Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава двадцать восьмая.
Дорога без конца

Ничего не изменилось со времени первого посещения. По-прежнему здание ремонтировалось и было покрыто защитной сеткой. Внизу в подъезде делали вид, что красят стены, китайцы. В коридоре его снова встретила Агриппина Кузьминична.

– Опять приперся?! – сказала она с угрозой.

– Привет, Грушенька! – поздоровался с ней Е.П. – Кажись, не признала?!

– Ты?! – От удивления Агриппина Кузьминична выронила из рук швабру. – И одет так же! И винтовка его… – в смятении прошептала она и, быстро придя в себя, гневно воскликнула: – Ах ты, тварь! Самозванец! Ну, держись у меня!

Она ногой ловко подбросила швабру и нанесла ручкой молниеносный удар. Е.П. успел подставить приклад винтовки, и швабра разлетелась на куски.

– Ну, ведьма, опять за старое принялась! Смотри у меня, Грушка! Доиграешься! – предупредил ее он.

– Нет, не может быть! Так меня называл только Страт. А ну, покажи руку!

Е.П. протянул ей правую руку.

– И шрам такой же от того гада, – в замешательстве подтвердила она. – Нет, все равно не может быть! Хотя…

Томми наблюдал всю эту сцену издалека, предпочитая не вмешиваться. Теперь же видя, что накал спал, выскочил вперед и слабо тявкнул на Агриппину Кузьминичну.

– И Том здесь? Ну и дела! Почему тебя время-то пощадило, а меня – нет? – горестно вопросила она.

– Потому что это я и не я, – попытался объяснить ей Е.П.

– Ладно, проваливай! Я не я и хата не моя! – разрешила она. – Он у себя. Да чего я тебе говорю, ты и так все про всех знаешь! – И резко опустив остаток швабры в ведро, облила его штаны грязной водой.

– Ну, Грушка! Не изменилась. Всегда чтобы последнее слово было за ней, – заметил Е.П., заходя в кабинет Джонсона.

– Не ожидал вас увидеть сегодня. У меня через полчаса совещание. Машина уже ждет у подъезда, – с трудом скрывая раздражение, произнес Джонсон.

– Так ведь и я многого не ожидал, – добродушно сказал в ответ Е.П. – Например, что поиск Кормушки – обычная подстава, чтобы выманить нужных людей из нор. Разве не так? Как говорят рыбаки, ловля на живца. Кто же мог предположить, что Евстрат Пантелеймонович окажется крепким орешком? А, товарищ Джонсон?

– Ну, вы же сразу поняли, что искать ничего не надо и что это обычная схема. К тому же я и сам, разумеется, был не в курсе всех деталей задуманного.

– А почему эту книгу прозвали Кормушкой?

– Как почему? Это первый русский свод правил и положений, кому и сколько положено. Его появление датируется одиннадцатым веком. Первоначально кормление означало способ содержания должностных лиц. Например, судьи вместе с исполнителями их решений, получали от местного населения все необходимое для пропитания как их самих, так и слуг их и даже лошадей. Это был так называемый корм в натуре. При советской власти все было четко. Все расписано. Опять-таки по этому же уставу. А теперь очень большая девиация, поэтому постоянные нарушения. Одни довольны, другие раздражены. Потом они меняются местами. Затем появляются третьи, голодные. Растет напряжение элит, а это, само по себе, нездорово. Короче, дорога без начала и конца, – стал объяснять Джонсон, было видно, что он оседлал любимого конька. – А Кормушка – это регламент. Просто надо перевести всех этих кур, солод, сыр и прочую хрень в доллары или швейцарские франки по курсу ЦБ. А это уже, сами понимаете, дело техники.

– Непонятно, чем так дорог именно этот экземпляр?

– Даже не знаю… – замялся Джонсон. – В принципе, я не имею права вам это объяснять. Хотя ведь вы все равно догадаетесь. Ладно, только я вам ничего не говорил. Это оригинал, который считается утерянным. И на ней есть закорючки самого, – нехотя сказал он.

– Не понял, – откликнулся Е.П.

– Что тут непонятного-то? – недовольно стал объяснять Джонсон. – Обязательно все надо обозначить, без этого нельзя! Автограф на ней Ивана Грозного, а хозяин доверяет только этому экземпляру. Теперь, надеюсь, все ясно?

– А зачем красть-то надо было? – изображая простачка, поинтересовался Е.П.

