Читать книгу "Десятый сосед"

Он злоупотребляет алкоголем

Я уже засыпала после тяжелого дня, уютно свернувшись калачиком в коконе из одеял, когда прямо над ухом загрохотала музыка – что-то очень тяжелое и знакомое. Я немного подождала, надеясь, что у меломанов проснется совесть – ведь уже почти полночь, а завтра будний день!

Но – увы. Одна композиция закончилась и секунд через пять зазвучала другая, которую я узнала – Manowar, «Metal Warriors». Заодно стало ясно, что музыка играет наверху, у Ярослава. Остальные соседи у нас больше по шансону и попсе.

Вообще странно, он обычно быстро приглушал музыку, если она случайно включалась слишком громко. Но, видимо, хорошенького понемножку.

Я полежала еще минут десять, надеясь, что сейчас кто-нибудь другой сходит и объяснит ему, что так не надо. Потом еще пятнадцать в ожидании полиции, например. Эта музыка точно нарушает все законы о тишине!

Но спасение никак не приходило.

Я посмотрела на часы. Двенадцать. Вставать через шесть часов. Могу ли я потерпеть еще немножко?

И я потерпела до половины первого.

В принципе я была совсем не против музыкальных вкусов моего соседа сверху, хотя сама люблю вещи попроще и помелодичнее, но очень уж хотелось спать.

Я вздохнула, откинула одеяло и пошла натягивать джинсы. Спальная футболка была признана достаточно приличной для визита к соседям среди ночи. Делала я это очень медленно, все еще малодушно надеясь, что скоро музыкальная минутка кончится и не придется никуда идти.

Но не повезло.

По пути на одиннадцатый я старательно взращивала в себе благородную ярость или хотя бы яростную истеричность, чтобы сразу с порога обозначить, что я настроена серьезно. Но, когда Ярослав открыл дверь, я остолбенела, а язык прилип к небу.

Он был безбожно, непристойно пьян.

Мой загадочный сосед стоял, упираясь рукой в стену, и с трудом фокусировал на мне взгляд. Бледно-голубая рубашка на нем была наполовину расстегнута и где-то уже потеряла пару пуговиц, брюки помяты, а с темных волос на пол стекала вода.

– О, Ева! Привет! – Почему-то он мне очень обрадовался.

– Привет… – едва выговорила я. Отчего он такой красивый даже в таком виде? Под рубашкой видно загорелую грудь, и отрывать от нее взгляд не хочется. Запах парфюма смешивается с запахом алкоголя, становясь каким-то опасным и… привлекательным.

– Присоединишься? – Яр махнул рукой и покачнулся.

– Нет! – как-то неожиданно нервно вскрикнула я. – Можно выключить музыку?

– Нет, – спокойно ответил Ярослав. – У меня был тяжелый день, я расслабляюсь.

– Как это нет? Но это запрещено!

Музыка все еще гремела, поэтому приходилось говорить погромче, и разговор мгновенно превратился в перепалку.

– Запрещено слушать музыку у себя дома? Сомневаюсь.

– Громко слушать. Вы тут не один живете.

– Очень жаль.

– Выключите!

Я даже топнула ногой, но в шлепанцах вышло не очень убедительно.

– Нет.

Ярослав попытался скрестить руки на груди, но без поддержки опять качнулся и торопливо уцепился за косяк. Несмотря на состояние нестояния, разговаривал он внятно, и взгляд был ясный, почти трезвый.

– Я полицию вызову!

– Вызывайте, они вас очень любят.

– Ярослав!

– Что, Ева?

– Вы… невыносимы! Так нельзя!

– Как видите, можно.

Я чуть не зарычала от бессильной злости, опустила руки и грустно попросила:

– Ну что вам, жалко что ли, серьезно? Я спать хочу…

– О, видите, от угроз вы перешли к давлению на жалость, а надо бы в обратном порядке, – издевательским тоном заметил Ярослав.

– Вы чудовищный хам!

– А вы мастерица выносить мозг. Вообще почему вы сюда явились, а не этот ваш, не муж? Я набил бы ему морду, и мне бы полегчало.

– Нет никакого не мужа.

– Куда делся? Сбежал от выноса мозга?

– Да! И поэтому я буду выносить ваш, пока вы не выключите музыку!

