Читать книгу "Цена империи. Выбор пути"

Ну вот, зашевелились, начинают подсчитывать, какие барыши окажутся в их карманах, думают, кому что и как обломится. Ну-ну…

– Руководителем программы строительства Добровольческого флота назначается капитан Сергей Петрович Тыртов. Напоминаю, это строительство двадцати двух скоростных купеческих кораблей. Торговый флот должен стать основой нашего морского могущества. Доходы от него и будут окупать строительство мощного военно-морского флота.

Произнеся последнюю сентенцию, обвожу зал взглядом. Да, кажется, разворошил я это пузато-бородатое болото!

– Благодарю за внимание. Просьба господ адмиралов немедленно приступить к исполнению своих обязанностей.

После совещания ко мне подошел новый начальник Генерального Морского штаба, которого фактически еще не существовало.

– Ну как, Николай Матвеевич, готовы к новой работе?

– Благодарю вас за награду, ваше императорское величество. Приложу все силы для наилучшего выполнения поставленных задач.

– Список нужных вам специалистов подготовили?

– Так точно – в этой папке структура Генерального Морского штаба и персональный состав, как это я вижу сегодня.

– Прекрасно. Завтра в одиннадцать прошу вас быть в Мариинском, обсудим сии предложения. Вижу, что у вас есть вопрос ко мне…

– Скажите, ваше императорское величество, следовательно, у нас будет всего четыре корабля линии? Два броненосца и два броненосных крейсера? И все на Севере?

– Ну вот, Николай Матвеевич, вы меня почти что раскрыли. Кораблей линии у нас не будет вообще. Это будут группы рейдеров. Предназначенные для прерывания морской торговли противника. Достаточно мощные, чтобы потягаться с любым конвоем, не говоря о том, чтобы пустить на дно или арестовать любого торговца. Только называться они будут иначе. Пока что.

Часть четвертая
Восток – дело сложное

Запад кричит: «Это я! Смотрите на меня! Послушайте, как я страдаю, как я люблю! Как я несчастлив, как я суетлив! Я! Мое! Мне! Меня!» Восток ни слова о самом себе! Полное растворение в Боге, Природе, Времени. Найти себя во всем! Скрыть в себе все!

Андрей Тарковский

Глава первая
Персидские персики

Персия, Персия – фруктовый рай!

Персидские персики, зеленый чай!

Если я, если я родился здесь,

Персия, Персия – страна чудес!

В. Смехов

Москва. Кремль.

11 мая 1884 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Вот привязалась эта песенка, который день звучат в голове нехитрые рифмы и ритм. И что самое интересное, она почему-то не столько радует, сколько вызывает неясную тревогу и предчувствие неминуемой опасности. Причем это ощущение возникало сразу у обоих сущностей, составляющих вот уже три года единое эго. И эти обе половинки сошлись в едином мнении, что неприятности придут с Востока. Такое согласие объяснялось просто: и Михаил Николаевич Романов, и Александр Михайлович Конюхов прошли через горнило войны, и среди их противников было немало умелых бойцов, искушенных в восточном коварстве, помноженном на хитрость и подлость англосаксов. Выходцы с Туманного Альбиона или стояли за их спинами, или, облачившись в халат и водрузив на голову чалму, кощунственно взвывая к Аллаху, сами стреляли в неверных урусов. Вся разница заключалась лишь в том, что в первом случае в их руках были однозарядные винтовки Снайдер-Энфилда, а во втором – автоматические М16.

Но где же ждать удар? В Афганистане? Навряд ли. Британцы, конечно, не простят своего поражения, повторного провала в прошлом году, когда войска их знаменитого генерала Китченера оказались в окружении под Кандагаром, да опять с перерезанными линиями снабжения. Не ожидали они, что на помощь войскам пуштунов из Герата придут все воины-туркмены из Кабула, оказалось, что их шпионы недооценили вассальный союз Аюб-хана и Абдур Рахман-хана, но это заслуга наших агентов при дворах властителей Афганистана. После этого позора так и не сумевшие одолеть укрепления Кандагара англичане затаились окончательно, сделав ставку на тайную войну, тем более что они всегда предпочитают делать грязную работу чужими руками. Да и в те места, где прошли победные войска генерала Скобелева и об неуязвимом белом всаднике верхом на белом коне ходят легенды, им лезть небезопасно. В общем, там, где едва смолкли пушки, где силен страх перед победителем, они будут посылать дипломатов, купцов или иных шпионов. Правда, наша разведка и контрразведка на сей раз в этом регионе задних не пасут. Удалось и своих агентов к англичанам подвести, да и перевербовать двух матерых зубров сумели. Ибо жить хотят все, а русское золото ничем от английского не отличается, а если еще его вес значительно перевешивает… Так что тут игра идет пока что на равных.

