Читать книгу "Фургончик с мороженым доставляет мечту"

Венский вальс

Единственным приличным костюмом, который водился в гардеробе Даниэля, был тот, что ему выдали в фирме со словами: «Ты должен иметь представительный вид». И хоть вид не слишком беспокоил Даниэля, – в конце концов, он получил эту работу, будучи одетым в униформу молочника, – сейчас он был рад, что послушал босса и взял костюм в поездку.

Сольвейг вместе с хозяйкой отправились на кухню, кот скрылся в неизвестном направлении, впрочем как и Алек с костюмом, и Даниэль решил исследовать дом. Отчасти чтобы унять свои подозрения, отчасти чтобы развеять скуку. Было во всем этом нечто неправильное, наигранное и даже театральное.

Он выглянул в окно: сад был действительно великолепен. Однако не красота сада заворожила Даниэля – он не мог отвести взгляд от огромного лабиринта, раскинувшегося посередине двора. С высоты второго этажа было видно, что внутри лабиринта весьма уютно: там возвышались газовые фонари, кое-где стояли скамейки – и все же это место наводило страх. Лабиринт напоминал Даниэлю бесконечные траншеи и окопы, казался населенным чудовищами, но не мифическими, а самыми настоящими, так похожими на людей.

Даниэль потряс головой, прогоняя морок, несколько раз глубоко вдохнул. Комната для гостей была просторной и светлой. В центре стояла кровать на столбиках, пол устилал искусно сотканный ковер с геометрическими узорами, на стене, рядом с платяным шкафом, висело большое и явно знавшее лучшие времена зеркало. Ободряюще улыбнувшись своему отражению, хотя вышла скорее нелепая маска, Даниэль выбрался из комнаты и побрел куда глаза глядят. В голове настойчиво крутилась мысль: «Главное – ничего не сломать». Интерьер дома был непристойно роскошным, даже в гостевом крыле, но ничто – ни антикварная мебель, ни картины в тяжелых рамах, ни экзотические цветы, названия которых Даниэль ни за что не выговорил бы, – не цепляло взгляд. Слишком далеким казался этот удивительный мир богатства и красоты.

На пути Даниэлю не встретилась ни одна живая душа. Неужели, чтобы поддерживать чистоту и порядок в таком огромном доме, хозяйке хватало одного Алека? Впрочем, энергия била из старика ключом. Настораживала не столько безлюдность, сколько тишина. Она разливалась по коридорам и залам как море, и Даниэль прислушивался изо всех сил к каждому случайному шороху с улицы, просто чтобы не утонуть в этой тишине.

Большая часть дверей в длинном коридоре была заперта. Даниэль и сам не знал, что ищет, но продолжал дергать дверные ручки в надежде непременно найти. На третьем этаже его попытки наконец увенчались успехом. Дверь поддалась и чуть слышно скрипнула, оживив этим звуком дом. Комната, которая скрывалась за ней, оказалась библиотекой. Книжные полки занимали все немалое пространство: от стены к стене, от пола до потолка. У единственного окна на другом конце библиотеки стоял скромный, по сравнению с остальной мебелью, стол, а рядом, прижавшись к нему боком, примостилось пухлое кресло. Из окна было видно фургон: Даниэль отогнал его за угол, в тень, чтобы не занимать подъездную дорожку.

Свет в библиотеке был тусклым. Он чуть касался разноцветных книжных корешков, играя на них будто легчайшая дымка. Эта комната, наполненная тысячами историй, была самой простой и приятной во всем доме. Даже угрюмая тишина в ней ослабила хватку. Книги словно перешептывались друг с другом, приглашая гостя заглянуть в их миры, подмигивали солнечными бликами. Даниэль с радостью поддался искушению. Ему всегда нравилось читать, а если не читать, то разглядывать увесистые старинные фолианты в кожаных переплетах, касаться истончившихся от времени страниц, вдыхать запах пыли и чуть отсыревшей бумаги.

