Читать книгу "Десятый сосед"

Принцесса в стеклянном шаре

В воскресенье ни свет ни заря позвонила мама.

– Ты с кем-нибудь празднуешь, Евочка? – Отличный вопрос в семь утра.

– Нет, я хотела спать… – пробормотала я, еле удерживая телефон возле уха.

– Может быть, приедешь ко мне, посидим? У меня твой любимый тортик.

Она не помнит, что медовик я перестала любить много лет назад, сразу, как вышла из возраста, когда все сладкое вкусно априори. Но мама запомнила только то, как в десять лет я упрашивала ее сделать на мой день рождения два торта – один гостям, а другой только мне. «И больше никаких подарков не надо!»

Конечно, мама сказала, что это все глупости, от целого торта у меня будет диатез, диабет и попа слипнется. Но последний оставшийся кусочек отдала, поэтому я была почти счастлива.

Зато сейчас, когда я приехала к ней в гости прямо с утра, следуя заветам Винни Пуха, мне заявили, что тортик мой целиком. У мамы сахар шалит, ей хватит маленького кусочка.

Мечты сбываются. Как обычно – с опозданием.

Я-то сейчас с гораздо большим удовольствием съела бы маринованных огурцов. Говорят, помогают от токсикоза. Но признаваться маме в таких экзотических желаниях чревато, может и догадаться.

А я еще ничего не решила.

Хотя…

Если вспомнить раздавленные ягоды рябины на дороге – может быть, и решила.

– Не нравится торт? – грустно спросила мама, глядя, как я ковыряю первый и единственный крошечный кусочек на блюдце.

– Ну что ты, нравится!

– Ой, я свечки забыла! – Мама бросилась копаться в буфете.

В честь юбилея чай для меня накрыли в столовой. Холодная светлая комната с высокими, под потолок, шкафами, в которых за стеклом прятались красивые, редкие и модные сервизы, которые ни разу не осквернялись ни единой крошкой еды. Полированный овальный стол и стулья с гнутыми ножками, салфетки, подсвечники, черно-белые эстампы на стенах… Не знаю, почему мама так упорно сохраняла комнату неизменной. К ней никогда не ходило столько гостей, чтобы для них регулярно нужна была столовая.

В этом антураже особенно уместно смотрелись свечки из «Фикс прайса», изображающие цифру «30». Мама воткнула их в медовик и заставила меня задуть.

– Загадала желание?

– Да, мам.

– Смотри, мне не говори!

Зачем говорить, что я давно не загадываю желания в день рождения или в новогоднюю ночь? Они все равно не сбываются. Или сбываются не так. Или сбываются частично. Могут и полностью, но никакой корреляции с тортами, свечками, курантами и шампанским я так и не нашла.

Мы помолчали.

Я прислушивалась к тому, что творится внутри меня. Где-то там тикает часовая бомба, которая готовится взорвать мою жизнь. Но не все ли равно, когда это случится? Моя жизнь уже в руинах, и остаются считаные дни до момента, когда все об этом узнают.

– Мам…

Я хотела ей рассказать. Какая разница, когда? Пусть будет сейчас! Но она вдруг вскочила, всплеснула руками:

– Ой, постой, у меня еще конфеты! Может, хоть их поешь? Ты как-то осунулась. Ты не заболела?

Она выбежала и вернулась с коробкой бельгийских трюфелей. Начала распаковывать – суетливо, мелкими движениями.

– Олег заходил? – горько усмехнулась я, кивнув на конфеты.

– Что? – Мама удивилась – Нет, я тебе тогда сказала, что он перестал ходить, с тех пор и не видела. А ты соскучилась по нему? Позвонить? Он обрадуется. Он тебя поздравил?

– Нет, меня пока только ты поздравила.

– Забыла совсем! – Мама снова выскочила из столовой.

Я не успела даже удивиться, что еще, а она уже протягивала мне серебристую коробочку, перевязанную бантиком.

Вот это новость! Мама никогда не дарила мне подарки на день рождения. С детства она рассказывала ужасы, как я тяжело ей далась, как она мучилась всю беременность и, рожая, чуть не умерла. Потому я должна ей подарки в этот день, а не она мне.

