Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава двадцать шестая.
Париж

Женщина была практически обнажена. На ней были только стринги да крошечный лифчик из серебристой украшенной стразами материи. Сквозь такого же цвета маску «Домино» можно было различить насмешливый взгляд голубых глаз. Происходящее явно доставляло ей удовольствие. Е.П. без труда узнал в ней Агнету Фролову.

Валет метал в нее сюрикены1212
  Японское метательное оружие


[Закрыть], которые, втыкаясь в миллиметрах от ее тела, постепенно образовывали контур ее безупречной фигуры. Он был одет в обтягивающее трико телесного цвета. Зал, затаив дыхание, наблюдал за этим захватывающим зрелищем. Наконец Валет бросил последнее лезвие и повернулся к публике. Агнета плавно подошла к нему и взяла его за руку. Он не доставал ей даже до плеча. Они сдержанно поклонились зрителям. Те же в ответ взорвались бурей аплодисментов и криками браво. Французы были восхищены. Мальчик, буквально ребенок и такой мастер! Это было невероятно.

Сверху спустилась трапеция. Валет зацепился за нее одной рукой, и она стала медленно поднимать его под купол цирка. Появилась вторая трапеция. И Валет с ловкостью небольшой обезьянки стал, раскачиваясь, прыгать с одной на другую и обратно. Потом он уселся на одну из них, развернулся к залу и неожиданно метнул, видимо, спрятанный в потайном кармане трико сюрикен. Е.П. успел отклониться, и опасная звездочка воткнулась в деревянный подлокотник кресла пожилого мужичка, сидящего позади него. Е.П. повернулся и двумя пальцами выдернул сюрикен. Мужичок ошеломленно наблюдал за происходящим. Зал же снова взорвался аплодисментами. Громче всех стал орать: «Браво!» все тот же зритель. «Какой болван! Был на волосок от смерти, – подумал про него Е.П. – А этого поганца Валетия придется проучить!» Тот, осклабившись, с самодовольным видом продолжал качаться на трапеции.

– Je suis de Bordeaux. Arriva un Paris un jour deux. Comme on avait de la chance! Lequel spectacle! Ces russes simplement phénoménaux! Que font?! Et?! Incroyable!1313
  Я из Бордо. Приехал в Париж на два дня. Как повезло! Какое зрелище! Эти русские просто чумовые ребята! Что вытворяют?! А?! Невероятно! (фр.)


[Закрыть] – стал в ажитации кричать в ухо Е.П. зритель сзади.

Е.П. привстал, потянулся и, резко взмахнув рукой, запустил сюрикен в сторону Валета. Лезвие, блеснув в лучах прожекторов, перерезало тонкую нейлоновую нить, держащую один конец трапеции. В последний момент Валет успел уцепиться за деревянную палку, повис на ней, и его быстро опустили за кулисы. Зал неистовствовал. Е.П. встал и быстро направился к выходу.

В фойе его уже поджидал Коняшка-Тпруняев. Сложив руки на груди, он умоляюще посмотрел на Е.П.

– Мне нет прощения! – мелодраматически произнес он. – Приношу вам свои самые глубочайшие извинения. Вы только подумайте, что вытворяет, паршивец он эдакий! Немедленно выгоню его из труппы, немедленно! – и, вздохнув, добавил: – Хотя, конечно, благодаря ему, мы делаем колоссальные сборы. Публика в восторге! Вы же видели, что творилось в зале. Но ничего не поделаешь, придется. Они думают, что ему лет восемь-девять. Все равно, немедленно выгоню… Или оставить этого мерзавца до конца гастролей? Как вы скажете, так я и поступлю!

– Ладно, оставьте. Я не в претензии, – стараясь не засмеяться, ответствовал Е.П. – Конечно, уши надрать ему как следует не помешало бы! Кстати, женщина-ассистентка откуда?

– Не планировалась! Хотели из своих рядов, но настоятельно порекомендовали. Нельзя было отказаться, вы понимаете, о чем я?

– Догадываюсь.