– Ну, вы даете! Никто ничего не крал, ее просто припрятали, – удивился Джонсон и, сразу же засмеявшись, добавил: – Притворяетесь! А я чуть было не повелся. Ловко вы это!

– Вы мне ничего не сказали, что поиски Кормушки – сверхрискованное занятие, – неожиданно жестко произнес Е.П. – Надеялись, что я не дотяну до окончательного расчета. Поэтому и такая неслыханная щедрость. Но вот ведь какая незадача! Искомый предмет-то вдруг взял да и отыскался. Представляете? И находится, не поверите, у меня в надежном месте.

– Нашелся?! Опять блефуете? – не поверил Джонсон.

– Взгляните в свой мобильник. Там вас ждет очень интересная фотография.

Джонсон взял смартфон и сразу же снова положил его на стол.

– Ну, зачем же сразу так резко? – медленно проговорил он, обдумывая вновь сложившуюся ситуацию. – Согласен, не сказал про риск. Но дело-то ведь поправимое, разве не так?

Его рука при этом потянулась к кнопке под столешницей.

– Не советую, – усмехнувшись, предупредил его Е.П. – Вы же в курсе, что Евстрат Пантелеймонович неплохо владеет оружием.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в кабинет ворвалась Агриппина Кузьминична. Видимо, по старой привычке она подслушивала под дверью. Старуха грозно взглянула на Е.П.

– Грушенька, будь благоразумна, девонька моя! Умоляю тебя, – ласково проговорил Е.П.

– Это его слова, – растерянно произнесла Агриппина Кузьминична. – Ладно, я, пожалуй, пойду. Что-то голова идет кругом. Сами тут разбирайтесь, кто из вас круче.

– Китайцев пригласи на инструктаж, – приказал ей Джонсон.

– Не стоит, Грушенька. Пожалей ребят, – посоветовал ей Е.П.

– Они делом заняты, стену красят. А ты мне вообще не указ! – неожиданно окрысилась она на своего начальника. – Нос не дорос мне приказывать, щенок! – и, подумав, добавила: – Молокосос хренов!

С этими словами она повернулась и, гордо чеканя шаг, вышла из кабинета.

– Так, всем надо сделать шаг назад, – предложил Джонсон. – Можем учесть вновь открывшиеся обстоятельства. Согласны?

– Коэффициент два, – откликнулся Е.П.

– Ну, вы и загнули! Плюс пятьдесят процентов. И то придется срезать бонусы у своих ребят.

– Ладно, пользуйтесь моей добротой. Сорок процентов надо будет сейчас перевести на мой счет в банк Гибралтара. Остальное после возвращения Кормушки.

– Знакомое место, – натянуто улыбнулся Джонсон. – Я уж, грешным делом, подумал, что вы сейчас назовете Каймановы острова, как в каком-нибудь голливудском блокбастере. Нет вопросов. Сейчас при вас и осуществим проводку.

Он пододвинул к себе один из навороченных ноутбуков и пригласил Е.П. к монитору. По экрану промелькнула тень бабочки.

– Что за дела?! – воскликнул Джонсон. – Не может быть! Канал с тройной защитой! Или показалось? Вы ничего не заметили?

– Ничего, – соврал Е.П. – Но лучше воспользоваться другой линией. Береженого, как говорится, бог бережет! – И он достал из вещмешка свой старенький нетбук.

Глава двадцать девятая.
Пустышка

Е.П. нажал на кнопку звонка. Дверь сразу же открылась.

– Вы? – разочарованно произнес Юрик.

– Что? Не ждал? – Е.П. отодвинул машиниста рукой в сторону и прошел в комнату.

Томми протиснулся вслед за ним. Услышав недоброжелательные нотки в голосе хозяина, он угрожающе зарычал и с трудом преодолел в себе искушение цапнуть Юрика за ногу. Обстановка в комнате была более чем скромная. Аккуратно застеленная кровать, стол, пара стульев да платяной шкаф. На столе в простеньких тарелках была разложена закуска, и стояли бутылка шампанского и початая бутылка водки.

– Уже принял для тонуса? – поинтересовался Е.П.

В этот момент у Юрика зазвучал рингтон мобильник. «Бьют барабаны, гремят барабаны, зовут барабаны в поход!» – на подъеме запел женский голос.

