Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава двадцатая.
Коммуналка. Дубль 2

Вошедший излучал опасность. Игнатенко, больше известный в миру как Гнат, сразу его вспомнил. Тот приходил пару дней тому назад в «Коммуналку». После его первого визита вскоре появились ребятишки из Конторы, показали его фото и убедительно попросили дать им знать, если он появится снова. Но сейчас вид у него был довольно непонятный. Конечно, сейчас народ чудил по-всякому, и гость вполне мог сойти за одного из этих ряженых казачков. Но, во-первых, у него не было никаких побрякушек на груди и лампасов на штанах, а во-вторых, и это главное, за спиной у него был далеко не игрушечный карабин. «Куда только эти гребаные менты смотрят! Небось приезжих на рынках обирают, а на дело уже времени не остается!» – подумал неприязненно Гнат и, как бы невзначай, расстегнул правой рукой пуговицу пиджака. Под ним в наплечной кобуре дремал пистолет. Но внутренний голос произнес: «Не надо».

Во всем мире Гнат верил только ему. И внутренний голос его ни разу не подводил. Кто, таким образом, его оберегал, ангел-хранитель или это был предостерегающий голос предков, Гнат не знал, да и особенно не задумывался над этим. Голос всегда произносил, когда это было нужно, только эти два слова: «Не надо». Причем произносил их довольно бесстрастно, мол, хочешь – выполняй, хочешь – нет. Наше дело – предупредить, а остальное – как знаешь. Но по-пустому он никогда не выступал. Еще до появления внутреннего голоса Гнат часто следовал совету инструктора по ведению ближнего боя: «Сначала действуй, бей, коли, стреляй, потом думай! Запомни, инстинкт не подведет! Иначе додумывать будешь уже на том свете!» И это было верно на все сто. Но… с одним условием, если при этом молчал внутренний голос. Поэтому сейчас Гнат здесь, на непыльной работенке плюс пенсия, в общем, жить можно, а где остальные… Того инструктора даже похоронить по-человечески не удалось…

Впервые внутренний голос прорезался еще тогда, в Афгане. Место для ночлега было выбрано идеально. Это было небольшое плато на вершине горы. Подойти к нему незаметно было практически невозможно. По периметру выставили посты. Ночь обещала быть холодной. Перед сном, как обычно, решили покурить. Без этого было нельзя. Иначе можно было бы запросто рехнуться. Курили все. Духи тоже курили, они это делали практически с детства. И когда уже Гнат начал сворачивать косячок, внутренний голос произнес: «Не надо». И он не стал, почему-то сразу ему поверив. Забрался в спальник, хотел уже, было, засунуть руки внутрь, как голос снова его предупредил. И, несмотря на холод, он снова подчинился. Ночью проснулся, замерзли руки. Вокруг что-то было не так. Из-за тучи выглянула луна. Ее сразу же заслонило бородатое лицо духа. Гнат резко повернулся на бок, одновременно ткнув чуть согнутыми пальцами противника в глаз. Тот взвыл от боли, но его кинжал успел-таки пропороть Гнату плечо. Он скинул с себя бородача и покатился вниз по склону… Из тридцати пяти человек в живых вместе с ним осталось только трое. Это был элитный отряд спецназа ГРУ. Как духи смогли незаметно подкрасться и перерезать почти всю группу, так и осталось загадкой…

– Ты, ваше благородие, не напрягайся шибко сильно, ведь, чай, не молодой. Видишь, как жилы вздулись?! Враз лопнуть могут! Евстрат Пантелеймонович в людей постреливает только из соображений самообороны. Сечешь фишку, Гнат? – в конце монолога Е.П. неожиданно для самого себя вышел из образа Евстрата Пантелеймоновича.

– Вы откуда меня знаете? Пересекались раньше? – выдавил Гнат. Больше всего его пугало то, что он не мог определить, происходит ли все это на самом деле или же ему все это кажется. Почему-то самым странным, на его взгляд, было то, что неизвестный пришел с собакой, которая не спускала с него настороженного злобного взгляда.

– Не с тобой, с прадедом твоим! Хорунжим Игнатенко, служил он в контрразведке у атамана Семенова.

– Вы ошибаетесь, – с облегчением сказал Гнат. – Мой прадед – красный конник, в Первой Конной у Буденного сотней командовал.

