Текст книги "Вена"

– Марианка, ты куда собралась-то? Сарафан нарядный нацепила, жениха завела никак? Думаешь, он тебя ждёт на пристани? Нет там никого, мы только оттуда! – наперебой шутили они.

Та и вправду любила длинные юбки и платья, они ей действительно шли, и Марианна носила их несмотря на очевидные неудобства вроде копания в огороде или плавания на лодке.

– Почта должна вот-вот прибыть, Любаша из школы звонила, сказали, катер из Танхоя час назад отправился, а то и больше.

Засуетилась Татьяна, забормотала что-то о важном письме, то ли получить, то ли отправить ей нужно. Марианна подхватила её под руку, и женщины отправились обратно на пристань. Зинаида же быстрым шагом дошла до дома, её ждали дела. Обед сам себя не приготовит, а прополоть огород нужно сегодня обязательно, потому как завтра поливать.

В хлопотах день пролетел незаметно, а к вечеру в дом постучался Костя. То есть Константин Кондратьевич. Протянув ведёрко, из которого торчали рыбьи хвосты, он спросил озабоченно:

– Слышь, Зинуля, моя к тебе не забегала сегодня? Я уж часа два как приехал, а Татьяны нет.

Зинаида поблагодарила Костю, забирая улов, и заверила, что видела Таню сегодня утром, рассказала про почту и Марианну.

– Я, Кость, с тех пор дальше двора не выходила, и Таню не видала. Может, она пошла куда, мало ли… К Райке или Людмиле. Да ты Марианку спроси, чего гадать!

Но ни обход соседей, ни поиски, ни расследование, проводимое милицией по настоянию Костина, не выявили никаких следов Татьяны. Марианна утверждала, что, устав ждать запаздывающий почтовый катер, ушла обратно в посёлок и Таню больше не видела. Почтальон же уверял, что на причале никого не было, когда он прибыл. Его слова подтвердили двое пассажиров, следующие дальше, до Бабушкина.

Никаких следов возвращения Татьяны домой тоже не оказалось, когда супруг вернулся с рыбалки, дом стоял запертый на два замка, чего вообще никогда не случалось, если хозяева отлучались ненадолго. Голодный пёс лаял, миска его была пуста. Если бы Таня вернулась, то обязательно покормила бы собаку. Вообще-то Костины перед отъездом просили Зинаиду прийти ближе к обеду, чтобы дать псу еды, но раз Таня встретилась ей на причале, то и Скрипач не пошла к ним.

Факты говорили о том, что Костина пропала именно с причала, так как в посёлке её никто не видел. Причём промежуток времени оказался довольно мал: с момента ухода Марианны до прибытия почтового катера. Было установлено, что интервал этот составил не больше часа. Но дальше расследование застопорилось, допросы жителей ничего не дали, как и обыск дна водолазами.

Костин ходил сам не свой, зыркал на людей исподлобья и ни с кем не разговаривал. Год назад, во время сильного землетрясения, он потерял отца и дядьку, и сейчас остался вообще один.

– Любил он Таню сильно, душа в душу жили. Жаль, деток не успелось им завести, так бы хоть утешение Косте было. Больше он и не женился, так и живёт бобылём, – вздыхала Зинаида.

– И что было дальше? Кто такой Митрич?

– Погодь, не сбивай меня, – сердито ответила Андрею женщина, – слушай по порядку. Прошло недели две, наверное…

Две недели прошли для Талого ручья, словно два дня. Все были взбудоражены, каждый считал своим долгом выразить Костину соболезнования и высказать свою версию исчезновения его жены. А недостатком вдохновения и фантазии жители, особенно женского пола, не страдали. Правда, основных теорий было две: добровольный побег Татьяны к мифическому любовнику и самоубийство на почве несчастливого замужества. Эти версии обрастали фантастическими подробностями и подкреплялись случайными фразами Костиных или выдуманными из головы домыслами любопытных баб.