– Ну, герой-любовник, как договаривались с Агнешкой? Если я здесь, на вызов отвечать или должен сбросить звонок? – спросил Е.П., беря в руку смартфон. – Ладно, выберем третье – ушел в душ и не услышал. Так, смотрим имя абонента. «С работы». А вот это грамотно, ничего не скажешь! Если что, срочно вызывают. Скажем, сменщик занедужил. Она знает, что ты у нее этот рингтон скачал?

– Нет, – протянул в ответ Юрик.

– Ты что-то мне заливал в прошлый раз про левую симку? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, проговорил Е.П. – Ну и дурень же ты, машинист подвижного состава. Упустил свой шанс!

– Вы ее не знаете! Я не хотел говорить. Она у меня все выпытала, – сказал с надрывом Юрик. – Ее никто не остановит, если вобьет себе что-нибудь в голову.

– Ну и что она тебе наобещала?

– Если все выгорит, то она снимет карантин на наши отношения.

– Да, ты действительно мотылек, – с сожалением произнес Е.П. – Дверные петли когда смазал?

– Сегодня.

– Опять она приказала? Можешь не отвечать, боец сексуального фронта.

– Скажите, а как вы конспиративную квартиру вычислили? Про нее никто не знает. Дом под снос. Жильцов не осталось. Незаметно не подойти.

– Посадил на тебя радиомаячок. Ты что, кино не смотришь? Потом на досуге с подружкой поищете. Ладно, не напрягайся. Томми взял твой след. Значит, ты не сдал груз в камеру хранения, как мы с тобой договаривались, а сразу сюда его приволок?

– Нет, не сразу. Сначала, как вы сказали, запер его в ячейку на Казанском вокзале. А потом Агнешка приказала сюда его привезти.

– Надеюсь, у тебя хватило ума его не открывать?

– Так вы же сказали, что может рвануть! Мне рисковать смысла нет. Я тут не при делах.

– Хоть что-то разумное сделал. Ладно, доставай ящик, мотылек! Ты куда его спрятал?

– Под кроватью стоит. Сейчас вытащу.

Юрик достал из-под кровати картонный ящик с надписью: «Водка Праздничная». Было видно, что его не открывали.

– Ну, теперь будем ждать начала праздника, – сказал Е.П., усаживаясь на стул лицом к двери и ставя винтовку между ног.

– А что там в ящике?

– Агнешка не сказала?

– Мне кажется, она сама не знает.

– Тогда будет сюрприз. Ладно, задвинь его обратно.

– Вы же не будете ее убивать? – проговорил Юрик, снова заталкивая ящик под кровать. – Она говорила, что женщин, стариков и детей вы не трогаете?

– Ты еще забыл про инвалидов, – напомнил ему Е.П. – Правильнее будет сказать, не трогал, – и, помолчав, добавил: – А теперь… Даже не знаю, что тебе сказать. Мир уж больно сильно изменился и, надо заметить, не в лучшую сторону. Сплошные игры без правил. Раньше, к примеру, – лежачего не бьют, а теперь наоборот – упал, так его еще и ногами, болезного. – Ему нравилось пугать Юрика. Тот был благодарным зрителем.

Томми насторожился и чуть слышно зарычал.

– Вот и первые гости, – прошептал Е.П. и, посмотрев на Юрика, приложил палец к губам и выразительно посмотрел на винтовку.

Дверь бесшумно открылась, и в комнату зашла Агнета, держа руку в сумочке.

– Беги! – закричал Юрик.

– Вот что значит любовь! – весело проговорил Е.П. – Агнета, ну сколько можно?! Поставь пистолет на предохранитель и отвинти глушитель, а то порвешь сумку. Мы же договаривались с тобой. Ты меня начинаешь сердить.

– Да нету никакого пистолета! – с обаятельной улыбкой откликнулась вошедшая. – И перестаньте пугать малыша. На нем уже лица нет. Что вы тут ему наговорили про меня? – и, обращаясь к Юрику, поинтересовалась: – Ты почему на звонок не ответил? Он не разрешил?

Тот в ответ молча кивнул головой.

– А где объект? – спросила Агнета у Е.П.

– Под кроватью.

– Будем доставать?

– Рано. Еще не все гости собрались.

– В каком смысле, не все? Вы кого-то приглашали?

– Нет, я – никого. Сами должны прийти, им приглашение не нужно.

Томми снова еле слышно заворчал, и Е.П. сразу узнал слабый аромат французских духов, проникший из прихожей.

– Всем привет! – сказала, заходя в комнату, Лариса и, обращаясь к Агнете, добавила: – Вот сюрприз, так сюрприз! Сколько лет, сколько зим! Ну что, подруга, споешь что-нибудь в честь встречи?

