Текст книги "Вена"

Глава 25

Профессору на вид можно было дать и семьдесят лет, и девяносто. Говорил он бойко, памятью обладал отменной и современные средства связи не представляли для него тайны в отличие от большинства его ровесников. Но в движениях рук чувствовалась скованность, словно даже простое вождение мышкой по столу доставляло ему боль.

Видеоконференцию организовал Денис, и на экране сыщик видел весёлое лицо напарника рядом со сморщенной физиономией учёного.

– Вы задали непростую задачку, – начал профессор после соблюдения всех положенных приветствий и изъявления благодарностей за помощь.

Он пролистал свой толстый блокнот и продолжил:

– Я тут кое-что выписал для вас, самое-самое. Не буду повторять всю историю тайных обществ мира с древности и до наших дней…

– Не надо, – быстро вставил Андрей, – нас интересует лишь то, что мы нашли. Если это вообще… тайное общество. Как-то это неправдоподобно, в наши дни…

Гончаров Елизар Михайлович рассмеялся, его скрипучий смех неприятно отдавался в ушах через динамик смартфона.

– В наши дни, в прошлом веке, во времена Христа, какая разница! Они были всегда. С тех пор, как человек научился мыслить!

Сыщик, конечно, имел представление о разных орденах, сектах и прочих закрытых организациях, но всё же ему с трудом удавалось представить неандертальца с дубиной, провозглашающего какой-нибудь дикий культ перед такой же толпой сородичей.

Уловив сомнения Андрея, пожилой профессор погрозил скрюченным пальцем:

– Зря не верите! Достоверно известно, что в первые века до нашей эры существовали тайные общества в Древнем Риме, доколумбовой Америке, Иудее. Что там говорить, христианство раньше было тайным обществом, гонимым и малочисленным!

Заинтересованное лицо Дениса внезапно исчезло с экрана, но спустя несколько секунд парень снова присоединился к беседе, в руках у него была дымящаяся чашка с зеброй и всадником. Андрей возмутился про себя, чашка эта, его любимая, привезённая из Кении давным-давно, была его личной собственностью, и пить из неё он никому не разрешал никогда! Оказывается, напарник втихую берёт её, и сейчас спалился, забыв, что Андрей его видит.

Во время конференции в присутствии профессора он, разумеется, не стал ничего говорить Денису, решив разобраться с ним позже. Несанкционированное использование чашки требовало жестокого отмщения.

Профессор тем временем продолжал вещать об истории тайных орденов, сект и общин, добравшись уже до средних веков. Розенкрейцеры, Ассасины, Иллюминаты, Орден Дракона и, само собой, масоны.

– Это я только поверхностно упомянул самые могущественные общества. Если вести речь о России, их у нас тоже немало.

По мнению сыщика их оказалось не просто немало, а прямо скажем, чрезмерно много! Скопцы, свидетели Иеговы33
  Указанная организация запрещена в РФ


[Закрыть], Белое братство, Неопятидесятники44
  Указанная организация запрещена в РФ


[Закрыть], Саентологи, и это лишь те, что на слуху. Точное число их никто назвать не в силах, но даже приблизительная цифра ошеломила Андрея.

Три тысячи! Три тысячи сект, а общее количество их адептов приблизительно равняется пяти миллионам! Денис восхищённо присвистнул:

– Ого, сколько психов, оказывается у нас живёт!

– Именно, – грустно подтвердил профессор, – деятельность некоторых сект находится под запретом в России, каких-то лидеров призвали к ответственности, но их дело продолжает развиваться.

Андрей понял, что если учёного не остановить, им придётся прослушать цикл лекций о сектантстве, и попытался вернуть разговор в нужную колею:

– Елизар Михайлович, это всё очень познавательно, но давайте ближе к нашему вопросу. Я и до этого не понимал, во что мы влезли, а теперь ясно, без вашей помощи нам не разобраться!

– Да-да, – профессор поправил очки и снова взялся за блокнот, – вот, тут, кажется… Что вы знаете о сатанизме?

