Читать книгу "Олимпиада. Бубновая дама"

Дом выглядел пустым, но не заброшенным: в холле на столбике балюстрады стояла фарфоровая чашка с остатками чая, а на нижней ступеньке кто-то из хозяев бросил свернутую газету с сегодняшним числом.

Первой мыслью было спрятаться под лестницей, но когда из кухни донесся грохот вышибаемой двери, ноги понесли вверх по ступенькам сами собой.

– Мамочка моя! Страх-то какой! – неожиданно для себя запричитала я, путаясь в юбках и с ужасом представляя, что будет, если в дом ворвутся злодеи.

Я ведьма, но кто и когда учил меня защищаться? Это ведь не словом воевать со злокозненным Шишем или отбиваться от бабушкиных нравоучений! С помощью воздушных ударов против наемных убийц не выстоять.

Обхватив столбик на лестничной площадке и костеря подруг, из-за которых я не могу бежать достаточно быстро, я постаралась успокоить дыхание, то и дело поглядывая вниз. Но не успела я перевести дух, как в холл выскочили двое вооруженных мужчин и, заметив меня, кинулись к лестнице.

– Мамочки мои! – пискнула я и, не чуя ног, побежала вверх. – Мамочки мои!

– Стоять! – рявкнул один из верзил, в несколько прыжков почти настигая меня.

Вырвав у преследователя свою ногу, но не туфлю, я поскакала к ближайшей двери, на ходу сбрасывая осиротевшее творение из атласа и кожи. Дверь оказалась не заперта, чему я обрадовалась больше, чем какому-нибудь чуду, и не только захлопнула ее за собой в секунду, но и мгновенно провернула ключ в замке. После этого я хорошенько придавила дверь «воздушным камнем», надеясь, что преследователи не снесут его тут же. Дверь трещала под сильными ударами, почти срываясь с петель, но все же пока держалась. И это немного меня успокаивало. Вряд ли магия остановит злодеев надолго, но хоть что-то!

Только теперь, получив передышку, я огляделась, понимая, что влипла.

– Спасибо, родители, вы очень правильно меня назвали! – простонала я и шмыгнула носом. – Как корабль назови, так он на дно и уйдет. Хочу быть Никой или Викой, а не Липой, которой на роду написано влипать в неприятности!

Передо мной была спальня, большая и светлая, с выходом на широкий балкон, но!.. Но кроме как на этот самый балкон деваться из спальни оказалось некуда. Подпрыгивая при каждом ударе в дверь, я заплакала, распахнула стеклянные створки и, нервно кусая губы, вышла на площадку, слабо представляя, что буду делать.

Позади ждали двое громил, которые вряд ли оставят от меня хотя бы мокрое место, сколько щитами ни закрывайся, а впереди – балкон на уровне второго этажа, еще один балкон напротив и метровый провал между ними. Понимая, что выбора нет, я с воем соорудила себе воздушную версию коврика, на каких мы тренировались у Ардуса, и вскарабкалась на него, боясь даже представить, что будет, если у меня не получится.

Ведьмы живучи, конечно, но живучи очень относительно!

Подвывая и оглядываясь, я затравленно оттолкнулась и подрейфовала к балкону напротив, пытаясь не смотреть вниз.

– Я сильная, я сильная! – Вопль вряд ли мог помочь, но ничего поделать с переизбытком чувств не получалось. – Я же обычная студентка, за что же?

Ответом мне была выломанная дверь и вопль с улицы:

– Девушка, что вы делаете на моем балконе?

– Держи ее! – крикнул один из преследователей другому. Они выскочили на балкон и, перегнувшись через него, попытались дотянуться до меня. Я, спрыгнув на плиточный пол, не дала им шанса и, вереща, толкнула створки балконных дверей. На мое счастье, те оказались не заперты, так что я с разгона ворвалась в комнату.

– А? – Парочка, активно шуршавшая под одеялом, уставилась на меня, как две большие совы-сипухи, почти не моргая. – Что?

Не дав девушке завопить, а мужчине – выругаться, я, пятясь к двери, строго велела:

– Не отвлекайтесь!

