Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава двадцать третья.
Задержание

По обе стороны Страстного бульвара в направлении Петровских ворот двигался плотный людской поток. Мелькали флаги и транспаранты различных политических партий и движений. Е.П. наблюдал за шествием оппозиции, стоя на тротуаре среди зевак и дружинников. От протестующих их отделяли невысокие железные ограждения. На бульваре омоновцы забавлялись со служебными собаками. Небо было голубое, и светило солнце. Неожиданно для себя Е.П. увидел среди манифестантов Елену из «Коммуналки». Она шла в группе молодежи и громко скандировала:

– Россия, проснись!

Она тоже увидела Е.П. и подошла к загородке.

– Надо же какой у меня звонкий голос! – сказала она ему.

– Голос хорош, но надо немного по-другому: «Россия, проснись! Кому говорят?!» И в целом, построже, – посоветовал он, отметив про себя, что она не так молода, как ему показалось при первом знакомстве. – Не ожидал вас увидеть в этом сообществе.

– Не помню, мы на «ты» или на «вы»? Ладно, неважно. Вы что же считаете, что муж и жена – одна сатана? – обаятельно засмеялась она. – Мы пока еще, слава богу, не в Аравийской пустыне. А вы, я вижу, в охотники подались?

– Трудно сказать, но вполне возможно.

– Некоторая неуверенность в голосе. Налицо потеря самоидентификации. Без гипноза с глубоким погружением, пожалуй, не обойтись. Охотник, ты с нами или нет?

– Охотник всегда сам по себе. На то он и охотник. Он ни с кем.

– Тогда до встречи, мистер «Сам по себе»!

Неожиданно сбоку подскочил парень в спортивном костюме и низко надвинутой на лоб бейсболке. Он попытался ткнуть Елену каким-то предметом в шею, но Томми, мгновенно подпрыгнув, вцепился ему в руку. Нападавший взвыл от боли и выронил электрошокер. Тот со стуком упал на асфальт. Потом парень попытался ударить другой рукой Томми, но Е.П. перехватил ее за запястье и крепко сдавил. Томми, ловко перебирая челюстями, двигался вдоль руки к шее обидчика.

– Томми, фу! – приказал ему Е.П. – Это уже явный перебор!

Пес нехотя разжал зубы и ловко приземлился у ног хозяина.

– Проваливай! – тихо посоветовал Е.П. парню. – А то он вцепится во что-то поважнее руки. Ты ему не понравился. А я не смогу его удержать.

Парнишка огляделся, выдернул руку, злобно выругался и исчез за грузовиком, перегораживающим въезд в переулок.

Е.П. достал из кармана полиэтиленовый пакетик, вложил в него руку и поднял электрошокер.

Елена ошеломленно наблюдала за происходящим.

– Чтобы не оставлять отпечатки пальцев, – пояснил свои действия Е.П. – Возьмите вещдок и идите к своим. Томми пойдет с вами. Он джентльмен и не любит, когда обижают женщин. В случае чего снова вас защитит. Все вопросы потом, – и, обращаясь к Томми, добавил: – Пойдешь с этой дамой! И не грусти!

Е.П. передал Елене поводок, а сам быстро пошел в противоположную сторону вдоль бульвара. Метров через двести его остановил полицейский. Быстро и невнятно пробормотав свои должность и фамилию, попросил предъявить документы. Внешний облик Е.П. вызвал у него сильное изумление.

– Вы что, из казачьего воинства? И почему с оружием? Разрешение имеется? – поинтересовался сержант-полицейский, почувствовав какой-то подвох.

– Имеется, все имеется, служивый! Зря беспокоишься! – Е.П. достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его полицейскому.

– «Выдано сие разрешение от одна тысяча девятисот осьмого года главнокомандующим Великим князем Николаем Николаевичем…» – стал читать вслух сержант, запнулся и поднял глаза на Е.П. – Чего-то я не понял. Что за Николай Николаевич?

– Там же ясно написано. Великий князь, главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа, – терпеливо объяснил Е.П. – Ну и что тут непонятного?

– Великий князь… – задумчиво повторил полицейский. – Вы бы еще от царя Гороха какую-нибудь писульку принесли! Ладно, проехали. Еще какие-нибудь документы есть? – и, не дождавшись ответа, добавил: – А ружьишко надо зачехлить! Непорядок! Тем более массовое мероприятие как-никак!

