Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава шестнадцатая.
Выгодное предложение

Е.П. свернул в Плотников переулок. По указанному адресу находилось небольшое трехэтажное здание дореволюционной постройки, покрытое зеленой сеткой. Но рабочих, занимающихся ремонтом или реставрацией, видно не было. Он зашел в подъезд. Там, сидя на корточках, курили двое работяг-таджиков в заляпанных краской комбинезонах. Офис располагался на втором этаже. «Гебушные короеды активно обживают арбатские переулки, вытесняя нуворишей девяностых…» – подумал он, вспоминая, что вроде бы в старозаветные времена ходил в школу по Староконюшенному переулку. Но было ли это на самом деле, точно сказать он не мог. Собрался, было, нажать на кнопку видеодомофона, но не успел, тихо щелкнул замок, и внушительная дверь предупредительно распахнулась. Загораживая вход, в дверном проеме стояла костистая высокая старуха в синем халате с ведром и шваброй.

– Ходят тут всякие, – хмуро произнесла она. – Грязи нанесут. Прямо проходной двор! А мне убирай! Вы к кому?

– Назначено, – важно произнес Е.П., стараясь не засмеяться.

– Ну, раз назначено, тогда проходи! Мог бы и бахилы с собой взять! Небось в поликлинику идешь, не забываешь! Совершенно не уважают труд уборщицы! Вконец обнаглели, проклятые!

– В поликлинику тоже не беру. И вообще отвяжись!

– Ладно, не заводись! Ишь какие мы все нежные! Уже и не скажи ничего! – Она нехотя посторонилась, пропуская Е.П., и, неожиданно резко опустив швабру в ведро, обрызгала грязной водой его светлые брюки.

– Поосторожнее нельзя?! – с трудом сдержался он, выругавшись про себя матом.

Уборщица, размашисто орудуя шваброй, обходила его с тыла. Е.П. счел за благо ретироваться и быстро поднялся на второй этаж. С плаката на стене человек, похожий на Троцкого, указывал в конец небольшого коридора. Е.П. решительно постучал в дверь с табличкой «Не горячись, чувак!» и, не дождавшись ответа, вошел.

– Привет, чувак! Как добрался? Легко нас нашел? – ему навстречу, приветливо улыбаясь, шагнул загорелый худощавый парень лет тридцати.

– Извините, я, кажется, ошибся адресом, – проговорил Е.П.

– Да ничего ты не ошибся! – нагловато ответил парень.

– Ты всем тыкаешь? – сощурив глаза, недобро поинтересовался Е.П. – Или только старшим товарищам? – Его правая рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Ради бога, не обижайтесь! – обезоруживающе улыбаясь, стал объяснять хозяин кабинета. – Обычная проверка на вшивость! Виноват-виноват, на обидчивость. Из вашей реакции следует, что ради бабок вы готовы не на все, как некоторые. И это хорошо! Я бы даже сказал, очень хорошо! Мне надо очень быстро составить ваш психологический портрет. И проще всего это сделать в режиме провокации. Время, как говаривал один известный классик, не ждет! С другой стороны, у нас принято говорить друг другу «ты», независимо от чина и возраста. Так сказать, правила командной игры. Так что приношу вам свои глубочайшие извинения! – с чувством закончил он свою тираду.

Видно было, что происходящее доставляет ему искреннее удовольствие.

– Ладно, проехали! – усмехнувшись, ответил Е.П. – Как говорится, на обидчивых воду возят. Я-то вам зачем понадобился? Слоганы придумывать?

– Может быть, и слоганы… Вы в курсе, что их цена в рекламе доходит до десяти тысяч долларов? Давайте что-нибудь на пробу!

– Бабло – все! Совесть – ничто! – не задумываясь, произнес Е.П.

– Еще! – одобрительно кивнув, произнес собеседник.

– Бабло – все! ЧСД – ничто!

