Читать книгу "Лекарство для империи. История Российского государства. Царь-освободитель и царь-миротворец"

Противостоять мощи всей Российской империи сторонники польской независимости не могли. Постепенно их ряды таяли. Кто-то погиб, кто-то сложил оружие, многие эмигрировали.

Муравьев-«Вешатель». Гравюра из польского альбома, выпущенного к 50-летию восстания

Поражение национально-освободительного движения объяснялось еще и тем, что основная масса населения, крестьянство, относилась к шляхте, руководившей восстанием, с враждебностью. У простонародья помещики не вызывали ни любви, ни доверия. Конфискации и показательные расправы, практиковавшиеся инсургентами, лишь обостряли эту неприязнь. В то же время российские власти в отношениях с сельскими жителями вели себя очень неглупо. Грабить местное население войскам строжайше воспрещалось, а всем крестьянам, кто помогал правительству, выдавалось щедрое вознаграждение (5 рублей за каждого схваченного мятежника – немаленькие деньги). В результате партизанские отряды – в сельской местности – лишь на одну пятую состояли из мужиков.

Это отрадное обстоятельство российские власти учли и в период переустройства польских областей, когда восстание было уже подавлено. Залог стабильности правительство видело в опоре на крестьянство.

Вот почему земельная реформа в этой части империи проводилась на особых условиях, и польские крестьяне оказались в более выгодном положении, чем русские. Размер выкупных платежей за наделы здесь был сильно уменьшен, а «временные обязательства» по барщине отсутствовали. Притом деревня получила права самоуправления, которых не удостоились города. Ни земств, ни городских дум в бывшем Царстве Польском не вводилось. В «бывшем», потому что с играми в автономию теперь было покончено. «Царство» упразднили. Отныне этот регион именовался Привисленским краем и приравнивался к территории остальной России. Административно он делился на десять обычных губерний, и всё делопроизводство в них русифицировалось. Привилегии для этнических поляков и разрешение на использование национального языка, дарованные при Константине Николаевиче, отменялись. Преподавание в школах могло вестись только по-русски. Одним словом, горе побежденным.

Империя – такая форма государства, которая не может не стремиться к экспансии во всех возможных направлениях. Поражение в Крымской войне сделало дальнейшее расширение российской зоны влияния на запад невозможным. Даже сохранение прежних завоеваний, польских, на время оказалось под вопросом. Остановиться пришлось и на балканском фланге. Но на востоке и на юге лежали бескрайние просторы, куда можно было двигаться, не встречая сильного сопротивления.

Еще в предыдущем столетии русские колонисты пересекли Тихий океан и добрались до американского континента. Правда, в середине девятнадцатого века эти владения превратились скорее в обузу. Из-за чрезвычайной отдаленности снаряжать туда экспедиции и содержать гарнизоны было делом высокозатратным, а прибыли резко сократились, потому что в Европе упал спрос на меха и «рыбий зуб», которые считались главным богатством тамошних русских колоний.

От калифорнийских владений Россия избавилась еще в 1841 году – за комичную сумму в 30 тысяч долларов. Десятилетие спустя в тех краях нашли богатейшие залежи золота, но этот конфуз российских государственных мужей ничему не научил.

В 1867 году решили избавиться от огромной, снежной, пустынной Аляски, от которой, казалось бы, никакого проку не было. Сумма сделки составила 7,2 миллиона долларов – все-таки не тридцать тысяч, но в конце века и на этой утраченной территории, словно в издевательство, будут обнаружены несметные запасы золота.

Дальневосточные интересы России в то время ограничивались ближним берегом Тихого океана, и здесь империя никому ничего уступать не собиралась. Все выгоды были на ее стороне. Слабый цинский Китай оказать противодействие не мог, Япония опасений тоже пока не вызывала, а настоящим конкурентам – Британии и Североамериканским Соединенным Штатам добираться в эти дальние места было непросто.

