Читать книгу "Десятый сосед"

С ним часто происходят невероятные события

С утра в субботу я проснулась от звонка в дверь. Нащупала телефон, с трудом открыла один глаз – семь утра.

Семь утра. Суббота.

Я закрыла глаз и упала обратно на подушку. Мир обойдется без меня!

Едва я снова стала задремывать, звонок повторился. На этот раз я открыла оба глаза, сказала пару не лучших слов, подождала, отсчитывая секунды, и на двадцатой снова опустила веки.

Зазвенел третий.

– Ащщщщ! – Ничего более членораздельного я не придумала.

После четвертого трезвонить начали уже не переставая. Я нащупала тапки, кое-как пригладила растрепанные волосы и поползла убивать незваного пришельца.

За дверью обнаружилась Любовь Матвеевна – очень активная старушка с верхнего этажа. Однажды, когда ее залили соседи с двенадцатого, она обошла ВСЕ квартиры, соприкасающиеся с ее, включая те, что на этаж ниже, и тщательно ощупала трубы.

– Евочка, ты должна мне помочь! – Она бросилась ко мне и схватила за руки. – Олеженька дома?

Олеженька, кстати, как-то умудрялся находить общий язык с нашими дворовыми ведьмами. Они его обожали и регулярно приглашали на чай. Впрочем, он догадывался, что за чай придется рассчитываться мужской работой – например чинить выключатели и розетки, и вежливо отказывался.

– Нет, Олег здесь больше не живет, – пробормотала я, пытаясь вежливо высвободить руки.

– Тогда ты! Ладно уж. Только тебе я могу доверять! Пойдем скорее!

– Но, Любовь Матвеевна, семь утра, выходной… – договорила я уже на лестнице.

– Послушай меня! Пока он только с моей квартирой это делает, потому что я все про него знаю! Но как только меня изведет, так за вас примется! – прошипела она мне на ухо на площадке между этажами.

– Кто он? – Я пыталась понять, о чем она вообще говорит. – Что делает? Что вы хотите от меня?

– В глаза ему взглянуть и сказать, что все про него знаю! Зло боится света!

– Какое… зло… – медленно договаривала я, уже стоя перед дверью Ярослава, пока меня цепко держали старушечьи лапки. Любовь Матвеевна уже несколько раз успела нажать кнопку звонка. В семь утра. Субботы.

– Простите! – пискнула я и попыталась сбежать, но было поздно.

Во-первых, все равно не вырвалась, во-вторых, Яр не стал ждать третьего звонка и открыл сразу.

Бо-же-мой.

Если мне раньше и казалось, что я тащусь от него, потому что стильный бог и весь как с обложки, то это только потому, что я не видела его только проснувшимся – в черных атласных пижамных штанах, футболке Manowar и с невероятно мило растрепанными волосами. Он жмурился, словно от яркого света, зевал и с интересом смотрел на нас. Наткнувшись взглядом на меня, оживился, выпрямился и вопросительно поднял брови.

Я указала пальцем на Любовь Матвеевну и снова дернулась, чтобы сбежать, но была твердо возвращена на место.

– Вот он! Вот он, дьявольское отродье! Даже не скрывает, что приспешник Сатаны! – возопила Любовь Матвеевна, тыча пальцем в изображение мрачного скелета на футболке.

Я покосилась на нее с изумлением. Старушка она, конечно, была въедливая и вредная, но достаточно разумная – всю жизнь преподавала в музыкальной школе по классу аккордеона, читала классические детективы и в особой религиозности замечена не была.

– Любовь Андреевна, вы думаете, футболка – повод для…

– Какая футболка?! – Она развернулась ко мне. – Шпион этот! Засланец! Убийца! Убил нашу Мариночку и заселился сюда, провертел дырку в трубе и заливает мне яд в водопроводный кран!

– К-к-куда что заливает? – не поняла я. – Кто?

– Да вот он! – На этот раз она ткнула пальцем прямо в лицо Ярославу, и я поняла, что футболка и правда ни при чем.

– Яд в трубу? – Это уже он сам решил уточнить.

– И молитвы ваши дьявольские читаешь наоборот, я все слышу! Думаешь, дура Любовь Матвеевна, сбрендила? А я поумнее вас буду!