Денис удивлённо выпрямился на стуле, сыщик задумался.

– Чуть больше, чем ничего. Они поклоняются дьяволу, младенцев режут, пентаграммы чертят. Что ещё? Дают какие-то дикие обеты, кровью расписываются? – наконец перечислили они с Денисом всё, что знали, в основном, по художественным фильмам.

На лице Елизара Михайловича проступило удовлетворение, и он весело заявил:

– Примерно так и думает основная масса людей. Я имею в виду людей, ни разу не имевших контакта с сатанистами.

Он пощипал подбородок и продолжил:

– Естественно, большинство сект и якобы «тайных» обществ – случайные сборища неадекватных и малообразованных людей. Легко внушаемых, возбудимых либо волею судьбы попавших в сложную жизненную ситуацию. Ими просто манипулировать, подчинять себе, заполнять мозг тем бредом, какой придёт в голову главе секты. Так действует абсолютное большинство лидеров этих организаций.

– Я ещё слышал, многие дают наркотики под видом чудесного напитка, – вспомнил Денис.

– И такое не редкость, – согласился Елизар Михайлович, – но я хотел сказать о другом. Любое тайное общество, секта, не суть, как назвать, перестаёт быть тайным, когда начинает открыто излагать свои философские теории и активно привлекать новых адептов. Настоящие сатанисты не служат чёрные мессы и не пьют кровь жертвенных животных. Они живут среди нас, и никто, даже близкие родственники, не догадывается о принадлежности их к этой секте.

– А что тогда за смысл быть сатанистом, – удивился Денис, – я думал, ритуалы, кровь и всё такое, это как раз то, что привлекает людей.

– Ритуалы и кровь привлекают не всех людей, а только тех, о которых я говорил. Тех, кому в жизни мало денег, любви, успеха, уважения. Они считают себя посвящёнными в какие-нибудь тайны, являющиеся плодом больного воображения лидера, и ради их сохранения готовы на всё. Повторюсь, настоящие сатанисты не имеют отношения к этим показушным играм.

– Тогда кто они такие, и зачем мы так долго о них говорим? – не выдержал Андрей.

– Я пытаюсь подвести вас к той проблеме, с которой вы обратились ко мне. Сатанизм – это не секта и не религия, а, напротив, отсутствие таковой.

– Это как? – озадаченно осведомился Денис.

– Основной идеей сатанизма является отрицание бога. А вовсе не поклонение дьяволу, как почему-то многие считают! Ада и рая не существует, как и загробной жизни, а потому нужно жить сейчас, не откладывая на потом, не лишая себя ни малейшего удовольствия. Грехов не существует, поэтому человеку позволено абсолютно всё без оглядки на чьё-либо порицание. Это кратко, для вашего понимания.

– Я вам так скажу: подписываюсь под каждым словом! Да и многие так живут! Что же, все они – сатанисты? – заявил Денис, который действительно не верил ни в бога, ни в чёрта.

Профессор поправил очки, затем снял их и начал методично протирать.

– Знаете, я много думал об этом. Нельзя сказать наверняка… Если такие правила поведения близки определённому человеку, и он им следует по зову души, то он просто эгоист и местами негодяй. Может, он и не слыхивал никогда ни про какие тайные общества, а просто родился мерзавцем.

– Я что, по-вашему, мерзавец? – возмутился Денис.

Смех Елизара Михайловича не затихал минуты две, он никак не мог успокоиться и начинал хихикать снова и снова. Наконец, вытер выступившие слёзы и ответил:

– Во-первых, откуда мне знать? – после этой фразы он снова рассмеялся. Сыщики не понимали причины веселья, но профессор продолжил, – А, во-вторых, истинный сатанист никогда и никого не щадит, не делает ничего себе в ущерб, не отказывает себе ни в чём. И, как правило, умирает довольно молодым, в одиночестве, от болезней, связанных с разнузданным образом жизни. Кстати, подобное существование не требует никаких ритуалов, лишь иногда, для поддержания силы духа и ощущения вседозволенности. Чтобы усыпить навечно свою совесть, понять, что ты не один такой.