Третьим вариантом шло убийство опять же по мотивам ревности, правда, личность преступника варьировалась от случайного любовника до законного супруга. Эту версию проверяла и милиция, но у Костина оказалось прочное алиби на время исчезновения Татьяны, он рыбачил в заводи Середянке почти до вечера, а вместе с ним ещё двое. Эти рыбаки приплыли издалека, почти от Бабушкина, видимо эта заводь действительно пользовалась популярностью у знающих людей.

И лишь несколько человек из всего Талого ручья вспомнили события трёхлетней давности.

– Когда Ирина пропала, – пояснила Скрипач в ответ на недоумённые взгляды, – дочка Степаниды.

– Я такую не знаю, – протянула Майя.

– Само собой, откуда тебе знать? Они с внучкой в девяносто шестом и уехали, как раз после исчезновения Тани.

– И как это связано? – не понял Ярослав, – эта, как её, Степанида, она была как-то причастна?

– Ты дальше слушай, не перебивай! – сердито ответила Зинаида, – в общем, через две недели…

Гроза налетела неожиданно, сразу после заката стемнело так резко, словно выключили свет. Посёлок погрузился во мрак в самом прямом смысле этого слова, потому что электричество отключилось ещё до обеда. В Талом ручье все давно привыкли к перебоям с электроэнергией, и жители достали свечи и керосинки, а особо зажиточные и запасливые завели генераторы.

Дождь лил стеной уже три часа, не думая прекращаться, на Байкале нередки такие сильные грозы с порывистым ветром и обильными осадками. Окна домов за водяной пеленой тускло светились жёлтыми квадратиками, все сидели по домам, не рискуя высунуть нос на улицу. От громовых раскатов и ударов ветра дрожали стёкла, деревья пригибало к земле, у Скрипачей оторвало часть козырька над крыльцом, но Кирилл Олегович даже не рискнул выйти и посмотреть, что случилось.

Как позже рассказала Степанида, в эту ненастную ночь она пыталась уложить внучку спать, но ребёнок капризничал, словно чувствуя приближающееся несчастье. После пропажи её матери девочка, хоть и не могла помнить этого в силу малого возраста, стала бояться темноты. Твердила, что кто-то страшный придёт за ней, цеплялась за бабушку и отказывалась спать без света. Степанида отчаялась уложить ребёнка, и в этот момент в окно что-то ударило. Именно маленькая Нюта первой увидела кровь на стекле, это так напугало девочку, что она долго не могла говорить.

Несмотря на страх, Степанида выскочила на крыльцо и обежала дом, в котором плакала внучка. А что ей было делать? Одинокая женщина в доме с маленьким ребёнком даже не могла позвать кого-то на помощь, ближайший сосед Костин, но в такую ночь не докричишься, не дозовёшься никого, ненастье заглушает любые звуки.

Сжимая в руке прихваченный нож с кухни, Степанида обошла поленницу, утирая струящуюся воду с лица, и зашла за угол дома. Там она и обнаружила Таню, лежащую прямо в грязи. Сил Степаниды не хватило, чтобы самой затащить женщину в дом, и она бросилась к соседу, не обращая внимания на грозу и крики внучки.

Костин, на счастье, оказался дома и натурально обезумел, увидев свою жену истерзанной и раненой. Татьяна ещё дышала, они вместе затащили её в дом к Степаниде, и она побежала поднимать на ноги соседей, оставив Константина с женой.

Когда толпа грязных и мокрых насквозь людей во главе с местным фельдшером вломилась в дом, они обнаружили плачущего Константина, склонившегося над Татьяной. Она была мертва. А в дверях стояла маленькая Нюта, кутаясь в байковое одеяльце, и с ужасом смотрела на эту картину.

– Вот через год после этого Степанида с Нютой и уехали, побоялась она. Два раза несчастье в их дом пришло, внучкой Стёпа дорожила, как зеницу ока берегла, – закончила Скрипач.

Воцарилось молчание, нарушаемое далёкими глухими раскатами грома. Андрей подумал мельком, что участковый не ошибся в прогнозе погоды, и гроза действительно приближается.

– Ведь это ещё не всё, Зинаида Степановна? – полувопросительно обратился он к женщине, – вы говорили о неком Митриче, якобы видевшем Татьяну. Выходит, милиция его не допрашивала?