Ярослав широко улыбнулся, словно ждал этого на протяжении всего нашего абсурдного диалога, и распахнул дверь пошире:

– Заходите, Ева, это надолго.

– Прекратите!

– На лестнице неудобно, я хочу еще выпить, а вы наверняка замерзли.

– Просто. Выключите. Музыку.

– Ева, вы могли бы разнообразить свой репертуар!

– Я хочу спать!

– Я тоже много чего хочу, но не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями.

– Ну почему вы такой?!

– Потому что я хочу спокойно нажраться под тяжеляк. Совсем забыл, что в этом убогом месте всем все видно, будто живешь за стеклянными стенами.

– Картонными. Где же вы раньше жили, что могли среди ночи устроить дискотеку?

– В пентхаусе… – тоскливо сообщил Ярослав. – Весь этаж мой, перекрытия толстые, шумоизоляция отличная, над нами только небо…

– Вот и жили бы там, и напивались, и слушали свой Мановар!

– О, ты узнала? – оживился он. – Нравится?

– Нет. Валите в свой пентхауз.

– Не могу, жена против.

Опаньки! Меня бросило в жар. Вот и про кольцо не пришлось спрашивать.

– Жена?

– Так тяжело представить, что у меня может быть жена?

Нет, конечно, легко – по кольцу.

– Бедная женщина, – вздохнула я.

– Вы бы нашли общий язык, она тоже считает себя бедной женщиной. Вот только у нее теперь 80 % моего имущества, а у меня – дырка от бублика.

– А где остальные 20 %?

– Заблокированы на счетах или недоступны, потому что мне запрещен выезд из России.

– Надо же было так довести человека…

– Ничего, я справляюсь.

– Я про жену.

Ярослав поднял брови и смерил меня каким-то восхищенным взглядом, будто увидел впервые и тут же узнал, что у меня две Нобелевские премии. Где-то в районе груди взгляд из восхищенного стал масляным, и я поняла, что лифчик под футболку все-таки стоило надеть.

– А ты молодец, – протянул он. – Давай, заходи уже, выпьем. Виски, водка, джин, ром?

– Я не пью. – Я отказалась от щедрого предложения, но все равно почему-то вошла. – Богатый выбор.

– Не знал точно, что меня лучше прибьет после сегодняшнего дня.

Маринка вывезла те вещи, что покупала сама, осталась только бедненькая обстановка съемной квартиры: раскладной диван, шкаф, стол и ободранные стулья. Мы прошли на крошечную кухню, где на столе были разбросаны распакованные нарезки колбасы и сыра, стояла банка оливок и отдельно – стайка дорогих бутылок и бокал с логотипом «Дикси», тоже хозяйский.

Ярослав по пути нырнул в комнату, и музыка сразу стала намного тише.

– Пить не будешь, значит. Тогда – чай, кофе? – Ярослав щедрым жестом указал на растворимый «Нескафе» и коробочку с пакетиками «Липтон».

– Воду. Я еще планировала сегодня поспать. – Я по привычке забилась в угол. Маринка обычно довольно шустро носилась по кухне, прятаться было лучшей стратегией.

– Зря.

– Собираетесь пересказать мне всю свою жизнь?

– Почему ты до сих пор со мной на «вы»? – Он уселся верхом на стул и даже попытался застегнуть рубашку, но без пуговиц не вышло.

– Так делают вежливые люди.

– Можешь перестать притворяться, Ева, я слишком много о тебе знаю…

Вот почему он имеет в виду самые банальные вещи вроде случайно подслушанного скандала, но говорит это таким шелковым голосом, что я тут же вспоминаю наш воображаемый секс? Он ведь не может о нем знать, правда?

Я промолчала, чтобы не выдать себя дрожащим голосом, неуместным вопросом и вообще… не выдать. Он тоже взял паузу, задумчиво глядя на батарею бутылок. Потом налил в бокал джин, выпил и зажевал ломтиком колбасы.

Ярослав помолчал и вдруг уронил тяжелые слова, совершенно без связи с предыдущим разговором:

– Был у нее сегодня. Даже домой не пустила.

– Почему?

– Откуда ж я знаю? – пожал он плечами. – Как на развод подала, так и выставила с чемоданом шмоток.