А вот Персия, сиречь Иран, совсем другое дело. Здесь слишком долго по меркам британцев царит мир, противоборство Британии и России ограничивается, по словам канцлера Нессельроде, «турниром теней», а англичане предпочитали именовать «Большой игрой». Нет, это не значило, что не гремели выстрелы, а от яда и кинжала не гибли неугодные или неудобные власть имущие люди. Но чаще это делали те, кто официально не состоял на государственной службе, или же местные туземцы. Пока же на просторах Ирана в единоборстве сошлись британские и российские купцы, фунт стерлингов сражался против рубля. А в торговле, как и на поле битвы, побеждает тот, кто способен первым получить или передать нужную информацию. Это хорошо понимали Наполеон Первый и его племянник, именуемый Третьим, и вложили немало средств в развитие линий телеграфа, вначале оптического, а потом и электрического.

Британцы, при всей их чванливости и уверенности в превосходстве над иными народами и расами, умели учиться, и потому их экспансия в Персию проходила в том числе и через телеграфные концессии, соглашения о которых подписывались начиная с 1862 года с завидным постоянством. Россия не оставалась в стороне от этого соперничества, и в 1879 года кабель соединил города Астрабад и Чикишляр на севере Ирана; и на всех станциях работали исключительно русские служащие. А это позволило более успешно развиваться торговле между северными иранскими провинциями и Российской империей. Еще одним направлением противоборства было строительство шоссейных дорог. Англичане отлично помнили древнюю историю и то, как римляне перебрасывали свои непобедимые легионы благодаря сети отменных дорог. Правда, успех не всегда сопутствовал лимонникам, благодаря умелой работе российских дипломатов не только с традиционно консервативной знатью и духовенством Ирана, но и с теми, кто именуется прогрессивной общественностью. Пятого декабря 1873 года Насер эд-Дин-шах расторг договор о концессии, который был ранее подписан с подданным британской короны Ю. Рейтером. А замыслы его были поистине грандиозными. Речь шла о строительстве трансиранской железной дороги. А как известно, и товары, и солдат проще и быстрее перевозить именно на поездах, кои мало зависят от капризов погоды.

Но наибольшее унижение, которое пришлось испытать англичанам в Иране, это был решительный отказ шаха от услуг британских офицеров в обучении солдат его армии и в целом, в военных реформах. Насер эд-Дин-шах объявил, что желает обучать своих пехотинцев, саперов и артиллеристов по австрийской системе, а образцом для кавалерии должны были стать русские казаки. Ходили разные слухи о причинах сего выбора. Одни объясняли это впечатлениями от путешествия повелителя Ирана по Европе, где в его честь устраивались парады и маневры войск, иные восторженной оценкой императора Наполеона Бонапарта, высказанной им о русских казаках и их прославленном предводителе атамане Платове. Знания французского языка было обязательным среди августейших особ как Запада, так и Востока, и шах имел возможность читать воспоминания Великого Корсиканца, не нуждаясь в переводчике. Но скорее всего, здесь опять-таки не обошлось без происков варварской Московии, которая с истинно византийским коварством отправила в 1877 году в Иран военную миссию во главе с начальником кавказского горского управления генерал-майором от артиллерии Виктором Андреевичем Франкини.

Кстати, выбор кандидатуры этого талантливого специалиста был сделан, как говорил в кинокомедии «Волга-Волга» товарищ Бывалов, «благодаря МОЕМУ чуткому руководству», «из числа людей, взращенных в недрах МОЕЙ системы». В общем, слава мне мудрому, гениальному и справедливому сатрапу, пардон, оговорился по Фрейду, наместнику на Кавказе. Ибо, как сказал один великий монарх, то бишь Михаил II: кадры решают все, тем более кадры, взращенные в недрах МОЕЙ системы. Да-с, уже пять лет прошло, а кажется, что это было совсем недавно. Помню нашу последнюю встречу, пожелания успеха и мой намек на скорое изменение количества звездочек на его погонах, по принципу: Бог любит троицу. Виктор Андреевич отнесся к этому поручению более чем ответственно, и в результате появилась «Записка о состоянии вооруженных сил Персии и о необходимости реорганизации персидской армии», которая и подтолкнула шаха Насереддина к идее обратиться к этому генералу с просьбой составить проект переустройства вооруженных сил Персии, что и было выполнено в сжатые сроки, но при этом с высочайшим качеством.

