Читать книгу "Цена империи. Выбор пути"

Конференция в Бухаресте должна была подвести итоги этого не слишком затянувшегося конфликта. В принципе, все стало ясно еще осенью, когда войска окончательно закончили свое движение. Но очень много времени заняла подготовка к этому форуму. Уж очень хотели в этом деле поучаствовать Франция и Британия. Но тут Германия опять-таки заявила, что она в это дело не вмешивается и другим не позволит. В общем, племянник Вилли стал вести себя весьма активно, я бы сказал до неприличия активно. А чего ему стесняться-то? После его речи в рейхстаге, где он прямо заявил об имперских амбициях Германии и милитаризации страны. От его речей несло штыками и порохом. Но именно эта воинственность не дала локальному Балканскому конфликту перейти в европейский или мировой. Не готовые к войне лимонники и лягушатники на время притихли. А еще… в Японии начался второй этап революции Мэйдзи. Случившееся десять лет назад восстание самураев и последовавшая за ней гражданская война притормозила реформы в Ниппон, но теперь все пошло в очень быстром темпе. И для России ничего хорошего в этом пока что не было! Но пока что мы собрались, чтобы решить проблему бывшей Румынии. Оставлять на карте это государство-недоразумение никто не собирался. Самый большой аппетит разгорелся у Австро-Венгрии. Да, не воевали, но мы тут самый большой бычок-производитель, нам телок, и побольше! Или всю Валахию, или всю Молдову, или все вместе, ну это я уже от себя добавил! Проблема России в том, что у нее были министры иностранных дел (канцлер, если что), которые защищали британские интересы, французские интересы, австрийские интересы, даже вроде прусские интересы, но вот защищающих чисто российские – таких не было от слова совсем! Посему придется снова брать все в свои руки. Из-за того, что формат конференции станет наивысшим, подготовка и затянулась. Лев Павлович Урусов, бывший в то время послом в Румынии, отозванный в начале конфликта в Санкт-Петербург, был долгое время главой подготовительной делегации, но продвигаться дело стало только тогда, когда во главе ведомства встал славянофил и русский патриот действительный тайный советник Евгений Петрович Новиков. Именно его усилиями удалось сдвинуть дело с мертвой точки.

По итогам конференции, в которой приняли участие монархи Сербии, Болгарии, России и Австро-Венгрии, Румыния, как государство объединенных княжеств Валахии и Молдавии, перестала существовать. Россия получила побережье Черного моря до Констанцы (включительно), южнее порта побережье досталось Болгарии. Район Плоешти, до линии Самара – Кронштадт, часть Молдовы – ниже линии Паланка – Бырлад. Сербия отхватила часть Валахии Северин – Крайова – Виддин. Территория Валахии ниже линии Крайова – Костешты (в том числе Букурешти) достались Болгарии. Остальной кусок Валахии сумела отстоять себе Австро-Венгрия. А вот с Молдовой у нее облом получился: княжество Молдавия мы сохранили, вот только править там стал сын первого господаря Румынии, изгнанного боярами после заговора и мятежа, Александр Александрович Иоан Куза. Он получил поддержку не только народа, помнившего доброго монарха, Александра I, но и мою, в том числе наших российских спецслужб. Действовал молодой правитель решительно, вырезав в ходе непродолжительного террора все самые влиятельные боярские роды Молдавского княжества. Чудом оставшиеся в живых присмирели. Народ смотрел на это с одобрением. Так что мы получили бедное аграрное государство с дружественной политикой в качестве прокладки между нами и враждебной Австро-Венгрией. А в том, что Константин сумеет и с полученной частью Валахии, где жило достаточно много этнических болгар, справиться – я не сомневался!

Часть шестая
На взлете

Это не они взлетают, а я падаю.

Франц Кафка

Глава первая
Смольный машкерад

Я уже люблю в вас вашу красоту, но я начинаю только любить в вас то, что вечно и всегда драгоценно, – ваше сердце, вашу душу. Красоту можно узнать и полюбить в час и разлюбить так же скоро, но душу надо узнать.