– Мам, ты чего? – подозрительно спросила я. Тут впору забеспокоиться, не обнаружился ли у родительницы какой-нибудь страшный диагноз, из-за которого она грехи замаливает.

– Открой!

Я принялась аккуратно развязывать бантик, думая, что делать, если там, к примеру, бомба. Мало ли в какую сторону у мамы крыша уехала. Но в коробке лежал… стеклянный шар.

– Я помню, как ты плакала, когда твой разбился. Ты так любила принцессу внутри.

«Когда ты разбила его практически об мою голову. Я плакала?»

– Взрослая уже была, а ревела. Меня это так взбесило, помню! Большая девка, выпускница, а по игрушке страдает.

«Я что, правда плакала?»

Мне казалось – ходила заледеневшая, как снежная королева, едва роняя слова. Кожа покрывалась толстой коркой льда. Казалось, стоит открыть рот пошире – и она потрескается и осыплется сверкающей крошкой.

– Только я не нашла с такой же принцессой.

Эта принцесса была в белом платье, а не в розовом. Брюнетка с короткими волосами, а та была блондинка.

– Зато эта больше похожа на тебя, как думаешь?

– Не знаю, мам.

Я положила шарик на стол. Хотелось бросить его в стену и посмотреть, как падает искусственный снег, но потом подумала и переложила подальше от края.

Взгляд снова упал на конфеты. Я взяла коробку, повертела – надписей по-русски не было, купили за границей.

Мама почему-то отвела глаза.

– Мам? Они откуда? Я думала, тебе их Олег принес, как в прошлый раз.

– Олег? – Мама так сильно удивилась, что я сразу поверила. – С чего бы вдруг?

– Откуда тогда? Они дорогие и не везде продаются. Кто-то из подруг?

Мама опустила глаза:

– Нет, ты что, они никуда не ездят.

– Кто же это?

– Что ты все допрашиваешь! – взорвалась она.

Я сразу положила коробку на место, взяла свой стеклянный шарик и встала, чтобы пойти домой.

Мама вышла в коридор проводить меня, прислонилась к стене. Я поискала, куда положить шарик, но не хотелось с ним расставаться, и я стала впихиваться в куртку, держа его в руке. Получалось с трудом.

– Отец принес, – тихо сказала мама.

– Какой отец? – удивилась я.

– У тебя много отцов?

– Он приходил к тебе? Почему ты не рассказала?

– Давно уже. Заходит иногда. Мы с ним поговорили, погуляли вместе. Стал заглядывать, приносит конфеты, еду всякую интересную. Билеты в Большой однажды достал, представляешь? Где я и где балет?

– Не пошла?

– Нет. Какие свиданки в моем возрасте.

– А чего хочет? У него там семья или что? – Я села на стул прямо в куртке, баюкая шарик в руках. Он не нагревался, так и перекатывался в ладонях, как ледяная игрушка.

– Нет, он развелся. Не сошлись характерами, говорит. Выгнала она его. Такой вот круговорот мужей.

– И он решил вернуться к тебе под бочок, на запасной аэродром?

– Это было пару лет назад. Уже бы перестал, наверное, ходить. Нашел бы кого. Тогда он предлагал обратно сойтись, я отказалась.

– А сейчас?

– Ходит вот, – она вздохнула. – Конфеты, разговоры, чай.

– Почему же не хочешь?

– Такие вещи не прощают.

– Ну, это даже формально не измена, раз он потом женился. Серийная моногамия… а? Мам?

Я слишком хорошо помнила последний разговор об отце и боль в ее словах о любви к нему. Такая боль означает, что чувства еще живы. Тогда почему бы нет?

Она молча покачала головой.

– Ты же его любила? А теперь что?

– Он меня предал. Не хочу давать шанс сделать это еще раз. Он говорит, что только на расстоянии понял, кем я была для него.

– Теперь он тебя любит, а ты его нет?

Тоска в ее глазах была мне хорошо знакома. Я ее каждый день вижу в зеркале. Пепел выжигающей гордости.