Все так говорят. «Был хорошим мужем, чего еще ей надо…» В наш социальный центр иногда приходят жены таких несчастных и рассказывают вторую половину истории.

– Бил ее?

– Ты что?! – искренне возмутился он.

Я поверила.

– Не хотела, чтобы дети с тобой встречались?

– У нас нет детей. – Ярослав наклонил голову и потер затылок, словно заклиная застарелую головную боль. – Я очень хотел. Очень. Но она…

И он налил себе еще. Я с тревогой проводила взглядом еще одну порцию джина. Сопьется ведь! Помнится, впервые я увидела его с бутылкой пива. Быстро деградирует.

– Почему?

– Ребенок требует внимания. А все внимание должно идти только в ее сторону. – Он улыбнулся, но тепла в улыбке не было, только горечь и тоска. – Она всегда должна быть звездой. Всегда! Сияющая, яркая, самая красивая и блистательная…

Меня неприятно царапнуло что-то, похожее на ревность. Конечно, мне никто и ничего не обещал, но говорить так о другой женщине…

– Хорошо, что я ее встретил, когда был уже на подъеме, иначе она бы даже не посмотрела на меня. А так я влился в ее свиту обожателей. Она была великолепна – классическая платиновая блондинка в обтягивающем красном платье и на шпильках. Мечта всех дрочеров от четырнадцати до девяноста. Такой подходили только парни из голливудских фильмов, чтобы увозить ее в закат на огромной мощной машине, блестящей лаком.

«Я вообще тут как женщина сижу или как психолог? Вроде я про свое образование ему не рассказывала, так с чего он взялся мне душу изливать? По пьяни?»

– Ради нее я сделал все, – тихо проговорил Яр. – Ей хотелось славы, гламура и блеска – я открыл звукозаписывающую студию, радиостанцию, несколько передач на телевидении. Вокруг меня вились звезды, я искал самых ярких, но она все равно затмевала их всех. Я собирал для нее драгоценную оправу. Они лишь оттеняли ее блеск. Я жил ради нее. Я бросил к ее ногам весь мир – и она согласилась выйти за меня замуж.

Его слова больно кольнули меня. Вот такой любви я всегда хотела и думала, что ее не бывает. Оказывается – бывает, правда, не со мной.

Рядом со мной сидит охренительный мужчина, чуть не плачет, пьет и вспоминает другую. Меня для него сейчас не существует! Есть только его королева.

Ну, так я не королева, на что тут обижаться.

– А потом… что-то случилось. У меня все было. У нее все было. Проходили наши золотые годы – шумно, с блеском! Любая ее мечта исполнялась – все страны, все украшения, все развлечения… Все, что можно вообразить. Я просил ребенка, она говорила – только не сейчас. Потом. Попозже. Сначала поживем для себя. Но я жил для нее, а не для себя…

– И что она сделала?

Он оперся на стол. Я устроилась в кресле поудобнее, но мне что-то мешало. Я привстала и вытащила из-под себя галстук.

– О, прости, он помялся.

– Ерунда. Их постоянно дарят. – Он накрутил галстук на кулак, задумчиво на него посмотрел. Я ждала продолжения, но он внезапно изменил тему:

– В начале лета был на вечеринке и встретил там сумасшедшую парочку. Они так торопились в постель, что от них прямо огнем полыхало. Мальчик собирался связать девочку, но было нечем. Я подарил им свой галстук. Такие смешные… На их фоне почувствовал себя усталым стариком, из которого давно вытекла вся жизнь.

– Эй, – я забеспокоилась, – а у тебя, случайно, не депрессия?

– С чего ты взяла?

– Тебе сколько лет?

– Сорок.

– Когда ты начал чувствовать себя усталым?

– Лет пять назад. У Ленки была роскошная, достойная ее жизнь, а меня уже ничего не радовало. Вроде бы любимая женщина рядом, что мне еще? Я думал, если будет ребенок – у нас появится смысл жизни. У меня появится. Но она отказывалась…

– И постепенно жизнь стала терять краски, начало казаться, что смысла нет, мир виделся сквозь пыльное стекло, сил становилось все меньше. И казалось, что так теперь будет всегда. Да?

– Очень точное описание. Так это и есть депрессия?