– Надо, зачехлим, – согласился Е.П., снял с плеча ружье, отсоединил приклад и спрятал обе части в чехол. – Так сойдет? – поинтересовался он.

– Так сойдет, – согласился сержант.

– Есть еще мандат ВЧК, подписанный лично товарищем Лацисом, первым заместителем товарища Дзержинского, – предложил вариант Е.П.

– Об этом сейчас не будем, – поморщился в ответ сержант.

К ним подошел еще один полицейский чин в звании майора.

– Ну, что там у тебя, Гребунков? – поинтересовался он у сержанта.

– У гражданина нет разрешения на оружие, – бодро доложил Гребунков.

– Непорядок, – укоризненно констатировал майор и, обращаясь к Е.П., добавил: – Нарушаем. Ходим по улицам без разрешения. Плюс на вас поступила жалоба. Ваша собака покусала нашего дружинника, который был при исполнении своих обязанностей.

– У меня нет собаки, – ответил Е.П.

– Действительно, нет, – согласился майор. – А точнее, сейчас нет.

– Может, убежала куда? – предположил сержант.

– Возможен и такой вариант, – согласился майор и, махнув рукой, пригласил подойти к ним стоящего поодаль парня в бейсболке: – Сергей, давай сюда!

На левом рукаве у подошедшего на сей раз горделиво красовалась красная повязка с надписью «Дружинник». Запястье другой руки было перевязано белым бинтом.

– Этот? – поинтересовался у него майор.

– Он, гнида! – подтвердил, тяжело засопев, дружинник.

– Без эмоций, – посоветовал майор. – Говорит, что не было никакой собаки. Что скажешь?

– Выходит, я сам себя укусил?! – возмутился потерпевший.

– Может, и сам, – миролюбиво произнес Е.П. – Я этого человека в первый раз вижу. Потом скажет, что я ему эмаль с зуба отколол. А сам накануне орехи щелкал.

– Какую эмаль? – не понял сержант.

– Обыкновенную. В общем, вполне возможен, самострел.

– В каком смысле? – уточнил майор.

– В прямом, – ответил Е.П. – Чтобы не ходить в атаку. Поранил где-то себе руку гвоздем, а теперь ищет виноватых. Таких случаев в военное время было сколько угодно. Сами знаете, чем такие вещи заканчивались.

– Издевается, гад! – снова тяжело засопел дружинник.

– Да, как это я забыл. Есть же еще один документик. Может, сгодится? – И Е.П. протянул сержанту удостоверение, выданное ему Джонсоном.

Сержант быстро пробежал его глазами и молча, выразительно поглядев, передал майору. Тот долго и внимательно изучал документ. Потом отошел в сторону и позвонил по мобильному телефону. После недолгого разговора подозвал к себе сержанта.

– Сказал, чтобы все равно оформляли, – мрачно возвестил майор.

– Он что, совсем?! Вы ему про ксиву объяснили? Что она из Аппарата Самого?

– Объяснил, все объяснил.

– А он?

– Сказал, чтобы он засунул ее себе в жопу!

– Кто засунул?

– Не будь дураком!

– Ну и ну! Дела! Тут или реальные бабки, или что-то личное. Раз шеф так рискует, – высказал предположение Гребунков. Он уже давно работал в связке с майором. Они, бывало, попадали в разные весьма непростые ситуации и научились понимать друг друга с полуслова. – Мутное дело. Похоже, явная подстава!

– Типа того, – согласился майор.

– Ну и чего будем делать?

– Чего-чего! Слышал, что сказал генерал? Будем оформлять.

– Чего это я слышал? – напрягся Гребунков.

– Не бзди! Или охота улицы патрулировать? Наше дело маленькое. Прорвемся. Не в первый раз, – успокоил его майор, одобрительно подумав о подчиненном, что тот сечет фишку с пол-оборота. Он ценил Гребункова за интуицию и природную смекалку и считал, что тот вполне мог бы дослужиться до генерала. Но, увы, подчиненный окончил всего три класса. Это была тайна сержанта Гребункова, о которой знал только майор Гаврик.