– Мам, помнишь, что ты мне говорила про Олега? Что теперь, ощутив потерю, он будет беречь меня крепче, чем раньше, баловать и вести себя как зайчик?

– Помню.

– Ну, так скажи это себе. Если ты папу простишь, разве он не показал уже, что может быть терпеливым, баловать тебя, ухаживать и заботиться?

– Это другое, – беспомощно сказала она.

– Да с чего вдруг другое-то?

Она ничего не ответила, но, задумавшись, опустила глаза. А я застегнула куртку и вышла на холодный ноябрьский ветер. У меня прощения никто не просил.

Я баюкала в ладонях шарик, в котором на темноволосую принцессу в белом падал нетающий снег.

Внезапный звонок телефона чуть не довел меня до сердечного приступа, а шарик – до безвременной кончины. Вздрогнув, я чуть не выронила его на асфальт.

Только поэтому я так разозлилась, увидев, что это Ирка. Возможно, еще виноваты гормоны, а еще – то, что я не выспалась и толком не поела…

Наверное.

Сложно сказать, что сыграло главную роль.

– Чуть не забыла тебя поздравить! Муж злой, мелкий заболел, закрутилась совсем! Но я желаю тебе крепкой любви! Признайся, я первая поздравила? Твой Ярослав-то знает?..

– Знаешь что, Ир… – Я взвешивала на ладони приятно тяжелый шар и с каждым движением кисти снег взвивался и опадал на принцессу. – Катись-ка ты к дьяволу и там об него самоутверждайся!

– Ева… – пискнуло в трубке, но я уже отключилась.

Может быть, я несправедлива, но как меня достало быть вечной младшей глупенькой сестренкой! Ей можно покровительствовать, давать мудрые советы и разыгрывать папочку с большим ружьем, который ждет не дождется, пока ухажер дочки совершит ошибку.

Сама разберусь. Такая защита мне не нужна.

Одиннадцатый

Разумеется, телефон зазвонил еще раз. Как же мамочка Ира могла обойтись без лекции о том, что вежливые люди трубки не бросают!

Но, к моему удивлению, на экране было совсем другое имя.

– Привет! Ты чего не звонишь, не пишешь? Забыла меня? – жизнерадостно прощебетала Маринка.

– Ой, – только и сказала я.

С тех пор как она переехала, прошло два миллиона лет, не меньше. Изменилось вообще все! Ее звонок был как из загробного мира. Или наоборот – в загробный мир.

– Не ждала! Сразу видно. А ведь я тебя обещала пригласить на свадьбу!

– Думала, ты из вежливости.

– Эй, Ева, это я, Маринка из верхней квартиры! Какая вежливость? – рассмеялась она. – Ладно, лучше расскажи, как там твой новый сосед?

Больно сжалось сердце.

Мир перевернулся минимум дважды за эти два месяца.

– Нормально! – жизнерадостно проговорила я в трубку. – Залил меня разок даже.

– Вот дает! Я сколько жила – ни разу! Хоть компенсировал?

– Да, конечно, – хорошо еще, что по телефону врать проще.

– Чего Олег там?

– Да мы расстались…

– Ну-у-у-у-у, а я хотела пригласить вас вдвоем на свадьбу! Ты бы букет поймала, ему не отвертеться!

– Вау! Вы все-таки женитесь! То есть… – Я хлопнула себя по лбу за бестактность, но Маринка, кажется, ее не заметила:

– В конце апреля! Ты, конечно, приглашена! Но я чего звоню-то – у нас сегодня как раз спонтанная вечеринка в честь помолвки. Раз у тебя теперь Олега нет, давай приходи, найдем тебе нового, с ним и будешь букет на свадьбе ловить!

Что мне терять? Мой отсчет закончен, ниже падать некуда.

Вечеринка была в новой квартире жениха, которую он купил на краю географии в незапамятные времена еще на стадии котлована. Строительная компания обанкротилась, недостроенный дом стоял, печален и тих, несколько долгих лет, покупатели обивали пороги всевозможных инстанций, но все без толку. Только весной дом внезапно продали другому застройщику, и он как-то резво взялся за дело – к осени достроил до состояния «в принципе можно жить». Обалдевший от счастья жених уверял, что все дело в Марине, что она принесла ему удачу, и шутил, что наверняка сделка застройщика случилась в день их встречи.