В пятидесятые годы Дальний Восток входил в Восточно-Сибирское генерал-губернаторство, которым руководил энергичный Н. Муравьев. Он начал осваивать устье Амура еще в конце николаевского царствования. В 1856 году Муравьев съездил в столицу и убедил нового императора в перспективности Приморского края. Получив необходимые полномочия, в 1858 году губернатор заключил с китайцами договор, по которому весь левый берег Амура признавался российским, а Уссурийский край поступал в совместное управление, что на деле означало полный русский контроль над этой богатой, но малозаселенной областью. Раздираемому гражданской войной Китаю (там бушевало восстание тайпинов) было не до северо-восточной окраины и тем более не до конфликтов с Россией. Тем не менее, Пекин долго отказывался ратифицировать навязанный договор и пошел на это лишь в 1860 году, когда положение Срединной империи стало совсем катастрофическим. При этом Уссурийский край окончательно вошел в состав России.

Так начинался Владивосток. Гравюра 1863 г.

В 1875 году Россия подписала договор о разграничении тихоокеанских островов с Японией. В обмен признания русских прав на весь Сахалин японцы получили Курильский архипелаг.

Если посмотреть на географическую карту, дальневосточные территориальные приобретения России выглядели впечатляюще, но это пока была не более чем заявка на будущее. Огромный край остался пустынным и труднодоступным. Доставить туда снаряжение из Петербурга быстрее и дешевле всего было кружным морским путем через Индийский океан.

Тем не менее Дальний Восток быстро наполнялся русскими переселенцами, военными пунктами и торгово-промышленными факториями. Появились новые города: Благовещенск и Николаевск (1856), Хабаровск (1858), наконец океанский порт с говорящим названием Владивосток (1860). Постепенно дальняя колония становилась частью России, но окончательно это произойдет еще нескоро, лишь с постройкой Транссибирской магистрали.

Освоение Дальнего Востока в шестидесятые и семидесятые годы не было для империи главным направлением экспансии. Гораздо больше средств и усилий тратилось на присоединение Средней Азии.

За широкими степями и безводными пустынями находились три небольших феодальных государства: ханства Кокандское, Бухарское и Хивинское. Впервые Россия попыталась подчинить этот богатый край еще в 1717 году, но экспедиция закончилась гибелью всех участников, и следующая попытка была предпринята только в 1839 году – в ходе соперничества с Англией за господство в Азии. Британцы активно подбирались к этому региону со стороны Индии, пробовали укрепиться в Афганистане, и Николай Первый решил нанести упреждающий удар.

Целью похода была Хива, где русские собирались по английскому образцу посадить на ханский престол своего ставленника. Выступили зимой, чтобы уберечься от жары и жажды, но бураны и морозы оказались не лучше раскаленного зноя. Войска с большими потерями отступили.

В 1853 году оренбургский генерал-губернатор В. Перовский с боем взял кокандскую крепость Ак-Мечеть, однако дальше не пошел, потому что в Европе началась большая война.

Но вот империя немного окрепла после поражения и вернулась к среднеазиатскому «проекту». Его первоначальные геополитические цели несколько померкли, поскольку Россия перестала быть «сверхдержавой», зато появился новый стимул, практического свойства.

Самой развитой и прибыльной отраслью российской экономики была текстильная промышленность. Она нуждалась в качественном недорогом хлопке. Раньше основным его поставщиком были американские плантации, но из-за Гражданской войны и морской блокады южных штатов поставки прекратились. Среднеазиатский хлопок был ближе и дешевле, к тому же в случае успеха Россия могла монополизировать этот источник сырья.

К шестидесятым годам завершилось присоединение Казахстана, начатое еще в середине восемнадцатого века. Русская кордонная линия сильно продвинулась на юг. Теперь организация большой среднеазиатской военной экспедиции существенно упрощалась.

Наступление началось в 1864 году – как только освободились войска, ранее занятые на Кавказе и в Польше. Первую операцию объяснили необходимостью в создании новой кордонной линии, которая должна была соединить русские аванпосты (форт Перовский на западе и укрепление Верное на востоке) в целях защиты от грабительских набегов степных кочевников.

В мае два отряда, один из Верного, другой из Перовского, двинулись навстречу друг другу, соединились и в начале осени взяли кокандский городок Чимкент. Новый рубеж назвали Ново-Кокандской линией. Присоединенную область возглавил генерал-майор Черняев, человек честолюбивый, авантюрного склада. Такие конкистадоры всегда появляются в эпоху колониальных захватов и становятся главным их мотором, нередко действуя на собственный страх и риск.