– Намек поняла. Первое – нормально, но работает ограниченно. Что такое совесть, старушки у подъезда знают. Ты что, милый, совесть потерял?! Бабло же для них – пустой звук. Денег у них никогда не было и не будет. Второй же слоганчик не годится. Чувство собственного достоинства у русского человека было связано с сословной принадлежностью и утеряно после семнадцатого года. А потребности в свободе и не было никогда. И третье – главное. Мы – не штаб оппозиции. А скорее наоборот! Оплот кровавого режима! Да и слоганчиками у нас занимается Грушенька. Так мы за глаза зовем бабу Груню.

– Грушенька? – переспросил Е.П. – Аграфена Александровна?

– Да, Грушенька. Но не Аграфена Александровна22
  Аграфена Александровна Светлова (Грушенька) – главный женский персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы».


[Закрыть], ценю, конечно, вашу начитанность, а Агриппина Кузьминична. Вы, я вижу, уже успели с ней познакомиться. – Парень выразительно взглянул на забрызганные брюки посетителя. – Не удивляйтесь. Агриппина Кузьминична у нас совмещает несколько обязанностей. Уборка – это ее личная инициатива. Можно сказать, помешана на чистоте и порядке. Конечно, мы ей за это доплачиваем. У нее сынок – еще тот фрукт, бездельник и пьяница, тянет из мамаши деньги только так. Ее главная обязанность – охрана внутреннего периметра. Тут срабатывает эффект неожиданности. Даже самые тертые ребята оказываются не готовы к встрече с таким противником.

– Внутреннего периметра? – уточнил Е.П., подозревая розыгрыш.

– Не удивляйтесь. До выхода на пенсию она работала инструктором по рукопашному бою в спецназе ГРУ. А до этого была личным охранником Юрия Владимировича Андропова. До войны же готовила диверсионные группы для заброски в тыл врага, подчинялась непосредственно Лаврентию Павловичу Берии. В общем, совершенно легендарная женщина. Знаете, какое у нее было прозвище? Ни за что не догадаетесь! Рассерженная Собака! Каково? А?

– И сколько же лет вашей рассерженной собаке? – решил поддержать игру Е.П. – Наверняка за сотню перевалило.

– Ну, смотрите сами. К началу войны ей было, по всей видимости, около двадцати, плюс-минус два года… Получается, не меньше девяноста, как ни крути.

– А на досуге еще сочиняет слоганчики! Ну, когда не охраняет периметр.

– И довольно удачные. Например, ну ты, слепой! Куда страну завел?! Может быть, читали в твиттере? Это ее! Естественно, не проходняк! Как говорится, не по адресу. Никуда не денешься, убежденная андроповка!

– С возрастом интеллект обычно угасает, а здесь – наоборот! Просто феномен какой-то! – усмехнулся Е.П.

– Типа того. Хотя, если по чесноку, я терпеть не могу все эти молодежные вульгаризмы: типа того, ну, короче, крутой! А что делать, приходится подлаживаться!

– Уж не была ли она любовницей Андропова? – неожиданно для себя предположил Е.П.

Хозяин кабинета внимательно на него посмотрел и серьезно добавил:

– Не скрою, были такие предположения. Если учесть, что и в таком преклонном возрасте она сохранила былую привлекательность! – Увидев неподдельное изумление гостя, уточнил: – Так считает наш консультант, профессор Орловских. Он защитил докторскую диссертацию, как раз по биографии Юрия Владимировича. Буквально по минутам изучил его жизнь.

«Прелюдия затянулась. Псевдооткровенностью пытается расположить к себе собеседника», – проанализировал ситуацию Е.П.

– Кстати, пора познакомиться. Как вас величать я знаю, а меня зовут Джонсон.

«Худенький цыпленок… А ручонка стальная…» – подумал Е.П., пожимая протянутую руку.

– Барсук пришел и прежде всего разогнал старую команду. И, естественно, вляпался по полной. А нам что, нам – ничего. Повалялись пару месяцев на пляже, океан и все прочее. Потом начали обрывать телефон, а мы все отключили. Как говорят в народе, абонент в настоящее время недоступен. Следом, как водится, казачки пошли. Ребята, не обижайтесь, мол, милости просим. Все ваши вещи на месте. А мы что, мы – ничего. Мы – ребята не гордые, поломались немного ради приличия…

«Зачем он мне все это рассказывает… Джонсон – это что, погоняло такое?» – продолжал изучать собеседника Е.П.