– Перебьешься!

– Да ладно, не ломайся!

Женщины некоторое время внимательно изучали друг друга. Спортивный стиль в одежде Агнеты контрастировал с платьем и шляпой Ларисы. «Кажется, в этом наряде она позировала Николаше», – заметил про себя Е.П.

– Что отмечаем? Или у кого-то день рождения? – кивнув в сторону накрытого стола, поинтересовалась Лариса. – Представляете, еле вырвалась с симпозиума.

– Повесть Гоголя «Заколдованное место»? – поинтересовался Е.П.

– Все-то ты знаешь!

В прихожей раздался сильный шум, затем от мощного удара дверь чуть не слетела с петель. В комнату, опираясь на трость, ворвалась Агриппина Кузьминична. Ее сопровождали два китайца, которые сразу же встали по бокам двери, скрестив на животе руки.

– Вот теперь, кажется, все в сборе, – промолвил Е.П. – Думаю, можно начинать!

Агриппина Кузьминична окинула присутствующих зорким взглядом. Лицо ее помрачнело.

– Это же баба Груня! Ее портрет висит в Музее Разведки! – в растерянности проговорила Лариса.

– Не может быть! Она уже лет двадцать, как померла, – возразила Агнета.

– Молчать, сучки! Какая я вам баба Груня?! Вы что о себе возомнили?! – стала отчитывать их старуха. – Научились хорошо трахаться1515
  Эвфемизм, на самом деле Агриппина Кузьминична использовала ненормативную лексику


[Закрыть] и решили, что они самые крутые!

Женщины притихли. Было определенное величие в этой разбушевавшейся не на шутку старухе.

– А ты что расселся, как барин?! – перекинулась она на Е.П. – Ну да, похож ты на Евстрата, похож! И манеры, и держишься достойно, да и стреляешь, говорят, неплохо. Но не он ты, не – он! Тебе до того Евстрата, как до Луны! Заруби это себе на носу!

Е.П. в ответ довольно захохотал.

– Одной разрешили наколку сделать по блату, другая соловьем заливается целыми днями! – снова принялась она честить Ларису и Агнету. – Тоже мне Маты Хари! Меня вот ничему не учили. До всего своим умом доходила. Запомните, кто не знает своего места в Конторе, тот долго не живет!

Она разъединила трость на две равные части и метнула их в женщин. Те синхронно уклонились.

– Кое-что умеете, шалавы! – признала Агриппина Кузьминична. – Не зря народные денежки на вас потратили. Ну, где объект? Показывайте!

Юрик вопросительно посмотрел на Е.П.

– Доставай, Юрий Степанович! – распорядился Е.П. – Против лома нет приема. Видишь, сколько их набежало! Пользуются тем, что я с дамочками не сражаюсь.

Юрик снова вытащил ящик из-под кровати.

– Ладно, твоя взяла. Забирай трофей, Агриппина Кузьминична. Только сразу не открывай, может рвануть! – предупредил ее Е.П.

– Открывай! – приказала машинисту старуха.

– Да вы что, гражданка?! – возмутился Юрик. – Вас же предупредили, что элементарно может рвануть!

– Ладно, отойди! Я – сама! – И Агриппина Кузьминична решительно направилась к ящику.

– Бабушка, вам же русским языком сказано, что может взорваться! Вы что, не понимаете? – снова попытался ее урезонить Юрик.

Китайцы переглянулись между собой. На их непроницаемых лицах мелькнули подобия улыбок.

Агриппина Кузьминична уверенным движением вскрыла коробку. Там ровными рядами стояли бутылки с водкой. Воцарилось гробовое молчание.

– К нам едет ревизор! Засим немая сцена, – проговорил, вставая Е.П. – Пойдем, Томми! Нам нет места на этом празднике жизни.

– Опять, подлец, всех обыграл! Как всегда! – услышал, закрывая за собой дверь, Е.П. голос бабы Груни.

Глава тридцатая.
И подует ветер

Океан был спокоен. Небольшая волна мерно накатывала на безлюдный песчаный берег. Е.П. удобно расположился в шезлонге недалеко от воды. Надвинув на лоб большую соломенную шляпу, он невидящим взглядом всматривался в горизонт, затянутый утренней дымкой. Мысленно он был в своей далекой московской квартире. Прапрадед с усмешкой взирал на него со своего портрета…

Из бунгало вышла обнаженная женщина. Ее крепко сбитое стройное тело было покрыто ровным несильным загаром.