Толстой Л. Н. – Арсеньевой В. В., 2 ноября 1856 г. Москва

Санкт-Петербург. Морской кадетский корпус

1 февраля 1884 года

Великий князь Александр Михайлович (Сандро)

Наконец-то я дома, и можно немного посидеть в одиночестве и обдумать одну очень важную мысль. Сняв на входе шинель и кинув ее на протянутые руки лакея, направился в свои апартаменты. Слава богу, что мои лучшие друзья Крылов и Менделеев, после общего посещения Манежа и опустошения по несколькупачек патронов на каждого, взяли курс к своим симпатиям. Ибо сегодня побыть в роли мишени пришлось и мне, грешному. Нет, никто и не думал стрелять в великого князя, но приятельские подколки сыпались на меня в темпе огня митральезы. Предупредив горничную о том, что подавать на стол можно будет через час, я, заперев дверь, плюхнулся в кресло возле камина. Очень кстати оказалась под рукой гитара, и я принялся меланхолически перебирать ее струны. Как вдруг непроизвольно, бессвязные аккорды сплелись в мелодию, а язык озвучил перифраз строчки известной в будущем песни: «Сандро наш, кажется, влюбился, шептались фрейлины в саду…»

ПРИЕХАЛИ, ваш покорный слуга втюрился, что называется, по уши. И самое удивительное, что это чувство покорило одновременно и мое юное тело, и его старческую душу.

Но изложим события в их хронологическом порядке. Кто же мог знать, что тривиальные уроки светского пения, кои входили в число обязательных дисциплин для гардемаринов, приведут к столь значительным последствиям. Поприсутствовав несколько раз на сих мероприятиях, я осознал две вещи: во-первых, этот стон у них песней зовется, а во-вторых – что за репертуар у них? Надо что-нибудь массовое петь, современное. Еще в детстве образца сороковых годов ХХ века моя маменька с маниакальным упорством занималась издевательством надо мной, что официально именовалось обучением игры на пианино. А уже в более зрелом возрасте, сопровождая студентов в выездах на картошку, я пристрастился к гитаре. Да и сам Сандро, как и все Романовы, умел пользоваться не только белым и огнестрельным оружием, но и музыкальными инструментами. Посему мне пришлось выбирать между двумя возможными вариантами действий: продолжать терпеть зверства педагогов или пойти по проторенной дорожке классических попаданцев и заняться прогрессорством в сфере песенного репертуара, сиречь плагиаторством.

Пришлось напрячь модифицированные серые клеточки мозга и заполнить несколько тетрадок аккуратным каллиграфическим почерком текстами шлягеров, прозвучавшими с кино– и телеэкранов. Среди ограбленных, для начала, оказались Юрий Ряшенцев, Владимир Высоцкий и Эдуард Успенский. Естественно, что и Крылов и Менделеев были вовлечены в сей заговор, и после нескольких репетиций у меня во дворце мы подготовились к бою. Кстати, я решил убить сразу двух зайцев и одновременно с песнями из будущего ознакомил своих друзей с современной для себя орфографией. Нужно отметить, что после некоторого недоумения они прониклись идеей реформы алфавита.

И вот во вторник, на уроке музыки, который следовал после строевой подготовки, когда уставшие гардемарины блаженно вытянули натруженные ноги под партами и мечтали лишь о тишине и покое, господин Петров весьма опрометчиво предложил обучающимся исполнить любую светскую песню по их выбору. К его удивлению, желающих оказалось сразу трое. Я занял позицию за клавишами рояля, а мои друзья разместились по флангам оного. Первые же звуки несколько непривычной для слуха присутствующих музыки заставили всех встрепенуться, а маэстро Петров просто застыл, внимая и непроизвольно отбивая рукой такт по столу. После того, как в первый раз прозвучал припев, все начали подпевать, вначале про себя, а затем все громче и громче. К концу исполнения слова «Не вешать нос, гардемарины! Дурна ли жизнь, иль хороша. Едины парус и душа, едины парус и душа, судьба и Родина едины!» сотрясали стены и потолок залы. Отменная акустика и хор из несколько десятков молодых мужских голосов привели к тому, что эту песню услышали на нескольких этажах здания корпуса. И стоило ей лишь прерваться, как в аудиторию вошел начальник Морского корпуса контр-адмирал Епанчин, который уже несколько минут стоял за дверью. В одно мгновение все гардемарины вскочили и вытянулись в струнку.

