Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава четырнадцатая.
Досмотреть до конца!

В комнате было холодно. Не топили. И Евгению Павловичу не хотелось вылезать из своей норы. Сверху на одеяло были набросаны старое пальто, куртка, свитер и даже несколько рубашек. Он вспомнил, что ему приснился суд. И при словах какого-то клерка: «Встать! Суд идет!» он подскочил и ударился головой. Вздохнул и нехотя выполз из-под вороха одежды. Пробежался по комнате, размахивая руками и пытаясь согреться. «Надо доставать печурку… – подумал Евгений Павлович. – Настоящие морозы настанут, и можно будет околеть… Топить придется паркетом… как в восемнадцатом». Попрыгав для бодрости на одной ноге, натянул на себя брюки, потом свитер. Прошел в ванную. Повернул кран, успел поймать несколько капель холодной воды и смочил ими глаза. В трубе тихо и как-то по-доброму заурчало. Евгений Павлович достал из-под подушки бульдог и сунул его под ремень. Наволочка была уже изрядно несвежей. Подошел к зеркалу, потрогал седоватую щетину. «Опускаюсь… – подумал он. – Если вечером дадут свет, надо будет побриться. Или же набрать где-нибудь воды… Кажется, еще осталось одно лезвие».

Он обмотал шею шарфом, надел куртку и побежал вниз по лестнице. «С такой мордой могут не пустить…» – подумал озабоченно. Была среда, и в Доме политпросвещения для ветеранов партии давали бесплатные обеды. Он шел вприпрыжку по бульвару. Ветер гнал опавшие листья. Ноги приятно отталкивались от плотно утрамбованной рыже-коричневой земли. Рыжину ей придавал десятилетиями втаптываемый битый кирпич. Чтобы не размокало, и не было сильной грязи. Показались площадь и светлое здание политпросвещения. Евгению Павловичу нравился этот дом. Символ ушедшей эпохи. По мысли создателей своей мощью, белым мрамором, большими окнами он должен был внушать благоговейные чувства уважения и трепета к политическому просвещению. Это был памятник самому себе. «Любопытно и страшно наблюдать таких уродов!» – подумал Евгений Павлович. На самом деле ничего страшного в нем не было, но думать так было приятно. Евгений Павлович уже не в первый раз протыривался туда, хотя по возрасту явно не подходил под категорию льготных едоков. Но главное – было войти. Потому что на раздаче работала Наташка, та самая малолетняя шлюшка, которую Евгений Павлович отпустил восвояси, когда работал по наведению общественного порядка. «Добрые дела откликаются во все времена», – пришла ему на ум сомнительная мысль. Уже у самого входа он взял под руку какого-то дряхлого старика в серой каракулевой шапке-пирожке и вместе с ним прошел через заградительный кордон.

Старики и старушки оживленно толкались в длинной очереди, обсуждали меню и достоинства блюд. Вспоминали прошлые среды, сравнивали. Мнения расходились. Люди делились по степени оптимизма. На раздаче надо было снова предъявить документ. Наташка подмигнула Евгению Павловичу и налила от души щей. На второе была недурно пахнущая каша.

– На сливочном? – поинтересовался, скрывая улыбку.

– А как же! – не без ехидства ответила Наташка.

Нельзя было показывать, что они знают друг друга. У Наташки могли бы быть неприятности. «А вообще-то вряд ли, – предположил Евгений Павлович. – Пройдошливая девчонка. Наверняка спит с каким-нибудь местным начальством».

Он с удовольствием отобедал и даже слегка опьянел, так как давненько уже сытно не ел. Демонстративно облизал ложку и сильно шмякнул ей по тарелке. B этот момент к нему неторопливо подошел ветеран.

– Не помешаю? – спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: – А я-то вас сразу признал! Еще в очереди! Думаю, какой же вы ветеран?! Но вспомнил, как вы их тогда! И молчок! А обед неплохой сегодня. Можно сказать, просто шикарный!