– Россия, проснись! – громко выкрикнула она и, довольно засмеявшись, добавила: – Надо же какой у меня звонкий голос!

– Надо не так! – поправил ее Е.П. – Россия, проснись! Кому говорят! Ты что, оглохла?! – И они вместе дружно захохотали.

– Пойди, поешь! Рыбу под названием «Океанские откровения»! – сказала она и побежала навстречу волне.

– Далеко не плавай! Здесь полно акул! – крикнул он ей вдогонку.

В это время в двух километрах от берега всплыла подводная лодка. Из боевой рубки на верхнюю палубу вышли двое. Они были в летней морской офицерской форме без знаков отличия. Приложили к глазам бинокли и стали всматриваться в берег.

– Ну что, мичман? Он? – поинтересовался старший, мощного телосложения мужчина в морской пилотке.

– Похоже, что он, – неуверенно откликнулся худощавый, жилистый, помоложе.

– Похоже, – передразнил его старший. – Тут, мичман, надо точно. Мы в чужих территориальных водах. В нашем распоряжении не больше часа.

– Он! – твердо ответил Джонсон.

Из рубки неслышно выскользнул мальчишка в матроске и стал внимательно прислушиваться к разговору.

Томми заволновался, начал бегать вдоль берега и громко лаять. Е.П. встал и не торопясь прошел к бунгало. Взял прислоненную к стене винтовку и стал рассматривать водную поверхность сквозь оптический прицел. Заметил подводную лодку.

– Фрида говорила, чтобы мы не совались к нему. Если его прижать, то он нас всех перебьет, – нахмурившись, сказал Джонсон.

– Фрида говорила… – передразнил его старший. – Дело свое надо лучше делать! И не слушать глупых бабьих советов! А старый хрен завидовский тебе ничего не говорил?! Учти, если Кормушка у него, то тебе крупно повезло. Знаешь, сколько стоит час аренды подводной лодки?

– Вам лучше знать! Ведь вы же свои кровные выложили! – съязвил Джонсон.

– Ладно-ладно! Не заводись! Уже шуток не понимаешь?! – довольно хмыкнул здоровяк. – И никого он не перебьет! Он же пацифист. Такие до последнего тянут.

Он отвел в сторону бинокль, и в тот же миг тот разлетелся вдребезги.

– Ну, что я тебе говорил?! Евстрат Пантелеймонович бьет на поражение только, когда нет другого выхода. Он бы мог нас положить на раз-два, а он предупреждает. Мол, не суйтесь, господа, будет плохо. А все принципы! – довольно захохотал здоровяк.

– Или хочет выиграть время, – задумчиво произнес Джонсон.

– Или хочет выиграть время. Именно так, мичман! Как же я люблю таких ребят! Сначала непременно в воздух и только потом на поражение. Сколько их, бедолаг, из-за этого полегло. Но какой все же поразительный стрелок этот Евстрат… – и помолчав, с кривой усмешкой медленно закончил: – Пантелеймонович.

– Вы же родом из ПГУ1616
  Структурное подразделение Комитета государственной безопасности Советского Союза, ответственное за внешнюю разведку


[Закрыть]. Вам лучше знать, – решил немного поквитаться Джонсон.

Здоровяк изучающе оглядел собеседника:

– Занятный ты все же парень, – и после паузы добавил: – Хотели всю вашу группу зачистить за ненадобностью. Ведь это я вас тогда отстоял, чтоб ты знал. Вот уж воистину, добрые дела наказуемы. Впрочем, на мой взгляд, вы еще могли пригодиться. Так что мотай на ус.

– А мы-то, дурашки неразумные, этот вариант, конечно, не предусмотрели, – сыронизировал Джонсон.

– Это все херня! – вступил в разговор мальчишка. – Я один его могу завалить. Без проблем!

– Видишь, как молодежь выражается? – обратился здоровяк к Джонсону. – Просто и без затей! Херня – и все! И зачем нужны всякие там подводные лодки и прочая ерунда? А? Храбрый Валет?

– Не называй меня Валетом! Очень тебя прошу! – возмутился мальчишка. – Я —Валетий! Так старец сказал!

– Так старец сказал, – передразнил его здоровяк. – Мал еще имя себе выбирать. Это дело взрослых дядь. – И он снова довольно захохотал.