– Не допрашивала, – кивнула Зинаида, – Митрич-то в Большой Мурте жил, это даже не посёлок, пять домов в глухомани. И свиделись мы с ним спустя полгода после того, как Таня…

Митрич, бывший егерь, действительно большую часть года проживал в поселении Большая Мурта, что к югу от Байкала километров на сто. Бывалый охотник, он привык обходиться без благ цивилизации, поэтому приезжал в города за редкой надобностью. В Талом ручье у него когда-то жили родители, но в конце восьмидесятых они скончались, и Митричу вовсе незачем стало наведываться в посёлок.

Однако, множество знакомых и дальних родственников в Талом ручье иногда приглашали его на семейные торжества, если, конечно, почта успевала дойти в Большую Мурту до дня праздничного события. Вот и в девяносто шестом, прямо под Новый год, троюродный брат позвал его на свадьбу племянницы. Отказаться от приглашения Митрич никак не мог, а потому, взяв в подарок молодым несколько соболиных шкур, отправился в Талый ручей.

Свадьба прошла весело и быстро, неприхотливый егерь поздравил молодых и отгулял положенное время, но ему быстро наскучила суета и шум пьяных голосов. Выйдя на перекур из гудящего дома, он встретил Костина, тоже дымящего на крыльце. Митрич облегчённо вздохнул, наслаждаясь свободой. Морозный воздух вырывался изо рта облачками пара, дышалось легко после жарко натопленной комнаты.

Константин в то время трудился лесником, завязалась беседа. Вспомнили общих знакомых, и тогда-то Митрич и узнал о смерти Татьяны. Скрипач как раз вышла, собираясь домой, и застала конец разговора:

– Уверен? Точно это Таня была? – напряжённый голос Константина доносился из-за угла сарая.

– Что, я Татьяну не узнаю? – это явно Митрич, его хриплый бас ни с чьим не перепутаешь.

Зинаида навострила уши и решила чуть отложить свой уход. Любопытство затопило женщину, и она на цыпочках прокралась поближе, чтобы не пропустить ни одного слова. Таинственное исчезновение и появление Татьяны, а тем более столь трагическая гибель, до сих пор не давало ей покоя.

– То место, ты бывал там не раз. К северу от карьера, где разлом. Она как-то перебралась на ту сторону, хотя я не представляю…

– Погодь, это первый или второй разлом? Где рельсы в пропасть висят?

– Именно! Она из тоннеля вышла, я уж кричал ей, кричал. Но ветер сильный был, да и далеко. Я-то в бинокль смотрел…

– Почему же ты раньше никому не сказал?

– Так, Кость, кому ж я сказать-то мог? С охоты возвращался, нагруженный по самое не могу. Да и не подумалось мне ни о чём плохом. Сейчас-то я понял, когда ты мне рассказал. Я ведь и его там встретил, но уже на следующий день. Довольный был, рожа аж светилась.

Дальше заговорили тихо, лишь отдельные слова доносились до женщины, но разобрать смысл сказанного она не смогла.

– Точно он? – Костин повысил голос, и добавил, – вот же сволота!

Мужчины замолкли, а Зинаида приросла к стене сарая, молясь, чтобы из дома никто не вышел и не спугнул такую интересную беседу. Про кого же они говорят?

– Зачем это они делают? А, Митрич? – Костин говорил глухо, будто через силу.

– Тебе не понять, да и мне тоже. Запомни накрепко – рот держи на замке, никому ни гу-гу. Иначе и сам сгинешь, и других погубишь.

– Но Танюша…

– Не вернуть её, – резко оборвал Константина егерь, – не буди лихо, ясно тебе? Ты сделать ничего не сможешь, это я точно тебе говорю.

– Оставить всё, как есть? Ты это хочешь сказать?! Пусть тварь останется безнаказанной?

– А ну тихо! Не чай, услышит кто! – Митрич невольно повысил голос, – ты не тварь накажешь, а безвинных. Сам, что ли, не понимаешь?