– … правда, успели-таки наворотить за это время! Нет, не прозвище. Я – действительно Джонсон. Это имя и одновременно – должность, – словно угадывая его мысли, откликнулся Джонсон. – Поверьте, очень удобно.

– Мне все равно, – равнодушно ответил Е.П.

– Это разумно. Нельзя растрачивать свой интеллект на пустяки, – одобрительно кивнул Джонсон.

– Это про вас в каком-то интервью Проховий говорил: беспринципные интеллектуалы?

– Ну какие мы, к лешему, интеллектуалы? Так, мелочь пузатая, недоучки, кто откуда. Я, к примеру, с физтеха, двое с мехмата. Короче, сборная солянка. А Прошку отлучили, вот он и напускает таинственность, наводит тень на плетень. Он и раньше-то слова в простоте не мог сказать. Сейчас, правда, одумался. Шлет хозяину сигналы. Ты послан нам Всевышним, ну и другую подобную хрень! Видимо, совсем крыша уехала. Ну да бог с ним! Переходим к сути дела. За время нашего отсутствия пропала Кормушка! То ли сп… ли, то ли сама умудрилась куда-то слинять! А возможно, обиделась… Можно только гадать. Пока об этом прискорбном факте никто не знает. Иначе рынок давно бы обвалился! Хозяину решили пока не докладывать. Зачем волновать раньше времени. Он и так крутится с утра до вечера, как белка в колесе! – Лицо Джонсона приняло озабоченное выражение.

– Кормушка? – переспросил Е.П. – Это что, метафора?

– Если бы! Это, как бы вам объяснить… – Джонсон тяжело вздохнул. – В общем, это одновременно и сакральный объект, и самая что ни на есть натуральная кормушка! Чистой воды дуализм. Как, впрочем, и все остальное в нашей многострадальной отчизне! – И он снова довольно заулыбался.

– А я-то тут причем?! – искренне удивился Е.П. – Я же не сыщик и вообще к розыску пропавших вещей никакого отношения не имею.

– Это вы очень точно сформулировали. Розыск пропавших вещей! Очень хорошая постановка вопроса, – серьезно прокомментировал Джонсон.

«Он шутит или… сумасшедший, причем опасный!» – никак не мог определиться Е.П.

– Теперь о главном! Десять штук в месяц во время поиска и сто штук по завершении работы.

– Нет, это какая-то ошибка! – решительно произнес Е.П. – Скорее всего, я вам не подхожу… – и, немного помолчав, сухо добавил: – А вы – мне!

– Согласен, нужна разумная корректировка. Двадцать в месяц и двести по окончании поиска. Плюс накладные расходы, отели, перелеты и прочее.

Все это было забавно, и Е.П. засмеялся в ответ.

– В какой валюте? – поинтересовался он.

– В швейцарских франках, – чуть замявшись, ответил Джонсон. – Вы же понимаете, что без счета в банке там, в датском королевстве, делать нечего. Особенно в зрелом возрасте. Вы согласны? Конечно, самолет или приличную яхту на эти деньги не купить, да это, на мой взгляд, и не нужно. А вот хороший домик на берегу океана – вполне. Тем более, что здесь, возможно, в скором времени будет неспокойно.

– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан… – задумчиво произнес Е.П.

– Конечно, поиск Кормушки стоит совсем других денег, – по-своему истолковав фразу собеседника, откликнулся Джонсон. – Но надо учитывать, что баблос-активисты, как бы поточнее сформулировать, короче, они не могут сидеть без дела. Им надо постоянно пилить. Им наплевать, что на реальные дела остаются буквально гроши! Эти мудаки не понимают, что творят! – неожиданно зло продолжил он. – Они думают, что Кормушка исчезла случайно. «Она вернется, не надо волноваться! Это досадное недоразумение! Вы посмотрите, какие цены на нефть!» – передразнил он воображаемого оппонента. – А ей просто все надоело! Надоело! А в результате могут полететь умные головы. Вы понимаете?!

– Не совсем. Кормушка… Похоже на прозвище какой-нибудь марсельской шлюхи… – размышляя вслух, сказал Е.П., решив немного поучаствовать в этой идиотской игре.