– Да долбануть по берегу торпедой и все дела, – предложил Валет.

– А может крылатой ракетой, чего мелочиться, – саркастически заметил Джонсон.

– Ракетой нельзя, америкосы засекут, потом шуму не оберешься, – серьезно возразил мальчишка.

– Ты что думаешь, они нас еще не засекли? – засмеялся Джонсон.

– Подожди-подожди, а как же твоя первая любовь? И ее заодно? – поинтересовался у Валета здоровяк.

– Ну ты, Валек, даешь! Ума палата! – вздохнул Джонсон.

– Да ладно тебе! Вечно строишь из себя! – огрызнулся мальчишка.

– Может, ему леща дать? – поинтересовался Джонсон у здоровяка.

– Нельзя обижать детей! – строго сказал тот и легко поднял Валета за шиворот вытянутой рукой. – Ты только полюбуйся, какой волчонок! Может, его за борт швырнуть?

На внутренней стороне предплечья виднелась мастерски сделанная татуировка в виде изящной бабочки.

– Бражник по прозвищу «Мертвая голова»? – уточнил Джонсон, пристально разглядывая татуировку. Он обладал отменной памятью и был энциклопедически образован. «Неужели могущественный Орден Бабочки действительно существует? Если так, то я допустил грубейшую ошибку, – встревоженно подумал Джонсон. – Дурацкая привычка – все уточнять. Теперь главное – не менять тональность беседы. Спокойно, чувачок, спокойно, без паники».

Здоровяк, нехотя кивнув в ответ, тихо пробормотал:

– Многие знания, многие печали…

– Отпусти, кому говорят! – зашипел Валет. – Не то хуже будет!

– Видишь, еще и старшим дерзит! – с удовлетворением констатировал здоровяк.

Валет стал раскачиваться, сложился пополам, уцепился ногами за руку здоровяка и, выскочив из матроски, ловко приземлился на обшивку подлодки. Поправил тельняшку и, победно оскалившись, с прищуром посмотрел на обидчика.

– Браво! – похвалил его здоровяк. – Валета голыми руками не возьмешь! Как ты считаешь, Джонсон, возьмешь или не возьмешь?

– Мне все равно! Не надо было его брать! Несет все время какую-то чушь! – стал заводить мальчишку Джонсон. – Он же дурачок! Его из школы выгнали за неуспеваемость. Он даже в классе коррекции не смог учиться!

– Заткнись ты, Джонсон недоделанный! – отбрил его Валет.

– Вот видите, какой лексикон у вашего любимца, – со вздохом сожаления произнес Джонсон, обращаясь к здоровяку.

– Никлас Христофорович, скажите ему! Я за себя не ручаюсь! – вспылил Валет.

– Ну разве можно страну оставлять без присмотра? Вы же тут все перегрызетесь! Кстати о птичках, тебе еще королева не присвоила рыцарское звание? Может, надо сэр Джонсон, а мы все попросту! – обратился здоровяк к Джонсону.

– Вам виднее. Вы же все про всех знаете, – парировал Джонсон. – Ладно, пойду вниз, а то Евстрат Пантелеймонович перещелкает нас, как куропаток!

– У него что, серебряные пули? – удивился Валет.

– Нет, он действительно у нас дурачок, – прокомментировал Джонсон. – Скажи, Валетик, старец тебя взрывному делу заодно не обучил? Он же специалист экстра-класса. Не рассказывал о своем участии в Шестидневной войне1717
  Третья арабо-израильская война, которая происходила в течении всего шести дней, за которые Израилю удалось разгромить армии Сирии, Египта, Иордании и других арабских стран


[Закрыть]?

– Это еще что за война такая? Опять лапшу вешаешь?! – недоверчиво откликнулся Валет.

– Меньше бы по квартирам шустрил, тогда бы знал, что это такое, – презрительно скривился Джонсон.

– Вы старца не трожьте, я за него горло перегрызу!

– Дурные города! Тупые поезда! – тихонько замурлыкал здоровяк.

– Авторская интерпретация? – поинтересовался Джонсон.

– Эти слова лучше подходят, – объяснил здоровяк. – Люблю этот музыкальный релиз, что по-английски называется сингл. – И многозначительно помолчав, добавил: – Как будто про меня написано! Половника никто не слышит! – с чувством протяжно закончил он.

– Почему половника? Метафора? – не понял Джонсон, сморщив в напряжении лоб. Его острый аналитический ум плохо переносил невнятные ситуации.