Притаившаяся Скрипач уж точно ничего не понимала. О ком говорят эти двое? Получается, они знают, кто убил Таню и собираются молчать об этом? Ладно, Митрич, она никто ему, но Костя! Как же так, молчать про убийство?

Тем временем за сараем раздалось шуршание, чиркнула спичка, потянуло сигаретным дымом. В тот же момент хлопнула входная дверь, и на крыльцо с хохотом выкатилась компания из троих родственников невесты, плохо стоящая на ногах. Один из парней не удержался и под ржание остальных рухнул вниз головой со ступенек, оглашая окрестности забористыми ругательствами.

За сараем раздались шаги, снег заскрипел под ногами мужчин, и Зинаида одним прыжком вернулась на крыльцо из-под густой тени сарая, сделав вид, что помогает упавшему подняться. А как хорошо всё начиналось, и тут… Чёрт бы побрал этих пьянчуг, не вовремя их понесло на улицу!

Подошедшие Костин и Митрич ничего не заподозрили, и Константин даже проводил Зинаиду до дома. В тот момент она не рискнула завести беседу про Татьяну, понимая, что он сразу же догадается о подслушанном ею разговоре. Надо было обдумать услышанное, а потом уже…

С тех пор Скрипач стала ненавязчиво оказывать Костину мелкие услуги вроде приготовления борща на его долю или пригляда за собакой. Постепенно она стала вхожа в его дом, но всё никак не решалась начать нужный разговор. Как-то не представлялось случая для такой тонкой беседы. Как вдруг…

– Слыхала про Митрича? – шептала соседка Раиска, жуткая сплетница, трудящаяся медсестрой в местной больничке.

– Нет, – мигом насторожилась Скрипач, – что такое?

– Он у нас в интенсивной палате лежит, едва живой! Змея его укусила! Дважды! И откуда сейчас она могла взяться?

Бросив взгляд за окно, где таяли сугробы, Зинаида пришла к тому же выводу. Для змей рановато, они просыпаются в мае, а сейчас конец марта.

– Где же она его могла ужалить?

– Чего не знаю, того не знаю, – с сожалением ответила Райка, – его мужики принесли на руках, сдали фельдшеру. А сейчас он без сознания под капельницей лежит, пойду завтра на дежурство, зайду, узнаю, чего и как.

Закрыв за соседкой дверь, Зинаида вернулась к приготовлению ужина, но мысли её витали далеко. Не выдержав, она завернула в полотенце половинку свежеиспечённого пирога с квашеной капустой и быстрым шагом отправилась к Костину.

На стук в дверь ей никто не открыл, лишь пёс лениво гавкнул из конуры для приветствия, он хорошо знал женщину и реагировал на её приход не лаем, а вилянием хвоста. Не повезло, но ничего, завтра с утречка пораньше она снова зайдёт, Костя эту неделю не работает, он говорил, ему выходить только через несколько дней. И за собакой не просил приглядывать, стало быть, не уезжал на рыбалку. А на охоту, наоборот, взял бы пса с собой.

Довольная своей логикой, Зинаида поспешила домой, зябко ёжась, с Байкала задувал пронизывающий ветер, который здесь, в самой высокой точке посёлка, набирал силу и пробирал насквозь. Пройдя половину пути, женщина внезапно передумала и свернула в сторону центра, где располагалась больница.

Конечно, в полном смысле, больницей это учреждение нельзя было назвать. Бревенчатая изба с четырьмя «палатами», одна из которых была приспособлена под некое подобие операционной, а три другие использовались в зависимости от ситуации либо как смотровые, либо как склады для белья. Госпитализировать сюда пациентов никому и в голову не приходило. Трудился в больнице единственный на весь посёлок фельдшер Васька по прозвищу Мутант. Самым действенным медикаментом он считал этиловый спирт и принимал его ежедневно для «профилактики» всех известных заболеваний.

Все мало-мальски сложные случаи отправлялись катером в Танхой, в настоящую больницу, но сейчас в одной из палат лежал Митрич, и Зинаиде было совершенно непонятно, почему его оставили в Талом ручье.

Войдя в прихожую, Скрипач позвала:

– Есть тут кто? Вася!