Андрей с Денисом переглянулись, осмысливая услышанное. Учёный же тем временем продолжал:

– Вы можете быть какого угодно мнения об этом сообществе, но лично моё мнение таково: оно в десятки раз лучше, здоровее и безопаснее всех современных сект.

– То есть сатанисты хорошие? – вконец запутался Денис.

– Хорошие, плохие, – старик покачал лысой головой, – для вас всё словно чёрное и белое. Вот скажите-ка мне кто для вас омерзительнее: сатанист, нюхающий кокаин на концерте рок-группы или святоша-псевдохристианин, призывающий рожать в лесу или отказываться от медицинской помощи при тяжёлой болезни?

– Я понял, сатанисты не тянут за собой массу последователей и насильно не заставляют следовать своим убеждениям, прикрываясь мнимой праведностью или обещаниями райской жизни, так? – сформулировал Андрей свои впечатления.

– Примерно так, вы правы. Я общался с многими последователями этой культуры, как я предпочитаю называть сатанизм. По мне, так нормальные современные люди с минимумом тараканов в голове. Однако, есть куча околосатанистских сект, так вот там чёрте-что творится… Мда… Несведущие люди всё валят в одну кучу, примерно, как и вы.

Он помолчал, взял ручку и начал что-то отмечать в блокноте. Сыщики терпеливо ждали.

– В семьдесят восьмом году прошлого века был у меня студент. Как его звали, значения не имеет. Именно он навёл меня на их след. Впервые я узнал о таком закрытом сообществе, о котором не имели понятия лучшие исследователи в этой области!

– О том самом? Что мы нашли?

– Точно! Я уж и не думал, что в своей жизни ещё раз столкнусь с ними. Они словно брызги ртути, рассеиваются по миру. Но при желании сливаются вновь, порой вбирая в себя новую кровь или переваривая старую.

Андрей затаил дыхание, старик наконец добрался до сути! А то совсем заморочил голову этими сатанистами.

– А при чём тут сатанисты? – подал голос Денис.

Старый учёный пожевал губами, высморкался и ответил:

– Так ведь это они и есть, только в новом, усовершенствованном обличье, в котором их не признают даже свои! Стать членом этого общества очень трудно, почти невозможно. Лишь по зову крови вербуют они новых адептов. Но и этого недостаточно…

– Что же это за секта такая? – поразился Денис, – что даже сатанисты писают в штанишки? И если они такие скрытные, откуда ваш студент о них узнал?

В ожидании ответа профессора оба сыщика замолчали, переглядываясь между собой. С ужасающей медлительностью тот снова раскрыл свой старый блокнот и начал читать:

– Город Курган. Май, число двадцатое, год тысяча девятьсот семьдесят первый, Первая советская больница. Авдошина Ирина Спиридоновна, пятьдесят второго года рождения, поступила по скорой в час тридцать утра с диагнозом: множественные ушибы, разрывы мягких тканей, обширная гематома в теменной области, – учёный прервался, снова протёр очки и пояснил, – это я для себя кратко записал, в историях болезни врачи, конечно, по-своему пишут. Документов при ней не было, имя она сама назвала врачам.

Далее последовало описание травм, полученных неизвестной Ириной Спиридоновной. Выходило, что на ней буквально не было живого места. Разорванная в нескольких местах одежда, жёсткая от заскорузлой крови, слипшиеся длинные волосы, бледное лицо и синюшные губы. Сама же пациентка демонстрировала чудеса стойкости и порывалась уйти из лечебного учреждения ночью без одежды и денег, не слушая ничьих уговоров. В глазах её плескался ужас, она отшвыривала от себя медсестру и истошно кричала.

Время два часа семнадцать минут. Вызван наряд милиции. Вызов сделан заведующим приёмным отделением с целью зафиксировать явно криминальные травмы, полученные Авдошиной. За время, пока ехала милиция, пациентку удалось успокоить, скрутив её и вколов успокоительное.