Во второй половине девятнадцатого века великие и даже не очень великие западные державы (вроде Бельгии или Голландии), пользуясь своим военным превосходством, бесцеремонно прибирали к рукам все территории, которые считались «нецивилизованными», а стало быть не охраняемыми международным правом. Российское правительство вело себя точно так же, но при этом очень заботилось о «соблюдении приличий». В связи с походом 1864 года министр Горчаков разослал по иностранным столицам циркуляр с нравственным обоснованием колониализма. Этот документ грех не процитировать.

«…Интересы безопасности границ и торговых сношений всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями, которых дикие и буйные нравы делают весьма неудобными… Дабы положить им предел, оно бывает вынуждено привести соседние народцы к более или менее близкому подчинению… Азиатские народы по преимуществу уважают только видимую и осязательную силу, нравственная сила ума и интересов образования еще нисколько не действует на них. Поэтому работа должна начинаться постоянно снова». Далее, разумеется, констатировалось, что другие страны ведут себя точно таким же образом: «Соединенные Штаты в Америке, Франция в Африке, Голландия в своих колониях, Англия в Ост-Индии – все неизбежно увлекались на путь движения вперед, в котором менее честолюбия, чем крайней необходимости». Заканчивалась нравоучительная депеша обещанием, что дальше на юг Россия не двинется – чтобы британцы не забеспокоились раньше времени.

Последнее заверение объяснялось еще и тем, что непоседливый Черняев по собственной инициативе в октябре 1864 года попытался сходу захватить Ташкент – и был вынужден отступить из-за нехватки сил. Дальнейшая экспансия нуждалась в более серьезной подготовке.

Уже через полгода, следующей весной, Черняев, поднакопив сил, снова подошел к Ташкенту, разгромил многочисленное, но плохо организованное кокандское войско и в июле взял город штурмом. В Петербурге действия инициативного генерала получили полное одобрение, он был назначен военным губернатором новообразованной Туркестанской области, а Горчаков отправил за границу депеши с очередным объяснением вынужденности этого шага – иначе кокандские и бухарские полчища ударили бы первыми.

После очень небольшой паузы окрыленный Черняев развернулся еще шире – теперь он нацелился на самое сильное из среднеазиатских ханств, Бухарское. И опять, как при первом походе на Ташкент, не рассчитал сил. В январе 1866 года генерал вторгся в бухарские владения, потерпел неудачу, и Петербург наконец отозвал чересчур ретивого завоевателя.

Однако оренбургский генерал-губернатор Крыжановский, принявший на себя командование, тоже жаждал славы. По собственному почину он взял две бухарские крепости. «В Петербурге, однако, сочли эти действия нарушением преподанных ему наставлений», – говорится в официальной хронике Александровского царствования. Во-первых, активность русских военных чересчур встревожила Лондон; во-вторых, надо было как-то оформить и закрепить предыдущие завоевания.

Жителям Ташкента было предложено самим попроситься в российское подданство. В марте 1867 года в столицу отправилась депутация местных жителей «с изъявлением верноподданнических чувств». Тогда на присоединенных территориях было образовано Туркестанское генерал-губернаторство и учрежден особый военный округ. Новым начальником стал генерал-адъютант К. Кауфман, который, получив подкрепления, продолжил начатое дело.

Эпизод Среднеазиатского похода (Самаркандский бой) в изображении В. Верещагина

Он действовал по принципу «разделяй и властвуй». С ханом Кокандским подписал мир, с ханом Бухарским замиряться отказался. В 1868 году взял Самарканд, разбил бухарскую армию и заставил эмира Музаффара принять навязанные ему тяжелые условия: уступить обширную территорию и выплатить контрибуцию, а также предоставить русским купцам право свободной торговли (что решило проблему с поставкой хлопка).

Коканд и Бухара превратились в российские протектораты.

На этом первый этап среднеазиатской экспансии (1864–1868) завершился. Пришло время готовиться ко второму, который должен был привести южные пределы империи в соприкосновение с британской сферой влияния. Вопрос заключался в том, где проляжет эта граница, поэтому соперничающие державы торопились.