– Это девичья фамилия моей матушки, – вздохнув, ответил Николаша и с грустью произнес: – Они все время с отцом ссорились. – И, не выдержав, громко захохотал.

– Он так и не понял, с кем имеет дело? – полюбопытствовал Джонсон, думая, что с «бабочкой», кажется, пронесло.

– Да нет, все он сразу понял…

– Он что, действительно вообразил себя легендарным Охотником?

– Как ты считаешь, мичман, может ли высококлассный стрелок попасть в бинокль с полутора километров? Конечно, с дельным корректировщиком огня, скажем, с доблестным ментом, сержантом Гребунковым, можно было бы попробовать. Но, кажется, его нет среди нас?

– Это еще что за персонаж?

– А вот Вильхельм Телль уж точно бы не промахнулся! – встрял в разговор Валет. – Он яблоки только так сбивал!

– А Валетий-то наш – парень непростой, – задумчиво оценил Николаша высказывание мальчонки. – С ним надо держать ухо востро! – и уже обращаясь к Джонсону, сухо добавил: – Ладно, ступай! За женушкой надо было лучше смотреть. Бинокль оставь. Скажи капитану, чтобы шел к берегу в надводном положении, еще с километр будет глубина, и готовил шлюпку со штурмовой группой, – нахмурившись, сказал Грумовский, забирая бинокль и поднося его к глазам.

Томми бросился в воду и быстро подплыл к женщине. Вскоре они уже были на берегу.

– К нам гости. Подводная лодка с Помощником, твоим муженьком и малолетним ухажером. Пора сматываться, – спокойно сказал ей Е.П., подавая полотенце.

Ему вспомнился последний разговор с Николашей. Неожиданно позвонила Фрида. Сказала, что с ним хочет встретиться Грумовский. Особняк выглядел безлюдным. В подъезде не было китайцев в заляпанных краской комбинезонах. Да и Агриппина Кузьминична не встретила его с ведром и шваброй. Е.П. поднялся на второй этаж. Толкнул дверь в кабинет Джонсона. Там, присев на стол, расположился Николаша. Не было привычной туповатой мины на лице. Весь его облик излучал силу и ум. «Главное, натурально сыграть», – подумал Е.П. и, изображая искреннее изумление, произнес:

– Николаша?! – и, сразу же поправившись, добавил: – Извините! Вырвалось!

– Не стоит извинений. Наоборот, ваша реакция является для меня высшей похвалой! Что мне, признаться, весьма приятно. Не буду скрывать! Да и к тому же так меня звали в детстве.

Он пошел навстречу Е.П. и протянул для рукопожатия руку.

– Ну что, поиграем в «Дон Гуана и Командора»? – произнес с улыбкой Грумовский, начиная неторопливо сжимать руку Е.П. – Джонсон сказал, что вам нет равных в этом серьезном деле.

Его медвежье рукопожатие было похоже на неумолимо сжимающиеся стальные тиски. Е.П. вспомнил, как тот без особых усилий поднимал за заднюю ось карету. «Ему ничего не стоит сломать мне руку, – испытывая нарастающую боль, обеспокоенно подумал Е.П. – Но и сдаться я не могу». Неожиданно он ощутил мощный прилив энергии, сила в руке стала быстро нарастать, и ему удалось перехватить инициативу. Сначала он увидел напряжение, а потом тревогу и страх в глазах соперника. Внезапно тот громко и пронзительно запищал. Ошеломленный Е. П. разжал руку. Ему показалось, что мимо него мелькнула тень крупной бабочки, преследуемой Томми, которого в этот раз он не стал брать с собой. Бабочка, сложив крылья, ловко юркнула за шкаф.

– Предлагаю боевую ничью, – широко улыбаясь, предложил Грумовский. – А то мы можем в азарте повредить друг другу руки. А они нам еще пригодятся. Наконец-то мне повезло встретить достойного противника. Джонсон оказался прав.

– Согласен на ничью, – отозвался Е.П. и вспомнил, что подобный писк умеет испускать лишь Бражник «Мертвая голова», и звуковой орган вроде бы размещен у него по бокам туловища. Хотя как он мог вспомнить то, чего наверняка не знал, было неясно. Ему захотелось проверить свое предположение. Он представил, как ощупывает бока соперника, и еле сдержал смех. – Скажите, зачем вам все это? Игра в Николашу и все остальное? – поинтересовался он.