– Я не имею права ставить тебе диагноз. Но очень похоже.

Он глубоко задумался, вертя бокал в руке. Мне не хотелось, чтобы он пил, и я следила за танцем длинных худых пальцев с замиранием сердца. Если я промолчу… нет, лучше так – если я сумею задержать дыхание на минуту, он больше не станет наливать джин.

– Да нет, чушь. – Ярослав грохнул бокалом об стол. – Я же смеюсь, улыбаюсь. Бизнес просел, конечно, но это потому, что никому сейчас студии не нужны, все ушли в Сеть. Стало тяжелее зарабатывать.

– Всем или только тебе?

– Ну, остальные нашли какие-то ниши, Интернет, то-се. А у меня остались лейблы, которые почти никому уже не известны. Самый популярный она забрала себе, мне оставила дохлый, без контрактов. И решила развестись. Говорит, я уже не тот, я ею не восхищаюсь… Слушай, если это депрессия, то я попью таблеточек и снова стану прежним? Может, можно суд перенести, если справку взять? – вдруг оживился Ярослав. – И я смогу надеяться…

– На что? – спросила я.

Он не ответил. Да это и так было ясно.

Повисла пауза.

Я уже собиралась воспользоваться ею, чтобы сбежать досыпать, раз уж музыку милостиво прикрутили, как Ярослав вдруг спросил:

– У вас всегда так весело? Невозможно полежать в тоске и напиться. То чужую семейную жизнь подслушаешь и поймешь, что своя еще ничего была…

«Это мы с Олегом. Мама была права. Я все-таки стала той плохой девочкой, с которой не стоит дружить».

– …то сумасшедшие письма воруют…

– Перестань!

– То машину заперли, как раз когда я собирался оставить Ленку вдовой.

– Значит, правильно заперли!

Ничего себе у него настроение было… Я вспомнила тот день и прогулку в лес с Олегом. Кажется, у нас обоих была черная полоса. А я еще обижалась, что Яр так стремительно вырубил прожектор харизмы!

– А ваши старушки с тараканами – вообще огонь!

– Старушки с тараканами у нас не каждый день, – объяснила я. – А насчет остального… извини, так и живут все нормальные люди в многоэтажных домах.

– И ты, Ева. Неизменно везде ты! Вот уж в ком точно нет никакой червоточины и мрачных мыслей. Ты такая всегда яркая и живая… Дерзкая.

Я замерла и медленно выдохнула:

– Это все случайности…

– Так оно и бывает, когда ты слишком живой на фоне всех остальных – вроде не собираешься, а ввязываешься в невероятные истории. Я ненавидел это место, пока мне не начала везде попадаться ты. Ты меня удивляла – каждый раз что-нибудь новенькое. У меня даже появилась причина просыпаться по утрам – узнать, что еще сегодня учудит моя соседка снизу.

Я замерла, глядя на него. Он не включал свое обаяние, но я не могла оторваться от его глаз, и на сердце у меня становилось все теплее и теплее, пока не стало совсем горячо. Слишком горячо! Раскаленное сердце чуть не выпрыгивало из груди и норовило прожечь дыру в футболке.

Яр отставил бокал и протянул ко мне руку. Еще чуть-чуть – и он дотронется пальцами до моей щеки и сразу все поймет, потому что кожа расплавится от их касания и стечет на пол восковой лужицей.

– Я бы… – пискнула я, откашлялась. – Знаешь, пойду. У меня завтра важный день на работе.

– Не уходи, – тихо сказал он.

– Нет, правда надо идти. Хочу выспаться. И так засиделись.

Я выбралась из своего угла, под пронзительно-острым взглядом Ярослава пересекла безвоздушное пространство кухни и рванулась по коридору к двери. Он забыл ее запереть, и слава богу, я бы сейчас полчаса возилась с замком своими ватными руками.

Выдохнула я только на лестнице.

У него нет друзей или их слишком много

Заснуть я не могла еще часа два. Сердце колотилось как безумное, металось внутри, словно никак не могло найти, как выбраться из грудной клетки.

Страшно было, что еще секунда – и я могла подтвердить всю мою статистику, стремительно и безвозвратно. Десятым стал бы мой сосед, который все еще любит свою жену. Этот роман, наверное, стал бы самым быстрым из всех, что у меня были! Можно сразу закрыть счет и катиться в ад с чистой совестью.