– Вольно, господа гардемарины, – произнес Епанчин, – присаживайтесь. – И задал вопрос преподавателю музыки и пения: – А скажите мне, уважаемый Виктор Владиславович, что это за песню пели ваши ученики? Признаюсь, она мне очень понравилась, но слышу ее впервые.

– Я так же в неведенье, ваше превосходительство, – ответствовал почтенный маэстро. – Возможно, следует переадресовать сей вопрос гардемаринам Крылову, Менделееву и Романову, ибо именно они ее исполнили.

– А, это наши неразлучные три мушкетера, – с улыбкой произнес контр-адмирал, давая знать, что отлично осведомлен обо всем, что происходит во вверенном ему корпусе. – Тогда, господа менестрели, может, порадуете старика еще какой-нибудь новинкой?

Мы переглянулись и почти хором выпалили:

– Охотно, ваше превосходительство, какую желаете услышать: героическую или шуточную. Правда обе о пиратах, но для героической потребуется гитара.

– Изволили читать роман Роберта Стивенсона? – поинтересовался Епанчин.

– Так точно, ваше превосходительство, – ответил я, – практиковались в знании английского языка.

А Менделеев и Крылов подтвердили сие кивками.

– Отлично, господа. Тогда спойте, пожалуйста, шуточную.

И мы под мой аккомпанемент исполнили песню «Провожала на разбой бабушка пирата». Контр-адмирал был явно доволен, более того, его превосходительство изволило весело смеяться. Но затем он окинул нас таким заинтересованным взглядом, что невольно возникло подозрение о наличии у начальника Морского корпуса планов на нашу троицу. А еще через минуту подозрение трансформировалось в уверенность.

– Скажите, Виктор Владиславович, – Епанчин обратился к Петрову, – вы не будете возражать, если я воспользуюсь своим положением и заберу этих троих гардемаринов к себе в кабинет, дабы обсудить один важный вопрос?

Естественно, что согласие было получено, а необходимые условности соблюдены. Еще через несколько минут мы сидели в адмиральском кабинете напротив его превосходительства.

– Господа, вы не могли бы открыть некоторые подробности о песне про гардемаринов, – после небольшой паузы начал разговор начальник корпуса. – Кто автор слов и кто написал музыку.

Отвечать пришлось мне, тем паче что сия ситуация была вполне предсказуема.

– Видите ли, ваше превосходительство…

Но Епанчин жестом меня остановил и произнес:

– Господа, наша беседа носит неофициальный характер, а посему обращайтесь ко мне по имени-отчеству.

– Видите ли, Алексей Павлович, – продолжил я, – текст этой песни попал в мои руки совершенно случайно. В библиотеке отца нашлась тетрадка с историей о жизни и подвигах трех гардемаринов из навигацкой школы времен императрицы Елизаветы Петровны. Возможно, неизвестный мне автор планировал написать некую пьесу, ибо помимо краткого жизнеописания этих юношей, там были еще стихи, кои легко переложить на музыку. Именно это я и попытался сделать в силу своих способностей, а результат вам известен.

По всему было видно, что у контр-адмирала проявился отнюдь не праздный интерес к нашему творчеству, ибо тон становился все более заинтересованным, а вопросы все более конкретными.

– А сколько еще может получиться песен? – продолжил выяснять начальник морского корпуса.

– Ровно восемь, Алексей Павлович, – лаконично ответил я. – Но для исполнения некоторых из них одного рояля мало, потребуется небольшой оркестр: скрипки, труба и барабан из ослиной шкуры, а также чей-нибудь череп для лучшего антуража…

– Ну, это не трудно организовать, – задумчиво произнес Епанчин, но затем встряхнулся и счел необходимым дать некоторые объяснения столь повышенного интереса. – Понимаете, господа, мне по роду своей деятельности приходится периодически встречаться на приемах с начальницей Смольного института Ольгой Александровной Томиловой. Так вот, эта достойная дама наслышана об успехах гардемаринов Морского корпуса в музыке, пении и поэзии… – на этом слове он значительно посмотрел на меня, – и предложила организовать небольшое театрализованное представление, в котором женские роли могли бы исполнить ее воспитанницы.

Теперь все стало на свои места. Среди смолянок было много девушек из старинных и славных фамилий, но, увы, далеко не все могли рассчитывать на достойное место при дворе после окончания института. Оставалась возможность замужества, но похвастаться большим приданым могли единицы. А с другой стороны, хотя в Морском корпусе в основном учились выходцы из дворянских семей и жалованье флотского офицера было выше, чем у их сухопутных собратьев, рассчитывать на принцесс или герцогинь также не приходилось. Нечто подобное было и в двадцатом веке, когда на совместные вечера собирались курсанты военных училищ и студентки педагогических или медицинских институтов. Куда бы ни попал советский лейтенант, найти вакансию для учительницы или врача было значительно проще, чем архитектору или выпускнице консерватории.

Просьба начальника – это разновидность приказа, а кроме того, опыт участия в капустниках и КВН у меня был. По реакции своих друзей я понял, что они согласны, осталось лишь соблюсти формальности и так сформулировать свой положительный ответ, чтобы, с одной стороны, не рассердить его превосходительство, а с другой – сформировать у него чувство некой обязанности за предстоящий титанический творческий труд.

Через неделю мы принесли контр-адмиралу обещанный сценарий небольшой пьесы или, если угодно, набора сцен, а еще по истечению трех дней мы были вызваны к его превосходительству. В его кабинете присутствовала дама, на платье которой сверкал малый крест ордена Святой Великомученицы Екатерины, второго по значимости в иерархии наград Российской империи, а на плече шифр с вензелем моей маменьки. Перед ней лежала тетрадка с плодами наших трудов, и, судя по ее доброй улыбке, они явно получили положительную оценку. Она внимательно смотрела на нас, сильно прищуриваясь, как это обычно делают люди с плохим зрением.

– Так это и есть ваши пииты, Алексей Павлович, – поинтересовалась она у Епанчина и, получив утвердительный ответ, продолжила: – Весьма отрадно, что сии юноши имеют склонность не только к морским наукам, но и к искусству, а посему вам и придется сыграть этих трех гардемаринов, – а затем, окинув нас проницательным взглядом, добавила: – А может, и не сыграть, а прожить их жизнь на сцене.

Пока она говорила, в моей голове с бешеной скоростью шел поиск одновременно в двух базах данных: Сандро и Академика. Судя по всему, это директриса Института благородных девиц, коий в моем прошлом Временное правительство от щедрот своих передало Петроградскому Совету, сиречь большевикам. Очень надеюсь, в том будущем, которое мы ваяем с моим учеником, сие событие не произойдет. В мозгах раздался беззвучный щелчок, и всплыла нужная информация: Ольга Александровна Томилова, в девичестве Энгельгардт. Теперь все встало на свои места.

Уже после коронации у моих родителей состоялся серьезный разговор касаемо смолянок, причем мама поначалу отнеслась с нескрываемым подозрением к внезапно возникшему интересу папа к этому заведению. И это было понятно, ибо Ольга Федоровна хорошо помнила, где именно встретил ее августейший деверь эту негодницу Долгорукову, которая, кстати, продолжает пакостить, скрываясь за границей. Но нужно отдать должное ученику, чувствуется мое воспитание, он молча положил перед ней заключение профессора Доброславина, которому поручили оценить условия жизни и быта девушек-смолянок с точки зрения норм гигиены.

Если пропустить таблицы и формулы, достойные академической статьи, и перейти к выводам, то каждая строчка не говорила, она просто вопила о том, что эти бедные девочки не живут, они – выживают. Прочитав сей документ, мама изволила его прокомментировать, причем с частичным использованием некоторых немецких идиом и в частности: «Schweine, Saukerle, Diebe»[9]9
  Свиньи, скоты, воры.


[Закрыть].

– Ты сама знаешь, Олюшка,– продолжил папа, нежно поглаживая ее руку, – что мы воспитывали наших детей в разумной строгости, дабы они не привыкали к роскоши. Но они никогда не голодали. А смолянкам приходится иной раз вступать в рукопашную ради горбушки хлеба или грызть мел, жевать бумагу, дабы ослабить муки голода. Конечно, это не касается отдельных особ, подобных этой Долгорукой, – при этом на его лице появилось выражение отвращения, – которая поедала специально присланные кушанья в кабинете директрисы. Я понимаю, что можно и нужно лишать лакомств за излишние проказы, но что творится за стенами сего института, это просто…

Далее последовало несколько соленых словечек. Немного успокоившись, он продолжил:

– А что творится с обучением и досугом… Где балы и театральные постановки с приглашением кадетов? Это просто дикая смесь из тюрьмы и монастыря. Мне кажется, дорогая, что моя прабабушка Екатерина, случись сие непотребство в ее правление, быстро бы отправила виновников в Сибирь или напрямую к палачу. Я не обвиняю в этом нынешнюю директрису, но скорее всего кто-то изрядно набивает свои карманы за ее спиной, а заодно калечит бедных девочек. Я прошу тебя, Олюшка, наведи там порядок, ибо даже в солдатской казарме больше воли, чем в Смольном. А дабы помочь очистить сии авгиевы конюшни, я выделю под твое начало несколько офицеров с весьма широкими полномочиями.

Решительности и требовательности моей мама было не занимать, и через полгода в Смольном институте появилась масса вакансий, в основном на административные и хозяйственные должности… Все эти воспоминания промелькнули подобно молнии, и я вернулся к реальности, когда контр-адмирал Епанчин предложил нам присесть, и разговор продолжился.

– Итак, господа гардемарины, сегодня нас удостоила своим посещением ее превосходительство и кавалерственная дама Ольга Александровна Томилова, коя возглавляет Институт благородных девиц. Я прошу вас с вниманием отнестись к ее пожеланиям, тем паче что я их вполне одобряю и поддерживаю.

Пожеланий было множество. Пришлось взять блокнотик и все записывать. Не люблю я писать этими чертовыми приспособлениями для карябанья бумаги, потому пользовался обычным карандашом, что носил с собой практически постоянно. Типа завел себе блокнот для поэтического творчества, заодно с пишущим стержнем в комплекте. Хорошо, что этот предмет не стал, простите за тавтологию, предметом насмешек гардемаринов, хотя бы потому, что в него было удобно зарисовывать и некоторые детали корабельной оснастки, хотя я и историк, но всех деталей парусного вооружения просто знать не мог, не имел возможности такой. А тут пришлось очень многое выучить, понять. А у меня такой тип восприятия – мне бы картинку с текстом, а дальше уж как-нибудь разберусь. Ну, и практика, только все равно результаты заносил в блокнотик. А теперь в нем оказались и пожелания кавалерственной дамы… ох уж ееее… стоит женщину наградить орденом, как она становится маршалом, генералам и адмиралам сразу начинает мозги крутить!

Хочешь не хочешь, а трудиться все-таки придется! За работу, Сандро, за работу!.

Глава вторая
О чувствах к прекрасному

Прекрасное только то, что мы видим издалека. Не приближайтесь к прекрасному.

Александр Вампилов

Санкт-Петербург, Морской кадетский корпус

17 февраля 1884 года

Великий князь Александр Михайлович (Сандро)

После коротких уточнений и согласований наша троица и еще несколько гардемаринов стали регулярно посещать репетиции театра, возобновившего свою работу после многих десятилетий простоя и забвения. Первый же визит и первая репетиция подарили мне нелегкое испытание. Одна из воспитанниц, княжна Ольга Владимировна Оболенская, чей род, если спуститься до основ, имеет прямое отношение к Рюриковичам, лишь только бросив на меня первый взгляд, сразила душу стрелой Гименея. А точнее – две души одновременно. Ну ладно, Сандро, еще юноша, но и сущность старого академика попала под действие чар Ольги. Признаюсь честно, что в 1987 году, будучи в весьма почтенном возрасте, я в первый раз посмотрел фильм «Гардемарины, вперед!» и пропал. Шестидесятилетний пенек переместился первый раз в прошлое. Конечно, как историк и циник ржал над историческими ляпами этого кино, но что-то во мне зашевелилось… влюбился? В кого? В актрису Ольгу Машную, сыгравшую роль Софьи Зотовой? Конечно, она миленькая, но поразила меня Татьяна Лютаева, игравшая роль Анастасии Ягужинской.

Ну как влюбился, нет, конечно, но вот было что-то в ней такое, что заставляло сердце замереть. И даже не внешняя схожесть с моей первой женой, такой же типаж, да, лицом схожи, а вот во взгляде… говорите, это актерская игра? Может быть, но нет-нет да и проскочит что-то такое, родное… Цветы? Письма со стихами? Романтичная хрень малолетних придурков? Нет, таким я не страдал, у меня тогда старость начиналась, а не маразм! Говорят, что сердцу не прикажешь! Врут! И лучшее лекарство от любви с первого взгляда посмотреть этот фильм еще раз. В общем, после шестого просмотра сердце окончательно успокоилось. Не знаю, что это: причуды природы или шутки фортуны, но Олечка Оболенская была очень похожей на Танюшу…

Нет, не ее точная копия, но… чертовски похожа! А этот взгляд с поволокой! Пышные, чуть кудрявые волосы, лебединая шея, чувственные губы… Когда по закону пьесы мне приходилось касаться ее руки губами, естественно под строжайшим надзором нескольких секьюрити из числа классных дам и иных церберов в женских платьях, то флюиды, излучаемые Ольгой, просто сводили меня с ума, тем паче что мне всучили роль гардемарина Алексея Корсака. Я хотел вообще остаться за сценой, пусть другие играют, не люблю я фиглярства, но из-за Ольги… И черт его знает, что это такое? Гормоны молодые бушуют? Или старика пробила ностальгия? В общем, я не попал, я – пропал…

Почему я решил, что Олечка, по всей видимости, также была ко мне неравнодушна? Сам себе напридумывал, или?.. По ходу репетиций мне казалось, что ее глаза горели ответной страстью, или это была правда? Естественно, мы не могли слишком открыто выразить наши чувства, а уж поцелуй мог закончиться тем, что на сцене мгновенно материализовалась бы ее маменька с иконой в руках, дабы немедля благословить влюбленных и мгновенно направиться под ее конвоем в ближайший загс, пардон – в храм. Подумал – а так и случилось! Нет. Не поцелуй случился. А мамаша! Правда, без благословения и иконы. Княгиня Оболенская, в девичестве Гагарина, действительно почти все время находилась поблизости от любимой дочери. И тому, помимо прочих, были и объективные обстоятельства. Именно ей выпало сыграть фрагментарную, но весьма ответственную роль императрицы Елизаветы Петровны.

Я уже значительно позже узнал от своего венценосного ученика о той проверке, коя предшествовала выбору и утверждению именно этой кандидатуры. По своей глубине и тщательности она на несколько порядков превосходила те «фильтры», через которые во времена 60-х годов двадцатого века пропускали в СССР претендентов на заграничную поездку, особенно если речь шла не о Монголии или Болгарии. Понятно, несмотря на расцвет демократии и гласности, коими сопровождались реформы, проводимые моим батюшкой, согласившимся занять трон, исключительно подчинившись гласу народа, появиться в императорской короне, пусть даже и в театральной постановке, имела право лишь та, чьи предки записаны в Бархатную книгу. Но была еще небольшая деталь, требующая дополнительного заключения специалистов в вопросах генеалогии о полном наличии присутствия малейших признаков родства княгини Оболенской с Лопухиными, пусть даже на уровне «десятая вода на киселе».

Причина сего пусть и неофициального, но углубленного исследования уходила своими корнями во времена царствования милейшего и добрейшего императора Петра Алексеевича. Сей достойный монарх сумел совершить деяние, которое не часто встречается среди августейших особ, а именно – жениться по любви. Но при этом возникли определенные проблемы, плоды сей страсти появились до официального заключения брака. И в результате Елизавета Петровна формально могла считаться незаконнорожденной. А вот Лопухины, кои через Евдокию Федоровну были в родстве с царем Петром Алексеевичем, могли представлять реальную угрозу. Собственно, и сама история о приключениях и подвигах гардемаринов строилась именно на этом обстоятельстве. Поэтому кавалерственная дама, фрейлина императрицы Ольги Федоровны и по совместительству директриса Смольного института ее превосходительство Томилова, теперь могла с легким сердцем обрадовать княгиню известием об поистине царской роли.

В общем, каждый вечер, когда мы приходили на репетиции, был для меня праздником. Поначалу друзья беззлобно подтрунивали надо мной. Алешка Крылов в шутку предлагал заняться девиацией моего внутреннего компаса, ибо меня все время тянет в сторону Смольного, а Димка Менделеев периодически демонстрировал сделанный им бумажный флажок, который символизировал букву Веди, сиречь сигнал: «Курс ведет к опасности». Но эта пикировка продолжалась недолго, и очень скоро, после серии залпов двух пар голубых глаз, принадлежавших двум же очаровательным белокурым благородным девицам, мои друзья выбросили белый флаг. Первые вечера на сцене царствовала наша троица и не имела никакой конкуренции, пока не пришло время прозвучать песне «Ланфрен-ланфра», кою по замыслу должен был исполнить мужчина, вступивший в пору зрелости, старый солдат, искушенный в любовной словесности. И надо сказать, что дядюшка одной из смолянок великолепно сыграл эту роль. Когда из его уст звучал призыв: «Лети в мой сад, голубка», дамы, присутствующие в зале, платочками промокали слезинки и многие из них, даже те, кто больше подходил к категории гуси-лебеди, едва сдерживали себя от попытки взлета.

Как говаривал один кот в полосочку: общий труд на мою пользу сближает! В любом, даже временном замкнутом коллективе, когда люди общаются друг с другом, возникают отношения, которые имеют скорее вид легкой дружбы, нежели привязанности. Вполне возможно, что княгиня Оболенская в трезвом уме и рассудке не видела ничего предосудительного в более тесном знакомстве ее юной дочери с сыном императора, пусть и не цесаревичем. Мне очень сложно представить, что было у нее в голове! Но то, что Олечка мне понравилась, мамаша заметила. И даже пригласила меня в воскресенье на семейную прогулку.

Это была первая встреча с Ольгой за пределами стен Смольного института, но не последняя. Последовали еще встречи и еще. Целых два раза. Они дарили бездну счастья моей юной душе (которая кусок от Сандро) и поистине умиляли старого циника, коим я по сути своей и являюсь! Что может быть лучше, чем идти рядом с прекрасной девушкой и говорить одновременно обо всем и ни о чем? Наблюдать сие действие как бы со стороны, одновременно в нем участвуя! Прикольное раздвоение личности! Почти шизофрения. Думаю, что у попаданцев шиза должна периодически проявляться, ну не может быть иначе, главное, чтобы крышу не сорвало. И от гормонов в том числе! Во вторую нашу встречу в Александровском саду заметил Дмитрия и Алексея, у которых на лице было выражение растерянности и радости, и они так же ворковали со своими спутницами и чушь прекрасную несли. Интересно, я выгляжу со стороны таким же влюбленным остолопом, или все-таки у меня лицо не настолько осоловело от нежданного счастья? Зеркало в парк! Немедленно. Но ни рояль, ни зеркало из кустов не выпало! Жаль! Выпал в осадок охранник… Шататься зимой по парку небольшое удовольствие. Ведь для моей личной охраны эти мои прогулки значили казенный интерес и дополнительную головную боль, ибо им теперь пришлось брать под свой колпак и Ольгу, и ее матушку с батюшкой, и на всякий случай и остальных их детей.

А дворянские семьи в Российской империи, как правило, были многочисленными. Взять, к примеру, одного кандидата математических наук, действительного статского советника и по совместительству отца дедушки всех октябрят – Илью Николаевича Ульянова. Так он, в перерывах между инспекциями народных училищ, сумел поспособствовать появлению на свет четырех сыновей и симметричного количества дочек. Кстати, мне очень скоро пришлось на собственном примере убедиться, что преподаватели в Морском корпусе во многом проявляли большую принципиальность в оценке знаний своих воспитанников, чем их коллеги в будущем, и в особенности в двадцать первом веке. Невзирая на то, что готовящийся спектакль находился под можно сказать высочайшим контролем, нашу троицу вызвали в кабинет контр-адмирала Епанчина и пропесочили без анестезии за наметившуюся тенденцию снижения успеваемости. Да-с, умели тогда держать отпрысков высокопоставленных особ в ежовых рукавицах, пришлось клятвенно обещать и стремительно устранять пробелы в учебном процессе.

В один из дней, когда я наслаждался одиночеством в своих апартаментах в Ново-Михайловском дворце, ведь все время быть на людях в конце концов сильно утомляет, мне передали телеграмму от императора, прочитав кою, захотелось одновременно вопить от радости и материться. А в ней было всего лишь несколько слов: «Выбор одобряю, верным курсом идешь, сынок. Маму беру на себя» и подпись: Император Михаил ІІ. Вот гад, еще и шутить изволит, сатрап и деспот в одном стакане. А хотя чего, собственно, я комплексную? Папаша, в принципе, действует в соответствии с намеченными нами же планами. И пунктом первым в оных значилось: вывести Сандро, то бишь меня любимого, из-под прицела врагов внешних и внутренних. Ибо согласно статье 36 «Основных законов», «дети, происшедшие от брачного союза лица Императорской Фамилии с лицом, не имеющим соответственного достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, на наследование престола права не имеют». А это означало, что если я, как говорил князь Леопольд фон Веллергейм из оперетты «Сильва», женюсь на ком попало, пардон, по любви, то вылетаю из обоймы претендующих на трон Российской империи. И как следствие, перемещаюсь в самый конец списка потенциальных мишеней для британцев и прочей мерзости. Ну а в будущем будем посмотреть, закон всегда переписать можно. Но вот какова будет реакция мама, вот в чем вопрос? Тем более что она, несомненно, оповещена обо всех текущих событиях, хотя бы своей фрейлиной Томиловой, да и в штате Смольного института после его чистки явно есть ее доверенные люди.

Как мне стало известно несколько позже, примерно в это же время, именно на эту же тему вели разговор его в некотором смысле родители. Повторялась старая как мир история, любящая мать желала если не лично подобрать невесту для сына, то хотя бы принять в сем процессе посильное участие. Зная об этом, Михаил Николаевич вырвался в Крым и провел неделю с Ольгой Федоровной и с сыном Алексеем, которого убрали подальше от сырости и холода Санкт-Петербурга, ибо в иной истории он скончался от чахотки, не дожив и до двадцати лет. Дабы добиться расположения супруги, он торжественно подарил ей прогулочную подводную капсулу, которая прошла на Каспии самые придирчивые испытания. Для усиления эффекта от подводной экскурсии заблаговременно на мелководье затопили парочку близнецов древнегреческих галер, на корпусе одной из которых красовалась имя «Αργώ» («Арго»), а несколько мастерских неплохо заработали, изготовляя в авральном режиме копии античных статуй, кои опустили на дно в этом же месте. Последним штрихом стали несколько мраморных колонн, весьма удачно изображающих затонувший храм, и сфинкс. Ольга Федоровна была просто счастлива. Ведь, в сущности, для этого нужно так немного: чтобы муж был почаще дома, рядом, весело пылал камин, тикали часы, булькал на огне кофейник… Лучше, чем об этом говорила Розалинда в оперетте Штрауса «Летучая мышь», все равно не скажешь.