– Марсельской? А почему не нашей, скажем, питерской или новороссийской? – обиделся за отчизну Джонсон и, помолчав, добавил: – А вообще-то весьма оригинальное предположение… Возможна, очень возможна такая интерпретация… Прозвище телки… М-да, сильный выстрел! Ничего не скажешь! Как это я сам не допер?! Даже странно…

– Или мужика… – продолжил Е.П. – Хотелось бы уточнить жанр! – решил он прояснить ситуацию. – Фантасмагория?

– А что же еще? – удивился вопросу Джонсон. – Вы имеете в виду вообще?

– Ну да, вообще. Или, скажем, трагифарс?

– Возможно, – уклонился от ответа хозяин кабинета. – Признаться, я не люблю бесплодных дискуссий.

Оттягивая окончательный ответ, Е.П. неожиданно спросил:

– А таджики внизу охраняют внешний периметр?

– Это не таджики, – нисколько не удивился вопросу Джонсон. – Срабатывает динамический стереотип. На это и расчет. Открою вам небольшую тайну. Это китайцы, причем мастера своего дела, каких поискать…

Глава семнадцатая.
Коммуналка

Е.П. перешел Большую Никитскую и двинулся по правой стороне Тверского бульвара. Миновал здание ИТАР-ТАСС. И вошел в средний подъезд соседнего жилого дома. В девяностые годы огромные коммунальные квартиры в центре Москвы, напоминающие муравейники, стали энергично расселять и делать из них элитное жилье, стоившее не один миллион долларов. Это был тогда весьма прибыльный бизнес.

Шикарный холл был отделан мрамором, потолок украшен лепниной. Вдоль стен в больших кадках росли экзотические растения, некоторые напоминали пальмы. За столом с мониторами видеонаблюдения сидел охранник, одетый в строгий темный костюм при галстуке. Другой охранник с безразличным видом преграждал путь к лифтам. Первый страж привычно приветливо улыбнулся и оценивающим взглядом окинул фигуру Е.П.

«Я вполне могу сойти за курьера или разносчика телеграмм», – подумал Е. П. Он вспомнил своего одноклассника, которого сократили. И ему, за неимением лучшего, удалось лишь устроиться на почту. «Ну кто в наше электронное время посылает телеграммы? – с недоумением как-то поинтересовался у него Е.П. – Это же чистая экзотика!» «Не скажи, – объяснил ему приятель. – Когда у какого-нибудь важного кабанчика день рождения, то нескончаемый поток идет. Например, от думцев, у них там все на халяву, а выразить лишний раз верноподданнические чувства, никогда не помешает». «Да, сильно лакейское начало в русском человеке…» – отметил тогда с грустью Е. П. Но был ли почтарь именно его одноклассником или кого-то другого, было неясно. Возможно, эту историю ему кто-то рассказал.

– Здравствуйте! Вам куда? – спросил первый охранник.

Е.П. объяснил цель визита.

– Тогда, пожалуйста, вон к тому лифту! – Второй охранник указал рукой на неприметную дверь несколько в стороне. – Там одна кнопка. Он ходит только до третьего этажа. Не ошибетесь!

Е.П. оказался в маленьком предбаннике. Мигающая лампа дневного света слегка действовала на нервы. Лифт был подлинным раритетом. Точно такой же, кажется, стоял в их старом доме, где в шестидесятых годах прошлого века промелькнуло его детство. Дверь лифта состояла из сваренных между собой железных прутьев, образующих цветочный узор. Оставшееся свободное пространство было забрано ржавой стальной сеткой. Этот шедевр мог бы украсить коллекцию серьезного европейского музея.

Е.П. повернул ручку и потянул на себя дверь, издавшую неприятный скрежещущий звук. Потом открыл внутренние фанерованные дверки. Затем проделал всю процедуру в обратном порядке и нажал на немного обглоданную временем черную прямоугольную кнопку. Громко сработало реле, лифт с лязгом дернулся и, немного подумав, медленно пополз вверх. Неожиданно в кабине погас свет, и лифт остановился. «Только этого еще не хватало!» – подумал с тревогой Е. П. Но свет, немного поморгав, снова зажегся, и лифт нехотя продолжил свое неторопливое движение.

