Читать книгу "Цена империи. Выбор пути"

– В этом месяце истекает срок, когда я должен вернуть свой долг, почтенный хаджи Адонияху, спешу вас обрадовать. Двадцать третьего числа я полностью с вами рассчитаюсь и у вас уже не будет оснований упрекнуть меня в нарушении договора.

– Ну что вы, благородный Нариман, – поспешил ответить хозяин. – Я никогда не сомневался в слове офицера голямов. Но стоит ли так спешить? Я не хотел бы доставлять вам ненужные хлопоты и отвлекать от службы нашему великому шаху, даруй Аллах ему многих лет жизни.

– Ну что вы, почтенный, – с толикой издевки парировал гвардеец шаха, – лично у меня не будет никаких хлопот, а у вас оснований жаловаться. Итак, двадцать третьего числа, если я буду занят на службе, то с вами рассчитаются мои люди. А пока всего хорошего.

Последние фразы прозвучала как-то по-зловещему двусмысленно, и у Адонияху возникли подозрения. Но они переросли в уверенность, когда в лавку вернулся мальчишка, которого хозяин отправил проследить за Нариманом.

– Хозяин,– стараясь отдышаться, прохрипел малолетний следопыт, когда через полчаса вернулся обратно,– этот голям ни с кем не встретился, но все время напевал себе под нос вот эту песню: «Джухуд[4]4
  Персидский отрицательный термин, означающий еврей.


[Закрыть], который не имеет чести, / он имеет неприятность с головы до ног, / он враг религии ислама. / Его шарф, его платье и рубашка. / Его собственность, его дети и его жена, / не говорите они плохие, потому что они принадлежат вам. / Возьмите их и трахните их, они законны для вас».

Почтенный возраст и колоссальный жизненный опыт не просто говорили, они вопили о том, что именно в этот день в Тегеране начнутся беспорядки, и одними из первых жертв станут именно жители еврейского квартала. Хаджи Адонияху поспешил покинуть лавку и направился в дом, где размещался анджоман, то есть выборный совет их общины. Эти тринадцать человек, на плечах которых лежала ответственность за жизни сотен людей, совещались несколько часов.

Помимо несдержанного на язык офицера голямов, были и другие нехорошие предзнаменования. В городе постоянно увеличивалось число дервишей, да и шайки фагиров, так именовали в Иране нищих, становились все более агрессивными. Было принято решение обратиться за помощью к послу Британии сэру Рональду Фергюсону Томсону. Надежда состояла в том, что его старший брат и предшественник на этом посту сэр Уильям Тейлор Томсон иногда выступал в защиту евреев. На следующий день подобрали нужную кандидатуру, это был один из ювелиров, который изготовлял украшения для жены посла и имел легальную возможность посещать дом посла, дабы принести готовый заказ. Естественно, что он не посмел ослушаться членов совета и на следующий день отправился с посланием. Но никто так и не смог узнать, о чем они договорились с сэром Томсоном, ибо на обратном пути его убили неизвестные грабители.

Накануне восстания я вынужден был встретиться с полковником, который не ожидал увидеть в своем доме столь незначительную особу из посольства, но, увидев документ с моими полномочиями, проявил должное почтение и внимание. Я имел право даже отменить всю операцию, если бы счел ее опасной для интересов Империи. Поэтому очень скоро я получил все данные о подготовке беспорядков. Тогда же я сообщил полковнику, что в его распоряжение передается отряд отменных стрелков. Эти люди прекрасно проявили себя в Африке. И уже полгода осваивались в Тегеране. Всего шесть человек, которых сейчас уже трудно отличить от местных уроженцев. Одежда. Грим. Повадки. Да, знание языка так себе, но ведь всего шесть месяцев! Пробурчать что-то и дать страже взятку они смогут. Остальное не столь уж и важно. Наш посланник думал, что он что-то решает! Нет, приговор вынес я. Полковник согласился, мы окончательно уточнили цели. Наши клевреты пострадать не должны! Но наши противники должны быть уничтожены! Никакого снисхождения! Если погибнут невинные, Аллах, Христос или кто там у иудеев… они разберутся, кого в рай, кого в ад!