– А газ через розетку я вам не пускаю? Волнами не облучаю? – ласково поинтересовался Ярослав. – А еще у меня микроволновка есть.

– Ты что же, за сумасшедшую меня принял? Какая микроволновка! Тебя третий всадник Апокалипсиса прислал, чтобы подготовить Землю, убрав всех осведомленных! Знают, что у меня стены-то фольгой проложены, священной фольгой, от шоколадок, что я в монастыре покупаю! Не подействуют твои волны! Так он, хитрец, – в воду! Представь! Мариночку погубил…

– Марина замуж выходит, с ней все хорошо, – сообщила я.

– Да не она это давно! Кукла! Он куклу сделал и управлял ею с помощью пульта, я видела!

– А Марина это?.. – повернулся ко мне Ярослав.

– До вас тут девушка жила, – пояснила я.

– А… – Он задумался, сложив руки на груди.

Я сглотнула, глядя на его мускулы. Как он сейчас вот это движение сделал и бицепс так лениво перекатился…

«Ох, Ева, мужик как мужик. Даже не то чтобы как-то особенно накачанный. Что-то ты на Олега так не смотрела!»

– Ты, Евочка, опасайся его! Он и тебя в куклу превратит и мозги в кисель перемешает! – предупредила меня Любовь Матвеевна.

Ох, знаю. В сущности, он уже это сделал.

– Ева, а я могу поинтересоваться, с какой целью вы привели ко мне эту даму? – спросил Ярослав.

– Я привела?!

– Ну а кто?

– Это она меня привела!

– Интересная вы девушка, Ева…

– Да я вообще тут ни при чем! – возмутилась я и вырвала, наконец, руку из пальцев старушки. – Вызовите лучше психиатричку, не видите, нехорошо ей.

Я развернулась и собралась уйти, но Ярослав вдруг сделал шаг вперед и придержал меня за руку. Не хватал, не тянул, просто коснулся, и я сразу остановилась.

На этот раз его чудовищное обаяние было включено на режим для деликатных тканей. Никаких софитов, только теплый солнечный свет воскресного утра. Он улыбнулся одними глазами и попросил:

– Побудьте пока с нами, я боюсь, моя соседка без вас будет чувствовать себя хуже.

А Любови Матвеевне открыл дверь пошире и предложил:

– Хотите проверить, что я ничего не сверлил в трубах?

– Заманиваете! – взвилась она.

– Хотите, я полицию вызову? – Меня вдруг осенило, и я повернулась к старушке. – Полиция разберется, что он и где сверлил!

– А вызывай! – обрадовалась Любовь Матвеевна. – Полиция – это хорошо, сразу разберутся.

Я сделала Ярославу страшные глаза. Телефон-то я с собой не захватила. Он сообразил – отошел на секунду и вернулся, протягивая мне трубку.

Почему-то Любовь Матвеевну это устроило, хотя я бы на ее месте предположила, что телефон засланца, который на короткой ноге со всадниками Апокалипсиса, наверняка звонит только на номера Преисподней. Но, видимо, у нее было менее развитое воображение.

Наряд приехал всего минут через двадцать и сразу позвонил в психиатрическую «Скорую». Любовь Матвеевну увели в ее квартиру, закатывая рукав для укола, а я выдохнула и сообразила, что оставила свою дверь открытой. Ох!

Даже не став прощаться с Ярославом, я лишь махнула ему рукой и сбежала по ступенькам на свой этаж. К счастью, с квартирой ничего не случилось, и, едва я захлопнула дверь, тут же остро пожалела, что не наплевала на все, чтобы поболтать еще немножко с Яром.

После нервного утра я еще больше укрепилась в своем намерении выбить на работе отпуск, перерезать провода звонка, выключить телефон и закуклиться. Начать тренироваться можно было прямо сейчас, в выходные.

Но план провалился, когда выяснилось, что дома совершенно нет еды. Пришлось раскукливаться, одеваться и топать в магазин, чтобы запасти провизии для глубокого погружения. На обратном пути я привычно просканировала окрестности в поисках Ярослава, стараясь не слишком палиться. Машина была на месте, в остальном все чисто. Но, едва я подошла к двери подъезда, как там нарисовался… Олег.