На лестничной площадке третьего этажа была только одна двустворчатая небрежно покрашенная коричневой масляной краской высокая деревянная дверь. На ней красовалась неплохая латунная табличка с надписью «Коммуналка» и чуть ниже, помельче – «Отель-гостиница-общежитие». Правее тремя вертикальными рядами размещались допотопного вида электрические звонки с номерами. Из общей массы выделялся большой звонок с желтоватой кнопкой, утопленной в центре погнутой ржавой круглой коробочки. Его-то и выбрал Е. П. Несколько раз нажал на кнопку, но реакции не последовало. Тогда он решительно повернул дверную ручку, и входная дверь легко открылась. Он ступил в темный коридор и больно ударился головой об угол какой-то железки. Пошарил рукой по стене, собирая старую побелку, и вскоре наткнулся на выключатель. Где-то наверху загорелась слабая желтая лампочка. «Потолок не меньше четырех метров, – отметил он. – А лампочка ватт двадцать пять, не больше. Экономно, ничего не скажешь». Она была ввернута в черный патрон и висела на древнем длинном шнуре в черной матерчатой оплетке. Причиной столкновения с железякой послужило прикрепленное к стене прямоугольное оцинкованное корыто. Чуть поодаль красовалось внушительное объявление, выполненное тушью на засаленном листе ватмана: «Экономь свет!» Чуть ниже уже карандашом было приписано: «Падла!» «Люди вспоминают молодость…» – с сочувствием подумал Е. П. Вдоль длинного коридора по обеим сторонам шли двери. «Не исключено, что это элитный ретро-бордель», – предположил он. В конце коридора можно было скорее угадать, чем увидеть, стойку рецепшн, к которой и направился Е.П.

Из комнаты слева доносился гитарный перебор и пьяный мужской дуэт старательно, пытаясь не сбиться с ритма, хрипло с чувством выводил: «В кейптаунском порту с пробоиной в борту „Жаннетта“ поправляла такелаж…» Из-за двери справа, видимо, конкурирующая фирма с напором скороговоркой речитативом отвечала: «Когда воротимся мы в Портленд, мы будем кротки, как овечки…»

«Доминирует бесшабашная морская тематика», – пытаясь сообразить, к чему бы это, подумал Е.П.

Неожиданно откуда-то справа появился пацан лет десяти на трехколесном велосипеде. Высоко вскидывая колени, он на большой скорости приближался к Е. П. Только в последний момент Е.П. с трудом увернулся и избежал лобового столкновения. Но все же велосипедист довольно больно задел его педалью по ноге.

– Какой кретин! – произнес Е.П., подходя к рецепшн и потирая ушибленную ногу. – Куда только родители смотрят?!

– А что вы хотите? Они уже два дня как квасят, не переставая, – пояснила миловидная женщина за ободранной стойкой. – И этот кадр уже с утра на бровях! Видимо, удачное дельце провернули.

– Какой кадр? – не понял он.

– Какой-какой! Вот этот малолетний преступник, который чуть вас не сбил! – указала она рукой на велосипедиста, который вдалеке уже караулил очередную жертву.

– Так ему лет десять, не больше! – удивился Е.П.

– Это так кажется! Валетику все пятнадцать! Просто ростом не вышел. Все пытается меня за попу ущипнуть. Я его уже предупредила, что башку оторву без всяких! Он форточник, кстати, очень дефицитная воровская профессия! Очень! Чтоб вы знали!

– Знаю. Сам пару недель, как откинулся, – мрачно пошутил он.

– Ну вот! А я вам тут, как дура, все объясняю. А вы лучше меня разбираетесь во всех этих делах, – приняла она за чистую монету слова Е.П. – Пытался ножом мне угрожать, щенок этакий! Все равно, говорит, будешь моей! Вы представляете, каков нахал! Еще молоко на губах не обсохло! А туда же!

– Могу провести с трудным подростком профилактическую беседу, – предложил он.