– Красный конник? Скажите на милость, какая революционная романтика! – засмеялся Е.П., снова покидая образ Евстрата Пантелеймоновича. – Умудрился лапшу на уши вешать в анкетах! Молодец! Вон, какую отметину оставил мне на память! – Он показал на тонкий шрам на указательном пальце левой руки. – Пожалел я его тогда. А то бы и тебя, голубчик, на свете не было.

– У него и награды были, – менее уверенно возразил Гнат.

– Сп… л! – коротко пояснил Е.П. – Мне, конечно, на это наплевать… Конник! – повторил, усмехнувшись. – Ладно, мне в «Коммуналку». – И он направился в сторону лифта.

– Так она же закрылась, – произнес Гнат, постепенно осваиваясь в новой реальности. – Может, временно, не знаю. И лифт отключили. Можете проверить.

– А ты, мил-человек, пособи! Проводи, открой! Чай, не чужие люди, – улыбнулся Е.П., подумав, что Евстрат Пантелеймонович, несмотря на хорошее образование, вполне мог так изъясняться в нужные моменты, притворяясь простолюдином.

– Мне вообще-то покидать пост нельзя. Я должен тогда вызвать напарника, – засомневался Гнат, но так как подсказки не последовало, он встал и со словами: – Ладно, тут недолго, – направился к лифту, подумав, что на Контору он не работает, и шли бы они все лесом куда подальше.

Гнат достал магнитную карточку и вставил ее в прорезь. Лифт заработал.

– Тут какая-то безумная старуха приходила с двумя китайцами. Такая же настырная, как вы. Тоже рвалась в «Коммуналку». Пришлось пропустить. – Этой информацией Гнат решил снять напряженность в отношениях с этим… Евстратом Пантелеймоновичем.

– Правильно, что не стал с ними связываться, – одобрил его действия Е.П. – Это Рассерженная Собака. Она мне грязной водой хорошие брюки обрызгала. Настоящая свинья!

«Ну и публика! – подумал Гнат. – Типичный дурдом! И все в мою смену, как нарочно!»

Как и в прошлый раз, громко сработало реле, лифт с лязгом дернулся и, немного подумав, медленно пополз вверх. Снова в кабине погас свет, и лифт остановился. «Все продумано. Ничего случайного. Гость должен сразу почувствовать, что не зря платит деньги», – подумал Е.П.

Они вышли из лифта. Томми глуховато зарычал и недобро взглянул на Гната.

– Что-то он на меня взъелся, – констатировал тот, качнув головой в сторону собаки.

– Потому что пока ты – враг, – равнодушно объяснил Е. П., нажимая безрезультативно по очереди на дверные звонки. – Не работают.

– Ну какой же я, к лешему, враг? – удивился Гнат. – Я – простой охранник. Так сказать, обычный нейтрал, ну как Швейцария.

– Тебе придется это доказать. Ладно, давай, открывай дверь… Швейцария!

Гнат снова сунул заветную карточку на этот раз в незаметную прорезь в стороне от основного замка, и дверь охотно открылась.

Затхлый воздух говорил об отсутствии людей. Е.П. включил свет. Корыто висело на прежнем месте. Были видны тщетные попытки его снять. Даже был отколот изрядный кусок стены.

– Три дня как все съехали. Может, вернутся. Не докладывали, – объяснил Гнат. – Последними ушли музыканты, набрались прилично. Никак не могли из подъезда выйти. Один при этом все в дудку дудел. Поддерживал в товарищах боевой дух, пока в кадку с пальмой не свалился. Еле их выпроводили. А еще говорят, пьет как сапожник. Нет, до музыкантов ему далеко. Да и армейцы тоже уступают.

Из одной комнаты доносилась песня: «По диким степям Забайкалья…» Пение сопровождалось характерным шипением, издаваемым старым патефоном. После громкого потрескивания фраза снова повторялась: «По диким степям Забайкалья…»

– Винил, – прокомментировал Гнат. – Заезженная пластинка, вот игла и соскакивает.

Он подошел к двери и грохнул по ней кулаком. И песня полилась дальше, пронзительной интонацией напоминая о скоротечности жизни: «…где золото роют в горах. Бродяга, судьбу проклиная, тащился с сумой на плечах».