C 1865 года между Лондоном и Петербургом не прекращался обмен нотами. Царское правительство заявляло, что «не питает никаких честолюбивых замыслов», но быстрое продвижение русских войск противоречило подобным уверениям. В 1869 году, предугадывая, что второй этап российского наступления не за горами, английский министр иностранных дел лорд Кларендон предложил условиться о некоей нейтральной зоне, которая останется между британскими и российскими владениями во избежание возможного конфликта. Горчаков горячо поддержал идею, но дальше начались споры. Русские предлагали оставить в качестве буфера Афганистан, англичане – Хиву. Договориться стороны не смогли, и в Петербурге решили, что нужно поставить мир перед свершившимся фактом. Приготовления к Хивинской экспедиции были ускорены.

В военном смысле задача была очень трудной. Путь к Хивинскому оазису был длинным и пролегал через местности, лишенные воды. В качестве подготовительного этапа в 1870 году переброшенные с Кавказа воинские части основали на восточном берегу Каспия опорный пункт – Красноводскую крепость, но и оттуда до Хивы было 800 километров. Подготовка завершилась в 1873 году.

Операция началась с дипломатической увертюры: русский посол Бруннов заверил английское правительство, что Россия «вовсе не желает завладеть Хивой», а намерена лишь временно занять ее, дабы побудить хана к уступчивости.

В обеспечение этой уступчивости генерал-губернатор Кауфман повел наступление с четырех направлений. В экспедиционном корпусе было 13 тысяч солдат и 56 орудий. Обоз состоял из двадцати тысяч верблюдов.

Главным противником оказались суровые природные условия. Красноводский отряд, например, из-за отсутствия воды до цели так и не добрался – был вынужден повернуть обратно. В общей сложности русские потеряли четверть личного состава, в основном из-за лишений и болезней. Хивинцы пробовали оказать сопротивление, но тщетно. В августе хан Хивинский капитулировал, признав себя «покорным слугой» царя. Ханство вслед за Кокандом и Бухарой превращалось в российский протекторат, то есть отказывалось от самостоятельной внешней политики и упраздняло таможенные барьеры для русских коммерсантов. Кроме того оно уступало России все владения по правому берегу Амударьи и обязывалось выплатить контрибуцию.

Позиции Петербурга в споре с Лондоном усилились. Теперь англичане хотели сделать «буферной зоной» Туркмению, но русские на это не соглашались, говоря, что должны наказать туркменов «за разбой и нападения», зато в Афганистан потом уже точно не пойдут. После всего, что было, англичане не верили и сами торопились утвердиться в Афганистане (в девятнадцатом веке еще не знали, что эта задача невыполнима).

В Кокандском ханстве постоянно возникали междоусобицы и беспорядки, поэтому русское правительство в конце концов решило попросту упразднить это маленькое государство – так было проще его контролировать. В 1875 году во все города были введены гарнизоны, мятежные отряды разогнаны, самого упорного из местных вождей Пулат-хана повесили на площади. Коканд вошел в состав Российской империи под названием Ферганской области. Управлял ею военный губернатор – молодой генерал Михаил Скобелев, впервые прославившийся во время кокандского усмирения.

Когда разразилась Балканская война, России стало не до среднеазиатских забот, и англичане воспользовались этой передышкой. Весной 1878 года они вторглись в Афганистан, прогнали эмира Шир-Али и посадили на престол его сына Якуб-хана. Но в 1879 году афганцы восстали и убили британского резидента со всеми его сотрудниками. Из Индии явилась большая английская армия, оккупировала несколько важных пунктов, включая Кабул, но восстания это не остановило. Боевые действия затянулись.

Завоевание Средней Азии. М. Романова

Тем временем Россия закончила воевать с Турцией и снова включилась в среднеазиатскую игру. Один из претендентов на афганский престол, принц Абдур-Рахман, жил в эмиграции на русской территории. Теперь он вернулся на родину, собрал сторонников, одолел соперников и оказался компромиссной фигурой, устраивающей обе державы. При Абдур-Рахмане, умевшем извлекать выгоду из российско-британского противостояния, Афганистан действительно стал чем-то вроде буфера между двумя империями.

Но это означало, что у России появилась свобода действий на севере, в Туркмении.