– Ладно, начнем оформлять. Не торопясь. А там видно будет, чья возьмет, – мудро рассудил Гребунков.

– Верно. Аккуратно и без фанатизма, – подтвердил майор. – Мы же вежливые люди?

– А то!

У майора Гаврика тоже была тайна. Но о ней Гребунков не знал, хотя, благодаря все той же своей удивительной интуиции, что-то смутно подозревал. Майор Гаврик получал две зарплаты. Это была только надводная часть могучего айсберга под названием «Тайна майора Гаврика». А подводная заключалась в том, что всю свою трудовую жизнь он работал под прикрытием. Еще в школе, заканчивая одиннадцатый класс, Гаврик твердо решил поступать в Высшую школу КГБ. Как говорится, на ловца и зверь, если и не бежит, то уж точно подходит не торопясь, со спокойной уверенной доброжелательной улыбкой. Полковник Сокол уже не раз и не два захаживал в школу, которая находилась неподалеку от его дома. И присматривался к пареньку по фамилии Гаврик. Информацию о намерениях юноши он получил от своего старинного стукача, работавшего учителем литературы в той же школе еще со сталинских времен. Так постепенно случайное на первый взгляд знакомство, переросло в долголетнее плодотворное сотрудничество. Полковник пригласил Гаврика на конспиративную квартиру. Там они пили чай и долго обстоятельно беседовали. Молодой человек подробно рассказывал о себе, о родителях, об одноклассниках. Сокол одобрительно поддакивал, изредка уточняя какие-то малозначительные, на взгляд Гаврика, детали. В конце беседы он объяснил, что вступительные экзамены в Высшую школу КГБ по сложности не уступают МГУ, к тому же большинство мест уже закреплены за детьми сотрудников. Таков порядок. И не он его придумал. Но он оказывает Гаврику доверие, объясняя все это. А доверие – главнейший инструмент в их работе, и он должен это понимать. Гаврику льстило, что такой солидный, облеченный властью человек разговаривает с ним на равных. Полковник показал ему удостоверение, которое произвело на юношу сильное впечатление, и рассказал ему о своих планах…

В результате Гаврик окончил Высшую школу МВД и стал трудиться в органах правопорядка на благо Родины. В плановом порядке получая синхронно очередные воинские звания в родных ведомствах. Полковник Сокол ушел в мир иной в самом начале перестройки, не успев вкусить надвигающегося позора. Какое-то время Гаврик пребывал в статусе ронина99
  Ронин – деклассированный самурай феодального периода Японии (1185—1868), потерявший покровительство своего сюзерена, либо не сумевший уберечь своего господина от смерти


[Закрыть], но потом объявился новый куратор, и все вошло в прежнее русло. Гаврик любил смотреть остросюжетные американские фильмы, в которых рассказывались истории про полицейских, работающих под прикрытием. Пару лет назад у него в голове что-то сдвинулось, и он перестал понимать, кто же он на самом деле. «У тебя произошло нарушение самоидентификации, – объяснил ему один еврей-профессор, которому Гаврик когда-то помог разобраться с бандитами, пытавшимися отобрать у того клинику. – Страшного в этом ничего нет. У нас так восемьдесят шесть процентов населения живет, – утешил его профессор. – И ничего, практически незаметно. Попринимаешь таблеточки, которые я тебе выпишу, и войдешь в норму». «А ты сам как в этом плане?» – поинтересовался тогда у него Гаврик. «Аналогично, – улыбнулся в ответ профессор. – Мог бы на исторической родине, а торчу здесь. Хотя чувствую, что досижусь!»

О теперешней странной ситуации с задержанием надо было незамедлительно доложить по начальству. Происходящее явно того заслуживало. Налицо был типичный конфликт интересов.

– Вам придется пройти с нами в отделение. Составим протокол, будем разбираться, – обратился майор к Е.П.

– Ну что ж, служивый, ты свой выбор сделал, – сочувственно усмехнулся в ответ Е.П.