– Но справляется великолепно. Бесстрашие полнейшее. Обратили внимание, какая фактура? А ведь не девочка! Да-да… – мечтательно задумался Коняшка-Тпруняев. – Далеко не девочка! К слову, проявляла интерес к вашей персоне. И я нисколько не удивлен, нисколько. Все интересовалась, будете ли вы на представлении? И вообще. – Он многозначительно покивал головой. – Прекрасно ее понимаю, прекрасно. Как говорится, вы вне всякой конкуренции, вне всякой!

Закончив тираду, Коняшка-Тпруняев покачнулся, но в последний момент все-таки сумел восстановить равновесие. Е.П. отметил, что он был уже сильно пьян.

– Виноват! – тряхнув пышной гривой волос, бодро произнес он. – Не откажите в любезности пройти со мной в буфет. Буквально на цвай минутен!

– Как-нибудь в другой раз, – отклонил предложение Е.П. – Уже и так опаздываю на важную встречу.

– Значит, не простили! – с грустной укоризной сказал Коняшка-Тпруняев. – Ну что ж, я вас прекрасно понимаю. Мне нет прощения, – поморгав глазами, печально закончил он.

– Не в этом дело. Я на вас не в обиде. Вы тут ни при чем…

– Я так и знал! – обрадованно воскликнув, перебил собеседника Коняшка-Тпруняев. – О великодушии Евстрата Пантелеймоновича не слышал только ленивый. Буквально на два слова. Не больше!

Он с умилением взглянул на собеседника и почтительно взял его под руку.

– Я вас не задержу. У вас же каждая минута расписана. И немудрено. Можно сказать, нарасхват! – вздохнув, произнес Коняшка-Тпруняев.

В баре он приосанился и величественно произнес:

– Гарсон, плиз цвай коньяк! Мне и моему другу!

В этот момент у него зазвонил мобильный телефон. Коняшка-Тпруняев ответил на вызов и одновременно случайно нажал на кнопку громкой связи.

– Как у тебя дела? – устало поинтересовался мужской голос.

– Куратор, – прикрыв трубку рукой, многозначительно поджав губы и покачав головой, пояснил Коняшка-Тпруняев и, уже отвечая абоненту, бодро продолжил: – Ваша креатура, пардон, протеже просто великолепна!

– Какая еще протеже? – раздраженно откликнулся куратор.

– Ну, Агнета! Блестяще выступает, просто блестяще! Прирожденный талант!

– Какая еще там Агнета?

– Ваше Высокопреосвященство, не сомневайтесь, все сделано, как вы приказали! – торжественно возвестил Коняшка-Тпруняев.

– Преосвященство?! Ты что, подлец, несешь?! Уже на бровях?! – разъяренно заорал абонент.

– Никак нет, ваше превосходительство! – вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал Леонтий.

– Ах, так! Издеваться вздумал, сукин сын?! Ну, я тебе покажу превосходительство, только вернись!

Неожиданно в голове Коняшки-Тпруняева произошло самое натуральное короткое замыкание. Нейроны, до этого исправно проводившие сигналы в участки мозга ответственные за холуйство и лизоблюдство, вдруг переключились и стали доставлять информацию в разделы серого вещества ответственные за чувства независимости и собственного достоинства.

– Молчать! – громогласно приказал он собеседнику, привлекая внимание немногочисленных посетителей. – Негодяй! Да как ты смеешь?! Мне, потомку древнего дворянского рода?! Дерзить?! Ничтожный холоп! На конюшню захотел?!

Воцарилось гробовое молчание. После чего голос тихо зловеще проговорил:

– Ладно, скотина! Мы с тобой, когда приедешь, разберемся!