Казалось, что можно переходить к конкретным действиям и отправлять в Иран десятки офицеров, которые должны были исполнять роль инструкторов и попытаться превратить персидских сарбазов в подобие русских солдат, коих, по мнению Фридриха Великого и Наполеона Бонапарта, недостаточно убить, а нужно еще и повалить. А заодно и сплавить иранцам устаревшие ружья, коих в арсеналах скопилось приличное количество. Но чрезмерное усиление армии шаха было опасно, ибо из ненадежного союзника он мог превратиться во врага, да и дворцовые перевороты на Востоке происходили чаще, чем в западных монархиях. А посему я поддержал предложение ограничиться командированием трех казачьих офицеров и пяти урядников, служивших в Кубанском и Терском казачьих войсках, для формирования одного кавалерийского полка. Ибо для успеха миссии необходимо было подобрать знающего и инициативного руководителя. Слава богу, что в моем окружении их хватало. Как тут не вспомнить аргумент, коим мой венценосный старший братец отбивался от атак нашей маман, разгневанной отставкой Нессельроде: «Мой папа был гений, потому мог позволить себе окружать трон остолопами. А я не гений – мне нужны умные люди…»

Будучи по натуре исключительно скромным и самокритичным человеком, я не мог причислить себя к титанам мысли, а всего лишь к тем, кто не обделен талантом, и потому посоветовался с товарищами, пардон – с господами и их превосходительствами. В результате демократичного обсуждения все единодушно поддержали идею откомандировать в Иран подполковника Генерального штаба Алексея Домонтовича; сей храбрый муж не относился к числу кабинетных «моментов», а прослужил двенадцать лет в казачьей кавалерии. Надо сказать, что наши английские партнеры не сидели сложа руки, а старались активно пакостить, благо среди знати и правительства Ирана хватало если не искренних сторонников британской короны, то ярых любителей британских денег, особенно если они представлены в виде золотых монет, хотя и банкноты не встречали отторжения.

Перво-наперво была предпринята попытка дискредитировать лично подполковника Домонтовича и русскую военную систему в целом. Первоначально было обещано, что для формирования казачьего полка будут выделены голямы, лучшие кавалеристы шаха, но позже военный министр Ала од-Доуле, с завидной регулярностью получающий приличные суммы от главы британской миссии, добился замены голямов на мохаджиров. Узнав об этом, Алексей Иванович в беседе с главой российской миссии Иваном Алексеевичем Зиновьевым заявил, что это было сделано с целью поставить новое дело в такие условия, при которых невозможно достижение успеха. И для столь пессимистического прогноза были весомые основания. Во-первых, мохаджиры, сиречь мигранты, были потомками знатных родов, перебравшихся в Иран с Кавказа в период российско-персидских войн, и вполне понятно, что не питали в душе добрых чувств к русским офицерам, армии, да и ко всей Российской империи в целом. Во-вторых, обретя новую родину, они получили от шаха значительные привилегии и денежные выплаты. В мирное время эти «иранские грузины» предавались безделью и лишь в случае войны по первому слову владыки были обязаны выставить оговоренное заранее число воинов, как говорили на Руси: «конно и оружно». Такой образ жизни не способствует поддержанию воинской дисциплины, и поэтому британские дипломаты и те подданные шаха, коих можно было отнести к их лобби, потирали руки от предвкушения провала миссии русского подполковника.