Видимо, мой радар был настроен только на Яра, потому что я как-то автоматически обогнула мужскую фигуру у двери, не концентрируясь на личности – мало ли кто там читает объявления! – но он схватил меня за руку.

– Ева!

– А! – В первый момент я испугалась. После Любови Матвеевны, видимо, еще долго буду нервно реагировать, если кто-то хватает меня без разрешения.

– Ева, давай поговорим. Ты мне не отвечаешь, а я так не могу!

У Олега был немного безумный и очень усталый вид. Сегодня это меня слегка пугало.

– Мы обо всем поговорили, Олег, прости. Мне надо идти.

Я передвинулась поближе к двери, открыла ее, но он захлопнул обратно.

– Постой. Я же правда тебя люблю. Поверь мне! Ценность некоторых вещей понимаешь, только когда их потерял! Я виновен в том, что не ценил моментов счастья, которые у нас были!

– Каких, боже… – пробормотала я, нервно оглядываясь.

Если сейчас появится Ярослав, будет совсем беда. День станет официально самым плохим в моей жизни.

– Я все эти дни вспоминаю тебя. Как ты ходила по квартире, когда чистила зубы…

– Тебя это бесило!

– Какое у тебя было лицо, когда ты выпрашивала мою порцию мороженого…

– А какое у тебя при этом было лицо!

– Я смотрю все те фильмы, которые ты накачала на мой ноутбук, чтобы быть к тебе чуточку ближе…

– Те фильмы, которые ты не хотел смотреть со мной, потому что это скучно и сопли.

– Если бы ты дала мне хоть малейший шанс, все было бы по-другому! Я изменился!

– Олег, прямо сейчас ты вообще меня не слышишь. Гнешь свою линию. И так было всегда. Ты ни на секунду не изменился.

– Но, Ева!

– Пусти меня, или я вызову полицию! – Я дернула дверь на себя.

Вот они будут рады меня видеть во второй раз… Сначала сумасшедшая бабка, потом сумасшедший поклонник.

– Хорошо… – Он отступил. – Но я докажу тебе, что изменился!

Я быстро юркнула в подъезд, добежала до лифта, а Олег все держал дверь. Его взгляд не отпускал меня, держал крепче, чем руки. И только когда лифт наконец закрылся за мной, я услышала, как хлопнула входная дверь. Значит ли это по моей примете, что день будет особенным?

Но до самого вечера не происходило вообще ничего. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к происходящему в квартире сверху – к шагам, бормотанию телевизора, к музыке, которая сначала включилась слишком громко, но мгновенно стихла…

У меня слишком много свободного времени и тишины, вот что.

С утра в воскресенье я проснулась от звука дрели.

Во сне я гладила Ярослава по горячей груди под футболкой, а он рассказывал, как обманул Любовь Матвеевну, меня и полицию – на самом деле он инопланетянин и был заслан, чтобы подготовить вторжение передовых отрядов монстров из соседней галактики. Я ему очень понравилась, и он готов перевербовать меня и увезти с собой на другую планету, но для этого надо установить в мое тело опознавательный маячок. Сделать это можно только половым путем, так что раздевайся, Ева.

Я отнекивалась и ссылалась на его кольцо. Он уверял, что это – артефакт для связи с командованием. В тот момент, когда я уже готова была сдаться и потянула вверх его футболку, ему в висок вошло гигантское сверло дрели.

И я проснулась.

Создавалось такое ощущение, что дрель входила в мой висок, а не в его. Причем в реальности! Звук был настолько громким и резким, что я лежала в постели, оцепенев, с распахнутыми глазами, и могла только ждать, когда это кончится.

Однажды ведь это кончится?

Примерно через пять миллионов лет раскаленное добела сверло из моей головы убрали. Тишина обрушилась целительным водопадом на истерзанные уши.

Я осторожно, стараясь не расплескать жидкий мозг в черепе, дотянулась до телефона и посмотрела время.

Семь утра. Воскресенье.

– А-а-а-а! – сказала я потолку.

Потолок отозвался новым взвизгом, и сверло врезалось в голову через уже подготовленное отверстие.