Глава шестая
Тегеранская резня

…при малейшей немилости, предвидя неизбежность смерти и зная, что хуже ничего быть не может, персиянин естественно начинает заводить смуту в государстве и составлять заговор против монарха: это единственное средство, которое ему остается.

Монтескье

Персия. Тегеран

24 мая 1884 года

Николай Иванович Янжул

Во время описываемых событий я пребывал уже третий год в Персии, исполняя роль резидента разведывательного отдела Генерального штаба. Все началось после того, как я окончил Николаевскую академию по ускоренному выпуску по 2-му разряду. Получив назначение в Керченскую крепость, я пробыл командиром роты чуть более года. Крепость только строилась. Ее заложили в пятьдесят седьмом, строительством руководил сам граф фон Тотлебен. Не знаю, как и почему я показался Эдуарду Ивановичу, но он предложил мне готовиться для опасной миссии. Так я оказался на Кавказе. Моя задача была создать резидентуру, подобрать людей, получать сведения обо всем, что происходило в сем беспокойном регионе. Во время Русско-турецкой войны я был во главе небольшого отряда охотников, в основном мусульман, местных татар. Мы собирали сведения, которые помогли нашим войскам в этой непростой, но весьма славной кампании. Был замечен нынешним государем, тогда наместником на Кавказе и командующим армией, взявшей неприступный Карс! Имел благодарность и от Лорис-Меликова, которому непосредственно подчинялся. А после непродолжительного отпуска оказался снова тут, но уже с прицелом на Персию.

Решение о том, что Персия должна стать целиком сферой наших интересов, было принято, насколько я понимаю, в конце восемьдесят первого года. Во всяком случае, так получалось по моим прикидкам. В Тегеране я оказался под личиною купца Али Абдрашитова. Купеческое прикрытие было самым надежным, тем более что под этим именем я уже был известен, даже кое-какие контакты сохранились. Вы понимаете, нельзя быть в образе купца и не заниматься торговлей.

О том, что в Тегеране назревают весьма неприятные события, человек наблюдательный мог судить достаточно точно: было достаточно предзнаменований. Особенно в среде купеческой, где безопасность твоего жилища и дела во время беспорядков подвергается весьма неожиданным и неприятным рискам. Именно в этой среде сведения о возможных проблемах живо циркулируют, достаточно иметь хорошие связи, чтобы понять, что происходит что-то не то. Восстания, заговоры и перевороты для персидской знати дело привычное, что-то вроде игры в шахматы, но по своим собственным правилам. Все дело в том, что династии правителей – это тот или иной род, или клан, который прорывается к власти, первый среди равных. Поэтому есть много равных, готовых очистить это сладкое место правителя и занять его. Шах держится при власти только благодаря поддержке достаточного количества родов, каждый из которых имеет свою дружину. Персидская армия? Так ее командиры сами принадлежат к тому или другому клану, служат своим командирам в первую очередь, а уже потом – шаху! Почти средневековые отношения, когда вассал моего вассала не мой вассал. Я немного упрощаю, на самом деле все намного сложнее. Тем более если учитывать местные особенности: культурные, религиозные, национальные.

В российском посольстве также стали о чем-то подозревать. Казаки из охраны миссии, будучи опытными воинами, буквально кожей ощущали опасность. Каждый раз при прогулках по городу или посещении базара они постоянно чувствовали враждебные взгляды, как будто невидимый стрелок уже взял их на прицел. Некоторые торговцы, которые буквально еще месяц назад лебезили перед ними, сейчас шептали проклятия или делали жест, как будто перерезают горло.