Одна из полок особенно привлекала внимание. На ней теснилось множество томов в разных обложках из разных времен, но все они были украшены одним и тем же символом: на корешках, в самом низу, – сразу и не заметишь, – на ветке сидела тисненная серебром ворона. Даниэль осторожно вытащил одну из книг. На обложке значились имя, название и год – А. Кроу «Дальние берега», 1821. Он полистал ее, прочел несколько строк наугад. «Дальние берега» оказались классическим английским романом в духе Джейн Остин и сестер Бронте. Следующая книга, подписанная неким А. Уайт, была ближе к современности – ее впервые издали в 1838 году, здесь, в Австрии. Последний томик, за авторством господина Уайта, нашелся чуть дальше на полке, датированный 1870 годом. Дальше последовали книги на немецком, господина Абеля Вайса, а затем несколько томов Анны Вайс – с 1900 по 1922 – вероятно, его дочери.

Даниэль настолько увлекся загадкой серебристой или, скорее, белой вороны, что не сразу услышал, как снаружи, на заднем дворе, что-то брякнуло так, словно металл ударился о металл. Осторожно ступая, Даниэль подобрался к окну и выглянул в него. Возле фургона, то и дело заглядывая внутрь, крутилась не кто иная, как хозяйка дома, мадам Аделина. Она казалась взволнованной и настороженной, озиралась по сторонам, замирала, прислушиваясь к каждому шороху. Даниэль не стал выдавать себя, продолжив наблюдение. Ее чрезвычайно странное поведение лишь укрепило подозрения: это поместье и его хозяйка хранили множество тайн, но главной из них оставался вопрос – зачем Аделина пригласила незнакомцев в свой дом? Едва ли богатая дама хотела ограбить их, да и в фургоне – Даниэль знал это наверняка – не было никаких сокровищ. Разве что…

Внезапная мысль поразила его точно электрический разряд: могла ли Сольвейг оставить в фургоне мечты? Даниэль, позабыв о скрытности, захлопнул книгу, которую держал в руках. Звук вышел глухим, но отчетливым. Аделина вздрогнула и подняла голову, ее взгляд метнулся в верном направлении – туда, где за окном стоял Даниэль. Он не знал, успела ли Аделина заметить его, но быстро пригнулся, при этом чуть не обрушив столик.

Когда Даниэль, выждав пару секунд, вновь решился выглянуть в окно, Аделины уже и след простыл. Не желая терять ни минуты, он бросился прочь из библиотеки, в гостевую комнату, где на дне потрепанного дорожного рюкзака лежали ключи от фургона. На втором этаже он столкнулся с Сольвейг. Она поднималась по лестнице, что-то весело и беззаботно напевая. Похоже, в этих стенах Сольвейг ощущала себя привычно и свободно. Даниэль невольно напугал ее. Она ойкнула от неожиданности, но тотчас же рассмеялась, увидев причину своего испуга.

– А, это вы! – воскликнула она. – Вижу, вы посетили библиотеку?

– Как вы узнали? – Даниэль вдруг понял, что так и не вернул книгу на полку. – Ох… Впрочем, это сейчас неважно. Идемте, – свободной рукой он взял Сольвейг под локоть и потянул в отведенную ему комнату.

Даниэль бросил книгу на кровать и развернул Сольвейг лицом к себе.

– Фру, где мечты?

Она недоуменно захлопала глазами.

– В моем чемодане.

– Вы уверены?

– Да, вполне.

– И вы не прятали их в фургоне?

– Нет, они все здесь.

– Хорошо… – он выдохнул и присел на уголок кровати. – Хорошо.

– Что происходит? – в ее голосе послышалось беспокойство. – Вы ведете себя подозрительно.

– Подозрительно? Я?! – он почувствовал, как кровь хлынула к вискам, внутри закипала бессильная ярость. Почему Сольвейг так спокойна? Неужели она не видит, что в этом доме творится нечто странное?