– Да, славный, – вяло отозвался Евгений Павлович. – Спасибо! Вы нас тогда выручили! Редкость, чтоб с первого раза и точно в голову!

– Ну, это у меня от покойного родителя. А тому досталось от его родителя! У нас все в роду с первого раза и без промаха точно в голову! Ну неужели терпеть?! Ведь шпана как распоясалась?! Сладу нет! А вам бы надо было еще разок из-за бака гранатой!

– Не было больше под рукой, – объяснил Евгений Павлович.

– Надо, чтоб было! А то случись что, и можно запросто сгореть по глупости! Соседка, правда, тогда сильно ругала за горшок. Это же ее цвет-то был! Но главное – это зрение! Кто первый заприметит, тот и верх возьмет! И следователь тогда тоже удивился, – с удовольствием вспомнил старик. – У меня и зубы все свои! Вон! – Он оскалился и несильно ими пощелкал, видимо, берег. – Только двух не хватает и то по глупости!

– Феноменально! – искренне восхитился Евгений Павлович.

– И чего следователь к вам привязался?! Я все думал, думал. Ну никак до меня не доходит! Я ему так прямо и выложил! А он мне говорит: «Самая высшая сила, отец, это правда! А самая высшая правда – это закон!» Я долго после этого ломал голову и пришел к выводу, – тут он сильно понизил голос, – что скоро нам всем придется перейти на нелегальное положение, – обвел рукой обедающую публику. – А вы я вижу уже?

Евгений Павлович неопределенно покачал головой и слегка помычал, подумав: «Не без твоей помощи, старый осел!»

– Мне-то просто, – не унимался старик. – Я значок, – он показал на лацкан пиджака, – переколю на обратную сторону и порядок!

– Ну вам-то нечего бояться! – успокоил его Евгений Павлович.

– Кто знает! – старик хитро улыбнулся. – Можете не беспокоиться. Я – молчок!

– Я в вас не сомневаюсь! – ответил Евгений Павлович.

Ветеран с достоинством удалился. К Евгению Павловичу подошла Наташка, поставила на стол соль и, еле шевеля губами, произнесла:

– Подожди на заднем дворе!

Он вышел, обогнул здание. Во дворе сидели на корточках какие-то серые оборвыши и жгли газеты. Хотели согреться. Но тепла от бумаги не было. Вскоре появилась Наташка. Она вытащила пачку американских сигарет. Протянула Евгению Павловичу:

– Винстон!

– Шикуешь! – сказал он, вытягивая сигарету. – И выглядишь отменно!

– Да брось ты! – отмахнулась довольная Наташка. – А сигареты Илья прислал!

– Илья? – изумился Евгений Павлович.

– Да, Илья! А чего ты удивляешься? Мы с ним до отъезда встречались. Вот и сейчас в гости приглашает, – небрежно заметила она.

«Ну и ну! Кто бы мог предположить», – подумал он, а вслух произнес:

– Мне вот не посылает!

– И тебе бы прислал, но он адреса твоего не знает. Слушай! Чуть не забыла! Люська-то ждет ребенка! От Вальки!

– Не понял!

– Ну, тогда! Ну чего непонятного-то! Это же Валька тебе тогда камнем закатал! Вспомнил?

– Если б раньше узнал, из-под земли бы достал твоего Вальку! – с наигранной угрозой произнес Евгений Павлович.

– Он не мой… Даже шрам стал еле заметный! – Наташка коснулась его лба и гордо добавила: – Обещал жениться!

– Дура твоя Люська! А Валька – подонок и щенок! – осуждающе сказал Евгений Павлович. – И когда только у вас ума прибавится? Видимо, никогда!

– Да ладно тебе! Опять воспитывать начал!

Вспомнив, что съел по Наташкиной милости обед и курит ее сигареты, восхищенно произнес:

– А выглядишь ты, конечно, великолепно! Что есть, то есть!

Наташка порозовела от удовольствия.

– Ты тоже неплохо, – сказала она, замявшись. – Хотя что-то слегка… полинял. Ну ладно, побегу! Заходи!