Я была в этом абсолютно уверена – в моей картине мира все так и работало.

Его друзья были вполне симпатичные мужчины от тридцати до сорока, а вот подруги невесты – сплошь двадцатилетние попрыгуньи.

Я, конечно, выглядела не очень – бледно-зеленая и с весьма мрачным выражением лица. Мои печали отпечатались на нем, как остаточное изображение на плазменном телевизоре. Не то чтобы я ожидала стать королевой вечеринки со своим разбитым сердцем и токсикозом, но к тому, что я буду совершенно невидимой для противоположного пола, оказалась не готова. Мужские взгляды скользили мимо меня и утыкались в коленки и декольте юных красоток.

Это еще можно было пережить, но когда один из гостей, самый, что обидно, симпатичный, хотя до Ярослава ему было все равно далеко, попытался пройти через меня насквозь к столу, стало как-то не по себе. Он совершенно искренне удивился, поняв, что наткнулся на препятствие, но и тогда его взгляд не включился, и он не увидел меня. Просто пожал плечами и обошел, как стул.

Неужели у мужчин есть встроенный фильтр, четко распознающий возраст? И они все настраивают его так, что женщины старше тридцати даже для них не существуют?

Вечеринка-помолвка-новоселье устраивалась по смешанным традициям – то ли по отечественным, когда молодым дарят подарки, то ли по забугорным, когда молодые дарят подарки гостям, то ли просто веселым дурдомом, чем-то средним между игрой в фанты и тайным Сантой. Мне пришлось вытащить из мешка подарок и за него исполнить свой коронный номер – песню «Елочка».

Даже это нехитрое действо довело меня до слез, потому что последний раз я пела Яру. Я передарила заслуженную «Елочкой» бутылку лимончелло кому-то из гостей и вырвалась на балкон, чтобы поплакать.

На кухне курили кальян, на лестнице – сигареты и ржали, как лошади, в спальне уже кто-то заперся, в гостиной организовали медленные танцы. А я стояла на холодном, пахнущем будущим снегом ветру и думала, что, пожалуй, и правда слишком стара для этих развлечений. Уже устала, уже хочу домой и не хочу никаких танцев.

Хотя, может быть, я просто слишком трезвая.

Я поискала Маринку, не нашла и решила потихоньку идти домой. Села на пуфик в коридоре и так и сидела минут пятнадцать, тупо ни о чем не думая. Дома тоже ничего хорошего не ждало, а тут меня хотя бы окружали живые люди. Можно было притвориться, что у меня есть друзья и настоящая, веселая жизнь.

На соседний пуфик подсел смутно знакомый мужчина. Новых людей на вечеринке было столько, что я даже не пыталась всех запомнить, но этот чем-то выделялся. Должно быть, у меня был очень забавный вид, когда я морщила лоб, пытаясь его вспомнить, потому что он рассмеялся и протянул ладонь:

– Борис.

– Ева.

– Я помню.

– Мы знакомы? – Мне стало неудобно.

– Вы подарили мне бутылку лимончелло.

– А, так это были вы!

– Да, я. А зачем отдали? Не пьете такое?

– Вообще не пью.

– И, видимо, не курите… – Он качнул головой в сторону кухни, где собралось больше всего гостей.

– Верно.

– Может быть, хотя бы танцуете?

– А вам что, не досталось юной красотки? – В моем ответе было чуть больше горечи, чем уместно для легкой беседы.

– Нет, знаете, люблю девушек постарше, которые знают, чего хотят.

– А вам самому сколько?

– Тридцать семь.

– Ничего себе, – не удержалась я. – Теперь разница в семь лет в мою пользу тоже считается «постарше»?

Но он, кажется, не намеревался вступать в философские диспуты и вместо этого просто приобнял меня за плечи и поцеловал.

«Знаю ли я, девушка постарше, чего хочу? Мне уже нечего терять».