– Именно.

Даниэль вскочил и принялся мерить комнату быстрыми, тяжелыми шагами в такт сердцебиению.

– Вы правда ничего не замечаете?

– Что я должна заметить? – теперь Сольвейг выглядела по-настоящему взволнованной.

– Ну, например, почему дом совсем пустой? Где все слуги? В таких домах они ведь должны быть?

– Одна половина на кухне, другая – в восточном крыле. Все готовятся к балу.

– Хорошо, – не сдавался Даниэль. – А книги?

– Что с ними?

– Там, в библиотеке, целая полка книг с одним и тем же символом.

– Может, это частная коллекция.

– Ладно, – Даниэль остановился напротив, совсем близко, и посмотрел Сольвейг прямо в глаза. – Из окна библиотеки я видел, как хозяйка крутилась возле фургона. Она искала что-то, и я должен узнать, что…

Словно в ответ на его слова, раздался стук в дверь.

– У вас все в порядке? – на пороге появилась Аделина. За ее спиной маячил Алек с выглаженным и накрахмаленным костюмом в руках. – До начала бала осталось всего ничего, скоро начнут прибывать гости.

– Да, все просто чудесно, – ответила Сольвейг.

– Нет, постойте, – Даниэль не собирался оставлять это и дальше прикидываясь, что все действительно в порядке. – Я видел, как вы искали что-то возле нашего фургона.

– О, прошу простить меня за это недоразумение. – Аделина широко улыбнулась. – Я искала кота. Хотела познакомиться с ним поближе. Чудный зверь.

– И как? Нашли? – напряжение достигло своего предела. Сейчас, вот-вот, еще немного – и она выдаст себя!

– Конечно, вот же он… – Аделина махнула рукой. Вертлявым ужом протиснувшись между ног, что загородили проход, в комнату вбежал Дракула. Все взгляды обратились к Даниэлю. Мысли в его голове защелкали быстро, почти ощутимо, как костяшки домино, толкая одна другую. Неужели он ошибся? Неужели его подозрения были беспочвенны?

– Извините, если это показалось вам подозрительным. Я вовсе не хотела смущать вас.

И все-таки Даниэль смутился. Жар шарфом опоясал шею, на лбу выступила капля пота.

– Простите, – едва сумел выдавить он.

– О, ничего, я понимаю, – сказав это, Аделина отчего-то стала похожа на довольную жабу, проглотившую особенно жирную муху. – Надеюсь, вам понравится книга.

Даниэль проследил за ее взглядом.

– Эта коллекция очень дорога мне. Жду вас через час в восточном крыле. Алек покажет дорогу, – Аделина изящно, словно танцовщица, развернулась на каблуках и выпорхнула из комнаты.

Алек бережно положил костюм на спинку кресла и последовал за своей хозяйкой.

– Вот видите, все оказалось так просто, – Сольвейг не стала осуждать его, за что Даниэль был безмерно благодарен. – Иногда нужно просто доверять людям. Поверьте моему опыту, они вас удивят.

– Мой опыт говорит об обратном…

– Я понимаю. – она вдруг порывисто обняла Даниэля, но через миг отстранилась, загадочно улыбаясь. – Увидимся на балу. Я буду в зеленом.

Оставшись один, он провел пальцем по острому краю белой рубашки: ткань скрипела от крахмала.

– Мяу!

Даниэль только сейчас заметил кота. Тот сидел на кровати и не сводил с него немигающих желтых глаз.

– Считаешь, она права?

– Мяу!

– Ты уверен? – Даниэлю показалось, что он действительно понимает кота, пусть тот и не говорит по-английски.

– Мяу!

– Что ж… – вздохнув, Даниэль присел рядом и потрепал его за ухом. – Значит, мы в меньшинстве.

– Мяу.