Она сунула ему в карман пачку сигарет и побежала.

– Эй! – крикнул ей вдогонку Евгений Павлович. – Забери! Ты что?!

Но Наташка, обернувшись, только махнула на прощание рукой.

Евгений Павлович не торопясь, тихонько мурлыкая себе что-то под нос, шел по Цветному бульвару. Справа среди домов затерялся тот самый, где он родился. А точнее, куда прибыл после рождения. Но никаких сентиментальных воспоминаний это в нем не вызвало. Витрины магазинов зияли темными провалами. Прохожих почти не было. Евгений Павлович регистрировал происходящее вокруг, стремясь запомнить каждую мелочь, а также отдельные нюансы своего восприятия и возникающего при этом настроения. Дойдя до конца бульвара, он свернул направо и пошел вверх по Садовой. В кинотеатр «Форум», который почему-то был открыт, бочком, стараясь не привлекать к себе внимания, протискивались отдельные личности. Евгений Павлович зашел внутрь. Крутили американские фильмы. Билеты стоили фантастически дорого. Контролерша в короткой безрукавке, отороченной кроличьим мехом, внимательно проверяла билеты. Пропустив очередного зрителя, она пристально всмотрелась в Евгения Павловича. Приветливо заулыбалась. Это была соседка по балкону. Еще когда он жил на старой квартире вместе с родителями. Она, тогда еще сравнительно молодая женщина, работала на стадионе, и Евгений Павлович, будучи студентом, иногда пользовался этим знакомством.

– Сколько лет, сколько зим! – воскликнул он с деланным энтузиазмом. – Вы нисколько не изменились! По-прежнему, как огурчик и на боевом посту!

– Да-да… Я тебя сразу признала, сразу! Сколько воды утекло! Мой-то Андрей Сергеевич уже пять лет, как помер!

– Да что вы! А какой крепкий был мужчина!

– А я в музее билеты проверяла, потом в театре работала, пока не закрыли, а теперь вот здесь! – и, переходя на шепот, добавила: – Платят неплохо, фирмачи доплачивают! Иногда даже сгущенку дают! Сгущенка – это вещь!

– Да, сгущенка – это вещь, – подтвердил Евгений Павлович и, потрогав ребристую рукоятку револьвера, добавил: – Но и «бульдожка» – тоже вещь!

– Бульдожка? – переспросила бывшая соседка и, помолчав, рассудительно произнесла: – Собаку сейчас не прокормить! Сами еле живы!

– Это, конечно, верно, – согласился Евгений Павлович.

Eмy захотелось немного погреться у чужой мудрости и услышать что-нибудь еще такое же основательное. Поэтому он спросил:

– Как вы думаете, возможна ли реставрация монархии? Причем самодержец, чтобы непременно был членом КПСС?

– Да так оно и было все время! Что-то я не поняла!

– Нет! По-настоящему, со званием. Самодержец всея Руси!

– Какая ерунда! – отреагировала старуха. – Это кто же, аппаратчики мечтают?

– Может, и они! Но я слышал от ветеранов на дармовом обеде, – ответил он.

– Просто рехнулись с голодухи! – объяснила бывшая соседка. – Ты проходи, садись на свободное место! – предложила она.

– Да я вроде не собирался, – замялся в нерешительности Евгений Павлович.

– Проходи, проходи! А потом подойди, поговорим, вспомним. Только обязательно подойди, не забудь!

В зале был полумрак и немного народа. Евгений Павлович сначала хотел пройти и сесть в первом ряду. Там можно было бы сползти немного с сидения и смотреть, полулежа, свободно вытянув в пустующее впереди пространство ноги. А к тому, что чрезмерно близко экран, можно было бы быстро привыкнуть. Но глаза все же стоило поберечь, и он занял место в середине зала. Вскоре свет совсем погас. Начался фильм, боевик. Когда-то в незапамятные времена, лет эдак тридцать назад, Евгений Павлович, еще учась в школе, также смотрел в «Форуме» американский фильм. «Великолепная семерка». Первый боевик, проникший после начала оттепели. Очередь в кассу тогда была фантастической длины. Все были в радостно-приподнятом настроении, ожидании зрелища и обмануты не были. Сейчас тоже был неплохой боевик, но радостного возбуждения не было. «Может, стоит досмотреть из первого ряда?» – подумал он. Но пересаживаться было лень. Вдруг какой-то шорох, встревоженный шепоток пронесся по залу. Кто-то промчался шумно по проходу к дверям и сразу же назад.