Никто не предполагал иного исхода, сомнения были лишь в том, насколько скоро посрамленный и униженный русский варвар покинет пределы Персии, а поскольку никто не отменял постулата Аристотеля: «natura abhorret vacuum» (природа не терпит пустоты), его место займет британский офицер и сумеет выдрессировать местных туземцев. Однако они не учли того обстоятельства, что большинство офицеров Русской Императорской армии помнили и блюли завет генералиссимуса Суворова: «К своим подчиненным иметь истинную любовь, печтись об их успокоении и удовольствии, содержать их в строгом воинском послушании и обучать их во всем, до их должности принадлежащем». Когда бывшие мохаджиры получили причитающееся им жалованье вовремя, фураж и продовольствие поступили в нужном количестве и высокого качества, их мнение о урус-шайтане стало постепенно сменяться уважением. Но полностью принять своего командира они смогли лишь после того, как подполковник Домонтович лично продемонстрировал чудеса джигитовки и вольтижировки, а уж искусство владения белым оружием покорило сердца потомственных рубак. Уже через месяц Алексей Иванович обратился к военному министру с предложением провести смотр, дабы «отметить весьма быстрые успехи в обучении кавалерии, достигнутые в один месяц со дня сформирования полка». Согласие было получено, и после проведения сего мероприятия имидж России и Российской Императорской армии значительно вырос, а Насер-эд-Дин-шах приказал увеличить численность казаков на двести человек.

Но севшие в лужу британцы не унимались. В покои Ала од-Доуле занесли надлежащий бакшиш, и гулямы, науськиваемые своими командирами, стали нападать на шахских казаков, и очень часто потасовки и драки заканчивались убийствами. Домонтович писал многочисленные жалобы, но они не попадали в руки Насер-эд-Дин-шаха, а терялись в бесконечной цепочке чиновников или же, используя русскую поговорку: клались под сукно. Не слишком действенными были и обращения к посланнику. Однако господин Зиновьев не торопился предпринимать дипломатические демарши, ибо в последнее время его отношение к уже получившему чин полковника Домонтовичу от приязненности перешло к резкому отчуждению. Кстати, слухи об этом доходили и до меня, когда я еще был наместником на Кавказе. Сам же Алексей Иванович считал не достойным чести русского офицера жаловаться на это обстоятельство, хотя я и просил держать меня в курсе дел. Письма от него приходили, в которых он представлял сжатую, но тщательно подготовленную информацию о военной сфере Ирана. Но, к сожалению, после моей коронации корреспонденций больше не было. Да и я, честно говоря, после взрыва в Зимнем и борьбы за выживание, и своего личного и державы в целом, как-то подзабыл об этом и удовлетворялся докладами военного министра Милютина и министра иностранных дел Гирса.

А вот это не есть хорошо. Как говорится, доверяй, но перепроверяй. Надо разузнать, как там дела у полковника Домонтовича. Последнее, что доходило до меня, было то, что глава миссии Зиновьев, вместо помощи, ставит палки в колеса. Не нравится этому штафирке, что шах Ирана полковника жалует и напрямую с ним общается. Мало того что сам пакостит по возможности, но еще и своих подручных натравил. Есть там такая парочка Панафидин и Похитонов. Особенно опасен последний. Талантлив шельма, пятью языками владеет: французским, персидским, турецким, арабским и новогреческим. Но есть за ним грешок один. В 1876 году в течение трех месяцев, отбывая воинскую повинность, ухитрился заразиться неприязнью к людям в офицерских мундирах. Вот теперь и пытается отыграться, шпак недоделанный. Ладно, с ним и ему подобными я разберусь, но боюсь, что меня уже опередили. Не могла эта свара пройти мимо ушей и глаз британцев, а уж как использовать внутренние русские раздоры – их учить не нужно. Они и так мастера экстра-класса, одно слово рептилоиды, блин.

Стоп!!! Вспомнил, что меня беспокоило последнее время. Я же сам дал добро на установление обременительного тарифа на европейские транзитные товары, идущие в Персию, дабы дать преимущества для русской торговли и заодно немного урезать доходы британских купцов. Судя по докладам, русские торговые дома стали практически монополистами в Северной Персии. Но, зуб даю, не простят английские джентльмены такого наезда на содержимое их кошельков, и нужно ждать очередной подлянки и как всегда чужими руками, а скорее всего они уже заложили где-то мину и часики тикают. А вот где рванет и что это будет, одному Богу известно. Все, звоню генералам Милютину и Ванновскому и назначаю срочное совещание, заодно выясню про полковника Домонтовича, и не пора ли ему из разряда господ переходить в категорию превосходительств.

Глава вторая
Есть ли у меня план, или что вы курите, мистер Фикс?

Планы – это только набор намерений. Если они тут же не перерастают в конкретные действия, направленные на достижение ваших целей. Но важно помнить, что каждая минута, потраченная на планирование, будет потом экономить огромное количество времени и денег.