Иван Алексеевич Зиновьев был опытным дипломатом и отлично помнил о печальной судьбе одного из его предшественников в Персии. Да и в целом восточные правители весьма вольно трактовали неприкосновенность послов, и заключение российских дипломатов в узилище было не самым страшным испытанием. Перед тем, как встретиться с шахом и договориться об усилении охраны миссии, он пригласил к себе на беседу сотника Вырубова, который временно исполнял обязанности командира казачьей бригады, до тех пор, пока из России не прибудет Генерального штаба полковник Петр Владимирович Чарковский.

Дмитрий Алексеевич, который подозревал о том, какую роль сыграл глава российской дипломатической миссии в удалении Домонтовича из Персии, прибыл незамедлительно. Несмотря на весьма колоритную внешность: длинная черная борода, красивое лицо и огромный кинжал на поясе, Фатхали-шах, как его называли персы, был очень добрым человеком и совершенно не умел отстаивать собственное мнение, во всем соглашаясь с начальством. Такой склад характера у офицера вполне уместен, если он находится при штабе или состоит адъютантом. Его задача быть тенью своего начальника, знать досконально все его вкусы и привычки, быть в курсе слухов и сплетен и, самое главное, выполнять сии обязанности в глубоком тылу. И не дай бог, если у него в подчинении окажутся люди, за которых он должен отвечать и вести в бой, такому размазне просто не будут подчиняться. Естественно, его бывший командир полковник Домонтович считал недостойным для русского офицера жаловаться кому-либо на недостатки своего подчиненного. Поэтому Зиновьев пребывал в блаженном неведенье и считал, что этакий богатырь и рубака явно держит своих джигитов в ежовых рукавицах.

– Приветствую вас, Дмитрий Алексеевич, – очень любезно встретил его глава миссии, – отрадно, что вы смогли столь быстро отозваться на мою просьбу о встрече.

– Здравия желаю, ваше превосходительство, – рявкнул бравый вояка, стараясь следовать завету Петра Великого, что подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальства.

– Ну вы и оглушили меня, сотник. Я человек сугубо статский, а посему прошу обращаться ко мне по имени-отчеству, но сперва, по русскому обычаю, прошу со мной пообедать, а уж после поговорим и о делах.

Стол был давно сервирован, оставалось лишь занять позиции и слегка перекусить. Что и было сделано после принятия вовнутрь по паре лафитников анисовой водки, столь любимой генералиссимусом Суворовым. Ну а потом черед пришел и первым блюдам. Но даже вкушая простые, но прекрасно приготовленные блюда, Зиновьев затеял беседу и умело втянул в нее Вырубова. Несколько анекдотов позволили создать непринужденную атмосферу, а когда человек весел и слегка пьян, его проще вывести на нужную тему разговора. После чаепития, коим завершился обед, собеседники разместились в креслах, а между ними в пределах вытянутой руки находился столик, уставленный всем необходимым для утоления жажды, причем в ассортименте напитков была не только вода.

– Ну-с, Дмитрий Алексеевич, похвастайтесь успехами ваших джигитов, – начал посол. – Говорят, что вы сумели изрядно их обучить, и теперь они готовы выполнить любой ваш приказ.

Лесть всегда приятна, а уж когда ты слышишь слова одобрения из уст особы, которая выше тебя чином, то это опьяняет сильнее вина.

– Так что, осмелюсь доложить, ваше… простите, Иван Алексеевич, – начал свой рассказ сотник, – успехи безусловно есть, хотя и помучиться нам довелось изрядно. Но зато теперь это лучшие воины в Персии.

В принципе, Вырубов не врал. Он говорил правду, но упуская одну небольшую деталь. Вся дисциплина в казачьей бригаде держалась лишь на воле и харизме одного конкретного человека, которого, увы, уже не было в Персии. Сотнику не было нужды обманывать посла, ибо, по словам Пушкина: он сам обманываться рад.