Уже в коридоре я громко выдохнула и побежала к комнате напротив, решительно твердя себе под нос:

– Я выберусь! Я выберусь!

На следующий балкон я сиганула куда увереннее, запрещая себе даже думать о падении. Платье мешало нормально перепрыгнуть, поэтому метровое препятствие стоило мне пары сломанных ногтей и учащенно колотящегося сердца.

Преследователи не отставали, поэтому пришлось навесить немногие из имеющегося арсенала чары не только на стеклянные двери, но и разбросать ловушки-проклятия посреди комнаты, а выигранные секунды потратить на то, чтобы ножничками из подарка вампира разрезать юбку по бокам.

– Жизнь дороже, – хмуро решила я, осмотрев дело рук своих, и совсем откромсала юбку.

На следующем балконе ветерок игриво вздыбил колоколом тонкую рубашку, едва прикрывавшую мою пятую точку, но я независимо подтянула сползшие к коленкам колготки и вспрыгнула на мраморные перила балкона.

За большим столом семейство что-то праздновало, громко выкрикивая тосты. Я на секунду растерялась, а потом, стряхнув с себя остатки страха, выскочила в чужую столовую. Гости замерли, как в остановленном киношном кадре, озадаченно пялясь на мой несуразный наряд. Позади, уже матерясь в открытую, возникли преследователи. Понимая, что терять нечего, а путь к двери мне преграждает стол, я вскочила на него и громко заявила, не давая людям опомниться:

– А теперь… песня!

Глава семейства подавился вопросом, дородная дама в бесформенном платье захлебнулась воплем, а маленький карапуз ударил ложкой по тарелке и запищал:

– Ура!

Пританцовывая между тарелками и сверкая грязными и кое-где порванными колготами, я перелетела стол и бросилась вон, уже слыша обещания сделать из меня подушечку для иголок. Причем сейчас злодеям вторила и хозяйка дома.

К моему ужасу, ни комнаты, ни тем более балкона за следующей дверью не оказалось, лишь пустой коридор. Пришлось придумывать на ходу и мчаться на чердак. Там я вылезла сквозь одно из окошек-люков на крышу и, молясь всем богам, на четвереньках, цепляясь, как паучок, полезла по коньку на противоположную сторону.

Здесь преимущество оказалось на моей стороне: более легкая и проворная, я могла двигаться быстрее, в то время как преследователи успели поругаться за право добраться до меня первым и надрать уши, лишь после этого отправив вслед за родителями.

Я в их спор не вмешивалась, больше занятая безвыходной ситуацией: от соседней крыши меня отделяло добрых пять метров, а значит, перепрыгнуть не выйдет.

– Почему?.. Почему нас первым делом не научили левитации? – зарычала я, едва не плача.

Если загнать маленькую и беззащитную крыску в угол, то она сначала начнет метаться, заполошно ища выход, а потом, понимая, что терять нечего, развернется к вам усатой мордочкой с желанием если не победить, то дорого продать свою серую шкурку. Сидя на крыше, вцепившись в теплую черепицу, я чувствовала себя… Нет, не крысой. Но, как минимум, цыпленком. Да, сковородка или пасть кошки неминуема, но выклевать хотя бы один глаз врагу я должна.

Так я думала, пока мужчины медленно ползли ко мне по коньку крыши. Спешить им было некуда. И я, и они прекрасно осознавали, что у меня есть лишь два выхода: либо вниз почти без шансов на спасение, либо им в лапы.

– Ох… Ну хоть что-нибудь… – сообразно ситуации, в голове не осталось мыслей, а единственный не успевший удрать тараканчик носился от уха к уху и верещал благим матом: – Гедымин…

Какие там принцы и белые кони? Я согласна на спасение даже самым завалящим задохликом, лишь бы только прожить еще немного! Дракон? Давайте дракона! За проявленную ко мне милость я буду каждое утро драить ему чешую и полировать когти!

– Спасите… – тихо застонала я.