На консультацию вызван гинеколог для исключения патологий по женской части. Дежурный врач при осмотре заметил, как пациентка болезненно реагирует на пальпацию живота и решил подстраховаться.

Диагноз сонной хмурой гинекологши поверг в шок всех: Ирина Спиридоновна родила меньше полусуток назад.

Вызванная заведующим отделением милиция зафиксировала факт побоев и отбыла восвояси. Мирно спящую пациентку зашили, перевязали и поместили в палату реанимации.

Наутро палата оказалась пуста. Куда исчезла Ирина Спиридоновна, осталось загадкой и для персонала больницы, и для сотрудников милиции.

– Это я для себя уже потом всё потихоньку выяснил. А тогда рассказ моего студента показался мне, мягко говоря, выдумкой. – пояснил Елизар Михайлович, – сами посудите: женщина, хотя какая женщина, девчонка совсем, девятнадцать лет всего! Так вот, девушка без сознания, обколотая снотворным, только что родившая и зверски избитая, без одежды, денег, посреди ночи смогла уйти из реанимации так, что её никто не заметил. И потом раствориться на улицах города! Максимум, что при ней было, больничная простынь. Она же не Джеймс Бонд!

– И вы узнали, куда она делась? – заинтересованно спросил Денис.

– Узнал, – кивнул профессор, – а заодно узнал много чего ещё любопытного. Эта Ирина, имя, естественно, она от балды назвала, была любимой девушкой моего студента. Того самого, поведавшего мне о наших общих знакомых, которых вы ищете. А чтобы их искать, вам нужно понимать, как они мыслят, чем дышат и живут!

– И чем же? – не выдержал сыщик, – эта Ирина была членом секты? Или ваш студент?

– Всё не так просто, – покачал головой Елизар Михайлович, – Ирину по паспорту звали Марией, будем уж называть её так, она была дочерью крупного партийного чиновника. Мать её, известная виолончелистка, моталась по заграницам, что в советское время кое-что значило. К своей единственной дочери оба предъявляли очень высокие требования, она прекрасно закончила школу, общеобразовательную и музыкальную, поступила в университет, пела, занималась спортом и неплохо говорила на двух европейских языках.

Будущий муж для Марии был выбран её родителями давно, имел хорошие перспективы и основательную поддержку семьи. Мой студент, парень из обычной среднестатистической семьи, не мог дотянуться до такого высокого идеала. А отец Марии никогда не позволил бы ей выйти замуж за сына токаря.

Но, как водится, девушка влюбилась в нищего поклонника, они начали встречаться, и перед будущим женихом встала во всей красе проблема: как предстать перед семьёй Марии в более-менее выгодном свете.

Он решил поступить просто, я бы сказал, наивно: занять денег, купить цветы, взять у брата нарядный костюм и прийти в гости с тортом. Когда Мария увидела его на пороге с вялым веником крупных ромашек с ближайшего базара, костюме явно с чужого плеча и безумным маргариновым изделием, она впала в ступор от ужаса.

Тем более, что за её спиной уже маячила мать, надменно осматривающая гостя, а отец должен был приехать на обед с минуты на минуту.

Думаю, вам понятно, как прошла эта встреча, могу лишь добавить, что моему студенту пришлось перевестись в другой ВУЗ, подальше от родного города, так он и оказался в моей группе. Толковый, хороший парень…

Но история на этом, как выяснилось, не закончилась. Об этом он узнал через год. В его дверь постучалась Мария, она была беременна, месяц восьмой-девятый. Как ей удалось разыскать возлюбленного в чужом городе, в съёмной убогой квартире, она объяснять не стала. Да ему было и не этих мелочей, бывшая невеста вывалила на него такую информацию, что у бедного парня волосы зашевелились от ужаса.

Оказывается, после их принудительного расставания, девушка не сдалась, а стала потихоньку разъедать мозг родителей мольбами, слезами и намёками на угрозы побега или суицида. Даже обратилась к выбранному ими будущему жениху, чтобы он отказался от свадьбы. Мать стойко сопротивлялась и приводила всевозможные аргументы, но даже домашний арест не смирил строптивую Марию. Отец ходил мрачнее тучи, свадьба расстроилась, а послушная прежде дочь демонстрировала полное отчуждение от семьи. И ради кого?