– Посмотрим, – небо за окном окрасилось синевой, обещая дождь. – Посмотрим…

* * *

Выражение лица Даниэля, когда он увидел ее – прямо как в сказке – среди толпы и искр золотого света, было поистине незабвенным. Сольвейг не ожидала, что ее старое платье и новая прическа произведут такое впечатление. Лишь теперь она поняла, о чем говорил Бернард, – Даниэль действительно смотрел на нее по-особенному. Сердце забилось чаще в приятном волнении. Она представила, как звучит венский вальс, гости разбиваются на пары и Даниэль обхватывает ее талию, увлекая следом за музыкой.

Сольвейг ощущала его фантомные прикосновения, пока он пробирался навстречу, раздавая вежливые улыбки, не отрывая от нее глаз, предвкушала трепет и невесомую дрожь слившихся в танце тел, слышала его шепот. Даниэль был уже совсем близко, только протяни руку. Сольвейг зажмурилась…

– О, я слышал, вы продаете смеси для мороженого? – голос прозвучал над ухом. Она часто заморгала, прогоняя остатки грез.

Между ней и Даниэлем возник внушительных размеров мужчина в смокинге. Он появился из-за спины Сольвейг, и она не могла разглядеть его лица, как, к собственному разочарованию, больше не могла разглядеть и лица Даниэля. Человек схватил его руку и принялся трясти.

– Я владею фабрикой по производству шоколада, – вещал он густым монотонным басом, – и был бы не прочь попробовать что-то новое.

Поначалу Сольвейг удивилась – откуда человеку известно о работе Даниэля? – но после вспомнила, что упоминала это в разговоре с поваром Аделины. Такого рода слухи разносились в обществе аристократов и крупных дельцов подобно лесному пожару.

– Конечно… – если Даниэль и опешил от неожиданности, то не подал виду. – Голос его быстро обрел уверенность, присущую всякому опытному торговцу: – Позвольте рассказать вам о наших порошках. Давайте поищем местечко, где можно поговорить, – и вместо того, чтобы вести Сольвейг в танце, он повел человека в дальний угол просторного зала.

На миг Даниэль обернулся, извиняясь, пожал плечами и был таков. Она улыбнулась в ответ, твердо решив не выдавать разочарования. В конце концов, ей было известно, что балы существовали не ради развлечения, а лишь для того, чтобы мужчины могли решать важные дела в непринужденной обстановке, пока дамы заняты обсуждением нарядов и светских сплетен.

Аделина, на этот раз в белом, расшитом золотом платье, взмахнула рукой, и комната тотчас ожила, наполнившись музыкой. Хозяйке удалось собрать целый оркестр: музыканты расположились на балконе, где никто не мог помешать им во всей красе явить свой талант.

Гости разбились на пары и закружились по залу: замелькали разноцветные платья, засверкали украшения, точно ветер подхватил опавшие листья и принялся играть ими, подбрасывая, а после ловя на лету. Сольвейг хотела отойти в сторону, чтобы насладиться видением из прошлого, но и для нее мигом нашелся кавалер. Один, затем другой, третий… Лица менялись, но будто и не менялись вовсе – они стали похожи одно на другое. Отдавшись музыке, Сольвейг не замечала ничего и никого. Огоньки свечей в канделябрах плясали вместе с ней, паркет скрипел в такт, перепутались стены, пол и потолок. Лишь когда над ухом прозвучало знакомое: «Простите, фру», – она очнулась и обнаружила себя в его руках.

Все ощущения разом сосредоточились на коже: тепло его дыхания, сила и нежность прикосновения. Казалось, Сольвейг могла слышать, как в груди Даниэля колотится сердце. Или то стучали каблуки? Ей хотелось лишь одного – чтобы время перестало существовать для них двоих. Вечность, которую не с кем было разделить, не стоила и одного, подобного этому, момента.