– Спасибо! Сама как-нибудь с ним разберусь. Не зря же десять лет на карате отходила! Так, подождите! Из-за этого обормота все нарушилось! – Она сделала паузу, сосредоточилась и заученно произнесла: – Здравствуйте! Вы позвонили в ретро-отель «Коммуналка». Если вас интересует бронирование номеров, нажмите один. Если вас интересует форма оплаты наших услуг, нажмите два. Если вы хотите поговорить с оператором, нажмите три. В целях улучшения обслуживания разговор записывается. В настоящий момент все операторы заняты. Оставайтесь на линии. Ваш звонок очень важен для нас. В данный момент все операторы заняты. Оставайтесь на линии. Время ожидания пять минут.

– Здорово! Но я, к сожалению, в данный момент не звоню по телефону, – виновато улыбнулся Е.П.

– Чего-то я ступила. И все из-за этого, пардон, говнюка! Извините! Вы хотите забронировать номер?

– А что, свободных номеров нет?

– Ну, вы даете! Надо бронировать за два месяца, как минимум! А лучше – за три! У нас гости из Израиля, США, Германии и даже из Уругвая приезжают! Почитай, со всего мира!

– Интересное кино… – задумчиво протянул Е. П. Он, наконец, вспомнил, как называлась в свое время прическа с большим начесом, украшавшая голову женщины. «Бабетта»! Вошла в моду в середине шестидесятых после фильма «Бабетта идет на войну» с Бриджит Бардо в главной роли.

– А вы хотите, чтобы вот так, пришел и все на цирлах?! – удивляясь наивности собеседника, произнесла с чувством женщина.

– Цирлих-манирлих. Вообще-то, если честно, хотелось бы!

– Так не бывает. Хочу – и все танцуют! – снисходительно объяснила она.

Из двери напротив вышел древний старичок небольшого роста. Длинные седые волосы его были аккуратно заплетены сзади в косичку. Голубые джинсы были порваны в нескольких местах согласно молодежной моде. На загорелом лице, изрезанном глубокими морщинами, выделялись темные живые глаза. Под мышкой он крепко зажимал деревянное сидение для унитаза.

– Уж могли бы новое дать! Ведь обещали! – ворчливо произнес он, укоризненно взглянув на администраторшу.

– Как только завезут, сразу сообщим! Поставщики подводят. Должны были на прошлой неделе поступить, – ласково ответила женщина. – От лица фирмы приношу вам свои самые искренние извинения!

– Как был бардак, так и остался! – с удовольствием констатировал старичок и побрел в туалет.

Малолетний преступник вдалеке разогревал мотор, описывая небольшие круги на своем драндулете.

– Форточник Валетик готовится к новой атаке, – решил Е.П. предупредить женщину. – Можете потерять ценного постояльца.

– Вы имеете ввиду дядю Сему? – уточнила она.

– Именно дядю Сему! – подтвердил он.

– Что вы! Этот орешек ему не по зубам! Он его так в прошлый раз огрел по башке стульчаком, что Валетик теперь дядю Сему за версту обходит стороной!

И действительно, пацан куда-то исчез.

– Дядя Сема – один из наших ВИПов. Уже второй раз приезжает к нам отдыхать. Из Израиля! – уважительно пояснила она. – Привередливый, но безобидный. Всю войну сапером прошел. Еще тот старичок! Все собирается жалобу писать в Верховный Совет. Полностью переключается. В прошлый раз, когда уезжал, всему персоналу по десять долларов вручил. Сказал, что давно так классно не отдыхал!

– Любопытный экземпляр…

– Не без того. А со стульчаками просто беда! И главное – только один производитель. Можно сказать, монополист. Ему что, ему ничего. Поехал на рыбалку, потом запил и на все забил! Мы уже хотим собственное производство открывать. А то совсем обнаглел, частник проклятый! Мы так можем лучших клиентов растерять.

– Забавная ситуация, – отреагировал Е.П. – Я так понимаю, что пластиковые сидения клиентов не устраивают?

– Правильно понимаете. Я думаю, и вы бы воспротивились на их месте.

– Возможно. Как-то пока не думал на этот счет.

– Мы всех убеждаем, главное – без фанатизма! С другой стороны, люди платят реальные деньги и хотят все иметь по первому разряду. Как говорится, ол инклюзив! Знаете, что это такое?