Три месяца длилось мучительное противостояние, отец становился всё задумчивее, с Марией почти не разговаривал, словно ждал чего-то. Однажды она уловила из подслушанного разговора имя: Кирилл. А именно, слова: «Кирилл всё решит, через три дня будет у нас».

За эти три месяца девушка успела возненавидеть своих родителей, по её мнению, предавших её. Поэтому, когда её позвали в кабинет отца и объявили условия, она восприняла их с вызовом.

А условия были таковы: ей покупают квартиру или дом в любом городе земного шара, дают определённую сумму денег, достаточную для безбедной жизни на несколько лет и отпускают в свободное плавание.

Услышав это, Мария не поверила своим ушам, но сказанное далее выбило у неё почву из-под ног. Чтобы получить свободу и богатство, ей нужно всего-навсего родить ребёнка от этого самого Кирилла. И отдать его. Всё, дальше Мария может быть абсолютно свободна и выбирать, в какую страну она хочет переселиться.

– На этом месте рассказа мой студент перебил Марию и спросил, в своём ли она была уме, чтобы поверить в эту историю?

– И что? Она реально согласилась зачать ребёнка от незнакомого мужика, родить, отдать и думать, что всё это забудется? И ей дадут кучу бабла и позволят жить где угодно? – не поверил Денис, – быть такого не может, это же совсем надо чокнутой быть!

– Не забывайте, это ведь были семидесятые годы, СССР, верность Родине, Комсомол и Партия! Мария была воспитана на идеалах настолько далёких от ваших, что вам и во сне не привидится, о чём думала девушка того времени! Для неё жизнь в Италии, допустим, была, как для вас жизнь на Юпитере. И это обещал ей не кто-нибудь, а родные родители, папа и мама, как можно заподозрить их во лжи?

– Ладно, опустим это, что было дальше и как вся эта история касается нашего дела? – не выдержал Андрей.

Почесав седую голову, профессор грустно продолжил:

– Напрямую касается, уважаемые детективы! Мария и поведала моему студенту о тайной организации, настолько секретной, что само знание о ней вызывало у неё безотчётный ужас.

После того, как она дала согласие на рождение ребёнка, её перевезли в дом Кирилла. Где он точно располагался, она не знала, везли её на комфортабельном автомобиле ночью, а когда наступило утро, названия населённых пунктов по пути ни о чём ей не говорили.

Автомобиль свернул на дорогу с указателем «Ажинов 1 км», и вскоре они достигли маленького посёлка с двумя десятками домов за высокими заборами. По пыльным улицам бегали мальчишки вместе с двумя лохматыми собаками.

Провожатые Марии, двое мужчин с чёрными бородами, проводили её в дом, где она и провела следующие несколько месяцев.

Она не рассказала жениху, как именно проводила дни и, особенно, ночи. Кирилл, которого на самом деле звали каким-то диким труднопроизносимым именем, приехал спустя двое суток, и с тех пор жизнь Марии превратилась в ад. Каждую ночь он приходил к ней и, не обращая внимания на крики, мольбы или угрозы, овладевал ею.

В дневное время Марию сторожила хмурая женщина, не спускающая глаз со своей подопечной. Имя её девушка не запомнила, что-то вроде Бур-Мур-Дур. Даже выйти во двор Мария не могла в одиночестве. Она просила отвезти её обратно к родителям, говорила, что передумала, но ей даже не позволили отправить им письмо, не говоря уже о телефонном звонке.

Размеренное существование прервалось лишь однажды визитом доктора. По-русски он не говорил, осмотрел Марию в присутствии Кирилла, подвергнув девушку дополнительному унижению, и подтвердил беременность.