Нет. Я все еще надеялась на счастливый конец своей дурацкой истории, поэтому была уверена, что надо держаться подальше от Ярослава. А еще – выкопать свое здравомыслие, погребенное под камнями разрушенного самоконтроля, и как следует все обдумать.

Будильник зазвонил в шесть. Едва ли я проспала хотя бы три часа. Это было мучительно! Одновременно хотелось умереть и спать, причем спать намного больше.

Я снова закрыла глаза, пообещав себе встать, когда он зазвонит второй раз, но тут мне на лоб что-то капнуло. Очень хотелось принять это за часть сна, но тут капнуло снова.

Я уже достаточно проснулась, чтобы почувствовать, что в квартире пахнет болотом и намокшей штукатуркой.

Что за черт!

Я села в кровати и посмотрела наверх. Сочащаяся по шву плиты влага как раз собралась в очередную каплю, подумала немного, качнулась и приземлилась мне на нос.

Да ладно!

По обоям змеились темные влажные потеки, а в коридоре слышалась настоящая весенняя капель.

Я вскочила с кровати, выглянула за дверь и ахнула – из цоколя лампочки капала вода, по стенам текли ручьи, ламинат вздулся горбами. В ванной все было еще хуже – вода покрывала пол двухсантиметровым слоем, а в туалете и вовсе лилась с потолка не хуже душа.

Полная катастрофа!

Еще немного – и я начну заливать этаж ниже, если уже не начала!

Я выволокла все свои ведра и тазики, подставила их под самые активные струйки, раскопала полотенца, накидала их на пол в ванной и туалете, спешно натянула джинсы и побежала наверх.

Дверь Ярослава была заперта. Значит, все-таки проверил после моего ухода и закрыл.

Я нажала на кнопку звонка один раз, другой, третий. Сделала крошечную паузу и снова позвонила.

Никто не открывал.

Ни за что не поверю, что в таком состоянии, как был вчера ночью, он проснулся с утра и куда-то умотал. Если только внезапно не придумал, как ему вернуть свою сияющую звезду.

Я с силой нажала кнопку звонка и мстительно не отпускала ее долго-долго, пока за дверью не послышалось шебуршание.

Наконец Яр открыл – и я аж отшатнулась. Он был все еще вдрызг пьян, в тех же, что и вчера, рубашке и брюках, только абсолютно мокрый. Он пошатнулся, и маленькая волна у его ног выплеснулась за порог квартиры на лестничную клетку.

– Что?.. – Яр огляделся вокруг и тихо застонал, обхватывая голову характерным движением человека с похмелья, который очень не хочет, чтобы она прямо тут развалилась на части. Он развернулся и ушел в глубь квартиры, шлепая по воде босыми ногами. Из-под закрытой двери комнаты выплыли промокшие листы бумаги с расплывающимися фиолетовыми печатями.

Я вздохнула и переступила порог.

– Где у тебя полотенца? – крикнула я вслед Яру.

До меня донеслось невнятное бормотание со стороны ванной. Я двинулась туда же и уперлась в широкую мокрую спину, загораживающую проход.

– Трубу сорвало? – спросила я. – Звони в аварийку! А, хотя ты же из пентхауса, откуда тебе знать про аварийку…

Я полезла в карман и вспомнила, что снова не взяла телефон.

– Нет, – ответил Яр и отошел, чтобы я увидела, что уже ничего никуда не течет. – Я заснул… в ванне. Забыл воду выключить.

Он был какой-то заторможенный.

– Одетым?!

– Было лень раздеваться, – пожал он плечами. – После твоего ухода решил… освежиться.

– Полотенца-то есть? – продолжила тормошить его я. – Слушай, ты мне всю квартиру угробил, давай шустрее!

– А? – Он дернулся. – Квартиру? Полотенца? Да, есть.

Он сделал шаг к кухне, снял со шкафа упаковку бумажных полотенец и бросил ее в воду. Полотенца моментально утонули. При таких объемах их тут надо было коробками разбрасывать. Я вздохнула:

– Тряпки есть? Ведра? Тазики?

– Я… не знаю.

– О, господи, Яр, что ж ты такой варено-мороженый! Давай шустрее думай! Есть хоть что-нибудь, похожее на тряпку?

Он тряхнул головой и снова застонал, прижав ладонь к затылку.

– Сейчас.

Яр распахнул дверь в спальню, содрал прямо с кровати простыню и кинул мне. Я к тому времени обнаружила под ванной тазик. Вздохнула, прощаясь с джинсами, и плюхнулась на колени.

Намочить, отжать в тазик, снова намочить, снова отжать – все, что соберешь здесь, не выльется на тебя с потолка этажом ниже.

Ярослав посмотрел-посмотрел на меня, пластающуюся с этой простыней, снова заглянул в спальню, вернулся с пододеяльником и присоединился. Раза с пятого у него начало получаться довольно ловко. Вот что значит – руки откуда надо растут.

– Дорого мне обошлась вчерашняя пьянка… – пробормотал он. – И не забыться толком, и не расслабиться…

– А что, – ехидно поинтересовалась я, – у вас в пентхаусах ванны не переливаются?

– Нет! – Он с чувством швырнул бывший пододеяльник в воду. Ее уровень почему-то и не думал понижаться. – У нас есть датчики протечек, которые перекрывают трубы!

– Полезная какая вещь, – с уважением отозвалась я. Даже позавидовала, признаться. – Всегда знала, что лучше родиться здоровой и богатой, чем бедной и больной.

– Ты больна? – обеспокоенно спросил Яр.

Я успела лишь открыть рот, чтобы успокоить его – мол, если да, то только психически! – но откуда-то из кухни раздалась мелодия телефона.

– Погоди, – Яр поднялся, машинальным движением поддернув абсолютно мокрые брюки, и пошел за трубкой. Разговор он вел там же, на кухне, но в малогабаритке сложно не подслушать.

– Привет, да, давно не слышались. Полгода? Может быть.

…

– Что она сделала?! Серьезно? А ты что? Поедешь?

…

– Да, я помню, что ты мой друг, а ты?

…

– И еще помню, как ты к ней клеился.

…

– Да, именно в тот момент не спал, представь себе.

…

– А что я должен был сказать – вперед, дети мои? Надеялся, что ты вспомнишь про дружбу-то.

…

– Ну и иди!

Он вернулся хмурый, злой и сразу же удвоил усилия. Такое ощущение, что теперь он пытался вычерпать эту воду ради какой-то высшей цели.

– Не спрашивай, – буркнул в мою сторону.

Я и не собиралась. Вылила очередной наполнившийся тазик в ванну и перебралась в коридор.

– Ты бы переоделся. – Я покосилась на мокрую рубашку, облепившую его грудь так, словно он мистер Дарси, выходящий из озера.

– Зачем?

– Ну, приличные вещи… были. И замерз уже, наверное.

– Это шелк, шерсть и кашемир, – сообщил Ярослав. – Им все равно уже кранты. Зачем еще что-то портить?

Я хотела настоять и уже открыла рот, но тут снова зазвонил телефон. Ярослав молча встал и ушел на кухню. Я отползла подальше в коридор, но все равно слышала каждое слово.

– Да, Валерка уже сообщил. Тебя тоже? А ты про что будешь врать?

…

– Ага.

…

– Ага.

…

– Ага.

…

– Понял.

…

– Нет, Тимур, я тогда не бухать начал и не скололся. Это была депрессия.

…

– Да, психолог сказал. – Он выглянул из кухни и посмотрел на меня.

…

– Дипломированный. – Он вопросительно поднял брови, я кивнула.

…

– У тебя какие-то пещерные представления об этом… Нет.

…

– Ну да, я так и понял.

…

– И тебе тем же концом, а лучше зеркалочку, дорогой.

Я все так же не комментировала. Следующие минут тридцать мы молчали, только увлеченно плескались в тазике. Яр с каким-то особенным остервенением выжимал тряпку, явно представляя на ее месте горло своего собеседника. Влажные волосы падали на лицо, он встряхивал головой, отбрасывая их, но помогало ненадолго.

Надо же, вспомнила я, вчера у мамы я так мечтала о том, чтобы сегодняшнее утро настало поскорее. Как прекрасна и наивна я была! А мне ведь еще с собственной квартирой разбираться.