Кажется, это сверху.

Неужели Ярослав был проклят Любовью Матвеевной и мутировал в человека-соседа с дрелями в обеих руках и колонкой вместо головы? А та музыка, что вчера включалась, была проверкой боевых систем?

Я накрыла голову подушкой, но даже сквозь пух и перья сверло продолжало ввинчиваться в мой мозг.

Эй, вообще-то существует закон о тишине! Кажется, сверлить можно только с девяти!

Я подскочила и стала одеваться, намереваясь быстренько откусить голову Ярославу, тому, кто сверлит, тем, кто живет рядом, и всем, кто попробует меня остановить! А потом СПАТЬ.

Мимолетная мысль о том, чтобы накрасить глаза и уложить волосы посимпатичнее, чем вчера, когда я выскочила в мятой футболке и с гнездом на голове, слегка меня напугала. Так я скоро буду краситься, отправляясь выносить мусор, а то вдруг опять Ярослав выйдет.

Однако новый приступ сверления быстро смел все остальные мысли, кроме одной: УБИВАТЬ!

Этажом выше уже происходил какой-то кипеш.

Дверь в квартиру Любови Матвеевны была распахнута, там ходили люди в костюмах химзащиты со страшными канистрами в руках, из которых распыляли что-то дико вонючее.

Перед квартирой по соседству уже стояли три человека: с моего этажа, с тринадцатого, и еще незнакомая мне женщина с младенцем. Все трое орали, а младенец молчал и смотрел вокруг ошеломляюще голубыми глазами.

Сверлили в той квартире, рядом с которой они толклись. Сосед с тринадцатого непрерывно жал на кнопку звонка, но ему не открывали.

– Точно там?! – орала женщина с младенцем.

– А где ж еще?! – так же ором отвечали ей.

– А давайте новенького спросим, вдруг он! О, Ева, позвони туда! – Она кивнула на квартиру Ярослава.

«Ну уж нет! Сегодня вы меня не поймаете!»

Я заткнула уши и попыталась скрыться на лестнице, но мне наперерез бросился еще один человек в костюме химзащиты.

– Вы с этого этажа?

– Нет!

– А с какого?

– Ниже!

– Мы травим тараканов, сейчас побегут по другим квартирам, разбег три этажа! Закажите обработку сейчас со скидкой в тридцать процентов! – проорал он мне в лицо. – Видели, какие там у бабки тараканы?! Просто мутанты!

– Не хочу!

– Вам же хуже будет!

– Да пустите вы меня! – Я попыталась прорваться, но снизу его подпирала еще одна активистка подъезда, которая решительно отодвинула препятствие и тоже заорала:

– Так это вы мусор на газон бросаете?!

– Какой мусор, господи… – Я начала отступать к лифту.

Дрель вдруг перестала визжать, а дверь, куда звонили, распахнулась:

– Динь-дон! Ведьма мертва! – пропел мужик в комбинезоне, появившийся оттуда. – Старая сука мне двенадцать лет не давала ремонт сделать! Терпите!

Двери лифта раскрылись, и оттуда вывалился вчерашний наряд полиции, моментально упершийся в меня.

– Еще один инопланетный разведчик? – сладким голосом поинтересовался один из полицейских.

– Нет, теперь… – начала я.

И, конечно, в этот момент Ярослав распахнул дверь и застал карнавал в дурдоме в самом разгаре. Почему-то все замолчали и посмотрели на меня.

– Нас захватили тараканы-мутанты! – громко сообщила я, не успев придержать язык.

В этот момент заорал и младенец.

Вы думаете о нем чаще, чем он о вас

Рано или поздно в жизни каждой женщины наступает тот самый тяжелый момент.

Как бы ты ни тянула, отделываясь двумя строчками в мессенджере, как бы ни пыталась отсрочить неизбежное телефонным разговором, но однажды придется взять себя в руки и поехать в гости к маме.

Мы с мамой не очень близки. Когда знакомые рассказывают, что со своими созваниваются каждый день и приезжают в гости раз в неделю, я молчу, хотя с языка рвется вопрос: о чем можно так часто разговаривать?