Еще в 1879 году состоялся поход против воинственных текинцев – неудачный, потому что взять крепость Геок-Тепе войска не смогли и ушли, понеся большие потери. На следующий год против туркменов выступил М. Скобелев, к тому времени самый прославленный русский полководец. У него была целая армия, 11 тысяч солдат, и много артиллерии. На сей раз готовились долго и тщательно, несколько месяцев запасая продовольствие и фураж. С Кавказа морем прибыли подкрепления. Построили даже специальную железную дорогу. После артподготовки Геок-Тепе была взята приступом, а вскоре пал и Аскабад.

Так и Туркмения стала российской. Две империи настолько сблизились, что столкновение казалось неизбежным. Но эскалация русско-английского соперничества в Средней Азии произойдет уже при Александре III.

В отечественной истории за Александром Николаевичем закрепилось прозвание «Освободитель», потому что он освободил крестьян от рабства и славян от турецкого владычества. Вторая заслуга, однако, несколько сомнительна – победа получилась Пирровой, и последствия ее для Петербурга были, в общем, нерадостны.

Если бы Россия не жила имперскими интересами, после дезавуации унизительного Парижского договора воевать с Турцией в сущности было бы не из-за чего. Но, наблюдая, как слабеет и дряхлеет соседнее государство, империя должна была попытаться этим воспользоваться. Славянские и православные области Турции боролись за свою свободу, и Россия это движение всячески поддерживала. При этом считалось естественным, что, добившись независимости от Стамбула, новые страны попадут в зависимость от Петербурга.

Немусульманские области Османского государства имели разный статус. Греция отделилась еще в 1830 году. Сербия и Черногория, формально признавая верховную власть султана, уже несколько десятилетий существовали совершенно автономно; в 1867 году Турция даже вывела оттуда свои гарнизоны. Дунайские княжества Валахия и Молдавия объединились в единое румынское государство и в 1866 году выбрали собственного монарха-господаря, которым стал немецкий принц Карл из династии Гогенцоллернов-Зигмарингенов. Румыния считалась турецким протекторатом. Но Болгария никакого самоуправления не имела, и национально-освободительное движение там жестко подавлялось.

Долго копившееся напряжение прорвалось в 1875 году, когда Турция оказалась в кризисном положении. С 1830-х годов страна пыталась проводить реформы, но им мешали архаичность государственной системы, влиятельное консервативное духовенство и коррупция на всех уровнях власти. Бюджетный дефицит покрывался за счет внешних займов, и выплата огромных процентов все больше обескровливала слабую турецкую экономику. К середине семидесятых годов накопился долг в 5 миллиардов франков, и в 1875 году правительство было вынуждено объявить дефолт.

Султан Абдул-Азиз держался непрочно. Скоро (в мае 1876 года) его свергнут и убьют, посадив на престол психически нездорового Мурада V, который три месяца спустя тоже будет свергнут.

В этой ситуации взбунтовались славяне Герцеговины и Боснии. Поначалу турецкие войска, немногочисленные и плохо снабжавшиеся, терпели поражение за поражением. Из-за этого восстание распространялось вширь. В апреле 1876 года поднялась Болгария. В июне Порте объявили войну Сербия и Черногория.

Но силы были слишком неравны. Даже в условиях политического и финансового кризиса Стамбул обладал несравненно бóльшими ресурсами. Мобилизовав их, Турция стала наносить ответные удары, начав с южной Болгарии, ближе всего расположенной к Стамбулу. Каратели действовали с чрезвычайной жестокостью. Отряды иррегулярной конницы, так называемые башибузуки («сорви-головы») вырезáли целые деревни.

Ничего необычного в этой акции устрашения не было, турки испокон веков так себя вели при подавлении восстаний. Но в Стамбуле не учли, что мир переменился и что в Европе политика теперь зависит от общественного мнения, а его формирует пресса.

Власти не препятствовали американскому дипломату Шулеру и британскому репортеру Мак-Гахану совершить поездку по местам недавних волнений. Отчет был опубликован в лондонской «Дейли ньюс» и потом повсеместно перепечатан. Шокированные европейцы узнали об одном из эпизодов недавней трагедии – резне в болгарском селении Батак: «…Вот дом, весь пол которого покрыт белым пеплом и обугленными костями – здесь сожгли живьем тридцать человек. Вот место, где посадили на кол и подожгли деревенского старосту Трандафила и где он теперь закопан. Вот груда разложившихся трупов. Вот речная плотина, забитая распухшими телами. Вот школа, где спрятались двести женщин и детей и где они были сожжены…» И так далее, и так далее, одна картина ужасней другой.

Болгарские мученицы. В. Маковский

Картина, выставленная в 1877 году, сильно воздействовала на эмоции публики и помогла собрать деньги на «славянское дело»

По западному миру прокатилась волна возмущения. Турция и так была у европейцев не в чести из-за отказа возвращать долги, теперь же на нее все окончательно ополчились. Даже английское правительство, главный союзник, под давлением прессы и парламента было вынуждено изменить свою позицию.

Больше всего, конечно, негодовали в родственной России, где развернулась мощная кампания солидарности. Власти, обычно с подозрительностью относившиеся к любому неконтролируемому общественному движению, на сей раз ему не препятствовали. С одной стороны, этот порыв отвлекал интеллигенцию от антиправительственных протестов, с другой – был в русле государственной политики. Получалось, что правительство и общество в кои-то веки выступают за одно и то же.

По всей стране благотворительные комитеты собирали пожертвования для братьев-славян. Петербуржцы дали восемьсот тысяч рублей, москвичи – семьсот тысяч. Общество Красного Креста посылало в Сербию санитарные отряды. Тысячи добровольцев по собственному почину отправились на Балканы воевать за «славянское дело».

Произносилось множество пылких, возвышенных речей. Славянофилы и западники, либералы и ретрограды, народники и монархисты были охвачены единым порывом. «Всех немедленно единит прекрасное и великодушное чувство бескорыстной и великодушной помощи распинаемым на кресте своим братьям», – прочувствованно писал Достоевский в «Дневнике писателя». Никто не слушал сомневающихся и возражающих – вроде старого умного князя П. Вяземского, пушкинского приятеля. «Всё, что делается по Восточному вопросу, настоящий и головоломный кошмар, – писал он. – …Тут нет ни политического достоинства, ни политической добросовестности, нет и благоразумия. Все плотины прорваны и поток бушует и разливается во все стороны; многое затопит он… Народ не может желать войны, а по неосмотрительности своей ведет к войне. Война теперь может быть для нас не только вред, но и гибель. Она может наткнуться на государственное банкротство…» В заключение Вяземский, который скоро умрет, просит своего корреспондента сохранить это письмо, дабы «потомство удостоверилось, что в пьяной России раздавались кое-какие трезвые голоса». Мы увидим, что пророчество князя Петра Андреевича полностью сбудется.

Среди русских добровольцев, отправившихся в Сербию, был среднеазиатский герой Черняев, отчисленный из армии за свою неуправляемость и десять лет скучавший без дела. Сербы, нуждавшиеся в опытных полководцах, а еще более в громких именах, сделали отставного русского генерала главнокомандующим.

Черняев бодро повел плохо вооруженную, недисциплинированную армию в наступление, очень скоро был разбит и откатился назад к Белграду. Сербская столица вот-вот должна была пасть. Тогда правитель страны князь Милош воззвал к европейским державам и попросил их о посредничестве в переговорах с турками во имя прекращения «бесцельного кровопролития».

Российское правительство откликнулось сразу же, поручив своему послу графу Игнатьеву предъявить Порте ультиматум: немедленно прекратить наступление и начать переговоры – иначе разрыв отношений и, подразумевалось, война.

Стамбул совсем не желал воевать с Россией, не имея на это ни денег, ни иных ресурсов. В октябре 1876 года Турция уступила и согласилась на перемирие.

Однако дальнейшие события развивались таким образом, что турецкая партия войны обретала внутри страны все больше сторонников и в конце концов возобладала.

Объективности ради следует признать, что давление, оказываемое на Стамбул, ставило Турцию в безвыходное положение.