Расстались они довольными друг другом, а через несколько дней, воспользовавшись удачным предлогом, Зиновьев сумел получить аудиенцию у Насера ад-Дин-шаха и попросил владыку Ирана в случае возникновения каких-либо беспорядков направить пару сотен джигитов из казачьей бригады для защиты русского посольства. Сия просьба была благосклонно выслушана и последовали уверения о ее выполнении. Правда, шах высказал свое недоумение по поводу всяческих слухов, но в конце концов не зря же Пророк, мир ему и благословение, сказал: «Привяжи верблюда и тогда полагайся на Аллаха».

Наступило утро двадцать шестого мая. Еще накануне на азиатском базаре многие лавки так и не открыли свои двери, но зато его буквально заполонили фагиры и дервиши, которые постепенно перемещались поближе к зданию русской миссии. Это не укрылось от глаз посольского люда, и к Вырубову был отправлен гонец с просьбой о помощи. Через час полторы сотни персидских казаков во главе с сотником и двумя урядниками окружили периметр здания. Это было сделано вовремя, ибо увеличившаяся толпа все ближе подползала к миссии. Слышались призывы изгнать неверных из Персии и угрозы убить каждого, кто добровольно не покинет посольство. Моджахеры чувствовали себя неуютно, но пока подчинялись командам, как внезапно из переулка выехал конный экипаж и направился к зданию миссии. А в нем сидел православный священник, протоиерей Василий, прибывший для несения службы в домовой церкви посольства. Толпа на мгновение смолкла, и установилась мертвая тишина, которая прервалась воплем, обращенным к джигитам из казачьей бригады:

– Правоверные, вас предали. Сейчас вы будете окрещены!!!

Этот призыв стал той искрой, которая взрывает пороховой погреб. Фагиры, вооруженные дубинками и неизвестно откуда взятыми саблями, ринулись на штурм миссии. А моджахеры не только их пропустили, но часть из них присоединилась к толпе. Первой жертвой стал протоиерей, коему прилетевший камень проломил голову. Затем пришла очередь сотника Вырубова и урядников. Они дорого продали свои жизни. Когда опустели барабаны револьверов, в ход пошли шашки и кинжалы. Несколько десятков тел обезумевших фанатиков остались лежать на земле, но через пару минут их смяли и растерзали. Охрана посольства продержалась дольше, но что могут сделать десяток винтовок и револьверов против нескольких тысяч зверей в человеческом облике, успевших вкусить крови. Очень скоро запылал пожар и огонь пожирал и стены, и тела павших защитников посольства. Чудом успевшие ускользнуть через небольшую калитку секретарь миссии и один из казаков охраны сумели добраться до шахского дворца, но вместо спасения они нашли свою смерть. Ибо Насер ад-Дин-шах внезапно скончался от яда, а офицеры Камрана-Мирзы Найеб эс-Салтане, коего объявили наследником престола, обвинили в этом преступлении русских шайтанов и без лишних слов пристрелили коварных урусов. Ад воцарился на улицах Тегерана.

Я не успел всего на сутки! Вечером двадцать пятого, фактически накануне этих роковых событий, я был в Куме. Там у меня была встреча с аятоллой Ширази, человеком, который имел серьезное влияние на всех религиозных деятелей Персии. Как известно, государь Михаил Николаевич включил шиитскую ветвь мусульманства в легальные (разрешенные) и равноправные религии в Российской империи. Послание от лидера шиитов России было тем пропуском, который позволил мне с очень большой надеждой на успех завязать отношения с этими фанатиками. Хорошо, что я потратил почти год на изучение Корана! Во всяком случае, во мне никто так ни разу и не заподозрил неверного. Второй встречей был визит к опальному бывшему великому визирю Мирзе Юсуф-хану Аштиани. Этот хитрый и осторожный политик принадлежал к татарскому аристократическому роду из Тавриза, чем выгодно отличался от многих министров, которые по воле шаха поднялись из грязи в князи. Визирь Низам, министр юстиции, был каменщиком, хорошо умел распиливать бюджет и красть, был изворотлив и очень любил подношения. Впрочем, коррумпированность местного чиновничества превосходит даже двор турецкого султана. Тут надо давать взятки, постоянно, но никто не даст гарантии, что, получив взятку, твое дело решится. Нынешний садразам (великий визирь), сын погонщика мулов, министр иностранных дел – безграмотный перс, а начальником тегеранской полиции служит итальянский граф Монтефорти, редкий пройдоха. Окружив себя подобными личностями, шах претендует на звание великого реформатора, сравнивая себя с Петром Великим. Зачем мне нужен был этот серьезный тип? Его род, как многие другие, имел тесную связь с родом Каджаров, нынешних правителей Персии. При этом под его влиянием находились не только воины Аштиани, но и воины еще нескольких родов, родственных азербайджанским татарам, из которых набирали лучшую конницу шаха.