В отделении его провели в зарешеченное помещение, прозванное в народе обезьянником. Он уселся на деревянную скамейку рядом с сильно накрашенной носатой брюнеткой лет сорока, от которой сильно разило пивом и мочой. Вокруг ее глаза красовался уже начинающий желтеть синяк. Она, оглядев Е.П., с восторженным изумлением произнесла:

– Ну, кино! Ты где такой классный прикид отрыл, дядя? – и, не дожидаясь ответа, добавила: – Ладно, не дрейфь! Прорвемся! – и, довольная собой, громко захохотала. – Пивком потом угостишь, дядя?

– А ты – веселая, ладно, угощу, – улыбнулся в ответ Е.П.

– Ты и кликуху мою знаешь? – еще больше изумилась соседка. – Пересекались? Нет, не припомню. Смотри, с пивом не обмани. Я – девушка доверчивая.

– Не обману. Ладно, не шуми. Я малость покемарю, – сказал в ответ Е.П., закрыл глаза и тотчас задремал.

Через час его провели в комнату для снятия показаний.

– Против вас выдвинуты серьезные обвинения. Неповиновение сотруднику полиции, нанесение телесных повреждений… – начал перечислять с серьезным видом все тот же майор.

В этот момент в комнату вошел холеного вида, подтянутый человек в штатском лет пятидесяти. Легкий запах дорогого парфюма распространился по комнате. Майор вскочил из-за стола и вытянулся по стойке смирно.

– Пойди, кофе попей, – предложил вошедший майору.

– Есть, товарищ генерал, – отреагировал подчиненный и быстро вышел.

Человек в штатском поморщился.

– Ну, вот и встретились, – обратился он с мягкой улыбкой к Е.П. – Сколько лет, сколько зим! А выглядите вы неплохо. В кого теперь играем? По-прежнему, в казаков-разбойников, судя по наряду? Ну да, в общем, не суть. Майор разъяснил вам ситуацию? За все надо платить, за все. Помню, как вы с напарником, помню. И расписочку свою помню. Надеюсь, сохранили. Она бы сейчас вам сильно пригодилась. Пару годиков, глядишь, и удалось бы скостить. А так лет пять, мне кажется, будет самое то. Тем более, на массовом мероприятии. Это усугубляет.

– Что-то не пойму, сударь, о чем вы? – произнес Е.П.

Спокойствие задержанного было не наигранным. В таких вещах генерал разбирался неплохо. И это было очень и очень странным.

– Забывать прошлое нельзя, – укоризненно продолжил генерал. – Никак нельзя. Вредно для здоровья. Конечно, есть поговорка, кто старое помянет… Но ведь и другая есть, кто старое забудет… Конец золотых восьмидесятых, аукцион компьютерной техники. Какое дело тогда по вашей милости провалилось. Да, романтическое времечко было, что бы потом про него не говорили. Какие возможности открывались! Кто был ничем…

– Слова из «Интернационала». Помню-помню. Был очень популярен на заре советской власти, – подтвердил Е.П.

– Шутить изволите? Ну-ну. Чувство юмора в дальнейшем вам еще очень пригодится, очень. А шофер ваш кудрявый на исторической родине в полиции служит, наверно знаете. Можно сказать, коллега. Капитан… как и я тогда. С него тоже непременно надо будет должок получить. Ну, да не все сразу.

На столе зазвонил телефон. Генерал с недовольным видом снял трубку.

– Что?! – грозно заорал он. – Не пускать! Да, ты у меня…

В тот же момент в комнату для допросов стремительно вошел Джонсон. Его сопровождал неприметного вида мужчина в темном костюме, который зорко оглядел комнату и встал в дверях, скрестив на животе руки.

– Не надо горячиться, – произнес Джонсон, поднося к глазам генерала удостоверение. – Этого человека мы у вас забираем, – кивая в сторону Е.П., сказал он.

– Забираем? – взяв себя в руки, ухмыльнулся генерал. – Вряд ли, он пока проходит по нашему ведомству. Здесь я командую, полковник.

– Ладно, не будем. У меня нет времени на бесполезные разговоры. – Джонсон достал мобильник и набрал номер. – Привет, Сергей Иванович! Да, он самый. Мы тут забираем одного человечка. А ваш подчиненный весьма странно себя ведет, можно даже сказать неадекватно. Да нет, вроде трезвый. Да, передаю ему трубочку.

Джонсон вручил свой смартфон с гербом России генералу.