Е.П. не торопясь снял с плеча карабин.

– Спрячься за угол, а то срикошетить может, – посоветовал он Гнату.

Тот быстро юркнул за выступ стены. Томми последовал его примеру. Е.П. произвел два выстрела по корыту. Пули, высекая искры, точно попали в места крепления. На корыто они не произвели никакого впечатления. Откуда-то сверху упал бумажный конверт. Видимо, лежал на корыте. Е.П. подобрал его, на конверте красивой вязью было выведено: «Евстрату Пантелеймоновичу, лично в руки!» Е.П. разорвал конверт, достал из него сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и ознакомился с содержанием. Затем сунул его в карман вместе с конвертом. Гнат вышел из укрытия и внимательно осмотрел корыто.

– Титан, – уважительно констатировал он. – Крепеж тоже. Даже отметин не видно. А с виду обычная оцинковка. Похоже на оборонзаказ. Добротная штука. – Он подобрал гильзы. – Не к чему оставлять. Только лишние разговоры. Кто видел, да кто разрешил. А начальство подводить нельзя.

Е.П. погрузился в глубокие размышления.

– Ладно, пошли. – Он еще раз внимательным взглядом окинул корыто. – Похоже, пока исполняет роль почтового ящика, а также привлекает внимание заинтересованных лиц.

Вниз лифт опустился без остановок. «Видимо, дурит только на подъем», – подумал Е.П.

В холле стояли старые знакомые. У здоровенного бритоголового бородача в руках был зажат автомат Калашникова. Вокруг заплывшего глаза красовался большой синяк. Худощавый, остроносый с забинтованной головой демонстративно поигрывал пистолетом. Внешний вид Е.П. несколько озадачил чеченцев. Они переглянулись между собой. Но отбросив ненужные сомнения – мало ли что придумают эти русские, – худощавый поинтересовался:

– Зачем в машину плевал? Зачем камень кидал? Мы что, по-твоему, дети? За тобой бегать должны?

«Только этого еще не хватало! И к „тревожной“ кнопке не подберешься!» – запаниковал Гнат. По тому, как держал автомат бугай, было видно, что он человек бывалый. Гнат снова незаметно расстегнул пиджак. И опять внутренний голос посоветовал ему не вмешиваться.

– С тебя сто штук! За машину и за это, – продолжил худощавый и дотронулся до забинтованной головы. – Или…

– Уходите! – негромко произнес Е.П.

– Уходите? – Чеченцы снова переглянулись и довольно засмеялись.

Дальше произошло то, что Гнат впоследствии определил для себя, как настоящий цирк. Он не сумел заметить, как Евстрат Пантелеймонович мгновенно сорвал с плеча карабин и произвел подряд два выстрела. Первая пуля угодила в автомат, заклинив его затвор. Вторая выбила пистолет из руки худощавого, и тот, описав замысловатую траекторию, ударил в лоб здоровяка, который при этом недоуменно мотнул головой, не понимая, что произошло. Потом здоровяк безрезультатно подергал затвор автомата, провел рукой по лицу и стал с удивлением разглядывать размазанную по ладони кровь.

– Кто заказал? – спросил у чеченцев Е.П.

– Мы не знаем. Командир послал, – ответил растерянно худощавый.

– Ладно. Уходите! Ахмат был мне как брат. Поэтому уходите. И больше чтоб я вас не видел. Понадобитесь, сам позову!

– Пистолет можно забрать?

– Забирай!

Чеченцы, пятясь, вышли из холла.

– Ловко вы это, – протянул изумленно Гнат. – Много чего видел, но такого…

– На, почитай! – Е.П. протянул Гнату лист бумаги из письма.

Гнат стал читать вслух: «Размеры корма вирнику с отроком: по 2 куры на день, а в среду и пятницу по сыру, по 7 хлебов в неделю, пшена и гороху по 7 уборков, соли 7 голважен и 7 ведер солоду».

– Похоже на шифровку. Текст совершенно нереальный. Столько за неделю не съесть, тем более, с отроком. И кто такой этот вирник? Солод – понятно, брагу варить. А уборки, голважни? Это же просто хрень! Семерки три раза повторяются… Раньше, правда, портвейн был «Три семерки»! Может, намек какой? Нет, точно, шифровка!