Я повторяла это раз за разом. Какая разница, что со мной будет?

Пусть будет одиннадцатый.

Я не знала, о чем разговаривать с Борисом, да и не особо хотела. Поэтому всю дорогу в такси мы целовались. Мне не было приятно или хорошо, мной владело лишь какое-то злорадное возбуждение, словно я делаю это назло всем, назло маме, назло самой себе.

Какая разница?

Какая теперь разница?

– У тебя есть презервативы? – задала я единственный вопрос, когда такси уже сворачивало к моему дому.

– Да, конечно. – Он засуетился, полез в карман, чтобы показать, но я только равнодушно кивнула.

Черный «Лендровер» стоял на своем месте, а рядом притулилась незнакомая мне красная «Мазда».

Ведь наверняка у Лены тоже есть машина. Эта ей очень подходит.

В лифте я глубоко вдохнула, в тщетной надежде почувствовать «Dior Homme», но легкие забил приторный пошлый «Фаренгейт» Бориса, самый узнаваемый мужской аромат. Его губы вновь накрыли мои. Тридцать две секунды нам тоже не о чем разговаривать.

Уже в коридоре меня начинает потряхивать от ужаса – это я делаю? Я действительно собираюсь это сделать? Оказаться в постели с практически незнакомым мужчиной только потому, что решила перебороть все приметы и проклятия и разбить наконец свой стеклянный шар, выбраться из коробочки с десятью аккуратными отделениями, где лежат переложенные ватой все мои неудачные попытки?

– Ева, куда ты убегаешь? – обиженно ныл Борис, когда я проскочила на кухню, чтобы открыть окна. С некоторых пор мне душно в этой квартире. Непонятно, виновата ли беременность, или вся моя обычная жизнь становилась мне потихоньку мала.

– Раздевайся, – крикнула я оттуда. – Я сейчас.

Окна в комнате тоже открыть, быстро спрятать развешанное на батарее белье, заглянуть в зеркало.

Ну что ж, а теперь во все тяжкие!

Борис уже снял ботинки и куртку и топтался, не зная, куда идти. Я потянула его в спальню, чувствуя, как завязывается в узел желудок и падает вниз.

Мы ввалились в комнату, уже целуясь. Щелкнув выключателем ночника, я села на кровать, Борис стал надо мной, намекая, что вечер начнется с минета.

«Ой, зря он с такими предложениями к девушке с токсикозом… Хотя будем надеяться, что тошнит меня только по утрам».

И вдруг я поняла, что слышу звуки наверху – ритмичный стук, ритмичные женские вскрики…

Сердце на миг застыло, чтоб в ту же секунду рвануться галопом. Хватая воздух ртом, я слушала, как там, наверху, какая-то женщина стонет и кричит, и ей явно хорошо.

Ну что ж, вот я и подождала! Дала Яру время… Немножко.

А он, стало быть, нашел отличный способ вылечить Ленину хандру. Ну, конечно, ему же надо заделать ей желанного ребеночка!

Но почему здесь, а не в их роскошном пентхаусе?!

– О, слушай, не только у нас веселый вечер, – хохотнул Борис, тоже прислушиваясь. – Слушай, а давай в такт? Нет, давай лучше зажжем так, чтобы их перещеголять! Пусть выйдут покурят, когда мы закончим!

Он навалился на меня всем телом, опрокидывая на кровать и жадно шаря руками по бедрам. Настырные губы тыкались куда-то в шею, «молния» джинсов поехала вниз… А у соседей женский стон взвился особенно высоко и длился как-то подозрительно долго.

– Нет! – Я попыталась столкнуть его, но он не сразу понял, что происходит, и подмял меня под себя, тяжело дыша. – Нет!

Я уперлась обеими руками в его лицо, прямо в мокрые губы, и оттолкнула изо всех сил.

– Ты чего? – обалдело спросил Борис, отваливаясь в сторону. Из его глаз уходила похотливая муть. – Что-то не так?

– Не хочу! – Я нервно застегнула джинсы и замоталась в одеяло, словно это меня спасло бы. – Уходи, пожалуйста. Я передумала.