Это был очень тяжелый разговор, в котором опытный придворный пытался понять мой интерес, при этом не показывая своих намерений. И если бы я не знал от доверенных лиц, что его род планирует подвинуть Каджаров с трона, то, наверное, не решился бы на эту встречу. Тем не менее даже эта непростая беседа к вечеру подошла к концу. И от мирзы Юсуф-хана я услышал предупреждение о том, что сейчас лучше человеку торговому находиться вне стен Тегерана. Намек был более чем прозрачный. Я бросился в столицу, чтобы предупредить наших людей, в первую очередь следовало обеспокоиться безопасностью посольства. И… я не успел.

Из всех посольских выжили двое, одного из них, израненного, подобрал я, второму просто повезло: он был послан с поручением в Решт, что спасло ему жизнь. Самым сложным было сориентироваться в произошедшем и понять, что произошло на самом деле, в чьих руках сейчас власть и к чему это может привести.

Почти пять дней город находился во власти толпы. Грабежи, поджоги, убийства стали нормой на улицах Тегерана. В толпах восставших было много военных. Мне повезло добраться до купеческого квартала, где я укрылся среди своих слуг. Мой дом стал моей крепостью. Вообще, купцы организовали что-то вроде стражи: граф Монтефорти получил хорошую мзду, но кроме его полицейских квартал купцов защищал приличный отряд наемников-пуштунов. Эти мрачные воины оказались не по зубам неорганизованной толпе фанатиков. Впрочем, больше всего пострадали христианские и еврейские кварталы, жители которых не имели оружия и не имели права себя защищать! Тысячи трупов! Множество изнасилованных женщин! В жестоком круговороте событий только на шестой день волнения стали утихать как-то сами по себе. Правда, только после того, как на улицах появились конные ополченцы, прибывшие по приказу из Карагана и Мазандерана.

Я ожидал появления в городе персидской казачьей бригады, ее отсутствие меня удивляло больше всего. Кто же знал, что именно этот отряд из столицы вывели по приказу самого шаха? Воистину, если Господь хочет тебя наказать, он лишит тебя разума! Весть о гибели Насер-эд-Дин-шаха была громом среди ясного неба! Но еще большей неожиданностью стала весть о том, что во время штурма шахского дворца погибла почти вся его семья. Власть перешла в руки Камрана-Мирзы Наеб-эс-Салтане, военного министра Персии. Он не имел шанса стать шахом, но подозрительно совпавшая с восстанием смерть старшего брата, как и многих других Каджаров, сделала его единственным претендентом на престол. На посту военного министра он слыл казнокрадом. Но имел влияние на некоторых командиров, которых прикормил, и не зря. Именно их отряды наводили порядок в столице. Впрочем, у нового шаха было слишком много врагов, особенно среди аристократической знати. Так что власть нового правителя Персии имела весьма непрочное основание. Все только начиналось!

Глава седьмая
Встреча у Решта

В помощь одному замыслу случается много такого, что иначе никогда бы не случилось. Принятое решение влечет за собой целый поток событий: полезных совпадений, встреч и предложений о материальной поддержке, в которые никто и никогда бы не поверил заранее.