В ответ донеслось кряхтение, сопение, и навстречу Зинаиде из ближайшей двери показалась тощая фигура фельдшера в некогда белом халате. Василий покачивался, протирая сонные глаза. В воздухе разнёсся запах застарелого перегара и чеснока, женщина постаралась не морщиться и спросила:

– Вась, приветствую тебя. Митрич как? Проведать можно его?

– И тебе, Зинуша, не хворать! Пошли, проведаем, – с этими словами он толкнул противоположную дверь.

На панцирной продавленной койке лежал мужчина, Зинаида даже не сразу узнала его. Митрич похудел, оброс, и походил на собственную тень. К его руке тянулась трубка капельницы.

– Сегодня медсестры нет у меня, один тружусь, – пожаловался фельдшер, проверяя раствор, – ещё на час где-то осталось.

Он подкрутил колёсико, уменьшив скорость поступления лекарства, приложил руку ко лбу больного и удовлетворённо заявил:

– Я, Зин, кого хошь на ноги поставлю! Вот, гляди-ка, принесли его чуть живого, жар был страшный, судороги. И сейчас! Красавчик, как есть!

– Ты температуру рукой меряешь? – Скептически спросила Скрипач, – про градусник не слышал?

– Разбился он, зачем ты так, Зинуша? – обиженно ответил Василий, – я, если хочешь знать, диплом университета имею!

– А чего ж ты фельдшером работаешь, а не доктором? – не поверила Зинаида.

Фантазия Василия в части сочинения собственной героической биографии всем давно была известна.

– Так выгнали меня, – радостно сообщил фельдшер, – за то, что я не позволил больным просроченные лекарства давать! Пожертвовал собой ради людей!

Покивав для приличия, Зина приблизилась к кровати больного и потрепала его по голове. Тот пошевелился и приоткрыл глаза.

– У тебя, Зинуша, аура хорошая, тебе надо медсестрой работать идти. Вишь, ты одним касанием страдания облегчаешь! До того Митрич наш лежал, как колода, а сейчас, вон, шевелится.

– Посижу я с ним, – решила Скрипач, – часок-другой. А ты отдохни, Вась, ты же один сегодня на дежурстве.

– Я всегда один, – страдальчески согласился фельдшер, – права ты, Зинуша, пойду покемарю чуток. Капельницу выдерни, как закончится.

– Ладно, Вася, иди.

Оставшись, наконец, наедине с больным, Зинаида попыталась растолкать его.

– Давай, Митрич, просыпайся, – бормотала она.

Действовать надо, пока никто не пришёл и не помешал ей узнать всё, что нужно. Мужчина снова открыл глаза, явно не понимая, кого видит перед собой. Наконец, взгляд его приобрёл некоторую фокусировку, и он прохрипел:

– Зина? Ты чего тут? Водички дай…

К счастью, искать воду не пришлось, стеклянная литровая банка стояла на подоконнике. Скрипач убедилась, что там и вправду вода, а не какой-нибудь раствор для дезинфекции или вообще чистый спирт. От Василия всего можно ожидать.

Она приподняла больного, чтобы он смог отхлебнуть воду и не облиться. Митрич выпил почти полбанки и откинулся на подушку.

– Спасибо, Зина. Где я вообще?

– В больнице Талого ручья. Как тебя угораздило наткнуться на змею? – Зинаида решила не ходить вокруг да около, пока Митрич в сознании.

– Змею? Ты хочешь сказать, змей? Их было три штуки… Мы в палатке спали с Кирюхой и Потапычем. Я проснулся, а у меня в спальнике что-то шевелится. Потом почувствовал укус, сначала один, в грудь, потом второй, успел закричать. Мужики вскочили, змей палками выкинули. Ну а здесь очнулся. Аллергия у меня на змеиный яд.

– Как же змеи заползли к тебе в спальник? – недоверчиво спросила Скрипач.

Это и вправду труднообъяснимо. Змея – существо холоднокровное, она не может двигаться, когда температура воздуха ниже нуля градусов. По крайней мере, Зинаида, прожившая всю жизнь на Байкале, ни разу о таком феномене не слышала.

Мужчина снова закрыл глаза, голос его понизился до шёпота:

– Никак, Зина, никак не могли. Вокруг нашей ночёвки ни одного пня, ни одной норы, где они могут зимовать. Да и холодно слишком было, минус два-три градуса точно, даже днём. А ночью ещё холоднее. Подбросил их кто-то…

– Уж не то ли, кого ты в лесу встретил, когда Татьяна погибла? – напрямик спросила Скрипач.

– Откуда ты… Хотя неважно. Он мог. Чтобы я не рассказал…

– Не рассказал что?! – Зинаида повысила голос, боясь, что Митрич снова провалится в забытьё.

– Что он не один… Что я нашёл на той поляне, где была Таня…

– Имя! Как его зовут? – не замечая, что капельница уже закончилась, Скрипач потрясла больного, потом ещё и ещё, но голос его упал до едва слышного шёпота.

Майя стояла, боясь пошевелиться, завороженно слушая рассказ Зинаиды. Рука Ярослава сжимала её плечо, но женщина даже не замечала этого. Сыщик же в уме просчитывал, сколько биографий жителей Талого ручья придётся проверить и заранее ужасался предстоящему объёму работы. Впрочем, это сделает Денис с помощью какой-нибудь суперумной программы. Всего-то и дел, найти человека по имени Александр, которое назвал Митрич.

Глава 22

Гроза приближалась, и молнии изредка озаряли беззвучными сполохами железнодорожное полотно. Чуть дальше, скрытый пологом густой листвы, прятался локомотив.

Он смотрел на распростёртое обнажённое тело. Груди женщины были покрыты синяками и ссадинами, и при воспоминании о том, как они возникли, в паху разлилась сладкая тяжесть.

Сегодня в Вену вольётся новая кровь. Его кровь. Пьянящее чувство восторга захватило его, мускулы всё ещё ныли, отзываясь на недавнюю погоню, в голове стоял приглушённый перезвон от длительных непрекращающихся криков женщины.

Тишина вокруг казалась оглушительной, лишь за спиной раздавалось чьё-то нетерпеливое дыхание. Следующая добыча пока ускользает, но осталось совсем немного времени, как и её кровь обагрит руки охотника.

Осталось последнее, самое главное испытание. Нож лёг в руку приятной тяжестью, и он приблизился к неподвижному телу, присел, проведя лёгким движением пальцев по ложбинке от шеи до пупка. Хватит откладывать, с этим нужно покончить сейчас же!

Нож с размаху опустился, утонув в грудине женщины. Резкими, но пока неумелыми движениями он попытался вскрыть грудную клетку. Это оказалось очень непросто, разлившаяся кровь мешала обзору, руки скользили, а рёбра не желали раздвигаться.

С кабаном было проще, несмотря на то что весил он раза в два больше этой добычи. Кабан не был человеком, и этим всё сказано. Даже когда дикое разъярённое животное мчалось на него, и потом, когда он, напрягая все силы, подтягивал тушу на высокую сосну, то не ощущал и десятой части тех чувств, что обуревали его сейчас.

Искромсав грудину, он всё же сумел добраться до заветной цели. Сердце, ещё тёплое, покоилось в ладони, и он поднёс его к лицу, вдыхая запах.

Так пахнет победа. Не над этой жалкой добычей. Над собой, над человеком, которым он был ещё вчера.

Зубы впились в упругую плоть, кровь стекала по лицу, груди, но ему было всё равно. Он поднял голову вверх, и очередная молния вспышкой выхватила его ликующее лицо. Теперь его ничто не остановит, ни одно препятствие не может быть более трудным, чем самое первое твоё убийство.

Мягкое прикосновение к плечу заставило его вернуться в реальность. Словно впервые увидев, он оглядел место своего посвящения. Растерзанное тело, рельсы и трава, испачканные кровью, его собственный нож, всё ещё торчащий из мёртвой груди. И золотой сюрикен, лежащий прямо на лице добычи… Его заслуженный пропуск в Вену. Новый охотник медленно выпрямился и взглянул в глаза своему Учителю.