Дмитрий Васильевич Брейтенбихер

Москва. Кремль.

15 мая 1884 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Так и крутится в голове этот старый мультфильм, снятый за бугром, про вокруг света… И эта фразочка от мистера Фикса, весьма неоднозначного звучания. В голове застряла. Мешает. Но не сильно. Работать могу, да. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Военный министр и начальник Генерального штаба, услышав о теме совещания, практически хором запросили несколько дней для подготовки. С одной стороны, время не терпит, а с другой – их высокопревосходительства успели прекрасно изучить мой стиль работы, а также реакцию на «немогузнайство» или, того хуже, на попытку украсить царственные уши лапшой, сиречь обмануть царя-батюшку. Упаси бог, я не намекаю лично на Милютина или Ванновского, это компетентные специалисты и честные служаки, но прецеденты все же были. Правда, никто не лишился головы, это как-то не гуманно в наш просвещенный девятнадцатый век, но как минимум вылетали со своих должностей в отставку с формулировкой «без пенсии и мундира». Когда пришел назначенный день и Витте доложил о прибытии их высокопревосходительств генералов от инфантерии, мне хватило одного взгляда на их туго набитые портфели, для того чтобы понять, что они капитально подготовились к сегодняшнему совещанию. Правда, наличие на их лицах выражения решимости, разбавленной толикой смущения, заставило меня грешным делом вспомнить о событиях 20 июля 1944 года и о той роли, которую сыграл в ней оберст Клаус фон Штауффенберг. Так, кажется, сбылась мечта моего начальника охраны: у его босса наконец-то выработалось спасительное чувство здоровой паранойи по отношению к потенциальным заговорщикам. Ладно, пошутили и будя. Пора переходить к делам.

Тем временем Милютин, коему предстояло исполнить роль первой скрипки в концерте, пардон – в докладе, расстелил на столе большую карту Ирана с сопредельными территориями. Ванновский аккуратно разложил поблизости несколько папочек с надписями: артиллерия, кавалерия, пехота, арсенал и прочая, так сказать, «военно-штабная бухгалтерия». В общем, было примерно то, что входило в картотеку немецкого шпиона фон Борка, чью роль в фильме «Шерлок Холмс и доктор Ватсон: Двадцатый век начинается» блистательно сыграл Леонид Куравлев. Военный министр только набрал воздух в грудь, готовясь приступить к докладу, как я прервал его вопросом:

– Дмитрий Алексеевич, прежде чем мы начнем наше совещание, мне хотелось бы узнать, как складываются дела у полковника Домонтовича в Тегеране? Что-то давненько я не получал от него известий, а помнится, он был на хорошем счету у шаха и сумел изрядно выучить свою казачью бригаду. Что он вам докладывал в последнее время?

Милютин на мгновение застыл, но затем легкая растерянность на его лице сменилась решимостью, а затем и спокойствием.

– Дело в том, государь, что генерального штаба полковник Домонтович в настоящее время находится в пределах Российской империи и назначен на должность начальника штаба Кавказской кавалерийской дивизии.

Твою ж дивизию, вот не зря было у меня плохое предчувствие. Это кто у нас такой умный нашелся, чтобы сделать такой подарок нашим заклятым друзьям с Туманного Альбиона? Найду – на ноль помножу и в правах понижу ниже плинтуса, невзирая на чины и регалии. Убрать из ближайшего окружения Насереддина человека, способного подчинить своей воле несколько сотен мохаджиров, с молоком матери впитавших ненависть к Русской Армии, которая заставила их покинуть Кавказ и найти себе прибежище в Персии? Да, они не воспылали любовью к Российской империи, но они признали своим вожаком русского полковника, который в боевом искусстве превосходил любого джигита из их числа, и при этом он еще и держал свое слово. Впервые за годы жизни в Персии они встретили командира, который не только не вымогал у них бакшиш, но напротив, следил за тем, чтобы они получали надлежащее им жалованье и провиант. И не известно, как они примут другого русского офицера.

В числе тех наук, коим обучают в военных училищах и академиях Российской империи, явно не было физиогномики, но десятилетия армейской службы учат умению читать мысли по выражению лица вышестоящего начальника, в противном случае шансы дожить до генеральских погон близки к нулю. Никуда не денешься, законы эволюции суровы, как утверждал сам Дарвин: «survival of the fittest» (выживает наиболее приспособленный). А посему, мгновенно расшифровав мои мысли, Милютин счел за лучшее прервать затянувшуюся паузу.