Сначала турки согласились обсуждать свою внутреннюю гражданскую войну на международной конференции, что само по себе было очень серьезной уступкой. В декабре европейские державы предложили провести реформу в Герцеговине, Боснии и Болгарии, учредив там автономии под контролем иностранных наблюдателей. Турция соглашалась, но, будучи суверенным государством, желала провести преобразования сама. И уж во всяком случае она не соглашалась, чтобы генерал-губернаторы автономий назначались по согласованию с иностранными державами. Западные страны признавали турецкие возражения резонными, но Россия настаивала, и ее неожиданно поддержала Австрия.

Дело в том, что в это время между Петербургом и Веной шли закулисные переговоры о будущем разделе Балкан. Договорились на том, что Босния и Герцеговина окажутся в австрийской зоне влияния, а остальные территории – в российской.

При этом английскому послу лорду Лофтусу канцлер Горчаков заявлял, что Россия «не преследует своекорыстной политики и не хочет материальных приобретений». Всё чего она хочет – «соблюдения мира в Европе и улучшения положения турецких христиан».

В конце концов позиция России и Австрии возобладала. В марте 1877 года в Лондоне державы составили протокол, требовавший от Стамбула осуществить реформу под иностранным надзором.

В Турции после очередного переворота воцарился новый султан Абдул-Гамид, приведенный к власти сторонниками твердой линии. Требование держав было отвергнуто.

Все европейские столицы выразили свое разочарование и тем удовлетворились. Но Россия после всей многомесячной пропагандистской кампании отступить уже не могла. Министр финансов Рейтерн пугал императора разорением, военный министр Милютин – тем, что армейская реформа еще не завершена, но все остальные – высшие круги, общественность, пресса – желали спасать славянских братьев. Не помогло даже то, что часть славянских братьев, Сербия и Черногория, уже подписали с турками мир.

Вся логика имперского развития, вся предшествующая политическая стратегия требовали войны.

Пятого апреля 1877 года Александр отбыл в Бессарабию, где уже собирались войска, и неделю спустя выпустил манифест: «Исчерпав до конца миролюбие наше, мы вынуждены высокомерным упорством Порты приступить к действиям более решительным. Того требуют и чувство справедливости, и чувство собственного нашего достоинства».

Румыния не только согласилась пропустить через свою территорию русские войска, но и сама присоединилась к войне, чтобы добиться полной независимости.

Русское командование предполагало, что Турция в ее тогдашнем состоянии не сможет оказать серьезного сопротивления. Главная трудность – форсировать Дунай, а дальше всё будет просто. Армия разделится на три части. Одна займет западную часть Болгарии – Никополь и Плевну; другая – восточную; третья пойдет через Балканы прямо на Константинополь. На Закавказском театре предполагалось ограничиться демонстрациями и активной обороной. Морские операции не планировались, поскольку возрождение флота на Черном море еще только начиналось, однако в поддержке боевых кораблей необходимости вроде бы и не было. Дунайская армия имела 185 тысяч солдат и мощную артиллерию – больше восьмисот орудий. Кавказская – около ста тысяч и 276 пушек, но для поставленных перед нею задач этого казалось достаточно.

Хоть военная реформа еще не закончилась, боевые качества новой призывной армии были неплохими, а ее вооружение – вполне современным. Особенно хороша была артиллерия.

Турция некоторое время назад тоже модернизировала свои войска, но регулярные части, низам, составляли меньшинство. Кавалерия почти отсутствовала, если не считать башибузуков, годных только для разведки и мелких диверсий. Артиллерии не хватало. Профессионально подготовленных офицеров было мало.

Однако турецкая пехота была оснащена современными винтовками и очень щедро снабжалась патронами. Неважно обученная, но храбрая и стойкая, она лучше всего проявляла себя в обороне.

Численно турецкая балканская группировка несколько превышала русскую армию, но вдвое уступала ей по числу пушек. План турецкого командования состоял в том, чтобы не дать русским переправиться через Дунай, а те части, которые все же высадятся на правом берегу, уничтожить.

Начало боевых действий сложилось для России удачно. Самая трудная и рискованная задача, преодоление водной преграды, была блестяще решена.

Готовили операцию в полной секретности, так что до самого последнего момента лишь очень небольшой круг лиц знал, где именно состоится переправа. Все приказы передавались только устно, даже императору сообщили подробности всего за несколько часов. Понтоны и плавсредства подогнали в самый последний момент. В нескольких ложных пунктах устроили демонстрации.