Уильям Хатчинсон Мюррей

Иран. Решт

11 июля 1884 года

Генерал Скобелев

Мы непозволительно долго готовились к этому походу. Я даже успел устать. Но откуда это у государя такая уверенность в том, что в Персии возникнет замятня? Он говорил об этом так уверенно, как будто предвидел эту ситуацию. Первого июня сего года я получил приказ начинать операцию. Было подготовлено почти все, но все-таки не все. Мы должны были начинать осенью: в сентябре – октябре, но что-то пошло не так. Насколько я понимаю, англичане смогли первыми нанести удар, и сейчас в этой стране началась натуральная гражданская война. И все из-за того, что севший на престол Камран, Мирза никаким авторитетом не пользовался. Ни в войсках, ни у аристократии. В результате богатейшая страна Востока оказалась на грани исчезновения. Было ли это кому-то выгодно? Англичанам! Этот ответ приходит первым в голову. Из-за сильного влияния России в Персии даже разделение ее на несколько государств сыграет им на руку: спят и видят, чтобы выдавить русских купцов и нашу промышленность с этих рынков. И теперь у нового шаха, последнего из династии Каджаров, под рукой несколько отрядов гвардии, да полторы тысячи наемников, впрочем, казна пуста, разворована, взять откуда-то новые войска и привлечь новых сторонников – весьма проблематичное занятие.

Больше всего в этой замятне стали страдать иноверцы. Разграбленные еврейские и христианские кварталы – вот и вся добыча победителей. Как бы я ни торопился, но… выступить получалось только второго июля. Мы создали три базы снабжения армии, которая будет действовать в Персии: Баку, Астрахань и Красноводск. Государь сказал, что проблема Персидской кампании – это проблема логистики. Слово такое применил, от греческого «логоса» – знания, мудрости. Вопрос вопросов – как снабжать части, которые окажутся в Персии. Какую политику вести с местным населением? Ведь мы пришли мстить. Но единственно возможным вариантом решения конфликта может стать Персия под нашим влиянием. А это включает наши гарнизоны и выдавливание из страны англичан. А у нас готова только группа вторжения, группы поддержки и усиления еще не все подтянуты, боевое слаживание частей не проводилось, хорошо, что хоть штабные учения провели, чтобы каждый командир знал свой маневр.

Благоприятным фактором для начала операции стало то, что на острове Ашур-Ада и в порту Энзели базировались корабли Каспийской флотилии. В сам порт прибыли три сотни Персидской казачьей бригады, для охраны оного, но к нашим морякам никаких враждебных действий не предпринимали. Тяжелого вооружения у персов не было, а воевать под прицелом тяжелых орудий канонерской лодки «Астрахань» им как-то не хотелось. Впрочем, наши моряки были приведены в состояние боевой готовности. Восьмого числа на рейде Энзели показалась флотилия с десантом. И первым на персидский берег сошел генерал-майор Домонтович, все еще командир Персидской казачьей бригады. Расположенный на причале караул командира узнал и радостно приветствовал. Высадка батальона морской пехоты и первой волны десанта, в том числе сотни терских казаков, прошла без сопротивления местных властей. Алексей Иванович немедля двинулся в Решт, где располагались основные силы казачьей бригады. Я не знаю, на что надеялся узурпатор, но если ты не платишь своим войскам, а тут появляется их командир, да еще и с казной, причем командир авторитетный, то… Правильно, казачья бригада, которая к тому времени насчитывала почти три тысячи всадников, перешла в подчинение русского генерал-майора. Связка портового города Энзели и крупного населенного пункта Решт стала основным плацдармом для действий моего отряда. Снабжение шло через Каспий, благо, кроме кораблей военной флотилии, участие в этой операции принимали множество торговцев, как парусников, так и пароходов.