Они просто продолжают держать в четыре руки общее поле жизни, которое есть у всех детей и родителей. Но однажды что-то происходит – и оно рассеивается.

Наше разрушилось в тот вечер, когда я боялась вернуться домой. Боялась, что мама взглянет на меня и сразу поймет, что случилось. Поймет, кем я стала… Но оказалось, что был вариант хуже – когда я вернулась, она даже не заметила, что со мной что-то не то.

Ее мир тоже треснул в ту ночь.

Пока я бродила по улицам, не зная, что делать дальше, она сидела на кухне, за окном темнело, предметы теряли четкие очертания и превращались в незнакомые фигуры, в чудовищ, которые ждут, пока ночь заявит о своих правах. И с каждой минутой из нее вытекала кровь надежды и любви.

Я знаю это, потому что однажды тоже сидела вот так на кухне и ждала своего мужчину. К счастью, у нас с ним не было общей дочери, которая со скандалом сбежала бы из дома и бродила по городу после попытки изнасилования.

Представляю, как было страшно маме.

Настроение и состояние близких чувствуешь всегда, хоть краешком души. И когда твоя дочь в аду, а твой муж с другой, сердце распадается на снежные хлопья, не выдерживая напряжения.

С той ночи мы перестали разговаривать. Я просто не могла ничего сказать, а она думала совсем о другом.

Моя боль внешне выглядела как равнодушие подростка без стыда и совести. Я уверена, что перепутать было легко, так же как разозлиться на меня и посчитать бессердечной тварью…

Особенно когда у тебя есть своя боль.

На этой боли мама и сосредоточилась. В ее мире она осталась совершенно одна, и виноваты в этом были все остальные. Я даже знаю, что она обвиняла и меня в том, что случилось тогда, потому что однажды она проговорилась.

В тот день, когда отец забрал остатки вещей и ушел окончательно, она кричала, выла, билась всем телом о стены и не удержалась от яростного: «Можно понять! Она моложе, и дочери-шлюхи у нее нет!»

Все началось не в тот вечер, а намного раньше. Уже несколько месяцев в воздухе висело напряжение, и я искала любые поводы, чтобы сбежать из дома подальше и быть там подольше. Маме бежать было некуда, ей надо было принимать реальность и видеть, как отец отдаляется от нее, ловить намеки и умирать от подозрений.

Традиция наших завтраков по воскресеньям превращалась из самого теплого часа всей недели, когда папа строил мне из блинов крепости, по которым лилась потоками клюквенная кровь, в самое страшное время – трое напряженных людей сидят за столом и обмениваются взглядами «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь», но молчат, чтобы не проговориться.

И вот в ту ночь напряжение прорвалось.

После того как он остался ночевать там, с другой, больше не нужно было делать вид, что все хорошо. И отец перестал вести себя как нормальный муж. На любую просьбу помочь по дому – вынести мусор, помыть посуду или даже открыть консервную банку – он отвечал наглым «не хочу». Он ходил в ботинках по коврам, съедал приготовленные на всех котлеты, громко разговаривал по телефону, когда все уже ложились спать, и ежедневно, ежечасно вел себя так, будто это мама в чем-то провинилась, а не он.

Она и провинилась – тем, что терпела.

Я ходила как тень, не открывая рта и не отсвечивая, но и мне прилетало за непомытый пол или за то, что не догадалась сварить суп, ведь знала, что мать с работы придет усталая.

То, что это не было моими обязанностями и никто меня об этом не просил, не принималось в расчет. Со мной обращались как с заменой отцу – пусть не равноценной, зато на меня можно было кричать.

Когда отец наконец ушел, мне стало намного легче. Пропали молчаливые топтания в коридоре, когда я приходила, а он уходил – и мы все знали, куда. Или я уходила, он приходил – и не смотрел в глаза. И чертовы завтраки по воскресеньям тоже кончились.

Мама лежала, почерневшая, в спальне, не ела, не выходила и не разговаривала со мной.

Я просто осталась одна, и это стало невероятным облегчением.

Так хорошо мне давно не было.

С тех пор мы с мамой жили как соседи. Хотя вряд ли у соседей есть столько страшных глубоких обид друг на друга. Только болезнь бабушки снова нас сблизила. Я поняла – мама тоже однажды умрет, и я никогда не прощу себе, что обижалась на нее за то, что в своем горе она не заметила мою беду.