– Говорят, физическая работа полезна при депрессии, – вдруг сообщил Яр.

Ну так-то оно так, но не совсем.

– Лучше бы картошку копал, – возразила я. – Нашел бы одинокую старушку и помог.

– Сезон уже закончился.

– Откуда ты знаешь, мажор?

– У меня бабушки, что ли, не было? – оскорбился он.

Я в шутку замахнулась тряпкой, он заслонился рукой… и снова нас прервал телефон. На этот раз я прислушивалась совершенно сознательно, да он и не скрывался.

– Да, Семен, валяй, можешь рассказать обо мне любую ерунду, которую она тебе напишет, мне уже все равно… – устало сказал Яр.

…

– Нет, не злой.

…

– Нет, я не бросал все дела на тебя.

…

– Да, я хорошо помню, кто меня из совета директоров выжил, но я же думал, мы друзья.

…

– Деньги не главное, тут проверяются другие вещи.

…

– Нет, я не буду тебе платить за показания. Говори, как совесть подскажет.

…

– Надеюсь, твоя совесть хотя бы дорого стоит.

Он выключил телефон и покачал его на ладони с таким выражением лица, что я уже зажмурилась, думая, что сейчас ни в чем не повинный аппарат полетит в стену.

– Дррррузья! – сказал он вместо этого, положил телефон поближе, на тумбочку в прихожей, и продолжил собирать воду в комнате. Здесь на полу был линолеум и последствия обещали быть не такими серьезными, как у меня с ламинатом.

– И что с друзьями? – спросила я.

– Думал – настоящие. Мы ведь когда вместе начинали, даже на пальцах выкидывали, кому быть генеральным директором. Никто не хотел становиться выше других! И акции разбивали так, чтобы всем поровну. А теперь Ленка их просит выступить против меня в суде, и они соглашаются!

– Вот так, резко, без перехода? – озадаченно спросила я. – Ты уверен, что это полная версия истории?

«Что ж там за Ленка-звезда?»

– Ну, не резко… – ему явно не хотелось об этом говорить. – Они меня как раз лет пять назад дергали с Интернетом этим, требовали перенести бизнес в онлайн. И кому нужны эти соцсети? Там же подростки одни!

– Ну, нет… – возразила я.

– Да теперь-то нет. А тогда кто знал? – Он собрал с пола размокшие распечатки, попытался их разлепить, но плюнул и скомкал. – Я должен был знать! У меня всегда нюх был на перспективу! Но мне было пофиг, пока они открывали цифровые станции и переподписывали договоры. Думал – отдам им эту игрушку, пусть возятся.

– Выходит, это ты их бросил?

– Я просто думал, мода быстро пройдет… – Он вздохнул. – Теперь они будут рассказывать, что я игнорировал интересы компании и не участвовал в разработке новых направлений. Зато моя жена участвовала! А я тем временем пил, гулял и изменял.

– А ты изменял? – настороженно спросила я, не понимая толком, какой ответ хочу услышать.

– Вот ты мне и расскажи, госпожа психолог, как там в депрессии с либидо? – сощурился Яр.

– Я не настоящий психолог. Но обычно угасает.

– Вот-вот…

– Ты бы сходил к нормальному специалисту, слушай! – предложила я. – С таким состоянием, как у тебя, уже не психологи работают, а психотерапевты и психиатры.

– Да фигня, прорвусь.

Телефон вновь зазвонил. Яр дотянулся до него, глянул на экран и отклонил вызов.

– Видимо, мне скоро предстоит узнать о предательстве всех моих друзей, – горько сказал он.

– Но они тебе зачем-то звонят.

– И что?

– Значит, верят в глубине души – ты им скажешь нечто такое, что заставит их передумать. Они явно обижены на тебя, но надеются что-то исправить.

– Ты так считаешь? – недоверчиво спросил Яр. – Может, они просто поглумиться хотят?

– Поглумиться было бы интереснее сразу в суде. На лицо твое посмотреть в тот момент, когда ты поймешь, что тебя все предали. А так все они фактически предупредили тебя, к чему готовиться.