Накатил настолько парализующий страх, что впору было отпустить черепицу и скатиться вниз, устроив себе самопогребение посреди пустынной улицы, где даже прохожие не станут свидетелями столь значимого события в столице княжества.

– Иди сюда, – велел один из преследователей и усмехнулся, обнажив кривоватые зубы под растрескавшимися губами. – Поздно уже куда-то бежать.

Я с тоской воззрилась на крышу соседнего дома, проклиная идею с чердаком.

Вот что мешало мне побежать не вверх, а вниз? Выскочила бы на улицу и скрылась от преследователей. А так, кроме злосчастных ножниц, которыми только детей пугать, да пропуска в академию, надежно упрятанного в скромном декольте, даже нечем запустить в моих будущих убийц.

Бабушка часто повторяла, что я не Липа, а липучка для неприятностей. Похоже, скоро неприятностям придется искать новую жертву…

Последний раз оценив свои шансы на спасение и решив, что прыжок перспективнее, чем встреча с громилами, я таки развернулась и, придав себе магического пинка, представила, что лечу.

– А-а-ар!

Сердце ухнуло в пропасть, когда подо мной мелькнула пропасть и недружелюбно твердая брусчатка, а потом сработал инстинкт, которому трудно, но как-то приходится выживать со мной в одном теле. Замолотив руками по воздуху и понимая, что не долетаю до крыши всего ничего, я заорала и на адреналине подбросила себя на воздушной подушке, не соображая, как именно ее сделала.

– Ка-а-ар! – подбитая мною в полете ворона несколько раз перевернулась через голову, но удержалась. – Ка-а– а-ар!

Продолжая ругаться на своем птичьем языке, ворона предпочла улететь, пока невезучая ведьма не наградила ее еще и пинком. Только на него я и была способна, с точностью тренированного каскадера свалившись не на черепицу или что-то острое, а ровнехонько на каминную трубу, увенчав ее, как вишенка тортик.

– С мягким приземлением… – прокряхтела я, впервые порадовавшись, что оказалась в этот кошмарный день в корсете. Он не смягчил падения, но подозреваю, что без него моим костям пришлось бы тяжелее.

Единственное, что хоть как-то утешало: мои преследователи не решились на подобный прыжок и теперь громко и образно рассказывали мне, что сделают, когда спустятся и поймают меня на крыше этого дома. Мне думать хотелось меньше всего. Скорая гибель отступила, а адреналин давно схлынул, поэтому я сосредоточилась на том, чтобы осторожно слезть с моего импровизированного трона.

– Это не трон, это унитаз, – обозревая дырку под собой, постаралась я взбодриться. – С твоей везучестью только такое и может попасться.

Кое-как приподнявшись на руках и оттолкнувшись ногами, я села на край трубы и перевела дух. Ни жаром, ни дымом не тянуло, так что я без опасений свесила вниз ноги, давая себе передышку.

– Интересно, что с Гедымином?

Вряд ли преследователи убили вампира. И дело вовсе не в благородстве напавших, а в почти кошачьей живучести кровососов. Убить вампира людям сложно, почти невозможно, хотя и сказки об огромной силе клыкастых – враки.

– Ну и что теперь делать? – спросила я у дыры и наклонилась вперед, заглядывая в провал.

«А-а-ать… А-а-ать…» – отозвалось эхо.

– Все печально, – согласилась я. – Хочу в академию, в комнату, окруженную злыми привидениями! Тогда меня точно никто не будет пытаться убить.

Чернота внутри трубы помалкивала, только что-то чуть заметно блестело рядом с одной из стенок.

– Там кто-то есть? – то ли у темноты, то ли у себя уточнила я, ожидая, что блеск вот-вот мигнет, превратившись в два наблюдающих за мной глаза, но даже спустя пару минут ничего не произошло.

Выдохнув, я принялась прикидывать, как избежать еще одной встречи со злодеями. В голову ничего не приходило, а стенка трубы толщиной в два кирпича нравилась мне в роли оплота спокойствия не меньше, чем лавочка.