– Вирник – это человек, собиравший виру. А вира – это деньги, выплачиваемые преступником за совершение преступления в пользу князя. Ну а отрок – это младший дружинник, – пояснил Е. П. Откуда у него в голове оказалась вся эта информация, он понятия не имел.

– Преступления в пользу князя? И деньги ему же? Ловко устроился этот ваш князь, ничего не скажешь! – по-своему истолковал объяснение Гнат. – Хотя, впрочем, чего не бывает на Святой Руси. Но что шифровка – это факт!

«Старец что-то такое похожее про сыр и кур говорил, – вспомнил Е. П. Тогда он не придал этому значения, списав сказанное на возраст собеседника. – Видимо, старец пытался меня предупредить. Но о чем? Это было совершенно неясно. Шифровка? Вполне возможно, что и шифровка…»

– Ты вот что… – задумчиво произнес Е.П. – У тебя наверняка кто-нибудь есть, ну из старых знакомых, чтобы текст этот расшифровать. Подумай, прикинь!

Гнат замялся, ему очень не хотелось дальнейшего общения с этим Евстратом Пантелеймоновичем, но и злить его отказом тоже было бы неразумно.

– За срочность – две тысячи американских долларов. Столько денег за год не заработаешь! – привел веский аргумент Е.П.

– За год? – изумился Гнат. – Да я в месяц больше получаю.

– За сто лет доллар подешевел в десять раз! – назидательно произнес Е.П., понимая, что Евстрат Пантелеймонович выставляет его в несколько странном виде и надо держать с ним ухо востро.

– Причем тут старые калоши? Мы что, по ценам столетней давности живем? Тогда и рубль был другой. Не деревянный! – не понял Гнат, думая, что предложение весьма выгодное. – Ладно, можно попробовать. Есть один опытный кадр. Может, и справится.

– И второе, поедешь со мной на Байкал.

– На Байкал? – изумился Гнат. – Это еще зачем?! Вообще-то, чтобы вы знали, у меня семья, дети. Младший институт заканчивает, а дочь не сегодня-завтра родить должна. Да и с работы не отпустят. А отпуск я уже отгулял, – стал отнекиваться он.

– За это не волнуйся. Отпустят. Напишешь, прошу дать неделю за свой счет по семейным обстоятельствам. А жене скажешь, в командировку. Десять штук обещали плюс командировочные. Мол, инспекция золотых приисков в Сибири. После этого она сама тебе чемодан соберет. Не сомневайся.

– Десять штук за неделю? – стараясь не выказывать своего изумления, уточнил Гнат.

– Да, десять. Две авансом, остальное – в конце, – подтвердил Е.П., умиляясь реакции собеседника.

– И что надо будет делать за такие бабки?

– Убить одного дедку, – мрачно возвестил Е.П.

– Нет, на это я не подписываюсь! – отказался Гнат.

– Тридцать и десять вперед, – предложил Е.П., наблюдая за мучительными колебаниями Гната. – Ладно, это я пошутил. Никого мочить не будем. Не волнуйся. Будешь на подхвате. В случае чего, спину прикроешь. Да, еще две ассистентки рвутся в бой, женщины шикарные во всех отношениях.

– Ассистентки? Если моя прознает про этих… ваших ассистенток, то такое устроит, что мало не покажется! – снова засомневался Гнат.

– Не прознает, если сам не проболтаешься, – успокоил его Е.П. – А тебе карму исправлять надо. Прадед твой сильно накуролесил в свое время.

Глава двадцать первая.
День Вирника

Гнат позвонил на следующий день. Сказал, что есть результаты по расшифровке письма. Предложил встретиться неподалеку от места его работы, мол, у него дежурство и надолго отлучиться он никак не может. Договорились на пять вечера в дворике у Гоголя.

Е.П. пришел на полчаса раньше. Ничего настораживающего не заметил. Таджики не торопясь выковыривали недавно уложенную плитку. Мамаши выгуливали своих чад. Да пара подростков отрабатывала трюки на своих скейтах. Томми проворно обследовал дворик и тоже не обнаружил ничего подозрительного. Подбежав к хозяину, требовательно посмотрел на него и, получив за работу маленький кусочек сыра, удовлетворенно встал рядом. Е.П. выбрал оптимальную точку обзора и уселся на скамейку неподалеку от памятника. Мамаши, заприметив Е.П., поспешно покинули место отдыха. Таджики сразу же перестали работать и уселись на корточки, образовав небольшой полукруг. Приветливо улыбаясь, они стали рассматривать вновь прибывших. Лишь скейтеры продолжали свой неутомимый труд. Через пару минут из музея вышла Лариса. На ней был тот же самый строгий деловой костюм. Достав из пачки сигарету, она не спеша закурила. Но увидев Е.П., энергичной походкой направилась к нему. Он встал ей навстречу.