– Может, ты и права…

Ярослав глубоко задумался и собирал остатки воды уже на автомате, двигаясь целеустремленно, но хаотично, как робот-пылесос. Я тоже пока сосредоточилась на деле. Оставалась всего одна комната, куда я постепенно и переползала, погрузившись в свои мысли, пока меня случайно не толкнул тоже задумавшийся Яр.

Я плюхнулась на попу и посмотрела на него с упреком. Он застыл в нескольких сантиметрах от меня, близко, почти как в лифте. Снова этот взгляд, как вчера ночью – внимательный, острый, зажигающий огонь в сердце. Неловкое молчание, натянутое напряжение…

И звонок телефона.

Яр, не глядя, протянул руку, просто выключил его, потянулся ко мне, и я с ужасом поняла, что сейчас уже не смогу сбежать. Просто не смогу.

– Эй, что тут за сырость, вы что там, крокодилов разводите?! – В открытую дверь сунулся сосед, тот самый любитель ремонта. – Ох, ни фига ж себе! Труба рванула, что ли?

Яр пообещал мне глазами что-то очень, очень, очень горячее, поднялся и пошел объяснять, что случилось. Через пять минут все, способные держать тазики и тряпки, собрались у Ярослава в квартире – вытирали остатки воды, выкидывали раскисшие бумаги, вешали сушиться вещи, раскладывали на столе то, что выглядело ценным, но безнадежно испорченным.

Сосед поднял с пола в комнате раскрытый ноутбук, перевернул его, и струйка воды вытекла на уже сухой пол.

– Да, ущерба ты и себе наделал, и хозяйке, – прокомментировал он. – Залогом тут не отделаешься.

– Это все решаемо, – отмахнулся Яр и с уважением добавил: – Дружный у вас дом.

– Дружный сумасшедший дом – звучит! – хмыкнула я. – Пойду к себе считать убытки.

– Погоди. – Яр проводил последнюю соседку, которая напоследок посоветовала постирать бывшее постельное белье на режиме кипячения и пользоваться дальше. – Давай вместе сходим, посмотрим, что там у тебя.

Мы спустились. Квартира встретила нас тем же противным запахом мокрой штукатурки и торжественно отвалившейся в честь прибытия высоких гостей полосой обоев.

Ярослав огляделся.

– Дааааа, напортачил я тут… Не волнуйся, я оплачу ремонт.

– Ты? Сам же вчера ныл, что счета заблокированы, денег нет и в Англию не пускают.

– Ну, не настолько все плохо. У меня осталось достаточно налички, чтобы пока не приходилось мыть машины на перекрестке ради коробочки «Доширака».

– Ну, вот, а я собиралась рассказать тебе, как ловить скидки в окрестных магазинах.

– Ты очень добрая, Ева. Никогда не встречал такого открытого человека, как ты, – неожиданно мягко сказал Яр.

Я не поняла: он сейчас всерьез или опять глумится?

Больше обсуждать нам было нечего, но Ярослав даже не собирался на выход, а мне было неудобно сказать ему, что я тут планирую переодеваться и вообще. Так и стояли бы, как дураки, до второго пришествия, но спас звонок – на этот раз моего телефона.

– Ева! Ты вообще на работе планируешь появляться?! – довольно раздраженно поинтересовался Сергей Андреевич.

– А сколько времени? – испугалась я.

– Вообще-то половина десятого!

Это мы почти четыре часа провозились? Как-то незаметно время пролетело за работой в хорошей компании.

– Я бы хотела взять сегодня выходной. У меня тут ЧП.

– Нет, Ева, сегодня у нас важная встреча, и ты мне понадобишься в конференц-зале. Без тебя никак. Все, что хочешь, делай, но чтобы через час ты была здесь красивая и веселая! Быстро!

Я повернулась к Ярославу и развела руками:

– Прости, мне надо быстро переодеться и лететь на работу. Мой босс – настоящее чудо– вище.

– Может, тебя подвезти? – предложил Яр.

– Нет! – Я представила нас вдвоем в тесном салоне машины. Плохая идея. Очень плохая.

– Хорошо, тогда позвони мне, когда будет время. Подумаем, что с ремонтом. Давай я продиктую номер…

– Не надо, у меня есть твой ватсап, – ляпнула я раньше, чем сообразила, что проговорилась.

Когда я закрывала дверь за Ярославом, улыбка у него была необыкновенно загадочная.