– Да, я! Но ведь… Есть! Понял! Так точно! Уже! – коротко отвечал он абоненту, вытянувшись по стойке «смирно»

– Забирайте, – сквозь зубы процедил генерал, отдавая телефон Джонсону.

– У вас отличный костюм. От Армани? – поинтересовался у него Джонсон. – А часы «Филипп Патек»? Эксклюзивная ограниченная серия? Представляете, а мне не хватило. Расстроился ужасно, всю ночь не спал. Да знаю я, что у жены строительный бизнес, все знаю. Это только ленивый не знает. Ну, а насчет «порше» и говорить нечего.

У генерала заходили на лице желваки.

– Ну ладно, все! Евстрат Пантелеймонович, извинения требуются? Не обижали? – обратился к Е. П. Джонсон.

– Евстрат Пантелеймонович? – тихо пробормотал генерал. Его лицо выдавало напряженную работу мысли.

– Бог им судья. Пусть у него прощения просят, – помолчав, произнес Е.П.

– Тоже вариант, – согласился Джонсон.

Сопровождающий открыл им дверь, пропустил и сам, пятясь, вышел из комнаты.

Проходя мимо обезьянника, Е.П. махнул на прощание девице рукой.

– Смотри, не обмани! – крикнула она в ответ.

Гребунков уже ждал их у стойки дежурного. Он вручил Е.П. отобранные вещи и зачехленную винтовку.

– Не сомневайтесь! Все как в аптеке, – сказал он. – Я сразу понял, что ошибка. Ну, да сами знаете, с кем не бывает. Все люди, все человеки. Будьте любезны, распишитесь в получении. И всего доброго!

– Будь здоров, человек! Не забудь яблок купить! И чтобы непременно разные были по размеру.

– Не понял. Каких яблок? – приоткрыв рот, переспросил сержант.

– Обычных. Сорт не важен. Возьми Джонатан или лучше – отечественные. Они дешевле.

У выхода их ждала машина.

– С яблоками – шутка? – спросил Джонсон. – Намек на Адама и Еву?

– Не совсем.

– Куда вас подвезти?

– Спасибо, я пешком.

– Это вам спасибо. Ленуся мне все рассказала. Будем разбираться. Она любит самовольничать и напрягать окружающих. С другой стороны, без этого было бы скучно.

– Скромность украшает, – сказал Е.П., кивая в сторону «БМВ» седьмой серии.

– Для особых случаев, – пояснил Джонсон. – Вообще-то я предпочитаю велосипед или ролики. Но иногда приходится. Мы не в какой-нибудь там Норвегии. У нас свой путь.

– Кто бы сомневался, – согласился Е.П. – А полковник – тоже скромность?

– Именно так.

Машина умчалась, а Е.П. занял позицию в скверике напротив отделения полиции.

Дамочка в обезьяннике нетерпеливо щелкнула пальцами. К ней подошел Гребунков и быстро открыл запор.

– Шустрей работай! Смотри, про меня никому! Дай лапу! – строго сказала она. Пятитысячная купюра незаметно перекочевала в руку сержанта.

– Обижаешь, – откликнулся Гребунков. – Ну, и рожа у тебя!

– Ладно, будь, наблюдательный ты мой! – И она быстро покинула участок.

Выйдя на улицу, она стремительно двинулась к неподалеку расположенному универсаму. Там, стараясь не привлекать внимание, достала из ячейки камер хранения небольшую дорожную сумку. После этого, пройдя пару кварталов, зашла в Макдональдс. Там быстро проскочила в туалет. Закрывшись в кабинке, сняла с головы парик и, брезгливо поморщившись, стянула с себя вонючую футболку и заляпанные джинсы. Запаковала все в полиэтиленовый пакет, сунула его в сумку, прошла к умывальнику, разгримировалась, помылась и облачилась в чистую одежду. Зашедшая посетительница с изумлением смотрела на происходящее. Бывшая брюнетка причесалась, попрыскала себя духами и осталась, в целом, собой довольна. Засунув руки в сумку, по привычке проверила обойму в пистолете. Выходя из туалета, не удержалась и подмигнула посетительнице, которая так и не сдвинулась с места.