– Серьезно? – спросил он.

– Абсолютно.

Стук над головой продолжался, женские оханья стали вновь набирать обороты. Страстная жена у Яра!

– Ничего не понял, но как хочешь… – Борис зачем-то пригладил волосы, поправил выбившуюся рубашку, еще раз внимательно посмотрел на меня, пожал плечами и ушел в коридор. Возился с одеждой он недолго, я открыла дверь и захлопнула за ним, так больше и не посмотрев в глаза.

Но захлопнуть дверь за этими звуками было невозможно. С уходом моего несостоявшегося одиннадцатого они будто бы стали громче.

Я попыталась уйти в другую комнату, на кухню, спрятаться в ванной, но в тишине оказалось, что звуки чужого секса проникают повсюду, во все помещения, невозможно нигде спрятаться и перестать их слышать.

Чертово жестокое животное ты, Яр!

Я открыла ноутбук и включила музыку погромче. Но на ритмы Адель ахи и вздохи ложились особенно удачно и только распаляли парочку.

Кажется, я даже расслышала мужское рычание.

Черт возьми!

Нашла в Сети концерт Manowar и выкрутила громкость на максимум.

Мне показалось, что по несущим конструкциям дома прокатилась дрожь металла, и даже фундамент стал подпрыгивать в такт ударным.

Вот так!

Запилы гитар отдавались где-то внутри: я положила руку на живот и впервые спросила у будущего сына Яра: ну как, разделяешь папины вкусы?

Не знаю, что он ответил, но мне вдруг стало истерически весело. Я расхохоталась и упала на кровать.

«Глупая Ева! Надеялась обмануть судьбу! А судьба, как всегда, дала по носу!»

Долгий звонок в дверь оборвал мой смех.

Черт, я забыла, что у меня есть и другие соседи. Вот сейчас мне влетит за концерт в час ночи.

Но в дверном глазке я увидела… Яра.

Гори все синим пламенем!

Ну надо же, как ему моя музыка помешала. Даже не поленился оторваться от своей благоверной, чтобы прийти сюда.

За прошедшие несколько дней повода не нашлось даже для того, чтобы сказать: «Извини, Ева, вот такая фигня», – а как их развлечения прервала, так ножки отросли обратно.

Я фыркнула и отошла от двери. Музыка продолжала греметь, Ярослав настойчиво звонить в звонок, а я сидела с идиотской улыбкой и думала, что весь этот дурдом мне придает какой-то бешеной, безумной энергии. Пусть весь мир летит к черту!

Я продолбала свою жизнь, так что ж теперь останавливаться!

А еще говорят, что беременные начинают рационально относиться к жизни и осторожничать! Нет, я всю жизнь осторожничала, поздно беречься, все самое плохое уже случилось. Пора попробовать на вкус безумства юности – выключить голову и делать то, что требуют чувства.

В дверь уже не только звонили, но и стучали, судя по всему, ногами. Я снова подкралась к ней и поднялась на цыпочки, чтобы еще раз посмотреть на Ярослава в глазок.

– Видишь, малыш, – сказала я животу. – Там твой папа беснуется. Твой папа, который хочет другую маму своему малышу. Но мы ему не скажем, что ты у меня есть, нет, не скажем. Обойдется без этого счастья.

– Ева! – Яр, кажется, орал во всю глотку, но до меня звуки доносились как из-под ватного одеяла. – Мне к тебе на балкон спуститься, чтобы ты меня услышала?!

– Не вздумай! – заорала я в ответ. – Полицию вызову!

– Ева, давай поговорим!

– Нет!

– Ева!

Пусть с Леной разговаривает. Ей там, наверное, холодно одной в кроватке.

Дребезжащий звонок снова вонзился в уши. Бесит! Я сходила в ванную за ножницами, на кухню за табуреткой, залезла на нее и перерезала провода.

Дикий кураж пылал в крови и требовал сделать что-нибудь безумное, но дома не было даже завалящего бенгальского огня, а душа требовала фейерверков!

– Ева, выключи музыку! – донеслось до меня в перерыве между песнями.