Раздались короткие гудки. Нейроны снова заработали в прежнем режиме, и Коняшка-Тпруняев с ужасом понял, что натворил. Его прошиб холодный пот. Схватив дрожащей рукой рюмку с коньяком, он быстро опрокинул ее и сразу же, виновато улыбнувшись Е.П., выпил и его коньяк. После чего, зажав голову руками и постанывая, стал раскачиваться из стороны в сторону. Потом резко выпрямился и запел превосходным баритоном: «Последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья! А завтра рано чуть светочек заплачет вся моя семья, заплачут братья мои, сестры, заплачут мать и мой отец…»

Закончив, он с достоинством поклонился. Присутствующие ответили ему искренними аплодисментами. Бармен поставил перед ним еще две рюмки коньяку, жестами показав, что эта выпивка за счет заведения.

– Я влип! – горестно поведал Коняшка-Тпруняев. – Мало того, что надерзил куратору, так еще и ошибся, балда эдакая! Ассистентку-то другое ведомство приказало вводить. Просто помешательство какое-то! Что теперь делать, уважаемый Евстрат Пантелеймонович? – У него на глаза выступили слезы. – Прямо не знаю, что на меня нашло?

– Это бывает у русского человека. Называется – надоело. Тогда все к чертям, ничего не жаль, все под откос! – попытался успокоить его Е.П. – А сейчас надо немного выпить, постараться расслабиться и все забыть.

Они чокнулись и выпили. Коняшка-Тпруняев немигающе уставился в какую-то одному ему ведомую важную точку мирового пространства. «А у куратора голосок-то знакомый, – подумал Е.П. – Похож на ментовского генерала, пристававшего ко мне в околотке…»

– Только вы, Евстрат Пантелеймонович, можете меня спасти! – вдруг заявил, очнувшись, Коняшка-Тпруняев. – С вашими влиянием и связями! Только вы!

– Уважаемый Леонтий, к сожалению, я не Евстрат Пантелеймонович… – начал объяснять Е.П.

– Я вас умоляю! Просто Лео, – перебил его собеседник. – Это форма вежливого отказа? Ну что же, я могу вас понять, какой-то крошечный паучок, коих миллионы крутятся под ногами, и вы, мировая величина… – горестно закончил он.

– Ну, хорошо. Скажем так, я просто временно исполняю обязанности Евстрата Пантелеймоновича. Так должно вас устроить. Мне кажется, вам надо на некоторое время затаиться, пока не улягутся страсти.

– И выпил-то всего три «Кейптауна» до представления, – доверительно поведал Коняшка-Тпруняев.

– Кейптауна? – насторожился Е.П.

– Ну да, «Кейптауна». Это такой коктейль. Ямайский ром, какой-то ликер и еще куча всего. Это фирменный коктейль Жаннет. Кто же знал, что это так ударит по мозгам?!

– Жаннет?

– У нее свой бар. «Портленд» называется. Вообще-то она – Жанна Портлянд. Играла в свое время у нас в цирковом оркестре. Я тогда начинал с животными работать, с морскими свинками. А потом вышла замуж за француза и уехала в Париж. Все цирковые завидовали ей ужасно.

– Ну, вот видите, зацепка. Может быть, устроитесь на пару сезонов в цирк Солнца.

– Солнца?

– Ну да, в цирк дю Солей. А там, глядишь, как обычно, или ишак, или визирь.

– Я так и знал, что вы что-нибудь дельное присоветуете. Боже, как же я вам благодарен! Вы не представляете! Сейчас же идем к Жаннет! Нет-нет, никаких отказов. Я угощаю! Вы просто обязаны попробовать «Кейптаун»! Это нечто! А копеечку-то вашу я храню! – Леонтий похлопал себя по нагрудному карману и, лукаво улыбнувшись, добавил: – Временно исполняющий. Это же надо так определить. Не отнять, не прибавить. Сказано, ну просто изумительно!

В полутемном небольшом помещении все столики были заняты. Тихо наигрывало джазовое трио. Коняшка-Тпруняев призывно махнул кому-то рукой. К ним подошла полная высокая женщина.

– Бонжур, Жаннет! – обратился к ней Лео. – Позволь представить тебе моего друга и покровителя Евстрата Пантелеймоновича!