– С вашего позволения, государь, я доложу, – и, дождавшись моего кивка, продолжил: – Полковник Домонтович убыл из Персии в положенный ему четырехмесячный отпуск. И одновременно в МИД через персидского посланника была передана просьба шаха оставить его для продолжения реорганизации армии. Как только из Азиатского департамента МИДа запросили мнение Военного министерства, то Петр Семенович, – при этом он указал на Ванновского, – высказал свое согласие. Однако чуть позже министр иностранных дел Николай Карлович Гирс дезавуировал сию просьбу, аргументируя сие обстоятельство информацией, поступившей от российского посланника в Тегеране тайного советника И. А. Зиновьева.

– Так-с, великолепно, – с толикой иронии прореагировал я, – и что же там такого написал ПОКА ЕЩЕ тайный советник Зиновьев в своей ябеде, что Генерального штаба полковника отстраняют от выполнения важнейшей для безопасности Российской империи задачи?

– То, государь, что якобы Домонтович высказал требование предоставить ему звание начальника военной миссии и положение военного агента, для «усиления его авторитета в стране». А также упрекал Алексея Ивановича в нарушении субординации и в неподчинении ему, как главе дипломатической миссии.

Тот стиль, коим Милютин излагал список, так сказать, «прегрешений», до невозможности точно напомнил мне аналогичную сцену из фильма «Кавказская пленница», что я не выдержал и задал слегка подкорректированный вопрос Шурика:

– Дмитрий Алексеевич, а мечеть случайно в Тегеране полковник Домонтович не развалил?

Как и следовало ожидать, присутствующие генералы были ошарашены и несколько мгновений недоуменно переглядывались, пытаясь понять глубинный смысл моего вопроса. Но еще через секунду военный министр пришел в себя и, прокашлявшись, осторожно поинтересовался:

– Простите, Михаил Николаевич, но что вы имели в виду?

Да, язык мой, враг мой. Ладно, буду импровизировать, дабы не прослыть самодуром или, того еще хуже – умалишенным.

– Понимаете, Дмитрий Алексеевич, меня неприятно удивило то, как профессионально составлен сей донос. Не хватало, пожалуй, только обвинить полковника в оскорблении святынь, и можно на каторгу отправлять. Ладно, с Николаем Карловичем я серьезно поговорю, да и этому кляузнику Зиновьеву мало не покажется. Но скажите мне, господа генералы, а вы куда смотрели? Позволили практически обезглавить казачью бригаду, а ведь она, случись в Иране смута, может стать той соломинкой, которая способна переломить хребет верблюду. Или хотя бы защитить наше посольство от толпы фанатиков, надеюсь, вы не забыли о трагической судьбе Грибоедова?

На помощь ошарашенному таким напором Милютину поспешил начальник Генерального штаба.

– Не все так плохо, государь. Дело в том, что отпуск полковника Домонтовича закончился лишь неделю назад. А назначение начальником штаба Кавказской кавалерийской дивизии сделано для того, чтобы подготовить ее к возможной войне с Персией. У нас с Дмитрием Алексеевичем есть прожект воспользоваться опытом Ивана Грозного, в войсках которого на штурм Казани шли отряды татарских воинов. По нашему мнению, следует сформировать части, в которых значительная часть нижних чинов и определенное количество офицеров должны быть мусульманами, что несомненно будет полезным для достижения победы. Да и наличие мулл следует увеличить, дабы они помогали найти общий язык с местными единоверцами.

А вот это туше. Я-то весьма самоуверенно рассчитывал предложить этот же вариант, на основе своего афганского опыта общения с мусульманскими батальонами. А генерал Ванновский, словно желая добить меня, доложил:

– Генерального штаба полковник Домонтович сейчас находится в вашей приемной. Государь, осмелюсь предложить пригласить его для собственного доклада. Не думаю, что в Военном министерстве сейчас найдется человек, лучше его осведомленный об обстановке в Персии и не только с точки зрения ее военной составляющей.

Да-с, очередной щелчок по носу гениальному попаданцу, который по многочисленным альтернативкам должен как минимум на порядок опережать аборигенов буквально во всем. Мне оставалось лишь поблагодарить обоих генералов за разумную инициативу и позвонить в колокольчик, дабы отдать распоряжение пригласить в кабинет полковника Домонтовича.