– Буду здесь жить, – храбрясь, озвучила я бредовую идею. – Совью гнездо… а осенью улечу на юг. Буду… Вот! Буду вороной!

Пролетавшая мимо птица даже повернула ко мне голову и, если бы смогла, наверное, покрутила бы у виска кончиком крыла.

Нервно захихикав – а что еще оставалось? – я на секунду отняла руку от края, намереваясь убрать челку с глаз, и ветер, будто только этого ждал, предательски толкнул меня в спину. С очередным и явно не последним воплем я соскользнула в широкую трубу.

Пролетев несколько метров, я с хрустом приземлилась на что-то колючее и неудобное. Уняв истерику и вытерев испачканными руками мокрые от внезапно выступивших слез глаза, я осторожно ощупала то, на чем сидела. Оказалось, что примостилась я на небольшом уступе в трубе, где когда-то птицы свили гнездо. В гнезде нащупывались высохшая скорлупа и перья, а значит, я не стала убийцей чьего-то выводка.

– Верхом на гнезде… – Голос дрожал, веточки больно кололи многострадальную пятую точку, а руки и ноги покрывала сажа. – Вот теперь я точно птичка… Не синяя, но какая есть.

Немного повозившись, я попыталась приподняться, чтобы выбраться наружу, но вместе с гнездом соскользнула вниз и свалилась на загудевшую чугунную задвижку. Места было мало, сама себе я напоминала несушку, поджавшую ноги.

– Хорошо хоть ничего не сломала, – рассматривая недосягаемое, но такое притягательное отверстие сверху, пробормотала я.

Будь у меня хоть немного опыта в полетах, можно было бы поднять себя, правильно рассчитав и силу, и скорость, но, зная себя, я могла предположить, что лишь обдеру все выступающие части тела и еще больше измажусь, даже не добравшись до верха. Ползти, упираясь в стенки, хотелось еще меньше. Порассуждав еще немного, я решила попробовать сначала сдвинуть вьюшку и выбраться снизу.

– Раз Бабы-яги на ступе из меня не выйдет, буду Санта-Клаусом, – кряхтя и устраиваясь поудобнее, просопела я, орудуя ножницами.

Поддеть край чугунной задвижки удалось легко, благо, небольшая щель позволила просунуть вниз кольца ножниц, но вот сдвинуть заслонку удалось не сразу. Кое-как, по сантиметру, со скрипом и постоянно проваливающимися в щель руками, стоя в неудобной позе, я таки сдвинула преграду настолько, что могла проскользнуть в дом.

В теории это даже можно было сделать красиво, но я, подтверждая свою неудачливость, свалилась вниз кулем, не ожидая, что камин окажется таких размеров.

– Да в нем стоять можно! – присвистнула я, поднимаясь в полный рост.

Кое-как отряхнувшись от сажи, хотя большая часть копоти так и осталась на мне, я, чихая, выбралась из камина и замерла, не сделав и шагу. Как и камин, комната оказалась огромная, абы как заставленная и заваленная всем подряд. Свет едва проникал через темные занавески, обрисовывая детали, но я узнала место мгновенно, будто покинула его не несколько лет назад, а вчера.

– Дом? – опешив, спросила я темные старые шкафы, потертые обои и до боли знакомые скрипучие полы, но тут же вздрогнула от удара в высокие двери, едва просматривавшиеся со стороны камина.

– Ломай ее, – сопел один из моих преследователей. – Это просто дверь!

Страх накатывал волнами, тошнотой подступая к горлу. Хотелось убежать, спрятаться, а еще лучше – просто заплакать, надеясь на чужую помощь, но я стояла на месте и даже дышала через раз, боясь малейшим звуком выдать свое местоположение.

– Не выходит, – чуть спокойнее просопел второй верзила. – Что-то мешает.

Я вспомнила, что именно могло помешать злодеям ворваться в дом, только после этих слов, словно в голове что-то щелкнуло.