Ну ладно. Я пошла и вырубила звук. У меня и так начала болеть голова.

Ярослав еще минут пятнадцать долбился мне в дверь, но я даже не подходила. Потом я ненадолго включила Manowar обратно и пригрозила через дверь не выключать, если он не уйдет. Подействовало.

Сразу после этого меня как будто вынули из розетки – так я устала. Я просто упала на кровать, даже не раздеваясь, и заснула сном младенца.

Эротические игрища над головой никто не возобновлял. Настроение, наверное, пропало.

Вечерние переговоры с Яром-младшим, очевидно, прошли успешно, и музыка ему понравилась, потому что с утра меня не только не тошнило, я даже умудрилась спокойно почистить зубы и съесть бутерброд.

А еще – отпроситься у начальства на первую половину дня, на всякий случай, чтобы не пересекаться с Ярославом. Да и просто отдохнуть. Никогда не брала больничный, если могла хотя бы встать на ноги, первый раз со мной такое. Оказывается, быть безалаберной и безответственной очень приятно. Особенно после долгих лет напряжения и отсутствия отдыха.

Если все вокруг – дно и ад, почему бы не зажечь там вечеринку? Мое лихорадочное возбуждение немного пугало внутреннюю, рациональную часть меня. Но я так устала бояться, устала каждый день ходить на цыпочках и все время опасаться сделать что-то не то…

Гори все синим пламенем!

В лифте пальцы дернулись к кнопкам, но я убрала руки за спину и смотрела, как переключаются этажи, с нарастающим чувством тревоги. Но, выходя из подъезда, аккуратно закрыла за собой дверь, и мне полегчало.

Нарочно пробежалась за автобусом и долго пыталась отдышаться после такого подвига.

В метро, как назло, работал только левый, «правильный» эскалатор, но я все равно проявила немного неповиновения, встав с другой стороны. Постоянно приходилось пропускать поднимающихся пешком, но неудобства того стоили.

Список закупок, моя литания по пути к эстакаде, сам прыгнул мне на язык, заставляя проговаривать себя. Но я остановилась, поглазела на птиц, напела про себя Manowar и дальше пошла, только когда строчки «Бумага для принтера – три коробки, шариковые ручки с корпоративной символикой – одна коробка, блокноты на пружине, синие – двадцать штук» сменились на «Heavy metal! Wimps and posers, leave the hall!».

Что бы я делала, если бы у меня забрали обязанность возиться с закупками? Перечисляла бы всех сотрудников и номера их личных дел?

Мимо пронеслась визжащая «Скорая». Я проводила ее задумчивым взглядом. Ну и пусть катится! Пусть меня увольняют, пусть с мамой случается инфаркт, пусть падает атомная бомба.

Мне все равно.

Кстати, об атомной бомбе!

Почти у самой эстакады я развернулась, несмотря на то что опаздывала уже и к новому времени начала рабочего дня, и отправилась в магазин у метро.

Увы, на полках с десертами «Эрбы» не оказалось, я только зря делала воинственный и решительный вид. Закончить мой славный поход безоговорочной победой не удалось. Пришлось брать сырки в глазури и вновь топать к офису. Во второй раз обойтись без ритуального проговаривания закупок получилось почти без труда. Подходя к зданию, я мстительно наступила на крышку люка. Она опасно дрогнула под каблуком и качнулась.

Я отпрыгнула в сторону и расхохоталась.

Ладно, не буду выплескивать младенца с водой. Возможно, некоторые приметы имеют и практический смысл.

Черные кошки, женщины с пустыми ведрами, лестницы, трещины в асфальте и прочие символы неудач мне по пути больше не встретились. Их всех с успехом заменила бухгалтерия, которая все обо всех знает. На работе меня встретили шариками, тортом и предложением в честь дня рождения ничего не делать.

Я вежливо отказалась – целый день сидеть у компа и бездельничать скорее похоже на изощренное наказание, чем на подарок.

Зато у меня все еще была работа.

Пока еще была – вот и посмотрим, как действуют мои приметы. Вдруг я была все это время права и сейчас меня уволят?