Десятого числа к Решту подошли отряды Кавказской «Дикой» кавалерийской дивизии, набранной в основном из мусульман. Чеченцы, черкесы и татары составляли основу этого войска. Морские пехотинцы к этому времени заняли все портовые городки Каспийского побережья Персии, в том числе Корум-абад и Амол. Из этих городков прямые дороги шли в Тегеран. И их необходимо было контролировать. Того же десятого числа Кавказская армия под командованием Исмаил-хана Нахичеванского стремительным маршем захватила Хой, а на следующий день вышла на Тавриз. Поздно вечером одиннадцатого меня нашел начальник штаба Куропаткин. Алексей Николаевич сообщил, что со мной хотят встретиться весьма влиятельные люди, чьи отряды подошли к Решту не более часа назад. После этого он пропустил ко мне в палатку невысокого, немного полноватого человека, с черной густой бородой, напоминающего и по одежде, и по поведению торговца средней руки. Сей человек говорил на русском без акцента и предъявил мне шелковую полоску с полномочиями, из которой следовало, что предъявитель сего капитан Генерального штаба Николай Иванович Янжул. Он выглядел весьма уставшим и попросил меня принять делегацию из нескольких сановников Персидской империи, сохранивших теплые отношения к Российской империи. Попросил возможности отдохнуть, после чего обязался рассказать о том, о чем имеет право рассказать, подробнее. Меня же просил не медлить с приемом вероятных союзников.

Конечно, я не мог не воспользоваться такой возможностью. Приказал разместить полковника Янжула (он еще не знал, что я имел приказ о его производстве в чине, то есть два таких приказа и третий – о переходе Янжула и его людей в мое личное подчинение в качестве команды по особым поручениям, всему свое время). Сам же приказал немедля привести делегацию союзников для переговоров.

Ритуалы восточного гостеприимства утомительны, знаю, но ничего поделать не могу. Их следует исполнять, дабы не оскорбить гостей. Ибо оскорбить просто, а вот обиду простить – это тут очень сложно! На Востоке любой военный должен быть еще и дипломатом. Мне часто пеняли, что я слишком жестко поступал с врагами, не вел с ними длительных переговоров. Увольте! Тут признают только силу! Сначала покажи свою силу и решимость, тогда и только тогда с тобой сядут за стол переговоров. Иное в глазах местных – проявление слабости. А слабости никто не прощает!

С нашей стороны двое: я и Куропаткин, с их стороны – семеро, все главы своих кланов, и не номинальные, а реальные. Из них выделялись экс-великий визирь Мирза Юсуф-хан Аштиани, старец с благообразным лицом, длинной седой бородой и абсолютно безэмоциональным выражением лица, одетый в довольно скромный халат и каракулевую папаху. Тем не менее он глава одного из самых сильных аристократических родов Персии, из татар-шиитов. Его род тесно связан с Каджарами, следовательно, именно он стоит ближе всего к трону, если линия наследования нынешнего падишаха прервется. Второй человек, привлекший мое внимание, это молодой Реза Али-хан, дядя Реза-хана Пехлеви, которому было всего пять лет, если я не ошибаюсь, почему-то на этого молодого человека и его окружение государь просил обратить особое внимание. Реза Али-хан был довольно стар (по местным меркам), был отмечен в боях за Герат, но его мазендаранский клан хотя и не был настолько силен, но стратегически Мазендаран – это прикаспийская область, которая прикрывает Тегеран с моря от нашего вторжения. И привлечь этот клан в роли своего союзника большая удача. Были и представители воинственных татарских кланов, в основном бежавших от России в последние полсотни лет. Тем не менее сейчас их отношение к государю изменилось, особенно после публикации обращения Михаила Николаевича, в котором подчеркивалось, что христианизации Персии не будет, а мусульманская вера в ее шиитском варианте имеет статус государственной. Двумя ключевыми фигурами, которых я не ожидал тут увидеть, оказались бывший генеральный государственный контролер Персии Низам-эль-Мульк, очень осторожный и влиятельный человек, умный, аккуратный, старательный, он был ставленником серьезных персидских аристократических семей. И его появление тут стало серьезным симптомом. Власть узурпатора оказалась колоссом на глиняных ногах. Окончательно стало ясно, что переговоры станут удачными после того, как я увидел Али Ширази, великого аятоллу из Кума. Если заговорщиков поддерживают и религиозные лидеры, то дело Камрана-Мирзы совсем тухлое.