На улице зажмурилась, солнце ударило в глаза. В этот момент неслышно подошедший сзади человек закрыл ей ладонями глаза.

– Игорь? Олег Сергеевич? – моментально среагировала она, запуская руку в сумку и снимая пистолет с предохранителя. Одновременно отметила, что прикосновение рук ей было приятно.

– Агнета, ну может быть хватит притворяться? – с наигранной усталостью спросил Е.П. – И вообще к чему весь этот маскарад? Накладной нос, парик, цветные линзы? И главное, эта вонючая футболка! Ты что, хотела, чтобы меня непременно стошнило прямо в обезьяннике на радость ментам? Фу! Я этого от тебя, ей-богу, не ожидал. И перестань трогать предохранитель. Это не игрушки. Такие штуки иногда стреляют. Ты можешь пораниться.

– А вы знаете, что делает женщина, когда мужчина ее мечты ею пренебрегает? – быстро нашлась она, повернулась вокруг своей оси и строго посмотрела на Е.П.

– Ну… – замялся он.

– Так вот, чтобы вы, сударь, знали! Она преследует этого глупца, который не понимает своего счастья!

– Ну хорошо! Ну извини, – подыграл ей Е.П. – Готов искупить вину. Пошли, выпьем пива, как обещал. Расскажешь что-нибудь про метрополитен. Я понимаю, приказ есть приказ. Но ведь пиво еще никто не отменял.

– Согласна на все сто! Ты классный игрок, дядя! И прикид у тебя классный, – промолвила она и весело засмеялась.

Они расслабленно сидели в скверике и пили пиво.

– Может, споешь что-нибудь? – предложил Е.П. – Скажем, «I Do»?

– С удовольствием, – откликнулась Агнета.

Она достала из сумки небольшую колонку и подключила ее плееру. Встала, приосанилась. Полились первые аккорды. Агнета запела.

После окончания песни Е.П., зааплодировав, восхищенно заметил:

– Ну просто, один в один!

– А ты как думал! – самодовольно откликнулась она.

Ее предупредили, что объект опасен. Бьет белку в глаз с полутора километра, в женщин не стреляет принципиально. Но на рожон лезть не надо. Необходимо только установить, кто он, Евстрат Пантелеймонович или обычный назначенец. Если последнее, то какова цель? Если первое, то какая перед ним поставлена задача? Ей удалось сфотографировать ментовского генерала и парочку, которая вытащила объект из кутузки. Для начала это было неплохо.

Гребунков угодливой рысцой бегал от него к этому, задержанному, до которого было не меньше пятидесяти метров.

– Так хорошо? – спрашивал он по рации у задержанного, которого называл Евстратом Пантелеймоновичем. Причем в рации была включена громкая связь, и Гаврик все хорошо слышал. – Или немного влево?

– Подправь, – отвечал сержанту задержанный.

– Есть! Подправить! – бодро рапортовал Гребунков и немного сдвигал яблоко на голове майора. – Так хорошо? – громко кричал он, будто не доверяя радиосвязи.

– Сойдет, – доносился из рации глуховатый голос.

Потом Гребунков подносил к его лицу какой-то прибор и снова кричал:

– Ветер зюйд-ост. Скорость пять метров в секунду! Поправка три минуты!

«Ну, падла! Я тебе покажу завтра поправку!» – думал во сне майор и громко тоскливо кричал, ненадолго просыпаясь.

– Ну, ты меня достал, Гаврик! Еще раз разбудишь, убью! – возмущалась жена, крепко лягая его ногой. Она дрессировала лошадей для конной полиции и слов на ветер не бросала.

Гаврик снова погружался в сон. Он рвал на груди форменную рубаху и в исступлении орал:

– Стреляй, фашистская сволочь!

К нему тотчас подскакивал Гребунков и со словами:

– Простудитесь, товарищ майор! – заботливо застегивал рубашку на оставшиеся пуговицы.

– Ты у меня улицы мести будешь, вражеский прихвостень! – отпихивал его Гаврик.

Потом задержанный мгновенно вскидывал винтовку, раздавался выстрел, и яблоко, разнесенное на мельчайшие кусочки, слетало с головы Гаврика.