Кому нужна беременная сотрудница на новом месте, а? Сергей Андреевич как создал его для меня, так и сократит обратно, узнав о моем состоянии. Особенно с его странными подкатами.

В бухгалтерии стоял гвалт, и я отползла к пожарному выходу, чтобы посидеть в тишине. Раньше туда бегали курить, теперь запретили, и он использовался очень, очень редко, так что я не ожидала там никого встретить.

Сергей Андреевич с его секретаршей тоже, видимо, не ожидали. Так увлеклись, что даже не услышали, как хлопнула дверь – от неожиданности я ее не удержала.

Мой начальник стоял спиной, а его спутница сидела, раздвинув ноги и запрокинув голову с блаженно закрытыми глазами. Одной рукой она обнимала Сергея Андреевича за шею, а другой упиралась в подоконник, безжалостно сминая букет оранжево-красных гербер.

Ну что ж.

Я на цыпочках вышла обратно и как можно тише прикрыла дверь. По крайней мере, теперь разгадана загадка – кому предназначались цветы, если не мне и не корейцам. Оно и понятно – секретарше до роковой цифры «тридцать» еще целых пять лет.

Выбор очевиден.

Я вернулась к своему компьютеру, но настроение чему-то учиться пропало напрочь.

Синее пламя занялось, так к чему притворяться, что все хорошо? Пока начальство рассчитывало на мою лояльность, мне могли обещать золотые горы, но я теперь не нужна ни как работник, ни как любовница.

Остается только ждать, пока спектакль с моим увольнением, беременностью и связью начальника с секретаршей развернется во всей красе и обеспечит компанию темой для сплетен на долгие годы.

Так к чему тянуть кота за хвост? Закончим все сегодня, пока я на кураже!

И я отправилась к Сергею Андреевичу в самое его логово.

– О, Ева! А я собирался тебя вызывать! – неожиданно обрадовался он и сразу подвинул мне стопку бумаг. – Подпиши тут и тут.

– Э-э-э… Я хотела сначала сказать…

– Сначала подпиши, потом говори. – Он бросил в меня ручкой, и я рефлекторно ее поймала.

– Я…

– Ш-ш-ш-ш! – Сергей Андреевич прижал палец к губам. – Подписывай.

Я пробежала глазами документы – назначение меня на должность старшего HR-менеджера и приказ о назначении зарплаты в полтора раза выше нынешней.

Обалдевшая от происходящего, я решила пойти ва-банк:

– Вообще-то я не за этим пришла. – И я отодвинула бумаги в сторону.

– А что такое? – насторожился начальник. Видимо, раньше такие документы люди подписывали без столь явных сомнений. – Если ты о том обеде…

– Нет, господи, расслабьтесь!

Но Сергей Андреевич только сильнее напрягся, подвинулся к краю стула и впился в меня глазами:

– Ева? Говори, что хотела.

– Я беременна! – выпалила я и рассмеялась, глядя на его лицо. Такое ощущение, что он хотел сказать «Это не я!» и только чудом сдержался.

– Поздравляю… – растерянно сказал Сергей Андреевич. – Но ты же рассталась с…

– А вот, – развела я руками. – Что, отдать документы?

– Нет, зачем? – Он задумался, а потом протянул руку. – Хотя погоди. Дай приказ о зарплате.

Я с готовностью придвинула к нему бумаги.

– Уйдешь в декрет, вернешься, когда захочешь. – Он что-то дописывал, не поднимая глаз. – Твое место тебя дождется, не волнуйся. Ну вот, так лучше!

И он снова подпихнул мне бумаги. Я глянула – и ахнула. Зарплата там была еще на треть больше!

– Судя по всему, тебе это пригодится.

Обалдеть.

Что ж я раньше не пробовала так буянить. Знала бы – начала на несколько лет раньше!

Я подписала сначала один листок, потом другой. Недоверчиво поглядывая на Сергея Андреевича, подвинула их к нему. Он отложил их в сторону, сложил пальцы домиком и вдруг тихо сказал:

– Все будет хорошо, Ева. Ты этого заслуживаешь.