С тех пор стало легче, визиты ненавистного Кирилла прекратились, и девушка стала понемногу привыкать к новой жизни. За ней перестали так тщательно следить, и она от скуки бродила по огромному дому, то и дело натыкаясь на запертые двери. Ворота так и оставались закрытыми, на улицу выходить было нельзя. Кроме Марии и женщины-прислуги, которую она приспособилась на русский лад называть Надей, в доме никто не жил, лишь раз в две недели приезжала телега с продуктами и забирала мусор.

Миновало четыре месяца заточения, за это время Мария так изучила свою тюрьму, что могла бы на спор с закрытыми глазами пройти в любую точку дома, не касаясь стен. Она так отвыкла от людей, что испугалась, однажды утром увидев в окно процессию из четырёх мужчин и одной женщины, направляющихся в дом. Кирилл шёл первым, лицо его было мрачнее тучи. За ним шагал отец Марии.

Они вошли, тихо переговариваясь, и скрылись за одной из дверей, обычно запертой. Её никто не позвал, и отец не задал вопроса хозяину дома, где же его дочь? Это удержало девушку от порыва броситься в объятия родного человека.

Всё-таки любопытство пополам с надеждой всколыхнулись неудержимой волной в душе Марии, и она тише лесной мышки проскользнула в смежную комнату. Приложив ухо к стене, девушка убедилась, что разговор слышен, но тихо и невнятно. Схватив со столика пустую вазу, она прислонила её к стенке, пробуя разные участки и нашла место, где слышимость была наилучшей.

Убедившись, что собеседники говорят по-русски, Мария затаила дыхание, не забывая поглядывать в сторону коридора на случай появления прислужницы. Главой собрания явно была неизвестная ей женщина, её властный голос отчётливо отдавался в ухе. Услышанное заставило Марию замереть в ужасе, живот сковало спазмом, и девушка стиснула зубы, стараясь не застонать.

Этот безликий голос озвучил то, о чём она уже интуитивно догадалась, но не желала верить. Младенец, которого она носит, предназначался для воспитания нового члена какого-то таинственного объединения, творящего чёрные дела. Сама же девушка предназначалась на убой, словно скотина.

– Нерон, мы все понимаем, какую жертву ты принёс во благо Вены. Но она не будет напрасной!

Голос отца прозвучал глухо:

– Я не колебался, Романита. Так было предначертано. Она воспитывалась мной в строгости и достатке, получила превосходное образование, и я вскорости был готов ввести её в наше общество, предложить ей такую жизнь, какой она никогда не видела. Быть охотником, а не добычей. Вместо этого она оскорбила меня и свою мать грязной связью с праидом. И не пожелала отказаться от неё! За одно это она заслуживает смерти… Хоть мне до сих пор тяжело говорить об этом.

– Ты очень благородный охотник. Не каждый из нас смог бы проявить такую добрую волю. Не печалься, Нерон, твоя дочь ещё послужит Вене. Она подарит тебе нового Венацио, он будет воспитан по всем нашим законам. И она останется в канонах Вены не праидом, а матерью Венацио. Ты сможешь вспоминать о ней с гордостью. Хотел бы ты с ней увидеться?

– Нет! Благодарю тебя, Романита. Теперь Корнуэл нам расскажет о последней охоте… – отец помедлил секунду и веско добавил, – Venatio prosperum!

– Венацио, – еле слышно повторила девушка.

Ни о каких сектах ранее Мария никогда не слышала, поэтому озвученная информация стала для неё настоящим шоком. За стеной обсуждались такие подробности, что у неё волосы вставали дыбом. Из обсуждения ей стало ясно, что группа людей под названием Вена занимаются охотой на людей, затравливают их и убивают.

И её отец состоит в этой группе. А она для него теперь не дочь, а какая-то… Какой-то инкубатор для выращивания нового монстра.

Мария аккуратно поставила вазу на место и тихо прокралась в свою комнату. Ребёнок в напряжённой матке шевелился, словно бабочка крылышками задевала живот изнутри. Не обращая на это внимания, девушка замерла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Страх ушёл, словно растворился. Теперь её обуревала чёрная глубокая ненависть. К ребёнку в своей утробе, к Кириллу и, в особенности, к своему отцу. Предательство оказалось куда более ранящим, чем изнасилование.