– Ну, во-первых, я люблю работать, как говорят геологи, «в поле». Все время сидеть с бумагами скучно, только геморрой заработаешь. А так – живое дело. Не дает замылиться глазу. Во-вторых, я привык все держать под личным контролем, чтобы избежать ненужных ошибок. Как говорится, доверяй, но проверяй.

– А вы сами-то верите во все эти бредни с пропажей Кормушки? – решил сыграть в простачка Е.П.

– Кто? Я? – удивился Грумовский и, довольно захохотав, добавил: – Конечно, верю! Я же все это придумал.

– Извините за наивный вопрос. А зачем?

– Как любит говорить один наш общий знакомый мистер Джонсон, произошла определенная дефигурация политического пространства. В результате активной диффузии элементы одних групп стали проникать в другие и, соответственно, наоборот. А от возникшей размытости недолго и до потери управляемости. Отдельные горячие головы предлагали силовое решение вопроса. В результате все бы просто передрались и неизвестно чем бы все закончилось. Кстати, Джонсон мне рассказал про ваши предположения, кем может быть Кормушка. Я долго смеялся. Остроумно. Он принял все тогда за чистую монету. Тоже смешно. А ведь парень неглупый, причем даже, можно сказать, опасно неглупый. Вот так-то, уважаемый Евстрат Пантелеймонович!

– И сколько, позвольте узнать, Пантелеймонычей было брошено на розыски?

– Ровно семь. Любимая цифра Великого Охотника, как вы уже успели убедиться. Но я, признаться, с самого начала верил только в вас. Остальные, так сказать, для подстраховки, иногда отвлекали в нужные моменты заинтересованных лиц, иногда просто путались под ногами у других.

– А потом произошло незапланированное? Кормушка действительно исчезла?

– Людям свойственно мифологизировать окружающий мир, – ушел от ответа Грумовский. – То одному припишут демоническое начало, то другому. Один покинет сей мир в его минуты роковые, сразу же другой подвернется. Надо же кем-то пугать детей на ночь.

– А ночные дети – это протестанты?

– Не только, католики тоже, – воспринял игру слов Грумовский. – Концентрация демонов вокруг должна быть неизменна. Закон политической природы! Это как насыщенный пар. Помните его свойства?

– Что-то из школьной физики? – предположил Е.П.

– Просто из физики. В насыщенном паре число молекул, покидающих поверхность воды, равно количеству возвращающихся обратно. Очень, я вам скажу, грамотная схема.

– А потом подует ветер и развеет весь этот морок. Возможен и такой вариант.

– Устанешь щеки надувать, – засмеялся в ответ Грумовский. – Кстати о птичках, никакой Кормушки нет и никогда не было. Это очередной миф, в который, к слову, все верят. Ну, или почти все, – и он испытующе посмотрел на Е.П. – Вот вы, к примеру, ведь не верите? – полуутвердительно добавил он.

– Почему не верю? В принципе, возможно, – ответил Е.П. и уже про себя добавил: «В дурдоме все возможно или… почти все…»

«Он не знает, что книга у меня, – понял он. – Джонсон ему ничего не сказал…»

Ленуся стала быстро вытираться.

– Скажи, почему у Джонсона все избранницы значительно старше него? – поинтересовался у нее Е.П.

– Но-но! Без намеков! – лукаво засмеялась она в ответ, довольно потягиваясь и демонстрируя великолепную грудь с торчащими сосками, плоский живот и выпуклые ягодицы.

– Ладно-ладно, не соблазняй! Нет времени! – откликнулся он, думая, что фитнес и косметология позволяют не сдавать позиций, даже когда тебе хорошо за сорок.

– Оставь ты им эту книженцию! Пусть подавятся! Ведь не отстанут же! – предложила Ленуся.

– В любом случае не отвяжутся. Оставляй, не оставляй! Я эту публику хорошо знаю, – мрачно усмехнулся Е.П. – Ладно, ты права, пусть подавятся! – Он прошел к бунгало и вынес оттуда позолоченный сундучок. – Один ковчег чего стоит! – произнес он, ставя его на песок и любуясь удивительной красоты узором на его стенках. Он достал из ковчега древний фолиант и аккуратно положил его на шезлонг. Ветер, как будто только ждавший этого момента, налетел, с трудом поднял тяжелую толстую кожаную крышку-обложку и жадно зашелестел страницами «Русской правды»1818
  Русская Правда – сборник правовых норм Древнерусского государства


[Закрыть].