– Догадываюсь. Турецкая фишка для наших дуроломов. Ваших постояльцев можно понять. У каждого своя правда.

– Вот это абсолютно точно. У каждого своя правда! Необходимо записать, чтобы не забыть. У меня есть тетрадь, куда я записываю всякие удачные выражения. – Женщина порылась в своих бумагах, вытащила ученическую тетрадь и быстро стала в нее записывать полюбившуюся фразу.

– Не торопитесь, а то наделаете ошибок! Я могу еще раз повторить. Мне не трудно.

– Шутите? – Она испытующе посмотрела на Е.П.

– Шучу!

– Я так и поняла. Могли и не подтверждать.

«Она или дурында, каких свет не видывал, или потрясающая прикольщица… Пожалуй, все же второе», – поразмыслив, решил он.

– И что это я с вами так разоткровенничалась? Видимо, вы вызываете доверие.

– Вызываю, – согласился Е.П.

Рядом с рецепшн открылась дверь с табличкой «Бельевая». Из нее вышел здоровенный мужик в белой несвежей сильно растянутой нижней майке, которую в народе прозвали «алкоголичкой». Низкий лоб и маленькие поросячьи глазки говорили о незаурядном уме. На руках он держал плотного мальчугана лет двух. Малыш был точной копией отца.

– Сынок, помнишь, как машинка делает: «Ж-ж-ж», – проговорил ласково мужик. Сынок внимательно немигающим взглядом уставился на отца. Не дождавшись ответа, мужик снова заладил: – Скажи, сынок: «Ж-ж-ж!» Ну, машинка, ж-ж-ж! Ты же знаешь!

Неожиданно малыш крепко ударил его по лбу своим уже неплохо сформировавшимся кулачком.

– Ты что, сынок?! – изумился опешивший отец и, подумав, добавил: – А вообще-то правильно врезал, чтоб папка не приставал.

Потом он повернулся к девице и сказал:

– Ну как дела, Ленок? Гости довольны сервисом?

– Все пучком, Николаша, – откликнулась Ленок.

– Не гоняй зазря электричество! – Он показал рукой на светло-желтый вентилятор с крупной биркой «Орбита-5».

– Оно что, твое? – поинтересовалась Ленок. – Ладно, не выпендривайся! Шефа сейчас нет в офисе.

– Слушай, я что придумал! «Коммуналка» – конечно, клевое название. Но может пора ребрендинг провести?

– Хорош выпендриваться! Вот шеф появится и покажет тебе ребрендинг!

– Ладно, Ленок, не заводись! Это я так, к слову. – И он снова скрылся с сынком в бельевой.

– Это наш каптенармус, – пояснила Ленок. – Поднахватался всякого. Ребрендинг! Надо же такое удумать! А все – общение с постояльцами. Стал мечтать о высшем образовании. А раньше торговал цветами. Потом кавказцы его подвинули. Вследствие чего проникся крайне националистическими настроениями. До этого был обычным охламоном! – Она испытующе посмотрела на Е.П. и добавила: – А с другой стороны, непонятно, Москва это или какой-нибудь там… – ненадолго задумавшись, закончила: – скажем, Сталинабад!

– Действительно, легко перепутать, – поддакнул он.

– Кому понравится, если бизнес отбирают? Ну, правда, он духом не падает. Видите, в рабочее время занимается воспитанием детей. У него еще двое.

– Чувствуется, опытный педагог, – оценил каптенармуса Е.П. – Правда, страдает избыточным интеллектом.

– Да, это есть, – согласилась женщина. – А что делать? Против генетики не попрешь. Скорее всего, родители виноваты. Может, выпивали или еще что.

– Вы что, корыто специально на входе повесили? Чтобы народ башкой ударялся? – поинтересовался как бы невзначай он.