– Очень приятно, – низким грудным голосом откликнулась хозяйка заведения. – Я очень рада, что вы зашли к нам на огонек. А вас, кажется, ждет сейчас небольшой сюрприз, – сказала она Е.П.

– «Кейптаун»? – попытался угадать он.

– Чувствую, Лео уже вас просветил, – засмеялась она. – Нет, из другой области. Пойдемте, я вас провожу. А ты, Лео, подожди меня у стойки. Я сейчас подойду.

Коняшка-Тпруняев, стараясь держаться ровно, направился к освещенной стойке бара. А Жаннет повела Е.П. вглубь помещения.

– Мне кажется, что я здесь уже когда-то бывал, – произнес Е.П.

– Не исключено, – сохраняя шутливый тон, ответила она. – Это непростое место. Когда-то, в двадцатых годах прошлого века, тут было очень популярное заведение. Здесь собиралась вся парижская богема.

– Тогда никаких сомнений, я точно здесь был, – с нарочитой серьезностью сказал он.

Жаннет подвела его к дальнему столику, за которым сидела, обхватив себя руками будто ей было зябко, хрупкая женщина. Перед ней стоял бокал вина.

– Фрида, ты не против, если я подсажу к тебе одного джентльмена? – обратилась хозяйка заведения к женщине.

– Я почему-то была уверена, что вы непременно сюда зайдете, – резко повернувшись и приветливо улыбнувшись, откликнулась Фрида.

– Я вас ненадолго покину. Леонтий подает мне какие-то таинственные знаки, – извиняюще произнесла Жанетт и пошла к стойке бара.

– Любительница абсента? – полувопросительно произнес Е.П., усаживаясь за столик.

– Хорошо, что вы заметили. А то стараешься-стараешься, и все попусту, – довольно засмеялась Фрида. – Здесь играют замечательный джаз. Это заслуга Жанночки. Мы с ней старые приятельницы, еще по Питеру. Я когда бываю в Париже, обязательно с ней встречаюсь.

– А меня сюда затащил мой новый знакомый Леонтий. Вы его знаете? – Фрида неопределенно пожала плечами. – Он выпил здесь какой-то забойный коктейль под названием «Кейптаун» и сошел с колеи.

– Бывает. – Она задумалась. – Непрофессионалу иногда бывает трудно отличить живой звук от «фанеры». А это частенько довольно важно. В определенные моменты стоит проявлять осторожность. Мой двоюродный брат Илья, он сейчас служит в израильской полиции, попросил меня над вами пошефствовать. Хотя, судя по всему, вы можете за себя постоять. И возможно, мои советы излишни.

– Наоборот. Внимание красивой женщины к моей скромной персоне не может быть лишним, – отозвался Е.П.

– Отказаться от прошлого и забыть его – это две большие разницы, как любят говорить в одном приморском городе. Вторая жизнь и другая жизнь – то же самое. К сожалению, мне надо двигаться. А с «Кейптауном» будьте начеку. Он не одного супермена свалил с ног, – засмеялась она на прощание.

Глава двадцать седьмая.
Ковчег

Гнат молча показал глазами на магнитную карточку, которую положил на край стола, и отвернулся. Е.П. взял ее и бесшумно прошел к лифту.

В «Коммуналке» царило еще большее запустение, чем в прошлый раз. Е.П. для порядка стукнул прикладом по корыту. Оно отозвалось гулом, напоминающим звук большого колокола, когда находишься вблизи него на колокольне. Никаких сообщений в «почтовом ящике» не было. Можно было возвращаться, но вместо этого он толкнул дверь в комнату, откуда пели про Кейптаун. Она была пуста. Стойкий насыщенный запах кислятины ударил в нос. Томми чихнул. На полу стояли пустые бутылки из-под водки, вина и пива, да в углу были свалены пустые упаковки из фастфуда. К стене скотчем была приклеена записка. Е.П. подошел к ней поближе и ознакомился с содержанием: «Чувак, не будь дураком! Немедленно дуй в Кейптаун. Там зайдешь в портовый бар, спросишь, у какого причала стоит Жанетта. То, что тебе надо, у нее. В пробоине. Шутка. Учти, там сумасшедшие телки, но и заразы полно. Запасись гондонами. В порту они дороже. Сам там не был, но знающие люди говорили».