Это были одни из самых сложных переговоров в моей жизни. Ну не люблю я эти восточные церемонии! Мне бы саблю, да коня, да на линию огня! А тут длиннейшие речи ни о чем. И только для того, чтобы потом за пять минут все решить и продолжать неспешные разговоры, по типу переливания из пустого в порожнее. И для них, собеседников моих, эти «пустые» разговоры несут особый смысл. Который они там ищут и, что самое удивительное, находят, вот и попробуй – не ошибись ни словом, ни позой, ни паузой! Все проанализируют, даже каким пальцем какой руки ты лоб чесать будешь, если что! В общем, пытка! Пытка!!! Но выдержал!

Результат: Мирза Юсуф-хан Аштиани получил поддержку большинства кланов Персии. Учитывая, что за это время Камран – Мирза расправился со всеми Каджарами мужского пола, его единственную дочь Малику в раскладах можно было не учитывать. А тут появляется человек из великого аристократического рода, за спиной которого целое кладбище из его политических противников. Говорят, он чаще всего использовал яд для расправы с теми, кто стоял на его пути к власти. И сейчас имел влияние не только среди аятолл, но и среди дервишей. Которые и стали главным горючим материалом Тегеранской резни! Кроме того, его поддерживали (или боялись) большинство родов и кланов Великой Персии. А его противниками были кланы Кимрана и Арабистана, находящиеся под влиянием англичан. Как говорится, это наш естественный союзник! Именно его отряды обеспечили контроль дороги через горный кряж Эльбрус, через которую объединенные войска коалиции, костяком которой стала та же Персидская казачья бригада, подошли к Тегерану. К столице стягивались войска всех союзных кланов и родов, подошли полки Дикой дивизии и двенадцать пехотных рот с пятью артиллерийскими батареями русской армии. Но штурма города не состоялось. Гвардия Камрана-Мирзы мужественно бросилась наутек, а сам неудавшийся падишах, чье правление и трех месяцев не набрало, бежал в сопровождении небольшого отряда личных телохранителей и британского агента, полковника Алена Бернарда.

Судьба узурпатора сложилась весьма незавидно. Он бежал, по традиции прихватив драгоценности и казну с собою. Неподалеку от Хамадана между падишахом и английским полковником произошла небольшая размолвка. А если говорить проще, позарился сэр на драгоценности персидской короны. После ожесточенного боя охрана шаха и он сам расстались с жизнями, а на англичанина и двух его телохранителей выскочил казачий разъезд. Потеряв одного казака, терцы повязали полковника, порубив его бодигардов на капусту. Полковник стал на очень плохом русском требовать его отпустить вместе со всеми вещами, ибо он подданный британской короны, и никто его вязать права не имеет. Вот только казачки вещи его обыскали и нашли там весьма интересные ювелирные украшения, настолько интересные, что решили, что тут что-то нечисто. А еще через каких-то полчаса поиска наткнулись на разграбленную стоянку падишаха и опознали его бренные останки. Сэр Бернар пыжился. Требовал к себе соответствующего обращения, немедленно отпустить и все такое прочее. На что подъесаул Ефрем Ушинкин заметил, что одет сей господин в персидскую одежку, документов английских при себе не имеет, а посему никакой он не сэр, а разбойник, убивший бывшего шаха. И чтобы не тащить за собой сие бренное тело, прямо там оного типа и повесили.