– Двадцать семь запоров… – пробормотала я, уже увереннее подходя к двери. – Металлические скобы, сплавленные с магией. Замки, взломать которые не сможет ни один вор… Многочисленные защитные чары, которыми отец покрыл окна. Маленькая крепость…

Если отец был именно таким, как про него говорят, то никакой злоумышленник не сможет проникнуть в жилище. Наверное, со стороны бы показалось, что Рем Лись излишне мнителен, но на самом деле папа просто защищал свое: дом, жену и ребенка. В силу профессии родители слишком часто сталкивались с темной стороной мира, чтобы позволить хоть тени упасть на семью.

Уже увереннее я приблизилась к дверям и положила ладонь на теплый, пропитанный магией металл запоров. Вдоль створок шли узкие бруски железа, одним поворотом рычага выдвигавшиеся вперед и создававшие непробиваемый каркас в виде решетки. Второй рычаг распределял нагрузку при внешнем ударе на стены дома, толстые и кирпичные.

– Эльфийские… – вспомнила я слова Гедымина. – Точно…

Я говорила шепотом, будто опасаясь, что орущие друг на друга на улице злодеи меня услышат, и медленно гладила металл, продолжая вспоминать. Прикосновения будто передавали клочки эпизодов прошлого сразу в мозг, а знакомые запахи лишь усиливали эффект.

Дома в этой части города и правда строили эльфы, но дивный народ за годы жизни бок о бок с людьми слишком хорошо узнал своих смертных соседей, поэтому здания скрывали под штукатуркой толстый слой высушенной магирской тины – дешевой и эффективной, способной заменить магический щит на первых порах, а толстые стены легко могли вынести попытку пробить брешь.

– Крепость…

Я отошла от дверей, обдумывая, как бы отвлечь преследователей. Можно, конечно, просто выждать, когда они уйдут, но ничто не мешает им спрятаться и ждать поблизости. Покружив по первому этажу и с улыбкой трогая покосившиеся дверцы шкафов, где за стеклами таилось множество самых необычных предметов, я, наконец, выбрала самый простой и наиболее эффективный способ.

Хотелось бы, конечно, проявить себя, гордо использовав одно из имеющихся в арсенале заклинаний… Хотелось бы!

Бабушка почему-то решила, что мне нужны лишь самые базовые и бытовые познания. Ни одного опасного зелья, ни одного боевого навыка, кроме простейшего щита или не слишком сильного воздушного удара, которые получались у меня сами собой, как защитная реакция на испуг.

Сейчас бы мне очень помогло умение создавать простейшие копии самой себя, растворяющиеся при чужом прикосновении, но этому учить будут гораздо позже, только на втором курсе. Еще можно было бы стереть преследователям память, но контактные чары проходили на четвертом курсе.

– И как тут жить и выживать, если в восемнадцать лет я почти ничего не умею? – вздохнула я, вытаскивая из шкафа небольшую деревянную игрушку. – Безобразие…

Игрушка походила на довольно примитивно вырезанного солдатика, но стоило вставить в отверстие на спине свисавший с шеи на веревочке амулетик, как кукла ожила, моргнула и уставилась на меня невидящими нарисованными зрачками.

Этих «солдатиков» придумал не папа, но ему так понравилась идея, что в доме всегда хранилось несколько кукол, хотя мне об этом знать не полагалось. Родители вообще старались оградить меня от своей работы, но всегда приносили ее в дом: в ночных разговорах, думая, что я наверху, в своей спальне, и не слышу, в артефактах, в книгах, не положенных для чтения детям. Вот и куклами я научилась пользоваться, подсматривая за отцом.

– Сейчас ты полезешь в дымоход, выберешься на крышу и привлечешь внимание, но так, чтобы тебя никто не видел, – обходя «солдатика» по кругу, отдавала приказания я. – Ты должен имитировать мой голос. Звать на помощь и увести людей, что стоят под дверью, далеко отсюда.

Дальше осталось только ждать, прислушиваясь к происходящему. «Солдатику» сложно было взобраться по дымоходу, но он проделал это куда быстрее, чем человек, ведь вперед его подталкивала магия, а устать или пораниться кукла не могла.

Вскоре бандиты убежали, привлеченные голосом на крыше, очень похожим на мой, и я уже свободнее вздохнула. Теперь можно не переживать и расслабиться.