– Привет! Мог бы и позвонить! Или расчет на телепатию? – весело произнесла она, внимательно оглядывая Е.П. – Классный прикид! Прямо, Зверобой из Фенимора Купера или… этот, Герасим из «Му-Му».

– Ты, девка, не забывайся! – холодно осадил ее Е.П. – С Евстратом Пантелеймоновичем так разговаривать нельзя!

– Ну, извини, извини! Это я от волнения, – стала притворно оправдываться Лариса.

– То-то! От Евстрата Пантелеймоновича запросто могла бы схлопотать! – засмеялся Е.П. – Он насмешничать над собой никому не позволял!

– Ну ты же – не он? Бить не будешь? – лукаво поинтересовалась она.

– Скажем так, не совсем он. А насчет бить, неизвестно. Иногда действую на автомате. Так что, не злоупотребляй!

– Ладно-ладно, я соскучилась! – Она плотно прильнула к нему, крепко обвив его шею руками. Зашептала на ухо: – Какой ты все же ненасытный! Не зря про тебя такая молва идет!

– Люди кругом! Нас могут увидеть! – с досадой произнес Е.П. – Сейчас должен подойти Гнат. А если Николаша, не дай бог, что тогда?

– Какой еще, к черту, Гнат? Что ты все время придумываешь?! Ну а если Николаша, то он убьет нас обоих! Это было бы весьма романтично! Ты его еще не знаешь, он очень опасен! Очень! А измену не простит, можешь быть уверен!

– Ты же говорила, что он элгебетешка.

– Мало ли что я говорила. Ну выпила немножко. Ты что, всему веришь? Боже, какой ты наивный, Евстратушка! Или опять притворяешься? Запомни, Николаша – стопроцентный натурал. Как сейчас любят говорить, альфа-самец! Не терпит конкуренции в своей популяции! Ну что, задрожал? Учти, у него черный пояс по карате какого-то там немыслимого дана! Он кирпичи рубит только так! – Она ловко махнула ладонью.

Е.П. в ответ усмехнулся.

– Не бойся! Он ничего не узнает! Хотя, правда, неизвестно, кто кого. Ты тоже не лыком шит… Ладно, пойдем сейчас в музей, там есть в подвале одно укромное местечко. Николаша про него не знает. Евстрат Пантелеймонович бы не испугался! Черт! Я о твое дурацкое ружье чуть руку себе не оцарапала! Сейчас ведь не война, что ты его все время таскаешь? Только людей пугаешь!

Е.П. замялся с ответом:

– Мало ли что, вдруг хулиганье начнет приставать к какой-нибудь симпатичной старушке, – выкрутился он. – В общем, так надо. Евстрат Пантелеймонович с оружием никогда не расставался. Вдруг белка или соболь с куницей? Чем черт не шутит.

– Ну да, на Новом Арбате. Или медведь повстречается! – засмеялась Лариса. – Конечно, прикольно, спору нет. Но могут и загрести за незаконное ношение оружия.

– Почему, интересно, незаконное? У Евстрата Пантелеймоновича, да будет вам известно, сударыня, патент имеется на отстрел пушного зверя. Три рубли за год, вынь да положь!

– Да хватит тебе! – снова засмеялась она и, передразнивая, повторила: – Три рубли за год! Прямо вжился в роль!

– Почему в роль? Ты, девка, видимо, так до сих пор и не поняла ничего! – жестко произнес Е. П. Во взгляде его чувствовалась недюжинная сила, и Лариса слегка опешила.

– Хорошо-хорошо! Извини, если что не так. Уже и не знаю, когда ты шутишь, а когда – нет. Надо же, как перевоплотился! Прямо мороз по коже, когда ты так говоришь… Ладно, жду тебя в музее. – С этими словами она развернулась и быстро направилась в свою обитель, где занималась собиранием, изучением, хранением и экспонированием предметов, связанных с жизнью и творчеством великого писателя.