– Кинотеатр окружен… – вздохнули негромко сзади.

Евгений Павлович, было, рванулся с места. Но неожиданно надвинулось ощущение неотвратимости конца. Усталость и полное равнодушие охватили его. Он вынул бульдог, тихо положил его на пол и оттолкнул ногой. Устроился поудобнее в кресле и откинул назад голову. Со щемящей жалостью к себе он вспомнил своих друзей, которые успели унести ноги. Картинки прошлого вяло скользили, не задевая и сменяя друг друга… Пруд, сильно заросший осокой. Две девушки раздеваются на берегу. Он еще мал, они не для него. Пиявка присосалась к плечу!.. Евгений Павлович приоткрыл глаза. Мелькали последние кадры. Главный герой уходил от погони. Ловко постреливая, он вскочил на подножку уходящего поезда. Евгений Павлович сполз с кресла в проход, стал судорожно шарить вокруг руками, ладони собирали грязь. Наконец рука нащупала револьвер. В зале вовсю расцветала паника. Кто-то всполошено, громко закричал. Евгений Павлович полз по-пластунски по проходу. Вот-вот должны были дать свет. В его распоряжении еще оставалось несколько секунд.

Часть вторая.
Охотник, или Двадцать лет спустя

 
                                    Все вернется на круги своя.
 

Книга Экклесиаста, глава 1, стих 6

Глава пятнадцатая.
Встреча с прошлым

Прапрадед смотрел осуждающе. Взгляд его светло-голубых водянистых глаз, несмотря на возраст, был тверд. «Сколько же ему было тогда? – задумался Евгений Павлович. – По виду так за семьдесят… Портрет датировался 1899 годом. На рубеже веков произошла, так сказать, фиксация…»

– Ну, извини! Не оправдал! – проговорил он нарочито пьяным голосом и сделал очередной внушительный глоток. Коньяк приятно обжег небо. – И что теперь делать? Застрелиться?

Прапрадед презрительно усмехнулся и отвернулся к стене. С пьяным потомком разговаривать ему не хотелось. «Интересно, могу ли я превратиться в алкаша? – Евгений Павлович внимательно вгляделся в экран монитора и подвел курсор к королю пик. У него было каре. – Могу, еще как могу! – И щелкнул по нему кнопкой мышки. Компьютер в ответ нагло победно мяукнул и выдал стрит-флэш. – Задушил бы этих поганых программистов!» – подумал он про авторов компьютерного покера и хотел уже было перейти на новостной сайт, как по экрану монитора мелькнула тень бабочки. «Бражник по прозвищу „Мертвая голова“! – вспомнил автоматически название бабочки. В детстве он увлекался энтомологией. – Ну, все! Пошли глюки! Надо завязывать! – отметил с тревогой и сразу же уточнил: – На сегодня!»

Зазвонил телефон. Евгений Павлович взял трубку.

– Приветик, мой зайчик! – проворковал приятный чуть глуховатый женский голос.

Шарик, до этого неподвижно лежавший на подставке, провалился в отверстие и покатился по наклонному желобку. В конце пути он задел за небольшой выступающий рычажок. Тот в ответ нехотя слабо щелкнул, и пружинка вернула шарик в исходное положение.

– Вы не туда попали, – сухо ответил он и положил трубку.

Телефон зазвонил снова. Евгений Павлович, поколебавшись, снова снял трубку.

– Туда-туда попали! Стыдно забывать старых знакомых! – усмехнувшись, проговорила женщина. – Стыдно!