«Много будешь пить – скоро состаришься. Если, конечно, успеешь!» – подумал Е.П. про автора послания. Бросалась в глаза нарочитость написанного. Он поспешил покинуть комнату, дышать там становилось невмоготу. Томми выскользнул вслед за хозяином.

Они зашли в комнату напротив. Там было все то же самое. Текст записки гласил: «Только Портленд и еще раз Портленд! Нам за эту лажу столько бухла отвалили, это вообще! Так что не подведи, казачок. Одно и то же играть, нам уже башню стало сносить. Совсем охренели толстосумы проклятые!» Далее шла приписка уже другим почерком: «Мужик, не вздумай никуда ехать! Это все лажа. Никогда не верь клавишнику. Он соврет – недорого возьмет. Доверяй только барабанщику, чувак. Слушай сюда. Обещали два ящика водяры, а дали только один. Сечешь?! Короче, не будь тухлым фраером и плинтусом тоже не будь!» Последние фразы привели Е.П. в состояние глубокой задумчивости. В них явно таились подсказки. «Надо искать, – решил он. – Ребят обманули, и они, вроде как, обиделись… Это так, для внешнего потребления. А конец записки похож на какую-то песенку. Мол, не будь дураком, и все поймешь… Плинтус!» – догадался Е.П.

– Томми, искать! – приказал он и постучал по плинтусу.

Собака быстро обошла комнату, остановилась в углу и стала разгребать лапами сваленный там мусор. Е.П. подошел, достал нож и, легко подцепив уголок плинтуса, достал из-под него миниатюрную флешку.

– Молодец, Томми! – похвалил он собаку и, порывшись в кармане, выудил оттуда маленький кусочек сыра.

Томми с удовольствием слизнул его с руки хозяина. Е.П. вынул из вещмешка нетбук, включил его и вставил в него флешку. Открыл ее содержимое: «Если читаешь, значит нашел. Слушай сюда. Инфа сотрется через десять секунд. Так что, секи! Зажиленный ящик „Праздничной“ в каптерке». Флешка зашипела, и из нее пошел слабый дымок. Е.П. вытащил ее и положил в карман. После чего они с Томми вышли в коридор. Е.П. подергал дверь в «Бельевую». Она была закрыта. Он сунул в прорезь магнитную карточку. Дверь по-прежнему оставалась запертой.

Е.П. спустился вниз и подозвал к себе Гната.

– Мне надо попасть наверху в одну комнату. Карточка не срабатывает.

– Там автономная сигнализация. Карточка работает, когда она выключена, – объяснил Гнат.

– Сможешь ее отключить?

– Трудно… – задумался Гнат. – Попробовать, конечно, можно. У них как-то с ней заело. Приходили их мастера. Я краем глаза видел, что они делали. Ладно, сейчас посмотрю, что можно сделать. Подождите здесь.

Он ушел и вскоре вернулся.

– Вроде получилось. В вашем распоряжении будет три минуты. Поднимайтесь и ждите. Я вам позвоню.

Е.П. снова поднялся в «Коммуналку», надел резиновые перчатки и встал около двери в так называемую «Бельевую». Зазвонил телефон. Е.П. взглянул на часы и снова вставил карточку в прорезь. Дверь открылась, Е.П. быстро вошел в помещение и огляделся. Всю стену слева занимал большой стеллаж со стопками белья. С другой стороны стояли доски для глажки и пара утюгов. К окну был придвинут стол с грязной посудой. Под столом находился картонный ящик из-под водки. Е.П. быстро вытащил из него увесистый ларец и положил его в вещмешок. Затем поспешно вышел из комнаты, прихватив с собой ящик. В комнате исполнителей «Кейптауна» заполнил его пустыми бутылками. Вернулся с ним в «Бельевую» и поставил его на старое место. После чего закрыл за собой дверь. Посмотрел на часы. Прошло ровно три минуты. Достав носовой платок, он тщательно протер все дверные ручки, на которых могли остаться отпечатки пальцев. Томми все это время ждал хозяина в коридоре.