Гнат наблюдал всю эту сцену из-за угла. Он тоже пришел раньше назначенного времени. После ухода Ларисы он вышел из своего укрытия и двинулся к Е.П., думая: «Ну и тип! Это же надо, какие классные бабы на шею вешаются!»

После обмена приветствиями Гнат стал докладывать:

– Текст, как ни странно, оказался реальным. Вирник с отроком действительно могли столько съесть. Ну да бог с ними, к делу это не относится. Одновременно он является шифровкой. И не одной, а двумя, а возможно, даже и тремя! Причем шифр крайне сложный. Мой клиент бился над ним всю ночь!

– Давай, ближе к делу, – прервал его Е.П.

– Итак, первый вариант. – Гнат достал из кармана блокнот и стал читать: – Седьмой ряд, седьмое место. Ежегодное празднование дня Вирника!

– Чушь какая-то! – недовольно поморщившись, прокомментировал сказанное Е.П. – И где будет происходить этот самый праздник?

Гнат замялся.

– Давай, не тяни! Говори, как есть.

– Вы, конечно, не поверите! Но он будет происходить на Красной площади.

– На Красной площади? – ухмыльнулся Е.П. – И когда?

– В том-то и дело, что сегодня! Поэтому такая срочность. А точнее, фактически завтра в пять утра!

– На Красной площади в пять утра? – вздохнув, переспросил Е.П. – И он хочет за это получить две тысячи?

– Я тоже вначале не поверил, но он – один из лучших в этом деле. Поэтому договорились, что деньги потом, если все окажется правдой.

– Хорошо, давай второй вариант.

– Так, второй вариант. Нужно искать на сайте бесплатных объявлений следующее: «Продается дом с участком в семь соток с небольшим прудиком, заросшим осокой. Цена семь миллионов рублей. Звонить после семи вечера. Спрашивать Уборкина или Голважню».

– Тоже, конечно, чушь собачья, но более реальная, – высказал свое мнение Е.П. – Ладно, жди моего звонка.

При словах «чушь собачья» Томми укоризненно посмотрел на хозяина и обиженно отвернулся.

– Над третьим вариантом он продолжает работать, – закончил сообщение Гнат.

– Пусть трудится. Пока передай ему двести долларов. Остальное – если этот бред хоть чуть-чуть сработает.

Не показывая вида, что доволен результатом беседы, Гнат взял деньги и пошел на работу. Е.П., немного поколебавшись, объяснил Томми свои намерения:

– Пойми меня правильно, дружище. Было бы невоспитанно и глупо отказаться от такого заманчивого предложения. Лариса – женщина крайне привлекательная и соблазнительная! И ты должен меня понять.

Весь вид Томми говорил: «Я, конечно, чисто по-мужски тебя понимаю и буду тебя сопровождать. Деваться-то некуда. Еще вляпаешься без меня в какую-нибудь историю! Но поведение твое не одобряю. Как бы ты отнесся к тому, если бы я бегал за каждой симпатичной девчонкой?! А? Вот то-то и оно!»

Под понимающие взгляды таджиков они чинно направились в музей.

Такси подъехало ровно в четверть пятого. Водитель позвонил от подъезда. Старик с портрета с любопытством наблюдал за сборами Е.П. «Он с полным основанием может принимать меня за идиота… Интересно, откуда он здесь взялся?.. – подумал Е.П., быстро одеваясь. – Ведь не хотел же никуда ехать, а все любопытство проклятое!»

– Вы что, на охоту собрались? – неодобрительно поинтересовался шофер такси. – Да и про собаку в наряде ничего не сказано! А пункт назначения – Красная площадь. Странно. Может, перепутали что, а вам надо на вокзал или еще куда?

– Все правильно. На Красную площадь! – не стал вдаваться в подробности Е.П.

– Ну, на площадь, так на площадь! Только за собачку придется доплатить! Может попортить салон. Мало ли что! Написает или стошнит.

Томми неодобрительно зарычал.

– Триста сверху, – предложил Е.П.

– Маловато.

Е.П. выразительно перекинул карабин на другое плечо.

– Ладно, годится, – согласился водитель.