– Вы куда, собственно, звоните, гражданочка?! – строго поинтересовался он. – Повнимательнее набирайте номер, а то можно и нарваться. Не всегда ведь подходят милые интеллигентные мужички вроде меня.

– Гражданочка, – с удовольствием повторила незнакомка. – Ты не изменился. Все шутить изволишь! Ладно, контрольный выстрел или вторая попытка – на выбор. У кого сегодня день рождения?

– Да мало ли у кого! – не уступал Евгений Павлович.

– Ну а в том числе?

– Хорошо, в том числе и у меня, – нехотя признал он.

– То-то и оно! – укоризненно проговорила гражданочка.

Шарик снова провалился, на этот раз рычажок, звонко щелкнув, натянул пружинку, маленькая шестеренка зацепилась своим зубчиком за зуб шестеренки побольше, и та стала медленно вращаться, поднимая гирьку.

– Ладно, вспомнил. Чем обязан?

– Вот так прием! Чем обязан! – снова повторила она с усмешкой. – Да ничем, мой милый, ничем! Просто решила тебе позвонить и поздравить, ведь сколько лет не виделись?! А? Подумать страшно!

– Просто позвонить и поздравить? И все? Как мило!

– И все! Ну или почти все, мой зайчик… Есть еще к тебе одно небольшое дельце! Даже и дельцем-то назвать нельзя, а так, милый пустячок.

– Сразу понял, что ты хитришь! Выкладывай, какое тельце?

– Не тельце, а дельце! Конечно, важное, а какое же еще?!

– Ну ладно, говори! Не тяни резину!

– Ну и лексика у тебя, интеллигентный мужичок! Просто ужас!.. По телефону нельзя!

– К чему такая таинственность?

– Я к тебе сейчас зайду, уже поднимаюсь в лифте!

– Ты что, и мой адрес знаешь? – притворно удивился Евгений Павлович.

– Только не надо прикалываться! Сейчас любого можно по базе пробить! Лю-бо-го! А тем более тебя! Ты по-прежнему в картотеке!

– В картотеке? – снова удивился он. – В какой еще картотеке?

– В такой! Куда шальных субъектов заносят вроде тебя…

В этот момент раздался звонок в дверь.

Какое-то время они внимательно разглядывали друг друга.

– Ты совершенно не изменилась, – признал он с кислой улыбкой.

– Стараемся, – самодовольно откликнулась она. – Ты тоже… ничего. Правда, шевелюра была погуще, а сейчас… – Она сочувственно сморщила мордашку. Быстро и внимательно оглядела жилище. – Давно не бывала в такой берлоге! Ты что по случаю дня рождения? – показала глазами на почти пустую бутылку. – Или квасишь помаленьку?

– Не помаленьку, а нормально! – ответил Евгений Павлович. – Тебе налить?

– Поноса не будет от твоего пойла?

– Ах вот ты как?! Поноса?! – Он сделал вид, что обиделся. – Я не настаиваю. Наше дело предложить! Тем лучше, нам же больше достанется.

– Кому это – нам? – подозрительно осведомилась она. – Ты что, ждешь кого-то?

Он уклончиво пожал плечами.

– Ладно, налей немного, а то разговор на сухую не пойдет!

Он принес из кухни пустую рюмку и плеснул туда немного пойла.

– За тебя! Главное, не будь кислятиной! – произнесла она торжественно.

– Отличный тост! Полный оптимизма! – прокомментировал Евгений Павлович.

Они выпили.

– А коньячок-то ничего! Зря я тебя подозревала! Приношу свои извинения!

– Важно, признавать свои ошибки. Ты почему без охраны? Судя по одежке, не бедствуешь. По-прежнему с Рябушинским?

– Его уже как десять лет нет на этом свете. Царствие ему небесное! От апоплексического удара, в одночасье, в постели.

– Загнала беднягу?!