Ленок внимательно на него посмотрела и после долгой паузы произнесла:

– Вы сегодня уже третий, кто интересуется этим фактом. До вас феэсбешники заходили, спрашивали! Потом какие-то чумородные кадры из Думы. Им не говорила. А вам скажу. Появилось вчера ночью. Полнейшая неожиданность! Мы уже решили, что кто-то из гостей приволок откуда-то с помойки. Ну, по старой памяти. Так нет, никто не признается. Да и на помойке-то сейчас такое уже не найти. Пытались снять. Но не получилось. Крепко прикрутили. Николаша даже с лестницы свалился.

– Каптенармус?

– Он самый. Умелец хренов! Хорошо еще, что руки-ноги себе не переломал. А то была бы производственная травма. И пришлось бы платить по больничному сто процентов. У нас же все по-белому.

– Конкуренты не дремлют. Корыто вполне может быть сакральным объектом… Но уж слишком просто… – тихо проговорил он, наблюдая за реакцией женщины.

– Что? – не поняла она.

– Отыграла пас натурально. Ладно, пошли, кухню посмотрим, – предложил Е.П.

– Зачем?

– Есть клиентура для вашей богадельни.

– Ладно, пошли.

Она нехотя вышла из-за стойки, и Е.П. отметил, что у нее шикарная фигура.

В кухне стояло шесть газовых плит и столько же небольших обшарпанных столиков с табуретками. Висели полки с посудой и кастрюлями. Пахло щами и котлетами.

– Каждой комнате положено две конфорки, – пояснила Ленок. – Ну что, удовлетворили свое любопытство?

– Круто! – искренне восхитился Е.П. – Прямо возвращение в детство.

– А то! – довольно улыбнулась она. – Ванных и туалетов по три. Расписание на дверях.

– Какое расписание?

– Такое! Кому когда мыться и заниматься постирушкой.

– Логично, – похвалил он.

– Смотреть будете?

– В следующий раз, и так все ясно.

– Тогда пошли обратно. Мне вообще-то покидать рабочее место не положено. Можем выслать фото по мейлу. Если серьезные намерения, вам надо к шефу. Обговорить комиссионные и прочее.

– Он ваш любовник? – решил сделать неожиданный ход Е.П.

– Почему, если сразу, то любовник? – обиделась Ленок. – Я что, похожа на такую?

– По-моему, в этом нет ничего зазорного. Обычная офисная история.

– Во-первых, у нас не офис, а во-вторых, он мой муж. Но открою маленькую семейную тайну – надоел ужасно! Кстати, можешь говорить мне «ты». Так будет удобнее. Если соберешься в дальние края, дай знать.

– А что, похоже?

– Есть немного… Про корыто, если что, могу сообщить. Вижу, ты интересуешься.

– Если что, вот номер телефона. – Он протянул ей кусочек плотной бумаги.

Она сосредоточенно его изучила.

– Ты что, компьютеры чинишь? – поинтересовалась она.

– Визитки закончились, использую эти. Видишь, ремонт компов зачеркнут, а другая сторона чистая, поэтому там телефон.

– Разумная экономия, – одобрила Ленок.

– Поеду или в Кейптаун, или в Портленд, – неожиданно для себя заявил он. – Пока еще не решил.

– Вот и отлично! Меня устраивает любой вариант. Имей в виду, я знаю шесть языков!

– Вот это похвально. Я сразу понял, что ты придуриваешься!

– Не сразу! Я видела твои сомнения.

– Ладно, не сразу. Учти, там может быть опасно, – предупредил он.

– Тем лучше. Ты что думаешь, сидеть здесь за стойкой – мечта всей моей жизни?

– Не думаю.

– Вот и правильно, что не думаешь!

«В ней, несомненно, есть темперамент, и она не дура… Конечно, явная подстава, ну да нам, что водка, что пулемет – лишь бы с ног валило! А вдвоем, как ни крути, будет повеселее», – решил он, идя по коридору. Снова две музыкальные тусовки, Кейптаун и Портленд, продолжали выяснение отношений. Е.П., решив внести свою лепту, хрипло заорал: «Но парус, порвали парус! Каюсь, каюсь, каюсь!» На миг наступила тишина. Он обернулся и увидел, как Ленок одобрительно подняла вверх большой палец правой руки.

Выходя на улицу, он подумал, что теперь на очереди вполне может быть ржавая нефтяная труба с сидящей на ней такой же ржавой жабой.