Мы дежурили у бабушки по очереди почти полгода. Я полюбила ее уютную квартиру, в которой скрипел паркет и старинные ходики с гирями отбивали каждый час. В глубине души я надеялась, что после бабушкиной смерти квартира достанется мне. Слишком много было теперь во дворах моего детства ловушек с непроглядной темнотой, в которые я влетала с размаху: лес, остановка, то место за гаражами, где я пыталась отчистить грязь со свитера, детская площадка, на которой мы впятером ждали Юльку…

Мне не хотелось каждый день проходить там и помнить, помнить, помнить.

Но мама решила иначе и переехала в бывшую бабушкину квартиру сама. Я поняла ее – у нее тоже были свои страшные ловушки.

А я… Живут же как-то другие люди, не меняя квартиры после каждой неприятности?

Но все-таки я немного завидую маме. Особенно осенью – в том районе не зря за последние пятнадцать лет все застроили элитным жильем. Длинные дубовые аллеи, старые дома, возведенные еще пленными немцами, арки и фонтаны во дворах, чугунные скамейки под кленами… Только там я вспоминаю про одну из радостей осени – пошуршать листьями. Никто не собирает их тут в черные мешки, и они медленно укрывают чаши полуразрушенных фонтанов разноцветными мозаиками.

– Мам, мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Я все знаю. – Мама поджала губы и отошла в сторону, пропуская меня в квартиру.

– Откуда?

– На прошлой неделе заходил Олег. Я позвонила ему, когда не сумела разобраться, почему у меня фильм зависает, попросила помочь. Он приехал, все починил. Спросила про тебя, а он расплакался и сказал, что ты его бросила ни с того ни с сего.

Я медленно села на пуфик в прихожей и устало опустила руки. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы этот вечер каким-то образом закончился и уже было завтрашнее утро.

– Что молчишь? Нечего сказать в свое оправдание?

– Мне не за что оправдываться. Я не сделала ничего плохого.

– Как же! Довела его до слез. Мужчины плачут очень-очень редко. Ты причинила ему боль и даже не жалеешь об этом.

– Это в твоем поколении было «мужчины не плачут», а в нашем ревут почище меня, очень им себя жалко.

– Он плакал, потому что любит тебя, бессердечная ты женщина!

Я размотала шарф, стянула куртку, но сил, чтобы повесить, уже не было. Мама подняла ее и закинула на вешалку.

– Разве так любят, мам? – спросила я, проходя на кухню. В этой квартире кроме спальни еще были кабинет, гостиная и столовая, но я там не появлялась со дня похорон. Я была семьей, семью принимали по-простому.

– По-всякому любят. Пусть даже так, как тебе не нравится. Но любовь – слишком редкая вещь, чтобы ею разбрасываться.

– Мам, но я-то его не люблю!

– И что? – спокойно спросила мама, наливая мне чай. – Я сразу это заметила.

– Поэтому он тебе понравился?

– Потому что он тебя любил – да.

– Мам, но в любви главное – взаимность!

Она покачала головой, села за стол и как-то разом превратилась в хрестоматийную старушку с седым пучком и очках на цепочке, сдвинутых на лоб. Я и не заметила, что она уже постарела – так быстро, так безнадежно… Хоть бы волосы красила! Я-то еще не готова к маме-старушке.

– Совсем нет. Взаимность редко встречается… Чаще всего женятся и живут дальше, потому что так получилось. Большой любви особо ни у кого нет. Случайно встретились, походили на свидания, надо как-то развивать отношения – поженились. Ребенок случайно получился – поженились. Возраст поджимает – поженились.

– Мам! Но у вас-то с папой было не так!

– Почему? – удивилась она. – Именно так.

Я растерянно промолчала, а она вздохнула и, глядя на трепещущие под осенним ветром желтые деревья, тихо сказала:

– Когда мне было лет шестнадцать, один мудрый человек спросил меня: что бы ты выбрала – когда тебя любят или когда ты любишь? Я, конечно, закричала, что так нечестно, что в первом случае я сойду с ума через год, а во втором еще быстрее. Но потом подумала и выбрала все-таки любить самой. Потому что это значит жить в радости.

– Папа тебя не любил?

– Нет. Но я была счастлива почти до самого конца.

– И ты хочешь, чтобы я не была счастлива, как ты?

– Я хочу, чтобы тебе не было больно, как мне. Олег любит тебя. Он мне тут все розетки починил, компьютер настроил, соседей припугнул, даже чайник новый купил. Говорил – хочу хоть так быть ближе к Еве.

– Мам… – У меня слезы навернулись на глаза.

– Может быть, он не особенно заботливый, мужчины этого не умеют. Но ты ему говорила, что надо делать, или думала, что сам догадается?

Ну, не рассказывать же маме про секс!

– Но получается, что я всю жизнь буду жить с тем, кого не люблю.

– Твой отец со мной почти двадцать лет так прожил.

– И ушел.

– Девочки более совестливые. Родишь ребенка, лучше двух. Вот их и будешь любить. А муж с тебя будет пылинки сдувать. Вот увидишь, когда мужья твоих подружек будут им изменять и руку поднимать, они тебе еще позавидуют.

Мама всегда знает, куда нажать. Искушение было велико: любые мои условия! А если Олег их нарушит, никто не помешает мне снова его выгнать.

Я глубоко задумалась.

Одинокие вечера выматывали меня тоской, тишиной, ожиданием шагов в квартире наверху. Близился тридцатый день рождения, уходило время экспериментов и ошибок. Надо было определяться.

Поставлю условие – переехать в другой район! И устроить медовый месяц в теплых краях. Бесконечная тоскливая осень обернется ярким морем, белым песком и разноцветными коктейлями. Возьму весь неотгулянный отпуск или вообще уволюсь, пусть обеспечивает меня, как обещал.

Не так уж много надо – просто позвонить ему.

Искушение тянуло ко мне лапы, и я готова была вот-вот сдаться.

Какие у меня альтернативы?

Женатый сосед не моего социального круга, который на меня и не смотрит? Это я выпрыгиваю из трусов при виде его, а он равнодушен, насмешлив или зол.

Мама сидела тихо, как мышь, только ела конфеты из коробки – дорогие, из бельгийского шоколада. Мы с Олегом когда-то привозили ей точно такие же из дюти-фри.

– Ты не обидишься, если я пойду? – сказала я наконец. – Мне нужно побыть одной и подумать.

Она закивала и проводила меня до двери, обняла на прощание, поправила шарф. Я чувствовала, что она заботится обо мне и действительно хочет, чтобы я была счастлива. Несмотря ни на что, я ее дочь. И уже достаточно взрослая, чтобы понимать: родители всегда хотят счастья своим детям, даже вопреки их воле.

Горький запах сжигаемых листьев плыл над самым экологически чистым районом Москвы. Над одним из самых богатых районов! Я шла по улице, и даже продуктовые магазины здесь были из тех, в которые заходишь по большим праздникам. Мимо проезжали машины непривычных, хищных форм. Каждый мужчина, попадавшийся на пути, выглядел не хуже Ярослава.

Но от них мое сердце не билось чаще.

Все дело в окружении. Там, у нас, в спальном районе, Ярослав смотрелся ярче, чем в своей естественной среде, этим и привлек мое внимание. Во всем виновата моя скука.

И еще запах.

Я остановилась и сделала несколько шагов в сторону, уловив аромат «Dior Homme». Всего одна нота, чистая и яркая… Тут же снова все забил запах осенних костров, но сердце вдруг встрепенулось и заколотилось, как сумасшедшее.

«Тише, успокойся. Это дорогой район и известный парфюм. Ярослава здесь быть не может, он сейчас сидит в своей квартире и думать о тебе не думает. С чего ему быть здесь?»

Глупо.

Как глупо.

Что же делать…

У подъезда я привычно оглянулась по сторонам… И не нашла черный «Лендровер» на привычном месте.

Вроде бы мелочь, мало ли куда Ярослав мог уехать вечером? Хоть бы и в супермаркет за нормальной едой, а не просроченными салатами из «Пятерочки»!

Но почему-то мне стало холодно.