Машин не было. Домчались за полчаса. Все подъезды к площади были перекрыты.

– Ближе нельзя. Видимо, какое-то мероприятие, – произнес важно водитель. – Такое теперь часто бывает. Можно сказать, пир во время чумы. Дальше придется своим ходом.

Е.П. и Томми беспрепятственно преодолели четыре кордона. Но у последнего, пятого, вышла небольшая заминка. Фэсэошник долго просматривал разные списки. Несколько раз связывался по рации с начальством и, наконец, изрек:

– К сожалению, карабин придется сдать в камеру хранения. Понятно, что костюм охотника, собака и все прочее, как говорится, антураж на лицо, но увы! Приказ начальства. Вам придется пройти вон к тому шатру. Там Иван Емельянович, он у вас примет оружие на хранение. Все сдают, не только вы. Без исключений, такое распоряжение.

Старичок в синем халате и очках с улыбкой встретил Е.П.

– Воистину, неисповедимы пути Господни! Сколько лет, сколько зим! В кого теперь играем? Джек Лондон? Или что-то из Тургенева?

– Вы Иван Емельянович? – на всякий случай уточнил Е.П. – Мы что, с вами когда-то пересекались?

– Кто же его знает! – моментально перестроился Иван Емельянович. – Вполне возможно, вы меня могли знавать под именем Аркадий Михайлович. А может быть, и не встречались вовсе. Все может быть. Время-то сейчас особое! – и уже тише, как бы для себя, добавил: – Да и тогда, честно говоря, было не простое. А когда в России бывало нормально, как у людей? Да никогда! И чего, спрашивается, не сиделось в Лондоне? Так нет, зачем-то сюда приперся?! – и сам же себе ответил: – А затем, что интересно!

Все это время старичок внимательно разглядывал вошедшего.

– Вы что-то у меня спросили? – поинтересовался Е.П.

– Да нет-нет, ничего. Так, окаянные мысли одолевают. Значит, вы решили сдать на время свой карабинчик?

– Кругом перестраховщики! – мрачно пояснил Е.П. – Хорошо, хоть Томми разрешили взять с собой.

– Славная собачка, славная, – проговорил Аркадий Михайлович, беря в руки карабин. – Послушайте! – восхищенно произнес он. – Не верю своим глазам! Это же автоматическая винтовка, созданная изобретателем-самоучкой Яковом Рощепееем в 1907 году. Было изготовлено всего пять образцов. Один был подарен великому князю Николаю Николаевичу, другой отослан военному министру, два были потеряны во время испытаний, а последний достался Евстрату Пантелеймоновичу, старинному другу Якова. Известный исследователь и биограф Евстрата Пантелеймоновича Соломон Лившиц утверждает, что по неизвестным причинам винтовка некоторое время находилась у маршала Чжан Цзо-линя, тогдашнего диктатора Северного и Северо-Восточного Китая. И вот она передо мной, и я держу ее в руках! Просто невероятно! Так-так, значит, вы… Ну и дела!.. Не смею вас долее задерживать. А то можете опоздать на представление. Говорят, сегодня будет что-то феерическое. За винтовочку не беспокойтесь, вернется к вам в целости и сохранности! Можете не сомневаться! – И он любовно погладил оружейный приклад.

«Странный тип… – думал Е.П., возвращаясь к пропускному пункту. – Возможно, мы с ним когда—то и встречались…»

Трибуны для зрителей располагались амфитеатром, но не вдоль кремлевской стены, как во время парадов, а перпендикулярно, оставляя широкий проезд со стороны ГУМа. Обращены они были в сторону Спасской башни. Это были удобные, скрепленные между собой пластиковые кресла с подлокотниками и мягкими, обшитыми искусственной кожей сидениями. Между рядами было много места, и по проходу молодцеватого вида мужички катили столики с напитками и нехитрой закуской. В основном, присутствующие пили водку и закусывали, кто – маринованным грибочком, кто – соленым огурчиком. Дамы отдавали предпочтение шампанскому и небольшим бутербродикам с черной икрой. Предрассветная мгла и слабое освещение придавали окружающему оттенок призрачной нереальности. Зрители были в маскарадных костюмах, некоторые изображали помещиков средней руки девятнадцатого века, другие решили использовать крестьянскую одежонку. Часть была в офицерских мундирах. Видимо, играли свою роль партийные предпочтения. Немногочисленные дамы были в нарядах фрейлин. Облик Е. П., как нельзя лучше, вписывался в общую картину. Он быстро нашел свое место. Было свежо, и бешмет был не лишним. Правда, в шапке было жарковато, и Е.П. ее снял. Он выпил рюмку водки и с удовольствием вытянул ноги. Он не любил тесноты. Томми устроился рядом.

– Не знал, что можно с собакой. Надо было Молли с собой взять. Вы не в курсе, тотализатор будет? – поинтересовался у него сосед справа.

– Не знаю, – коротко ответил Е.П., давая понять, что не расположен к общению.

– Конечно, будет! – откликнулся сосед слева. – А как же без него?!

К Е.П. стремительным шагом приближался Джонсон. Он использовал свое несомненное сходство с Джоном Ленноном. И был в сером костюме с черным бархатным воротником и кепке из Hard Days Night. Джонсон с улыбкой стиснул руку Е.П. в стальном рукопожатии, но наткнулся на достойный ответ. На лице Джонсона сначала мелькнуло удивленное выражение, сменившееся гримасой боли.

– Все-все! Сдаюсь! – произнес он и добавил с усмешкой: – Вижу, вы зря времени не теряли. Фитнесом такого не добьешься. – Он внимательно оглядел Е.П. – Одежка, похоже, подлинная… Его?

– У Эпстайна44
  Менеджер группы «Битлз» с 1962 по 1967


[Закрыть] было чутье, – не отвечая на вопрос, произнес Е.П.

– Несомненно, – согласился Джонсон.

Соседи, делая безразличный вид, внимательно прислушивались к их разговору.

– Как вам нравится этот балаган? – продолжил он, кивнув в сторону зрителей. – Скупердяи! Набрали нарядов в костюмерных Малого и МХТа и рады-радешеньки. Каждый раз одно и то же. Шутовство, да и только!

– Большевики всегда любили пошутить, – равнодушно откликнулся Е.П.

– Большевики? Пошутить? – повторил задумчиво Джонсон. – Любопытно… В плане беготни по кругу? Кажется, я в вас не ошибся… Ну да, ну да, полное перевоплощение, без этого нельзя. Играть так играть! Все остальное – бессмысленная трата сил, времени и ресурсов. Ладно, пора занимать свои места согласно купленным билетам. Скоро надо будет делать ставки. Во втором отделении будет выезд карет. Если угадаете, в какой будет Блюститель, можно будет сорвать неплохой куш. У вас, я вижу, седьмой ряд, седьмое место. Вам должно повезти… Ладно, до встречи! – с этими словами он стал быстро удаляться вдоль прохода.

Внизу в середине второго ряда Е.П. увидел Фриду. Она была в костюме буфетчицы. Легкая открытая кремовая блуза была скреплена на груди небольшой серебряной брошью в виде пивной кружки. На плечи была наброшена меховая накидка из отборных шкурок куницы. Е.П. отметил превосходное качество выделки меха. Фрида приветливо махнула ему рукой. Он улыбнулся и слегка кивнул в ответ, стараясь не привлекать к себе внимания. Осмотрелся. На крыше ГУМа, на храме Василия Блаженного и даже на кремлевской стене расположились снайперы. В этом был некоторый перебор, что слегка насторожило Е.П.

Первое действие открыли скрипачи. Они трудились на совесть.

– Как же они надоели, прости Господи! – не выдержал сосед справа.

– А мне нравится. Нервы успокаивает, и спать хочется. Я – не против. И вообще главное – это доверие! – откликнулся сосед слева. – А все остальное – ерунда.

– Да понятно! – досадливо ответил правый. – Но ведь каждый раз одно и то же! Прямо обязаловка какая-то. Ну нет же сил, ей-богу! Неужели непонятно?!

Чтобы снизить напряжение, вызванное классической музыкой, вывели дрессированных собачек, и те довольно проворно проскакивали сквозь обручи и бегали по кругу. Потом выскочил песик покрупнее, а более мелкие прыгали ему на спину, образуя пирамиду. Доходило до трех штук сверху. После этого они дружно ходили рядком на задних лапах, проявляя недюжинную сноровку. Но видно все было плохо из-за скверного освещения. Возможно, так было задумано устроителями.