– Да бог с тобой! Мы к этому времени уже расстались. Эта та стерва его довела! Нашел себе какую-то финтифлюшку, их теперь еще иногда топ-моделями зовут. Ну и, естественно, печальный конец. Со мной он бы до ста лет прожил… В его роду, правда, все от удара умирали… или в психушке заканчивали. От судьбы не уйдешь!.. Да, ты про охрану спросил. Ну кто же сейчас без бодигардов? Остался сторожить возле лифта. Знаешь, кто такие бодигарды?

– Догадываюсь, – усмехнулся он.

– Так что не вздумай ко мне приставать! Он сразу же ворвется, и тебе не поздоровится!

– Ладно, не буду. А то уже хотел, было, наброситься! Теперь передумал!

– Дурачок, испугался? Я пошутила! Не буду его вызывать. Можешь не волноваться! Кстати, как ты обходишься без охраны? – продолжала она подтрунивать. – Да что я такое говорю?! Зачем она тебе? Ты сам, кого хочешь, завалишь!

– Не преувеличивай мои возможности! Я уже давно не в форме… – произнес он с грустью и неожиданно гневно с чувством добавил: – Я вам, сударыня, не апропо какое-нибудь! Я – действительный статский советник, чтобы вы знали! И не позволю собой помыкать! Не позволю!

Малышка от изумления приоткрыла рот.

– Здорово! – придя в себя, констатировала она. – Экспромт или домашняя заготовка? Неважно, все равно здорово! – и продолжила задумчиво: – Ты, конечно, мужик интересный, всегда чем-нибудь да удивишь…

– Спасибо, Виктория, за столь высокую оценку моего скромного труда, – поклонился в ответ Евгений Павлович.

– Не забыл, Женечка, как меня зовут, не забыл, – с удовлетворением сказала она. – А то все притворялся, кто это да не туда попали! Небось все в кожаной тужурке бегаешь да порядок наводишь?

– Честно? – задумался он. – Ладно, открою тебе одну маленькую тайну. День бегаю, день – выходной.

– У тебя глаз горит. Что, давно не было женщин? – не унималась Виктория.

– Примерно полгода.

– Не дают? – поинтересовалась сочувственно.

– Не в этом дело. Просто собираюсь стать монахом, вот и проверяю, смогу ли? – с наигранной серьезностью объяснил он.

– Ты скоро сойдешь с ума! В этом нет никаких сомнений!

– Не факт, дорогая моя! Не факт!

– Все прикалываешься? – хитро прищурившись, уточнила она. – Ну-ну!

– У меня к тебе небольшой вопрос на сообразительность!

– Давай!

– Тебе навстречу движется дракон! Твои действия!

– Только что придумал? Увлекаешься дзен-буддизмом? Учти, сейчас это уже немодно!

– Ты будешь отвечать или нет?

– Вот пристал!.. Хотя подожди, что-то я недавно про такое читала… Нет, не вспомнить. Ладно, постараюсь не смотреть ему в глаза! Начну бить в барабан, если будет под рукой. Потом буду убегать и, соответственно, прятаться!

– Верно… – недовольно подтвердил Евгений Павлович. – Всегда подозревал, что ты не та, за кого себя выдаешь!

– А за кого я себя выдаю?! – возмутилась Виктория. – Я закончила филфак МГУ с красным дипломом, и еще я мастер спорта по гимнастике. Это все знают. – И она легко села на шпагат.

– Да, убедительно, – признал он. – На Руси умных не любят, а умных баб – особенно… – и неожиданно спросил: – А где перья?

– Какие перья? – не поняла она.

– Страусиные, разумеется!

– Страусиные? – наморщила она лобик. – А, те! Запомнил! – констатировала с довольной улыбкой. – Теперь, дорогой мой, другая мода. Ретро-голливудские штучки тридцатых канули в лету. Кстати, тебя как-то видели пьяного на Тверской. Ты приставал к каким-то шлюхам! – решила немного отыграться Виктория.

– Вранье! Это они ко мне приставали, – парировал Евгений Павлович.

– Скользкий ты тип! Всегда выкрутишься!