Ножничками я подрезала тесемки корсета, все равно наряд уже не спасти. Скинула на пол порванные грязные колготы и, оставшись в одной рубашке, принялась исследовать родной дом.

Попасться на глаза кому-то постороннему я не опасалась, с первых же минут отметив, что в доме никто не жил все эти годы. На лестнице на второй этаж с ног сбивал странный сладковатый душок.

Какое-то зелье против маловероятных взломщиков?

Достаточно простые зелья я могла лишь по одному запаху разобрать на составляющие, а по входящим в состав травам, кореньям и куда менее приятным ингредиентам определить оказываемый эффект. Но не сейчас. Мой нос ведьмы в двадцать втором поколении не улавливал ничего знакомого.

– Что?.. – сама у себя спросила я, а потом повторила вопрос, адресовав картинам и снимкам на стене.

Естественно, ответа не последовало, поэтому пришлось подниматься на свой страх и риск.

Запах усилился, глаза защипало от концентрации, но я все равно заставила себя вновь принюхаться. Эпицентром сладостного зловония была кухня. Зажав нос пальцами, я осторожно вошла в узкое пространство и тут же все поняла.

Запах исходил не от зелья и даже не от тела врага, пригвожденного к плиточному полу, а из приоткрытой кладовочки, где мама хранила продукты. Шкафчик вмещал немного и охлаждал содержимое при помощи амулета, но за годы и амулет разрядился, и продукты испортились настолько непоправимо, что по внешнему виду сложно было понять, где раньше было мясо, а где – овощи.

Открыв форточку и заблокировав дверь на кухню, я быстро пооткрывала окна в большой комнате, чтобы хоть немного избавиться от зловония. В ванной, как ни странно, канализация работала исправно, хотя из крана несколько минут доносилось бульканье и хлюпанье, прежде чем показалась первая неуверенная струя.

Вымыв руки и лицо, я прошла в большую комнату и села прямо на пол, откуда можно было отлично рассмотреть каждую деталь обстановки. Нужно было подумать, а такое положение больше других располагало к этому сложному и неторопливому процессу. Меня еще немного потряхивало от страха, но дом, в котором я не была полжизни, населенный воспоминаниями о родителях, действовал лучше любого успокоительного.

– Вот это самая большая странность, – разговаривать с собой – тоже странно, но больше не с кем. – Бабушка ведь сказала, что продала дом! Но… Это мой дом. И он выглядит так, словно… Да, миновало много лет, продукты испортились, но в целом… – Я встала и прошлась вдоль шкафов, пальцем стирая толстый слой пыли и смахивая паутину с абажура настенного светильника. – Дом выглядит так, словно родители только вышли. Здесь никто ничего не менял, не переставлял и… Этот дом точно продали?

Все осталось на своих местах: чашки с кофейной гущей на донышке, пятно от разлитого молока, измятая газета, которую отец читал за завтраком, обгрызенные мною корочки тостов на блюдце, перепачканном джемом. Даже мамина записная книжка с кучей всяких пометок, которые она делала по утрам.

Я взяла толстый ежедневник и медленно перелистала пожелтевшие страницы, испытывая странное чувство тоски.

Никто не поправил завернувшийся угол коврика у большого продавленного дивана, никто не вернул на место книги, кое-как пристроенные стопкой на край комода, и никто не вытер отпечаток грязного ботинка на светлом полу – отец забыл на столе ключи и возвращался за ними.

– Этот дом никто не продавал, – произнесла я вслух, будто объясняя что-то невидимому собеседнику. – Вряд ли сюда вообще кто-то заходил. Бабушка просто оставила этот дом пустовать, сбежала со мной в другой мир и лжет мне все эти годы.

Хотелось вернуться в общагу и долго, со вкусом, ругаться на присланную ведьмой тетрадку – единственный способ с ней связаться.

Зачем? Зачем бабушка меня обманывала и обманывает? Какие тайны прячет?

Я всегда не могла понять, почему Верия надумала переселиться, но теперь все складывалось в единую картину, осталось понять, что именно я вижу.