По иронии судьбы, примерно в это же время в Тегеране, на улице Ала-од-Доуле в здании британского посольства также проходило совещание, на котором тоже упоминали полковника Домонтовича, российского посла Зиновьева, да и имя императора Михаила Николаевича звучало не единожды.

* * *

Тегеран. Британское посольство

16 мая 1884 года

Секретарь посольства Британии Эдвард Кларк

Моя работа – быть в курсе всего происходящего. Должность – невелика, а вот полномочия… более чем. Возможность знать, что происходит в кабинете посланника, тем более. Этот мой доклад ляжет в оценку его деятельности, который даст Форин-офис, и судьба любого, даже самого высокопоставленного дипломата этой миссии находится в моих руках, хотя они и не догадываются об этом.

Устоявшийся распорядок дня сэра Рональда Фергюсона Томсона, чрезвычайного и полномочного посланника министра в Персии, коему сей пост передался по наследству от старшего брата, сего дня был нарушен. Я еле успел снова занять свой наблюдательный пункт, а мой коллега – второй секретарь миссии почтительно доложил, что полковник Ален Бернард, баронет, путешествующий для собственного удовольствия и удовлетворения любознательности, желает засвидетельствовать почтение и просит его принять. Сэр Рональд наморщил лоб в тщетной попытке припомнить кого-нибудь из числа своих знакомых с подобной фамилией, бросил всего одно слово: проси. При этом он занял место за своим письменным столом, на котором весьма продуманно были разложены папки, несколько фолиантов и иных документов, создающие картину тех авгиевых конюшен, кои сэр Томсон постоянно вычищает, денно и нощно посвятив себя трудам во благо Британской короны.

Вошедший полковник представлял собой настоящий образец истинного английского джентльмена, отдавшего большую часть жизни военной службе, о чем говорила его фигура, сохранившая стройность, несмотря на весьма почтенный возраст. После того, как секретарь удалился, хозяин и гость обменялись фразами, предусмотренными этикетом, и заняли места в двух креслах напротив друг друга. В ответ на вопросительный взгляд сэра Томсона полковник достал из внутреннего кармана сюртука небольшой запечатанный конверт и положил его перед ним. Посол, уже догадываясь, кто на самом деле сидит перед ним, распечатал конверт и достал листок бумаги. На нем было написано всего лишь несколько фраз. Из них следовало, что податель сего выполняет особое поручение Форин-офис, и ему следует оказывать всяческое содействие, а если прочитать этот текст между строк, то можно было понять, что не следует задавать ненужных вопросов. Сэр Томсон уже несколько раз сталкивался с подобной корреспонденцией и хорошо знал, как следует поступать. Он разорвал послание на мелкие куски и, воспользовавшись зажигалкой, устроил ему аутодафе в пепельнице. Проделав сей ритуал, он произнес:

– Я слушаю вас, сэр.

– В Сити очень недовольны обстановкой, которая сложилась в Персии. Россия стала слишком много позволять себе, а введенный императором Михаилом II обременительный тариф на европейские транзитные товары лишил многих достойных джентльменов законной прибыли. Более того, сие печальное обстоятельство вызвало гнев и его величества Эдуарда VII, ибо и он потерял значительные суммы из своих личных капиталов. А если добавить к этому фиаско, которое потерпели наши сторонники в Швеции и Финляндии, то следует ожидать череды отставок и более серьезных наказаний чиновников, начиная с Адмиралтейства и заканчивая Форин-офис. Боюсь, что эта гроза не обойдет и вас, сэр Рональд. В Лондоне не забыли тот проект ноты протеста против действий русских войск, который был составлен вами по просьбе Мирзы Хосейн-хана, и по своей мягкости она более напоминала просьбу о помиловании. Вам в вину вменяют и то, что посол Российской империи Зиновьев оказывает слишком сильное влияние на Насер ад-Дина. Более того, сэр, нашлись остряки, которые утверждают, что скоро ваш русский коллега позволит себе побывать и в гареме шаха, подобно тому, как это сделал генерал Кутузов в Стамбуле. А поскольку совершить сей небывалый и практически невозможный визит помог за немалую мзду главный евнух султана, то весьма прозрачно намекают на возможность аналогичных услуг, но с вашей стороны. И заметьте, сэр, что король не только не пресек сии анекдоты, но даже изволил весело смеяться.