Гребунков приносил новое яблоко, причем каждый раз меньше предыдущего, и, ставя его на голову начальника, с подобострастным восхищением произносил:

– Каков стрелок! А, товарищ майор? С пятидесяти метров и ни разу не промахнулся! Просто чудеса какие-то, товарищ майор!

– Придут наши, и ты за все ответишь, американская подстилка! За все!

– Почему подстилка?! – возмущался сержант. – Я – корректировщик огня! Вы сами мне приказали помогать! Чтобы не промахнулся! Обидно такое от вас слышать! Стараешься-стараешься! А вы?! Ей-богу, обидно!

Он снова суетился с прибором вокруг Гаврика, уточняя скорость ветра. После передачи показаний Гребунков предлагал:

– Евстрат Пантелеймонович, Гребунков беспокоит. Может, из пистолета? А? Было бы эффектнее! Точно вам говорю.

– Не надо, – нехотя цедил в ответ задержанный.

– Есть! Не надо!

– В сторону, – приказывал голос из рации.

– Есть! В сторону! – отбегая, рапортовал сержант.

Гаврик снова протяжно выл, на мгновение просыпаясь. И получал очередной крепкий удар ногой.

– Главное – верить, товарищ майор! – нашептывал Гребунков ему на ухо. – Я вот верю, что Евстрат Пантелеймонович не промахнется, он и не мажет! И вам надо, товарищ майор! Мы с вами в каких только переделках не бывали! И ничего, живы-здоровехоньки! Он с этим номером выступал в Париже! Представляете, в самом Париже! Называется Вильям Тиль!

– Ну, б…, я тебе покажу завтра Париж в огнях! – пообещал ему Гаврик. – Вильям Тиль! – зло передразнил он Гребункова. – Болван ты эдакий! Вильгельм Телль!

Майор был начитан, но знания свои старался держать при себе. К умным в ведомстве относились настороженно.

– Точно! – обрадованно подтвердил Гребунков. – Вильгельм Телль! Зря вы злобитесь, ей-богу! Ничего личного! Евстрат Пантелеймонович сказал, что это цирк. Важнейшее искусство у нас, почти как телевизор! И еще он вас называет сынок.

– Что?!

– Это он так говорит, я только передаю, товарищ майор!

Очередное яблоко представляло собой небольшой огрызок, который Гребунков с трудом установил у него на голове.

– Извините, приказал объесть. Кислое, просто жуть! Но не мог ослушаться, извините! Ведь застрелит. А мне еще ребят на ноги поднимать надо. Посмотрите, какой тип, ему человека замочить, что два пальца. И не шевелитесь, не дай бог, упадет! Тогда беда! – встревоженно шептал ему на ухо Гребунков, прикрывая микрофон рации ладонью. – Вы не думайте, я – свой! Меня заставили. Мы этого гада потом годика на четыре с половиной закроем. Я вам обещаю!

– Шестерка поганая! Он закроет! Это я тебя за измену Родине по двести семьдесят пятой закрою! И не на четыре, а на все двенадцать!

Невдалеке стоял обычный многоэтажный жилой дом. «Жильцы, что, оглохли, уроды? То по пустякам названивают целыми днями. А тут, как воды в рот набрали. Боятся, суки трусливые, не иначе», – проносились обрывочные мысли в голове майора.

– Зря вы так! – продолжал шептать Гребунков. – Я вас никогда не подводил. И сейчас тоже не подведу. – И уже громко начинал орать в рацию: – Поправка на ветер! Норд-ост! Пять метров в секунду!

Ночные кошмары мучили майора целую неделю, но потом также резко прекратились, как и начались. Он еще долго вспоминал фразу задержанного: «Ну что ж, служивый, ты свой выбор сделал…», кроя последними словами своего шефа, из-за которого так неожиданно и, можно сказать, ни за что пострадал.

Точно такой же сон снился и сержанту Гребункову. Каждый раз просыпаясь, он в тревоге думал, что майор ни за что не простит ему такого предательства. После первой ночи он даже пошел в магазин и купил там яблоки, памятуя о наказе того странного типа. Самое удивительное заключалось в том, что количество яблок постепенно уменьшалось, хотя ни он, ни жена яблоки не ели. «Видимо, дети», – предположил он, хотя те не признавались. Так же, как и у майора, сны прекратились через неделю.