С этой минуты все её действия были направлены на подготовку побега. Она не знала точно, сколько у неё времени. До родов тянуть нельзя, это ясно. Значит, не больше четырёх месяцев. Но к концу беременности она станет тяжёлой и неповоротливой, с огромным животом далеко не убежать, да и найти её не составит труда.

Она поставила для себя цель: один месяц. Живот пока маленький, и его можно скрыть одеждой. К тому же будет время, чтобы определиться, где и на что жить, как рожать. Поначалу Мария корила себя, что согласилась на предложение родителей. О чём она думала? Поверила в солнечную Италию, как ребёнок.

Затем пришло осознание: если бы она отказалась, была бы уже сейчас мертва. Либо её всё равно привезли бы сюда силой и обрюхатили.

Сейчас же у неё есть преимущество, они не догадываются, что Марии всё стало известно. Надо вести себя обыденно и строить план. Его основы уже начали выстраиваться у неё в голове, когда раздался стук в дверь.

– Да? – обмерев от ужаса спросила она. Служанка никогда не стучалась, и Мария решила, что отец всё-таки решил навестить непокорную дочь. Смотреть в его лицо было сейчас выше её сил.

На пороге стоял Кирилл и криво улыбался:

– Здравствуй! Как твои дела? – он хозяйским жестом положил руку на округлившийся живот.

– Нормально, – ей едва хватило сил на одно-единственное слово.

– Что-то ты бледная… Как здоровье? Ничего не хочешь мне сказать?

От пережитого стресса девушка наделила слова мужчины особым смыслом, и ей показалось, что её разоблачили и вот-вот убьют. Она опёрлась дрожащей ладонью на подоконник и медленно сползла на пол.

Пробуждение было кошмарным. Руки и ноги не двигались, глаза резал яркий белый свет. Немного опомнившись, Мария поняла, где находится. Больничная палата. Неистребимый запах хлорки и грязной тряпки. Голоса за дверью. Приподняв голову, девушка поняла причину своей неподвижности.

Руки и ноги были зафиксированы мягкими бинтами, в вену капал прозрачный раствор. Она попыталась крикнуть, но только сипло закашлялась. Страшно хотелось воды. Сколько она уже здесь?

Скрипнула палатная белая дверь, и в помещение вошёл врач. Слава богу, не тот страшный нерусский мужик, что осматривал её в доме. Этот был молод, лицо его выражало заботу и уверенность. Кратко расспросив Марию, он развязал бинты, измерил ей давление и важно сообщил:

– От угрозы мы вас избавили, теперь нужен покой. Не нервничайте, больше гуляйте, кушайте фрукты. И всё будет хорошо!

Всё будет хорошо! Мария чуть не рассмеялась в лицо ничего не понимающему врачу, но ей хватило ума сдержаться и слабым голосом спросить:

– Что со мной было? Не помню…

Доктор охотно объяснил, что был обморок, угроза прерывания беременности, но её муж вовремя доставил любимую супругу в лучшую больницу, и теперь всё прекрасно!

Муж? Видимо, проклятый Кирилл представился супругом. Мария откинулась на подушку и попросила оставить её, она хочет спать, у неё слабость, для ребёночка нужны силы… Врач закивал и ушёл, попутно попросив медсестру принести обед для пациентки.

С этого момента план обрёл явные очертания, и к моменту возвращения в осточертевший дом Мария уже начала его реализовывать. Она мрачно думала, что если бы отец узнал о её задумке, то гордился бы ей. Какая ирония!

Для начала она нашла способ открыть все запертые двери в доме. Это оказалось до смешного просто: украсть ключи у Кирилла, когда он привёз её домой. Он и не заметил пропажи, так как сразу же уехал по каким-то своим делам. Дальше она обыскала всё с тщательностью бывалого домушника и нашла очень много интересного. Фотографии, письма, оружие огнестрельное и холодное.

