не выпускал из рук колоду, все перебирал карты, а когда его сознание угасало от голода и ран, повторял как скороговорку: «Червы, бубны, пики, крести, девять жизней – все на месте». Он по-прежнему верил в свою удачу. Там, на острове, я рассказала ему и свою тайну, рассказала, почему бежала из Европы. Не знаю, услышал ли он меня, но под конец, когда спасение было уже близко, над Калебом нависла смерть. В наполовину сне, наполовину бреду я видела ее тень, будто крылья птицы. Он и сам чувствовал это, и тогда отдал мне свою удачу: «Береги ее, Сольвейг».