– Бабушка никогда не хотела обсуждать со мной гибель родителей, психовала, будто ее это страшило, а ведь она – сильная ведьма, – вновь сев на пол, принялась я перечислять свои наблюдения. – Она фактически сбежала из Подлунного. А если учесть, что через миры отыскать кого-то сложно, то это явно был не побег от воспоминаний, а попытка скрыться. – Я обняла себя за плечи, чувствуя внезапно охватившие меня озноб и страх. – Она переоформила на меня сбережения родителей, но соврала насчет всего остального. Дом, академия… Дом она не продала и мои вещи из него не забирала. А учеба… Бабушка всегда настаивала на обычной жизни для меня, мотивируя это тем, что ведьмы и магия – прошлый век и сейчас многое может заменить техника. И все ради того, чтобы пресечь мои попытки пойти учиться в Академию магического искусства. Даже не так… Чтобы я не вернулась сюда!

Полежав на полу несколько минут и еще немного поразмышляв, я отправилась исследовать верхний этаж, где располагались спальни. В родительскую я заходила со странным чувством, будто мне нельзя это делать, как и в детстве. Даже замерла на пороге, разглядывая смятое одеяло в центре кровати, мебель любимого мамой светлого оттенка и множество шкафов с книгами. Трудолюбивые пауки затянули полки причудливым кружевом, а пыль придавала всему мрачноватый таинственный вид.

В свою спальню заходить не стала, кожей чувствуя легкий страх перед прошлым.

– Сделаю это в другой раз, – решительно приказала себе.

В шкафах у родителей я отыскала стопку полотенец, переложенных лавандой, и постельное белье, а в ванной – мыло. После душа закуталась в безразмерный мамин халат и, сменив постельное белье на родительской кровати, соорудила себе огромное гнездо в самом центре, решив пока остаться в доме и немного поспать. Наверняка с Гедымином все в порядке, и не страшно, если в академию я вернусь не сразу, а через несколько часов.

К моему немалому удивлению, вместо нескольких часов в доме родителей я проспала остаток дня и всю ночь, проснувшись утром отдохнувшей и полной сил. Если бы не беспокойство и голод, никто бы не заставил меня выйти из дома раньше вечера. Я немного послонялась по этажам, заглянув даже на чердак и в крошечный подвальчик, служивший у нас складом ненужного хлама, что остался от прежних владельцев, но за несколько жалких часов исследовать дом полностью не получалось.

Решив проводить здесь каждые выходные, я смирилась с необходимостью возвращения в академию. Среди маминой одежды, большую часть которой составляла рабочая униформа Надзора, я отыскала брючки по размеру и вычурного покроя тунику. В одном из ящиков оказались удобные туфли на низком каблуке.

Ссадины на локтях, ушах и лице замаскировать было нечем, а среди запасов зелий и мазей в аптечке нашлась только успокаивающая глинообразная субстанция в жестяной баночке. Рассудив, что ссадины лучше зеленых пятен, я спустилась на первый этаж и задумалась над тем, как открыть и закрыть дверь сейчас, а в следующий раз вновь попасть внутрь.

Ни замочной скважины, ни тем более ключа я не заметила.

– И как родители ее открывали? – постукивая костяшками пальцев по ручкам, спросила я у металлических пластин. – Может, тут все на магии?

Вопрос был правильный, но вслед за ним тянулся еще один: почему тогда, десять лет назад, дом меня не впустил.

После ощупывания створок, поворота запоров то в одну, то в другую сторону, я все же разобралась, как именно открываются двери.

– Папочка всегда любил механизмы, – пробормотала я, нажимая пальцами на три выступающих завитка на ничем не примечательном металлическом украшении рядом с дверной ручкой. По пальцам тут же пробежал легкий импульс, активируя заклинание запора, которое я до этого не почувствовала, и колесики сами закрутились, отодвигая металлические бруски.

Снаружи принцип действовал так же, а благодаря расположению никто со стороны не мог заметить, как именно работает замок.