Сольвейг вспомнила слова Аделины: «Давид считал, что в лабиринте время теряет свою власть», и потянула Даниэля за руку, прочь из светлого зала в ершистую, звездную темноту. У самого края лабиринта, куда еще долетала музыка, Даниэль на миг замер, словно не решаясь войти, но все же последовал за Сольвейг.

Зеленые стены приняли и поглотили гостей. Целый мир снаружи исчез в мгновение ока: он погиб или еще не рождался, будто его колыбелью был сам лабиринт. Исчезли все звуки, кроме спутанного дыхания. Исчезли любопытные взгляды, а с ними и всякая стыдливость.

– Простите, фру, что оставил вас, – Даниэль говорил шепотом, и этот шепот предназначался только Сольвейг.

– Это ничего…

– Ну что вы… – он убрал за ухо прядь, которая выбилась из ее прически. – Вы просто великолепны. Вам так идет этот… цвет.

– А вам костюм…

Сольвейг не заметила, как медленно, шаг за шагом, отступает назад. Лишь когда ее спина уперлась в преграду из плотно переплетенных ветвей неведомого растения, она поняла, что угодила в ловушку. Все, что она могла различить в этой пронзительной темноте под куполом ночи, в застенье лабиринта, – блеск глаз Даниэля. Здесь и сейчас он был ближе, чем в амбаре под липой, ближе, чем в номере отеля «Мирабелла». Ближе по-настоящему. Телом. Душой. Стремлениями.

Сольвейг зажмурилась, когда губы Даниэля коснулись ее губ… Что-то мягкое боднуло ногу.

– Мяу!

– Чтоб тебя! – Даниэль, не сдержавшись, выругался. – Извините, фру.

– Я разделяю ваши чувства, – она попыталась улыбнуться, но голос дрогнул. – Дракула? В чем дело?

Кот вцепился зубами в подол платья и потащил Сольвейг за собой. Долго петлять не пришлось – они едва ли прошли один поворот. У входа в дом Дракула наконец отпустил ее и побежал впереди, указывая дорогу. Он свернул в западное крыло, засеменил по лестнице на второй этаж и остановился у двери, за которой раздавались шорохи и приглушенные голоса.

– Посмотри здесь, – один из них, насколько можно было разобрать, принадлежал Аделине.

– Ты уверена, что ее нет в фургоне? – а второй… Сольвейг не поверила собственным ушам.

Дракула задрал голову и посмотрел на нее, словно спрашивая: «Чего же ты ждешь?». Приглашение не требовалось – это была комната, где поселили Сольвейг. Она решительно толкнула дверь и замерла на пороге. Голоса и шорохи мигом смолкли. Даниэль, который вошел следом, щелкнул выключателем. В свете электрической лампочки глазам предстала невероятная картина.

Медный компас

– Я знала, что бал увлечет тебя, – усмехнулась незнакомая Даниэлю женщина. На вид ей было чуть за сорок или, может быть, больше. Приглядевшись, он увидел, что ее лицо и шея покрыты толстым слоем пудры, а рассмотреть руки, скрытые ажурными перчатками, не представлялось возможным.

Рядом с женщиной, переминаясь с ноги на ногу, стояла Аделина. Они с котом – Даниэль удивился собственным мыслям – знали, что здесь есть какой-то подвох. Они, черт побери, они были правы.

– Но пойти на обман? – удивилась Сольвейг. – Это совсем не похоже на тебя.

– Зато похоже на тебя.

У Даниэля возникло ощущение, что он явился к середине диалога двух давних знакомых.

– Что здесь происходит? – вмешался он.

Аделина отступила в сторону, в тень, словно хотела уменьшиться, просочиться сквозь стену. Сольвейг и незнакомка сверлили друг друга взглядами. Казалось, напряжение разливается в воздухе густой, липкой, подгоревшей патокой – жди беды.

Внезапно незнакомка рванулась к Сольвейг, подняв руки. За миг до того, как они сомкнутся на шее его Галатеи, Даниэль преградил путь и… оказался стиснут в крепких объятиях. Едва осознав, что приключился казус, они с незнакомкой отскочили в разные стороны.

– Ох… так вы намеревались обнять ее? – лицо Даниэля обдало жаром смущения.

– А вы полагали, что убить? – незнакомка, напротив, ничуть не смутилась.

– Нет, что вы, я вовсе не…

– Вот это я понимаю – джентльмен, – она хохотнула. – Не то что в мое время – одна только пыль в глаза.

Незнакомка наконец добралась до Сольвейг и сердечно обняла ее.

– Ну здравствуй!

– Сколько лет…

– Сотня по меньшей мере, – незнакомка вновь повернулась к Даниэлю и по-мужски протянула ему руку: – Я слышу знакомый акцент. Вы англичанин?

– Да… – Он неуверенно протянул руку в ответ. – А вы?

– Я белая ворона, – она вскинула голову. – Аннет Уатли-Кроу. Но вы можете звать меня Аннет.

– О! Так это были ваши книги? – Пазл сложился сам собой. Конечно, Аннет, А. Уайт, А. Кроу, Абель и Анна Вайс – бессмертная женщина, которая мечтала о любви. Хоть теперь, видя ее во плоти, Даниэль с трудом верил, что такая грозная и с виду несгибаемая леди может грезить о чем-то столь нежном и романтичном. Впрочем, первое впечатление часто бывало обманчивым, в чем за время своих странствий он убеждался уже не раз.

– Последние не стоят и ломаного гроша, – Аннет с досадой махнула рукой. – Я потеряла свою искру…

– Поэтому ты хотела украсть его? Свой компас? – спросила Сольвейг.

– Я устала, дорогая. Я чертовски устала.

Поправив покрывало, – постель была перевернута и смята, – Сольвейг уселась на кровать. Кот тут же взобрался ей на колени.

– Прошу, присядь, – она оглядела комнату. – Вы все. Я хочу знать, как ты это провернула.

Аннет и Аделина послушно устроились в креслах, а Даниэлю досталась не слишком удобная табуретка.

– Ты же помнишь дальних родичей, у которых я остановилась, приехав сюда? – начала Аннет.

– Смутно. Я помню, что ты упоминала их, но нам так и не довелось познакомиться.

– Да, ты не стала задерживаться здесь. Укатила, черт знает куда, – Аннет сквернословила, совершенно не стесняясь этого, но чем больше она говорила, тем больше пробуждала интерес Даниэля. Ему непременно хотелось узнать историю этой женщины, так не похожей на других бессмертных, которых он встречал. – Так вот, это они. Она, – Аннет кивком указала на Аделину, та отчего-то покраснела.

– Я вспомнила вас, когда увидела в фургоне, – подхватила она. – Я видела старое фото у Аннет. Вы ничуть не изменились. Мы… наша семья, вернее семья Давида, заботилась об Аннет и хранила ее тайну. Знаете, он и сам мечтал о вечной жизни.

– А вы? – спросил Даниэль.

– Нет, что вы… Мы с Аннет подружились, и я видела, как… – Аделина замялась, подбирая слова.

– Как мне паршиво, да, – закончила за нее Аннет. – Без мечты и правда паршиво.

– Так вот, когда я узнала вас, я быстро придумала план. Пригласить вас на бал, а пока вы будете танцевать…

– Пробраться сюда и похитить мечту, – Сольвейг нахмурилась и повернулась к Аннет: – Почему ты просто не попросила меня?

– А ты отдала бы? Ты бы вернула мою мечту? Мы не виделись столько лет, но я помню, что ты говорила: «Это твое решение, обратного пути нет».

– Все изменилось…

Аннет ухмыльнулась:

– Из-за него?

Даниэль не сразу понял, что Аннет говорит о нем. Он уставился на Сольвейг.

– Отчасти… но больше из-за меня самой.

– Ты тоже устала от вечности?

– Сильнее, чем я думала.

На несколько мгновений, показавшихся Даниэлю невообразимо длинными, в комнате воцарилась тишина, разбавленная лишь урчанием кота.

– Расскажите мне свою историю, – наконец сказал он, обращаясь не то к Аннет, не то к Сольвейг. Она качнула головой:

– Начинай.

– Как скажешь, подруга, – Аннет удобнее расположилась в кресле, закинув ногу на ногу. – Мой отец был виконтом, а дед графом – семнадцатым в очереди на трон. Вы и сами понимаете, что это значит.

Даниэль, соглашаясь, кивнул.

– Огромные владения, представление ко двору, выходы в свет, бесконечные балы, поиски выгодной партии – словом, скука смертная. А вот мать – другое дело. Ее предки были каперами в ту пору, когда это было законно. Это она подарила мне компас, семейную реликвию. Сказала, он укажет мне путь к тому, чего желает сердце. Мое сердце, тогда еще наивной и юной девушки, желало любви. Но все эти лорды, сэры, пэры казались насквозь фальшивыми. Вся их учтивость лишь для того, чтобы соответствовать титулу. Я же хотела видеть… душу, – Аннет с горечью усмехнулась собственным словам. – Тогда я стала переносить свои мечты на бумагу. Разумеется, юной леди моего положения не пристало строчить романы. Отец не одобрял этого, но не мог и запретить. Я всегда была упряма как баран. Он позволил мне издаваться, но под чужим именем. Иначе какой был бы скандал, прознай кто-то, что в столь знатном семействе завелся романист. Подумать только! – она вздохнула и закатила глаза. – Как ни странно, мои опусы пришлись по душе издателю. Он разглядел в них истинную страстность и очарование. Я продолжала ходить на балы или, скорее, отбывать повинность, но если они и прежде не слишком увлекали меня, то теперь и вовсе перестали приносить хоть какое-то удовольствие. Пока в моей жизни не появилась она.

Аннет потянулась рукой к Сольвейг, та потянулась в ответ, а после, загадочно улыбаясь, подхватила историю:

– Я была потерянной во младенчестве, но чудесным образом найденной вновь сестрой недавно унаследовавшего титул и имение маркиза, – Сольвейг, не сдержавшись, хихикнула, но поспешила оправдаться, заметив недоуменный взгляд Даниэля: – Не осуждайте меня, прошу. Я устала от постоянных гонений и нищеты и к тому же не причинила никому вреда. Я заботилась о маркизе, он привязался ко мне и, даже когда обман вскрылся, не желал оставлять меня без средств к существованию, но я отказалась. Мне не нужны были деньги, я хотела лишь немного пожить.

Даниэль поерзал на стуле. Он не знал, что и думать. С каждым днем и каждой минутой Сольвейг открывалась для него с новой, подчас неожиданной, стороны и при этом привлекала больше и больше. Ощущая себя птицей, пойманной в силки, Даниэль понял, что не может винить Сольвейг за ошибки прошлого и даже будущего, если только она согласится разделить это будущее с ним, простым коммивояжером из Манчестера.

– Мы быстро поладили, – добавила Аннет. – И скоро нашли себе развлечение: гадать, кто из почтенных господ и степенных дам втайне почитывает мои романы и узнает в них себя.

– Это было ужасно весело!

– Хоть не так весело, как попытки отца выдать меня замуж за какого-нибудь графа со смешными бакенбардами. Отец любил меня и ни за что не стал бы принуждать, но он был в отчаянии. Говорил, что я родилась не в том веке или не в той стране, но тут уж ничего не поделаешь…

– Кое-что было возможно.

– К тому времени я уже считалась старой девой, но слова отца запали в душу. И когда Сольвейг поведала о своей тайне, я тут же увидела выход. Возможно, мне стоило задержаться на этом свете, пожить еще, и тогда… кто знает. Пусть это было наивно и глупо, но я верила в любовь. Отец хотел отправить меня во Францию, во фрейлины к королеве, но я уговорила его, и вместе с Сольвейг мы отправились сюда.

– Как ты жила все это время?

– Она почти не выходит из дома… – подала голос Аделина.

– А зачем? Чтобы люди заподозрили неладное? Нет уж, к чертям такой риск. К тому же меня кормит перо.

– Оно кормит и меня после смерти Давида.

– Да, но эти книги… – Аннет насупилась. – В них больше нет страстности. Это всего лишь набор грубых шаблонов и неуклюжих форм. Обычные скабрезности.

– Не говори так! – Аделина всплеснула руками.

– Говорю как есть!

– Послушай, – Сольвейг прервала перепалку. – Если я верну тебе ее, твою мечту, что ты будешь с ней делать?

– Для начала уеду куда-нибудь. Помнится, и ты была не в восторге от английского общества, – усмехнулась Аннет, – а теперь вот.

Даниэль ощутил, как кровь приливает к щекам.

– Хорошо, – наконец сказала Сольвейг. – Я не стану терзать тебя.

Она поднялась, прогнав кота, повернулась спиной к Даниэлю, хоть он по-прежнему мог видеть, откуда Сольвейг достала мечту Аннет – маленький медный компас: она хранила его у сердца, в складках пикантного декольте. На миг Даниэль усомнился – уж не это ли заставило ее почти ответить на почти поцелуй или хотя бы страстно желать его? Но тут же отогнал дурные мысли.

Под пальцами Сольвейг мечта ожила: во все стороны от нее полетели искры. Розовые там, где они касались кожи, красные – выше и выше, к потолку. Кот, не теряя ни секунды, объявил охоту на чудных светлячков. Он забавно подпрыгивал, пытаясь ухватить их лапами и зубами, но, невесомые и бесплотные, они ускользали, стремясь к той, кому принадлежала мечта. Вскоре искры облепили Аннет роем, осев на волосах, руках и платье. Аделина, не моргая, следила за этим удивительным танцем. Она открывала и закрывала рот, беззвучно, растеряв все слова.

А еще через миг произошло то, чего не ожидала даже Сольвейг. Компас выпорхнул из ее рук, раскрывшись, точно книга, и неторопливо поплыл по воздуху прямо к Аннет. Она поймала его, и тотчас все искорки-светлячки вернулись внутрь, будто их затянул водоворот. Звякнула закрытая щелчком крышка. Аннет прижала компас к груди. Ее лицо вдруг засияло тем незримым светом, какой порой струится из человека, хранящего трепетную тайну новой, едва зародившейся любви. Морщинки, словно кракелюры под толстым слоем грима, разгладились, а глаза заблестели счастьем, внутренней силой, необузданной энергией.

– Я снова могу видеть звезды! – воскликнула Аннет. Даже голос ее стал мягче.

– Звезды… – задумчиво повторила Сольвейг, почесывая подбородок, а после хлопнула в ладоши, словно вспомнила о чем-то, что крутилось на кончике мысли, но никак не желало явить себя. – Звезды! Я должна отправить весточку Тодору. Мне нужны ручка и бумага!

Аделина не сразу вышла из транса, в который впала при виде настоящего волшебства.

– Конечно…

– Тодор? – с интересом переспросила Аннет. – Еще одна жертва твоих чар?

– У меня его мечта. Он… – Сольвейг усмехнулась. – Он тоже пытался украсть ее, совсем недавно.

– Продолжай, – Аннет подперла рукой щеку, приготовившись слушать, и нарочито игриво захлопала ресницами. – Кто он такой?

Даниэль, воскресив перед внутренним взором образ сумасшедшего, которого он «обезвредил» и связал в день встречи с Сольвейг, вдруг подумал, что он, как ни странно, может составить неплохую партию для решительной и упрямой Аннет.