Внизу к ним подошел Гнат.

– Все, командировки отменяются. Ты свободен. Держи обещанное. Как говорится, плата за страх! – сказал Е.П. и протянул ему конверт. – Мой телефон из мобильника убери. И еще – меня на записях камер наблюдения быть не должно. Сделай прямо сейчас. Тебя трогать не будут. Если что, ничего не видел, ничего не знаю. В крайнем случае скажешь, грозился пристрелить. Но я думаю, до этого не дойдет. Все ясно?

Гнат молча кивнул в ответ.

– Да, и еще вот что! – Е.П. внимательно оглядел собеседника. – Ты, помнится, что-то пел про музыкантов, которые сапожникам сто очков вперед дадут. Но суть-то не в этом, важно другое – в нужный момент отличить живой звук от «фанеры»! Я понятно выражаюсь?

Гнат похолодел. Смысл сказанного был предельно ясен. Он нарушил одну из заповедей – молчи, когда можно промолчать. Его рука непроизвольно потянулась к пистолету. Внутренний голос молчал. Томми зарычал.

– Ладно, не напрягайся! Следи, чтобы дочь вовремя родила! – И Е.П., резко повернувшись, зашагал к выходу. Томми поспешил вслед за хозяином.

– Дурак ты, Гнат! – с сожалением произнес Евстрат Пантелеймонович. – Один раз я тебя простил, так ты решил снова судьбу испытать?!

Они были вдвоем в купе. Он осмотрел себя в зеркале и остался собой доволен. Казачья военная форма сидела на нем превосходно. На серебристых погонах с голубыми просветами красовались две небольшие звездочки. Охотник был надежно закован в наручники, и Гнат чувствовал себя уверенно. Он вышел в коридор и приоткрыл окно. Поезд, замедляя ход, приближался к мосту. Мимо быстрым шагом прошел японский полковник. За ним стремительно в сопровождении двух китайцев следовала красивая юная девица. На ней ладно сидела гимнастерка без воинских знаков отличия.

Она на мгновение остановилась и, лукаво подмигнув Охотнику, произнесла:

– Не задерживайся, кавалер! Скоро будет горячо!

– Знаю, – откликнулся Евстрат Пантелеймонович. – Не увлекайся, бедовая! Береги себя!

«Даже здесь с бабами крутит!» – со злой завистью отметил Гнат.

– Не завидуй! Она девка рисковая. С хунхузами связалась, с «Рассерженной собакой»1414
  Название организованной банды, действовавшей в Северо-Восточном Китае


[Закрыть]. По острию ходит, в любой момент пулю словить может, – сказал Евстрат Пантелеймонович.

Поезд въехал на мост, и сразу же раздался взрыв. Гнат выглянул в окно. Фермы моста и передние вагоны, в которых находился маршал со свитой, были сильно искорежены.

– Чжан Цзо-линю кранты! А мне еще надо у него свою винтовку забрать, – объяснил Охотник.

В голову поезда понеслись китайские вояки из роты охраны.

– Сиди, где сидишь! – сказал ему Гнат.

– Это ты, дурень, сиди, где сидишь! – ответил ему Евстрат Пантелеймонович.

Каким-то непонятным образом вместо Охотника в наручниках оказался он, Гнат. А Охотник два раза ударил его фанерой по голове, приговаривая: «Дураков учить надо! Один раз я тебя простил, так ты решил снова судьбу испытать!» От ударов в голове начинало шуметь. «Как морской прибой», – определил он.

Это странное видение перед тем, как заснуть, преследовало его вечерами больше недели. «Явное предупреждение!» – так расценил его Гнат. Деньги, переданные ему Евстратом Пантелеймоновичем, решил пока не тратить, а при случае вернуть их ему обратно.