Оглядев улицу и убедившись, что ничего подозрительного поблизости не наблюдается, я сжала в карманах пальцами пропуск в академию, подарок вампира и кошелек с деньгами и отправилась к воздушному порту, лишь приблизительно представляя, куда нужно идти.

Немного поплутав и спросив дорогу у прохожих, я через час оказалась на воздушном кораблике, а еще через десять минут – на территории академии. Не успев спуститься на землю, я обнаружила, что на нашем маленьком причале меня ждет целая делегация. Озадаченно рассматривая встревоженные лица ректора, профессора Доруса, преподавателя Ардуса, Гедымина, его шефа и всех ребят из подгруппы, я медленно спустилась по трапу.

– Липа! – крикнула Дина, расталкивая учителей и бросаясь ко мне. – Где ты была? С тобой все хорошо? Мы так волновались!

Ответить я не успела, Дину мгновенно оттеснили вампир и пристально меня рассматривающие Дорус и Ардус.

– Цела? Все хорошо? – с тревогой спросил Гедымин, положив мне руки на плечи.

Я ответила не сразу, на миг отвлекшись на фырканье Шишеня, в котором сочувствия и на грамм не набралось, и вздохи обнявшихся Лиссы и Дины:

– Все хорошо.

– Студентка Лись, пойдемте, – велел ректор Думран. – Лучше всего вам присесть, вы выглядите бледной.

– Неудивительно! – пробасил Ардус, оттеснив вампира, приобнял меня здоровенной ручищей за плечи и повел по аллее. – Такой стресс! Такой стресс!

Остальных студентов ректор и профессор отправили в общагу, велев не маячить, хотя подруги настаивали на том, чтобы быть со мной рядом для оказания поддержки. Вампир и Сердий Бердинг тоже настаивали, но не на оказании поддержки, а на немедленном разговоре со мной. Дорус же уверял их, что разговор может подождать лишний час.

– Зачем всем рассказывать?.. – спросила я у препода, в отличие от других не создававшего суеты. – Ну… неприятный случай, но все обошлось.

– Ой, вот что вчера было, когда этот вампирчик из Надзора заявился в академию, а тебя не оказалось! – хохотнул преподаватель. – Перепугались все не на шутку. Еще бы!.. Странное нападение, преследование. Ректор собирался уже твою бабушку вызывать сюда, но Дорус предложил подождать до понедельника и не истерить раньше времени.

Я с ужасом представила бабулю и то, как ей сообщают о моем исчезновении, и передернула плечами. Уж лучше попасть в лапы врагам, чем терпеть вопли Верии о необходимости бросить академию и вернуться обратно.

– Ничего ужасного не произошло, – попыталась сгладить я ситуацию, – просто убежала, потерялась…

– В медпункте расскажешь, – перебил препод. – Подожди немного.

Миссис Дрю быстро меня осмотрела и подтвердила мужчинам, что я в полном порядке, но для их успокоения уложила меня на одну из коек и выставила на тумбочку ряд маленьких колбочек, велев все выпить. Принюхиваясь к лекарствам, я определила три состава из пяти: успокоительное, восстанавливающее и ускоряющее заживление царапин и ссадин.

– А теперь рассказывайте, деточка, – дождавшись, когда я проглочу первую порцию лекарств, сказал Сердий, сложив руки на животе.

Остальные тесно обступили койку, разглядывая меня с разным выражением на лицах: Гедымин – с беспокойством, при каждом движении морщась и прижимая руку к правому боку; ректор и профессор – с легким раздражением, но оно было обращено не ко мне, а к Бердингу, лихо принявшемуся командовать; преподаватель Ардус среди них смотрелся самым спокойным и счастливым, будто он заранее знал, что все обойдется.

– Да что рассказывать? – Я пожала плечами, судорожно обдумывая, что хочу и могу сообщить всем этим людям.

Почему-то говорить правду, а особенно упоминать про дом не хотелось.

– Все по порядку! – настойчиво воскликнул шеф Гедымина. – Это может оказаться очень важным!

Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула, а после глянула на медсестру: