Текст книги "Возвращение Шерлока Холмса (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozvraschenie-sherloka-holmsa-sbornik-94584.jpg)
Автор книги: Артур Дойл
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
– Доброе утро, мистер Холмс, – произнес он, – доброе утро. Скажите, пожалуйста, вы сейчас очень заняты?
– Занят, но с удовольствием послушаю вас.
– Не могли бы вы помочь нам расследовать очень интересное дело, случившееся прошлой ночью в Хемстеде?
– Господи! – воскликнул Холмс. – Что там такое случилось?
– Убийство… Крайне драматическое и замечательное. Я знаю, как вы живо интересуетесь подобными делами, и был бы вам очень обязан, если бы вы доехали до Аплдор-Тауэрс и помогли бы нам. Это – необычное преступление. Мы с некоторых пор следили за убитым. Между нами будь сказано, он был изрядный негодяй. У него в сейфе хранились компрометирующие бумаги, которые он использовал для шантажа. Все эти бумаги сожжены убийцами. Не похищено ни одного ценного предмета. Надо полагать, что преступники – люди из общества. Они руководствовались, по-видимому, единственной целью – предотвратить общественную огласку.
– Преступников было несколько? – спросил Холмс.
– Двое. Их чуть-чуть не поймали на месте преступления. У нас есть отпечатки их следов, есть их описание; десять шансов против одного, что мы найдем их. Первый был очень проворен, второго садовнику удалось было схватить, но тот вырвался. Это был мужчина среднего роста, крепкого сложения, с широким лицом, толстой шеей, усами и в маске.
– Приметы неопределенные, – возразил Шерлок Холмс. – Вполне подойдут хотя бы к Уотсону.
– Правда, подойдут, – улыбнулся инспектор, которому это показалось забавным. – Точь-в-точь Уотсон.
– Боюсь, что я не смогу вам помочь, Лестрейд, – сказал Холмс. – Дело в том, что я знал этого Милвертона и считаю его одним из самых опасных людей в Лондоне. По-моему, есть преступления, на которые не распространяется закон. Личная месть бывает иногда справедлива. Не надо спорить. Я решил твердо. Мои симпатии на стороне преступников, а не их жертвы. Я не возьмусь за это дело.
Холмс за все утро ни разу не обмолвился о трагедии, свидетелями которой мы были. Но я заметил, что он был крайне задумчив и рассеян, как человек, пытающийся что-то припомнить. Вдруг он вскочил со стула.
– Клянусь Юпитером, Уотсон, – воскликнул он, – я вспомнил! Берите шляпу! Идемте со мной!
Чуть не бегом мы прошли Бейкер-стрит, Оксфорд-стрит и остановились почти у самой площади Риджент-серкес. Тут, налево, есть окно магазина, в котором выставлены фотографии знаменитостей дня и известных красавиц. Глаза Холмса устремились на одну из них, и, следуя за его взглядом, я увидел портрет гордой красавицы в придворном платье и с высокой бриллиантовой диадемой на благородной голове. Я посмотрел на тонко очерченный нос, на густые брови, на прямой рот и сильный маленький подбородок. У меня остановилось дыхание, когда я прочел прославленное веками имя великого сановника и государственного деятеля, чьей женой она была. Мои глаза встретились с глазами Холмса. Мы отошли от окна, и он приложил палец к губам.
Шесть наполеонов
Мистер Лестрейд, сыщик из Скотленд-Ярда, нередко навещал нас по вечерам. Шерлоку Холмсу были приятны его посещения, потому что Лестрейд приносил всевозможные полицейские новости, а в благодарность Холмс охотно выслушивал подробные рассказы о делах, которые были поручены сыщику, и как бы невзначай давал ему советы, черпая их из сокровищницы своего опыта и обширных познаний.[10]10
© Перевод. М. Чуковская, Н. Чуковский, наследники, 2009.
[Закрыть]
Но в этот вечер Лестрейд говорил только о погоде и о газетных известиях. Потом он вдруг умолк и стал задумчиво сдувать пепел с сигары. Холмс пристально посмотрел на него:
– У вас есть какое-то интересное дело?
– О нет, мистер Холмс, ничего интересного!
– В таком случае рассказывайте.
Лестрейд рассмеялся:
– От вас ничего не скроешь, мистер Холмс. У меня действительно есть на примете один случай, но такой пустяковый, что я не хотел утруждать вас. Впрочем, пустяк-то пустяк, однако довольно странный пустяк, а я знаю, что вас особенно тянет ко всему необычному. Хотя, по правде сказать, это дело скорее всего должно бы занимать доктора Уотсона, а не нас с вами.
– Болезнь? – спросил я.
– Сумасшествие. И притом довольно странное сумасшествие. Трудно представить себе человека, который, живя в наше время, до такой степени ненавидит Наполеона Первого, что истребляет каждое его изображение, какое попадается на глаза.
Холмс откинулся на спинку кресла.
– Это дело не по моей части.
– Вот-вот, я так и говорил. Впрочем, если человек этот совершает кражу со взломом и если те изображения Наполеона, которые он истребляет, принадлежат не ему, а другим, он из рук доктора попадает опять-таки к нам.
Холмс выпрямился снова.
– Кража со взломом! Это куда любопытнее. Расскажите же мне все до малейшей подробности.
Лестрейд вытащил служебную записную книжку и перелистал ее, чтобы освежить свою память.
– О первом случае нам сообщили четыре дня назад, – сказал он. – Случай этот произошел в лавке Морза Хадсона, который торгует картинами и статуями на Кеннингтон-роуд. Приказчик на минуту вышел из магазина и вдруг услышал какой-то треск. Он поспешил назад и увидел, что гипсовый бюст Наполеона, стоявший на прилавке вместе с другими произведениями искусства, лежит на полу, разбитый вдребезги. Приказчик выскочил на улицу, но хотя многие прохожие утверждали, что видели человека, выбежавшего из лавки, приказчику не удалось догнать его. Казалось, что это один из тех случаев бессмысленного хулиганства, которые совершаются время от времени. Так об этом и доложили подошедшему констеблю. Гипсовый бюст стоил всего несколько шиллингов, и все дело представлялось таким мелким, что не стоило заводить следствие.
Новый случай, однако, оказался более серьезным и притом не менее странным. Он произошел сегодня ночью. На Кеннингтон-роуд, всего в нескольких сотнях шагов от лавки Морза Хадсона, живет хорошо известный врач, доктор Барникотт, у которого обширнейшая практика на южном берегу Темзы. Доктор Барникотт – горячий поклонник Наполеона. Весь его дом битком набит книгами, картинами и реликвиями французского императора. Недавно он приобрел у Морза Хадсона две одинаковые гипсовые копии знаменитой головы Наполеона, вылепленной французским скульптором Девином. Одну из этих копий он поместил у себя в квартире на Кеннингтон-роуд, а вторую поставил на камин в своем врачебном кабинете на Лоуэр-Брикстон-роуд. Вернувшись сегодня утром домой, доктор Барникотт обнаружил, что ночью его дом подвергся ограблению, но при этом ничего не похищено, кроме гипсового бюста, стоявшего в прихожей. Грабитель вынес бюст из дому и разбил о садовую решетку. Поутру возле решетки была найдена груда осколков.
Холмс потер руки.
– Случай действительно необыкновенный! – сказал он.
– Я был уверен, что вам этот случай понравится. Но я еще не кончил. Доктор Барникотт к двенадцати часам приехал в свой кабинет на Лоуэр-Брикстон, и представьте себе его удивление, когда он обнаружил, что окно кабинета открыто и по всему полу разбросаны осколки второго бюста. Бюст был разбит на мельчайшие куски. Ни в том ни в другом случае не удалось найти никаких следов преступника или, возможно, безумца, воспылавшего ненавистью к Наполеону. Вот, мистер Холмс, все факты.
– Они оригинальны и даже причудливы, – сказал Холмс. – Мне хотелось бы знать, являлись ли бюсты, разбитые в комнатах доктора Барникотта, точными копиями того бюста, который был разбит в лавке Морза Хадсона?
– Их отливали в одной и той же форме.
– Значит, нельзя утверждать, что человек, разбивший бюсты, действовал под влиянием ненависти к Наполеону. Если принять во внимание, что в Лондоне имеется несколько тысяч бюстов, изображающих великого императора, трудно предположить, что неизвестный фанатик совершенно случайно начал свою деятельность с уничтожения трех копий одного и того же бюста.
– Это и мне приходило в голову. Но с другой стороны, Морз Хадсон – единственный продавец бюстов в этом районе Лондона, и никаких других бюстов Наполеона, кроме этих трех, у него не было вот уже много лет. И хотя, как вы говорите, в Лондоне имеется несколько тысяч изображений великого императора, вполне вероятно, что в этом районе никаких других Наполеонов нет. Ничего удивительного поэтому, что безумец, если он живет здесь, начал именно с них, – сказал Лестрейд. – Что вы об этом думаете, доктор Уотсон?
– Виды помешательства чрезвычайно разнообразны, – ответил я. – Существует явление, которое современные французские психологи называют «idee fixe», то есть «навязчивая идея». Идея эта может быть совершенно пустячной, и человек, одержимый ею, может быть здоров во всех других отношениях. Предположим, что этот маньяк слишком много читал о Наполеоне или, скажем, узнал о какой-нибудь обиде, нанесенной его предкам во время наполеоновских войн. У него сложилась «навязчивая идея», и под ее влиянием он оказался способным на самые фантастические выходки.
– Ваша теория нам не подходит, мой милый Уотсон, – сказал Холмс, покачав головой, – ибо никакая «навязчивая идея» не могла бы подсказать вашему интересному маньяку, где находятся эти бюсты.
– А как вы это объясните?
– Я и не пытаюсь объяснять. Я только вижу, что в эксцентрических поступках этого джентльмена есть какая-то система.
Дальнейшие события произошли быстрее и оказались гораздо трагичнее, чем мы предполагали. На следующее утро, когда я одевался в своей спальне, Холмс постучал ко мне в дверь и вошел, держа в руке телеграмму. Он прочел ее вслух:
– «Приезжайте немедленно в Кенсингтон, Питт-стрит, 131. Лестрейд».
– Что это значит? – спросил я.
– Не знаю. Это может значить все, что угодно. Но мне кажется, это – продолжение истории с бюстами. Если я не ошибаюсь, из этого следует, что наш друг маньяк перенес свою деятельность в другую часть Лондона… Кофе на столе, Уотсон, и кеб у дверей.
Через полчаса мы были уже на Питт-стрит – в узеньком переулочке, тянувшемся параллельно одной из самых оживленных лондонских магистралей. Дом № 131 оказался плоскогрудым строением, в котором не было ничего романтического. Когда мы подъехали, перед его садовой решеткой стояла толпа зевак. Холмс присвистнул.
– Черт побери, да ведь тут по крайней мере убийство! Никакое менее значительное обстоятельство не может задержать лондонского мальчишку-курьера. Его вытянутая шея и опущенные плечи, несомненно, означают, что произошло кровавое злодеяние. Смотрите, Уотсон. Верхняя ступенька мокрая, нижние сухие. Но следов, однако, вполне достаточно. А вон и Лестрейд за стеклянной дверью. Мы сейчас все от него узнаем.
Лестрейд вышел нам навстречу с очень угрюмым лицом и повел нас в гостиную, по которой взад и вперед бегал необыкновенно растрепанный пожилой человек во фланелевом халате. Его нам представили. Он оказался хозяином дома, мистером Хорэсом Харкером, газетным работником Центрального синдиката печати.
– История с Наполеонами продолжается, – сказал Лестрейд. – Вчера вечером она заинтересовала вас, мистер Холмс, и я подумал, что вы охотно примете участие в ее расследовании, особенно теперь, когда она привела к такому мрачному событию.
– К какому событию?
– К убийству. Мистер Харкер, расскажите, пожалуйста, этим джентльменам все, что произошло.
Человек в халате повернул к нам свое расстроенное лицо.
– Странная вещь, – сказал он. – Всю жизнь я описывал в газетах события, случавшиеся с другими людьми, а вот когда наконец у меня самого произошло такое большое событие, я до того растерялся, что двух слов не могу написать. Если бы я пришел сюда как репортер, я бы проинтервьюировал себя, и пожалуйста – во всех вечерних газетах две моих колонки. А что же получается теперь? Я все пересказываю и пересказываю весь этот драгоценный материал посторонним людям и не могу им воспользоваться сам. Впрочем, ваше имя мне знакомо, мистер Шерлок Холмс, и, если вам удастся разъяснить нам это загадочное дело, я буду вознагражден за досадную необходимость в который раз излагать происшествие.
Холмс сел и принялся слушать.
– Это убийство связано с бюстом Наполеона, который я купил очень дешево месяца четыре назад в магазине братьев Хардинг возле вокзала Хай-стрит. Обычно свои статьи я пишу по ночам и часто засиживаюсь за работой до утра. Мой кабинет на втором этаже, окна его выходят во двор. Так было и сегодня. Я сидел у себя, как вдруг около трех часов ночи снизу до меня донесся какой-то шум. Я прислушался, но все было тихо, и я решил, что шумели на улице. Но минут через пять я внезапно услышал ужасающий вопль – никогда еще, мистер Холмс, не приходилось мне слышать такого страшного вопля. Он будет звучать у меня в ушах до самой смерти. Минуту или две я сидел неподвижно, оцепенев от страха, потом взял кочергу и пошел вниз. Войдя в эту комнату, я увидел, что окно распахнуто и бюст, стоявший на камине, исчез. Я никак не могу понять, отчего грабитель прельстился этим бюстом. Обыкновеннейший гипсовый слепок, и цена ему грош. Как вы сами видите, из этого окна можно, сделав большой прыжок, попасть на ступеньки парадного хода. Так как грабитель, безусловно, удрал именно этим путем, я вышел в прихожую и открыл наружную дверь. Шагнув в темноту, я споткнулся и чуть не упал на лежавшего там мертвеца. Я бросился в дом за лампой. У несчастного на горле зияла рана. Все верхние ступени были залиты кровью. Он лежал на спине, подняв колени и раскрыв рот. Это было ужасно. Он будет мне сниться каждую ночь. Я свистнул в свой полицейский свисток и тотчас же потерял сознание. Больше я ничего не помню. Я очнулся в прихожей. Рядом стоял полисмен.
– Кто был убитый? – спросил Холмс.
– Этого определить не удалось, – сказал Лестрейд. – Можете сами осмотреть его в мертвецкой. Мы его уже осматривали, но ничего не узнали. Рослый, загорелый, очень сильный мужчина, еще не достигший тридцати лет. Одет бедно, но на рабочего не похож. Рядом с ним в луже крови валялся складной нож с роговой рукоятью. Не знаю, принадлежал ли он убитому или убийце. На одежде убитого не было меток, по которым можно было бы догадаться, как его зовут. В кармане нашли яблоко, веревочку, карту Лондона ценой в шиллинг и фотографию. Вот она.
Это был моментальный снимок, сделанный маленьким аппаратом. На нем был изображен молодой человек с резкими чертами лица, с густыми бровями, с сильно развитыми челюстями, выступающими вперед, как у павиана. Вообще в нем было что-то обезьянье.
– А что стало с бюстом? – спросил Холмс, внимательно изучив фотографический снимок.
– Бюст удалось обнаружить только перед самым вашим приходом. Он был найден в садике перед пустым домом на Кэмпден-Хаус-роуд. Он разбит на мелкие куски. Я как раз направляюсь туда, чтобы осмотреть его. Хотите пойти со мной?
– Конечно. Но сперва я должен хотя бы мельком осмотреть эту комнату, – ответил Холмс, разглядывая ковер и окно. – Или у этого парня очень длинные ноги, или он вообще прекрасный прыгун. Нелегкое дело – вскочить на оконный карниз и открыть окно, принимая во внимание высоту, на которой оно находится. Обратный путь куда легче. Вы пойдете с нами, мистер Харкер, взглянуть на осколки бюста?
Безутешный журналист уже сидел за письменным столом.
– Нет, я все-таки попытаюсь что-нибудь написать, – ответил он. – Хотя я уверен, что первые выпуски вечерних газет уже раструбили по всему Лондону о происшествии. Такое уж мое везение. Помните, как в Донкастере обрушилась трибуна? Так вот, я там был единственный репортер. И что же? Одна моя газета не поместила отчета о происшедшем: я был слишком потрясен и не мог писать. И вот опять опоздал, хотя убийство произошло на пороге моего дома.
Уходя, мы слышали, как его перо яростно заскрипело по бумаге.
Место, где были найдены осколки бюста, находилось всего в нескольких ярдах от дома. Наконец мы увидели это изображение великого императора, вызвавшее столь бешеную и разрушительную ненависть в сердце какого-то незнакомца. Бюст лежал в траве, разбитый на мелкие куски. Холмс поднял несколько осколков и внимательно их исследовал. Я догадался по его напряженному лицу и уверенным движениям, что он напал на след.
– Ну что? – спросил Лестрейд.
Холмс пожал плечами.
– Нам еще много придется повозиться с этим делом, – сказал он. – И все-таки… все-таки у нас уже есть кое-что для начала. Этот грошовый бюст в глазах того странного преступника стоил дороже человеческой жизни. Вот первый факт. Есть и второй факт, не менее странный. Если единственная цель преступника заключалась в том, чтобы разбить бюст, отчего он не разбил его в доме или возле дома?
– Он был ошеломлен встречей с тем человеком, которого ему пришлось убить. Он сам не понимал, что делает.
– Что ж, это правдоподобно. Однако я хочу обратить ваше внимание на дом, стоящий в саду, где был разбит бюст.
Лестрейд посмотрел вокруг.
– Дом этот пустой, – сказал он. – И преступник знал, что тут его никто не потревожит.
– Да, – возразил Холмс, – но на этой улице есть и другой пустой дом, и ему нужно было пройти мимо него, чтобы дойти именно до этого дома. Почему он не разбил бюст возле первого пустого дома? Ведь он понимал, что каждый лишний шаг увеличивает опасность встречи с кем-нибудь.
– Я не обратил на это внимания, – сказал Лестрейд.
Холмс показал на уличный фонарь, горевший у нас над головой:
– Здесь этот человек мог видеть то, что он делает, а там не мог. Вот что привело его сюда.
– Вы правы, черт побери! – сказал сыщик. – Теперь я вспоминаю, что бюст, принадлежавший доктору Барникотту, был разбит возле его красной лампы. Но что нам делать с этим фактом, мистер Холмс?
– Запомнить его. Впоследствии мы можем наткнуться на обстоятельства, которые заставят нас вернуться и нему. Какие шаги вы теперь собираетесь предпринять, Лестрейд?
– По-моему, сейчас полезнее всего заняться выяснением личности убитого. Это дело не слишком трудное. Когда мы будем знать, кто он таков и кто его товарищи, нам удастся выяснить, что он делал ночью на Питт-стрит, кого он здесь встретил и кто убил его на лестнице мистера Хорэса Харкера. Вы не согласны с этим?
– Согласен. Но я подошел бы к разрешению этой загадки совсем с другого конца.
– С какого?
– О, я не хочу влиять на вас. Вы поступайте по-своему, а я буду поступать по-своему. Впоследствии мы сравним результаты наших розысков и тем самым поможем друг другу.
– Отлично, – сказал Лестрейд.
– Вы сейчас возвращаетесь на Питт-стрит и, конечно, увидите мистера Хорэса Харкера. Так передайте ему, пожалуйста, от моего имени, что, по моему мнению, прошлой ночью его дом посетил безумец, одержимый манией наполеононенавистничества. Это пригодится ему для статьи.
Лестрейд изумленно взглянул на Холмса:
– Неужели вы действительно так думаете?
Холмс улыбнулся:
– Так ли я думаю? Может быть, и не так. Но такая версия покажется очень любопытной мистеру Хорэсу Харкеру и подписчикам Центрального синдиката печати… Ну, Уотсон, нам сегодня предстоит хлопотливый день. Я буду счастлив, Лестрейд, если вы вечером, часов в шесть, зайдете к нам на Бейкер-стрит. А до тех пор я оставляю фотографию у себя. Возможно, что сегодня ночью мне понадобится ваша помощь и ваше участие в одной маленькой вылазке, если ход моих рассуждений окажется правильным. До свидания. Желаю вам удачи.
Мы с Шерлоком Холмсом отправились пешком на Хай-стрит и зашли в лавку братьев Хардинг, где был куплен бюст. Молодой приказчик сообщил нам, что мистер Хардинг явится в лавку только к концу дня, а он сам не может дать нам никаких сведений, потому что служит здесь очень недавно. На лице Холмса появилось выражение разочарования и недовольства.
– Что же делать, Уотсон, невозможно рассчитывать на постоянную удачу, – сказал он наконец. – Придется зайти сюда к концу дня, раз до тех пор мистера Хардинга здесь не будет. Я, как вы, конечно, догадались, собираюсь проследить историю этих бюстов с самого начала, чтобы выяснить, не было ли при их возникновении каких-нибудь странных обстоятельств, заранее предопределивших их удивительную судьбу. Отправимся пока к мистеру Морзу Хадсону на Кеннингтон-роуд и посмотрим, не прольет ли он хоть немного света на эту загадку.
Целый час ехали мы до лавки торговца картинами. Он оказался маленьким толстым человеком с красным лицом и вспыльчивым характером.
– Да, сэр. Разбил на моем прилавке, сэр, – сказал он. – Чего ради мы платим налоги, если любой негодяй может ворваться к нам и перепортить товар! Да, сэр, это я продал доктору Барникотту оба бюста. Стыд и позор, сэр! Анархистский заговор – вот что это такое, по моему мнению. Только анархист способен разбить статую. Откуда я достал эти бюсты? Не понимаю, какое это может иметь отношение к делу. Ну что ж, если вы настаиваете, я скажу. Я приобрел их у фирмы «Гельдер и компания», на Черч-стрит, в Степни. Это хорошо известная фирма, существующая уже двадцать лет. Сколько я их купил? Три. Два да один равняется трем. Два я продал доктору Барникотту, а один был разбит среди белого дня на моем собственном прилавке. Знаю ли я человека, изображенного на этой фотографии? Нет, не знаю. Впрочем, знаю. Это Беппо, итальянец-ремесленник. Иногда исполняет у меня в лавке кое-какую работу. Может резать по дереву, золотить рамы, всего понемножку. Он ушел от меня неделю назад, и с тех пор я ничего о нем не слыхал. Нет, я не знаю, откуда он взялся. Где он сейчас, тоже не знаю. Я ничего против него не имею. Работал он неплохо. Он ушел за два дня до того, как у меня разбили бюст…
– Что ж, Морз Хадсон дал нам больше сведений, чем мы могли ожидать, – сказал Холмс, когда мы вышли из лавки. – Итак, этот Беппо принимал участие и в тех событиях, которые произошли в Кеннингтоне, и в тех, которые произошли в Кенсингтоне. Ради такого факта не жаль проехать десять миль. А теперь, Уотсон, едем в Степни, на родину бюстов. Не сомневаюсь, что там мы узнаем много любопытного.
Мы поспешно проехали через фешенебельный Лондон, через Лондон гостиниц, через театральный Лондон, через литературный Лондон, через коммерческий Лондон, через Лондон морской и наконец въехали в прибрежный район, застроенный доходными домами. Здесь кишмя кишела беднота, выброшенная сюда со всех концов Европы. Здесь на широкой улице мы нашли ту скульптурную мастерскую, которую разыскивали. Мастерская находилась в обширном дворе, наполненном могильными памятниками. Она представляла собой большую комнату, в которой помещалось около пятидесяти рабочих, занятых резьбой и формовкой.
Рослый белокурый немец, хозяин фирмы, принял нас вежливо и дал ясные ответы на все вопросы Холмса. Записи в его книгах свидетельствовали, что с мраморной головы Наполеона работы Девина было отформовано множество копий, но те три бюста, которые около года назад он послал Морзу Хадсону, составляли половину отдельной партии из шести штук. Другие три бюста из этой партии были проданы братьям Хардинг в Кенсингтоне. Нет, бюсты этой шестерки ничем не отличались от всех остальных. Нет, он не знает, по какой причине кому-нибудь может прийти в голову уничтожать эти бюсты, подобная мысль кажется ему просто смешной. Оптовая цена этих бюстов – шесть шиллингов, но в розничной продаже можно за них взять двенадцать и даже больше. Бюсты эти изготовляются так: отливают два гипсовых слепка с двух половинок лица и потом склепывают оба профиля вместе. Всю эту работу обычно выполняют итальянцы вот в этой самой комнате. Когда бюст готов, его ставят на стол в коридоре, чтобы он высох, а потом отправляют на склад. Больше ему нечего нам рассказать.
Но тут Холмс показал хозяину фотографический снимок, и этот снимок произвел на хозяина потрясающее впечатление. Лицо его вспыхнуло от гнева, брови нависли над голубыми тевтонскими глазами.
– А, негодяй! – закричал он. – Да, я хорошо его знаю. Моя мастерская пользуется всеобщим уважением, за все время ее существования в ней только один раз была полиция по вине вот этого субъекта! Случилось это больше года назад. Он полоснул на улице ножом другого итальянца и, удирая от полиции, вбежал ко мне в мастерскую. Здесь он и был арестован. Его звали Беппо. Фамилии его я не знаю. Я был справедливо наказан за то, что взял на работу человека, у которого такое лицо. Впрочем, он был хороший работник, один из лучших.
– К чему его присудили?
– Тот, кого он ранил, остался в живых, и поэтому его присудили только к году тюремного заключения. Не сомневаюсь, что он уже на свободе, но сюда он не посмеет и носа показать. У меня работает его двоюродный брат. Пожалуй, он может сообщить вам, где Беппо.
– Нет, нет, – вскричал Холмс, – не говорите его брату ни слова… умоляю вас, ни одного слова! Дело это очень серьезное. Чем больше я в него углубляюсь, тем серьезнее оно кажется мне. В вашей торговой книге помечено, что вы продали эти бюсты третьего июня прошлого года. А не можете ли вы мне сообщить, какого числа был арестован Беппо?
– Я могу установить это приблизительно по платежной ведомости, – ответил хозяин. – Да, – продолжал он, порывшись в своих бумагах, – последнее жалованье было ему выплачено двадцатого мая.
– Благодарю вас, – сказал Холмс. – Не буду больше отнимать у вас время и злоупотреблять вашим терпением.
Попросив его на прощание никому не рассказывать о разговоре с нами, мы вышли из мастерской и вернулись на запад.
Полдень давно миновал, когда нам наконец удалось наспех пообедать в одном ресторане. У входа в ресторан продавались газеты, и на особом плакате, сообщающем о последних известиях, было напечатано крупными буквами: «Преступление в Кенсингтоне. Убийца – маньяк». Заглянув в газету, мы убедились, что мистеру Хорэсу Харкеру удалось-таки напечатать свою статью. Два столбца были заполнены сенсационным и пышным описанием событий, происшедших у него в доме. Холмс разложил газету на столике и читал, не отрываясь от еды. Раза два он фыркнул.
– Все в порядке, Уотсон, – сказал он. – Послушайте: «Приятно сознавать, что не может быть разных точек зрения на это событие, ибо мистер Лестрейд, один из самых опытных полицейских агентов, и мистер Шерлок Холмс, широко известный консультант и эксперт, сошлись на том, что цепь причудливых происшествий, окончившихся так трагически, свидетельствует о безумии, а не о преступлении. Рассказанные нами факты не могут быть объяснены ничем, кроме помешательства». Печать, Уотсон, – настоящее сокровище, если уметь ею пользоваться. А теперь, если вы уже поели, мы вернемся в Кенсингтон и послушаем, что нам расскажет владелец «Братьев Хардинг».
Основатель этого большого торгового дома оказался проворным, вертлявым человеком, очень подвижным и быстрым, сообразительным и болтливым.
– Да, сэр, я уже все знаю из вечерних газет. Мистер Хорэс Харкер – наш постоянный покупатель. Мы продали ему этот бюст несколько месяцев назад. Три таких бюста мы получили у «Гельдера и компании», в Степни. Они уже проданы. Кому? Я загляну в свою торговую книгу и вам отвечу. Да, вот тут все записано. Один бюст – мистеру Харкеру, другой – мистеру Джозии Брауну, живущему в Чизике, на Лабурнум-вэли, в Лабурнум-лодж, а третий – мистеру Сэндфорду, живущему в Рединге, на Лоуэр-Гров-роуд. Нет, мне это лицо незнакомо. Его не скоро забудешь – не правда ли, сэр? Никогда не видел такого урода. Есть ли у нас в штате итальянцы? Да, сэр, есть – рабочие и уборщики. Да, конечно, они могут, если угодно, заглянуть в эту книгу. Очень, очень странная история, сэр. Я надеюсь, вы дадите мне знать, если откроется что-нибудь интересное.
Пока мистер Хардинг говорил, Холмс что-то записывал. Вид у него был чрезвычайно довольный. Однако он ничего не объяснил мне и только сказал, что нам нужно торопиться, потому что нас ждет Лестрейд. Действительно, когда мы приехали на Бейкер-стрит, сыщик уже ждал нас, нетерпеливо шагая по комнате. По его важному виду нетрудно было догадаться, что день прошел для него не бесплодно.
– Как дела, мистер Холмс? – спросил он.
– Нам пришлось как следует поработать, и поработали мы недаром, – сказал мой друг. – Мы посетили обоих лавочников и хозяина мастерской. Я проследил судьбу каждого бюста с самого начала.
– Судьбу каждого бюста! – воскликнул Лестрейд. – Ладно, ладно, мистер Холмс, у всякого свои методы, и я не собираюсь спорить с вами, но мне кажется, что я за день достиг большего, чем вы. Я установил личность убитого.
– Да что вы говорите!
– И определил причину преступления.
– Превосходно!
– У нас есть инспектор, специалист по части итальянских кварталов. А на шее убитого оказался католический крестик. Кроме того, смуглый оттенок его кожи невольно наводит на мысль, что он уроженец юга. Инспектор Хилл узнал его с первого взгляда. Его зовут Пьетро Венуччи, он родом из Неаполя, один из самых отчаянных головорезов Лондона. Он связан с мафией, а мафия, как вы знаете, тайная политическая организация, у которой один метод воздействия и убеждения – убийство. Как видите, все начинает проясняться. Его убийца тоже, вероятно, итальянец и тоже связан с мафией. Он, по-видимому, нарушил какой-то закон мафии. Пьетро выслеживал его и носил в кармане его фотографию, чтобы по ошибке не зарезать кого-нибудь другого. Он выследил своего врага, видел, как тот вошел в дом, дождался, когда тот вышел, напал на него и в схватке получил смертельную рану… Что вы об этом думаете, мистер Шерлок Холмс?
Холмс с жаром пожал ему руки.
– Превосходно, Лестрейд, превосходно! – воскликнул он. – Но я не вполне понимаю, как вы объясняете уничтожение бюстов.
– Опять бюсты! Вы никак не можете выкинуть эти бюсты из головы! В конце концов, история с этими бюстами – пустяки. Мелкая кража, за которую можно присудить самое большее к шести месяцам тюрьмы. Вот убийство – стоящее дело, и, как видите, я уже держу в своих руках все нити.
– Как же вы собираетесь поступать дальше?
– Очень просто. Я отправлюсь вместе с Хиллом в итальянский квартал, мы разыщем человека, изображенного на той фотографии, и я арестую его по обвинению в убийстве. Хотите пойти с нами?
– Едва ли. Пожалуй, нет. Мне кажется, мы добьемся успеха гораздо проще. Не могу ручаться, потому что это зависит… Словом, это зависит от одного обстоятельства, которое не в нашей власти. Два шанса за успех, один против. Итак, я надеюсь, что, если вы пойдете со мной сегодня ночью, мы арестуем его.
– В итальянском квартале?
– Нет. По-моему, гораздо вернее искать его в Чизике. Если вы, Лестрейд, сегодня ночью поедете со мной в Чизик, я обещаю вам завтра отправиться с вами в итальянский квартал. От этой отсрочки никакого вреда не будет. А теперь нужно немного поспать, потому что выходить раньше одиннадцати часов нет смысла, а вернуться нам удастся, вероятно, только утром. Пообедайте с нами, Лестрейд, и ложитесь на этот диван. А вы, Уотсон, позвоните и вызовите посыльного. Мне необходимо немедленно отправить письмо.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.