Но особенно её поразило содержимое сейфа. Код от него она обнаружила без особого труда. Хотя в этот момент для Марии ничто не составляло особого труда. Ненавистная беременность обернулась охранной грамотой, служанка теперь боялась лишний раз потревожить Марию, видимо, получив недвусмысленные указания от Кирилла. И девушка пользовалась свободой передвижения и могла приказать мерзкой бабе убираться вон из комнаты, если та ей мешала. Женщина молча уходила, кося чёрным глазом.

Доставая поочерёдно документы и деньги, девушка лишь усмехалась. Надо было раньше это сделать, а не ждать смерти, как покорная овца. Память благодаря постоянной учёбе её не подводила, поэтому она просто выучила содержимое документов назубок. Имена и даты в них ничего ей не говорили, зато суть заставляла содрогаться.

Устав общества. Собрание общества в Праге. Собрание общества во Владивостоке. В Москве, Мадриде, Новороссийске, Сочи. Затем пошли незнакомые названия, явно обозначающие маленькие города или даже сёла. Али-Аул, Шарга, Краснознаменское, их было много, слишком много. И даты, самая ранняя тысяча девятьсот двенадцатый год, Москва. Каждые три года новое собрание. Только тема одна и та же.

Из пачек денег она вынула по несколько купюр из середины, документы сложила обратно и вернулась в свою комнату. Момент настал.

Сумку Мария тщательно упаковала заранее, объяснив Наде, что нужно быть готовой к преждевременным родам или ещё какому-нибудь ужасу, а она не желает рисковать ни ребёнком, ни собственным здоровьем. Тут важно не переиграть!

Ужин прошёл молча, как всегда. Лишь отсутствие аппетита у подопечной насторожило вечно хмурую женщину-служанку, и она лично проводила Марию в комнату и уложила в постель. Девушка несколько раз за ночь слышала лёгкие шаги возле своей двери и мрачно усмехалась.

На рассвете она проскользнула в туалет и засунула два пальца в рот, рвотные позывы разбудили Надю, и она прибежала на тревожные звуки.

– Наверное, несварение, желудок…

Мария ушла в комнату и легла, обед пропустила, к ужину спустилась, но после двух ложек супа снова бросилась в туалет. Служанка хмуро смотрела ей вслед.

Наутро приехал Кирилл, явно вызванный Надей, и приказал собираться в больницу.

– Кирилл, зачем в больницу, не надо. Пусть врач сюда приедет, – слабым голосом произнесла Мария.

Не слушая возражений, мужчина упаковал вялую девушку в машину, Надя сама подала сумку, собранную Марией.

– Что это?

– В больнице надо. Халат, тапки, полотенце, мелочи всякие. Я проверяла. – доложила мерзкая баба.

Она и впрямь перерыла сумку, когда Мария собрала её. Но перед отъездом в больницу времени на повторный обыск у неё не было, на то и был расчёт девушки.

Сыщики против воли увлеклись рассказом старого профессора, и, когда он замолчал, Денис не выдержал:

– И что? Она выбралась? Ведь вырвалась от этого упыря?

– Если бы не вырвалась, мы, может, никогда и не узнали бы об этом сообществе охотников-убийц. Не буду грузить вас подробностями её побега, могу лишь восхититься стойкостью духа такой юной особы. Ей пришлось рано повзрослеть! В конечном итоге она добралась до бывшего жениха, как до последнего прибежища, точно зная, что он уж точно не состоит ни в каких обществах, ему можно верить.

Он снова пролистал блокнот, больше по привычке.

– Проговорив всю ночь, молодые люди пришли к некому соглашению. Мой студент, несмотря на некоторую наивность, не стал доверять каждому слову своей бывшей невесты. Он проявил дальновидность и прозорливость, на мой взгляд, и потому остался жив.

До смерти испуганная девушка зачитала ему письмо, единственное, которое решилась украсть из сейфа. Его содержание настолько врезалось в память моему студенту, что он спустя многие годы мог воспроизвести текст наизусть. Я записал дословно некоторые отрывки: