Читать книгу "Изменение маршрута. Остросюжетный роман"

Глава восемнадцатая.
Старец

Пройдя Никитским бульваром, Е.П. зашел в небольшой дворик, где грустил на постаменте в кресле Николай Васильевич Гоголь. Там он устроился в тени на скамейке и стал жевать купленный сэндвич. Мимо него проехал бугай на крошечном скутере. Вдобавок он усадил перед собой малыша. Оба были основательно экипированы – каски, мотоциклетные очки и краги. Водила нарезал небольшие круги по двору. Иногда мотор скутера захлебывался, и тогда здоровяк помогал движению ногами, отталкиваясь ими от асфальта. На улице было жарко, и поэтому водила позволил себе небольшую вольность – шорты. Длинные черные носки были натянуты до середины мощных икроножных мышц. «Какой потрясающий экземпляр!» – восхитился Е.П.

Неподалеку сидели на корточках таджики. Они перекладывали тротуарную плитку и решили немного передохнуть. Таджики оживленно переговаривались и одобрительно цокали языками вслед проезжающей парочке, когда та накручивала очередной оборот.

Экземпляр кого-то напоминал. «Где же я встречал этого отчаянного гонщика?» —Е.П. безуспешно напрягал память. Неожиданно скутер затормозил рядом с ним. Водила снял очки. И Е.П. узнал в нем кастеляна Николашу.

– Вы это… в общем, старец хочет дать вам напутствие! – запинаясь, вымолвил Николаша.

– Старец? Напутствие? – повторил Е.П., стараясь понять смысл сказанного. – Какое напутствие?

– Ну, вы вроде как собрались в этот, как его… вспомнил, в Кейптаун! Старец сказал, что на чужбину без напутствия нельзя!

«Неужели Ленок растрепала? – попытался проанализировать ситуацию Е.П. – Нет, не похоже… Все сильно запутывается».

– Надо ехать! – веско добавил Николаша. – Старец редко кого приглашает. К нему запись на год вперед! Так что это – большая честь!

– Ясно! – без раздумий, несмотря на усталость, сразу согласился Е.П. – Когда поедем?

– Прямо сейчас! Только дитя передам жене.

Он достал мобильный, набрал номер и коротко твердо сказал: «Выходи!»

Из дома-музея Гоголя вышла статная женщина в строгом темном деловом костюме.

– Зачем звал, Николай? – недовольно обратилась она к мужу.

– Мне надо срочно отъехать по делам! Займись воспитанием сына, – угрюмо произнес он. – Товарища надо к старцу отвезти! – и он кивнул в сторону Е.П.

– Опять за старое? – строго поинтересовалась женщина. – Ты что, не понимаешь, что я на ответственной работе?!

– Не позорься, мать, перед людьми! Я же тебе русским языком объясняю, старец хочет побеседовать с товарищем!

Женщина, недобро сощурив глаза, оглядела Е.П. и, усмехнувшись, протяжно передразнила:

– С товарищем! Знаем мы этих твоих товарищей… в юбках!

Е.П. стало немного обидно, что его воспринимают таким странным образом.

– Ладно, мать, не позорься! – снова заладил Николаша.

Жена взяла на руки сына и пошла к дому-музею.

– Обязательно позанимайся с ним английским! – бросил ей вдогонку Николаша. – А то он вырастет балбесом!

– Может, не стоит дразнить? – высказал предположение Е.П. – Вполне может психануть и вернуться.

– Пусть знает, кто в доме хозяин! – отмел все сомнения Николаша. – Пойдемте, тут за углом стоит авто. На нем и поедем.

– Далеко ехать? – спросил Е.П.

– Не очень. Сейчас пробок не должно быть. Часа за два доберемся. Его скит на границе с Тверской губернией. Там еще бывший царский заповедник «Завидово». Может быть, слышали?

– Слышал. Там еще Брежнев сотоварищи на кабанов охотились, а до этого – Хрущев. Показывали как-то по ящику.

– Тоже мне охота, мать их! Выгонят егеря скотину, а эти старые дурни палят по ней, как в тире! – мрачно осудил прежнее руководство Николаша.

Авто оказалось стареньким уазиком. Он подкатил к нему скутер, открыл заднюю дверь, вытащил из кузова широкую доску и легко вкатил по ней внутрь свою тарахтелку.

– Пригодится в лесу, – объяснил он свои действия. – Там тропки узкие. Машина не пройдет. А этот в самый раз! Старец мне его дал в лизинг. Знаете, что это такое?

– Догадываюсь, – откликнулся Е.П., подумав, что для установления доверительных отношений лучше было бы сказать – нет. Видимо, употребление звучных иностранных терминов было слабостью собеседника.

Уазик, к удивлению Е.П., легко завелся.

– За машиной нужен уход, – произнес довольно Николаша, зачем-то сильно газуя, и, помолчав, веско добавил: – Как и за женщиной. Иначе они приходят в негодность!

– Остроумное утверждение, – одобрил Е.П.

– Да, – коротко откликнулся Николаша и включил радио.

Они быстро добрались до Садового кольца. И уже там движение транспорта сильно замедлилось.

– Тьфу! Проклятая попса! Видно, дала какому-то продюсеру! – неожиданно разозлился Николаша на очередную певицу. Хотя до этого довольно спокойно слушал аналогичные выступления.

Он опустил боковое стекло и смачно плюнул наружу. Плевок попал на лобовое стекло двигавшегося рядом «мерседеса» с кавказцами. Е.П. увидел их изумленные лица. Они никак не могли взять в толк, как такое вообще могло случиться. Николаша воспользовался возникшей заминкой и, ловко протиснувшись между соседними машинами, завернул в оказавшийся справа переулок. Немного проехав, он юркнул во двор, остановился и выключил мотор. Потом быстро выскочил из машины и спрятался за стоящими в сторонке мусорными баками. Е.П. не заставил себя ждать и быстро последовал его примеру.

– Е…е кавказцы! Житья от них нет! Все, суки, с оружием! А русскому человеку чем – голыми руками от них отбиваться?! – тяжело дыша, проговорил Николаша.

«Какой опасный тип! – подумал про него с неприязнью Е.П. – Легко может подвести под монастырь! И никакие деньги не понадобятся!..»

Разъяренные кавказцы вскоре пролетели мимо, пометались взад-вперед по переулку, постреляли в воздух и уехали не солоно хлебавши.

– Ну, все! Вроде умотали! Можно выходить. Нас голыми руками не возьмешь! – довольно констатировал Николаша. – Надо было бы им, конечно, камнем залепить по-хорошему! Чтобы знали, как людей дразнить!

– Ну, это в следующий раз! Сейчас их уже не найти. Может быть, если повезет, удастся встретить на обратном пути. Камень советую заранее подыскать.

– Вряд ли снова попадутся. Хотя кто их знает. Им же делать нечего, вот и носятся целый день по улицам! – воспринял он за чистую монету предложение Е.П.

«Кажется, когда-то, лет сто тому назад, уже приходилось прятаться за мусорными баками или… нет? – мелькнули в голове Е.П. смутные обрывочные воспоминания. – Вроде бы тогда был автомат…»

Без особых происшествий они выехали за пределы Москвы.

– Нет уж, больше попсу слушать не будем! Себе дороже! Поищем социальный рок. – Николаша стал крутить ручку магнитолы и неожиданно громко, протяжно запел: – Дурные города! Тупые поезда!

– Кажется, там были другие слова, – засомневался Е.П.

– Эти лучше подходят, – объяснил Николаша. – Люблю этот музыкальный релиз, что по-английски называется сингл. – Многозначительно помолчав, добавил: – Как будто про меня написано! Половника никто не слышит! – с чувством закончил он.

– Почему половника? – решил докопаться до истины Е.П.

– Это девичья фамилия моей матушки, – вздохнув, ответил Николаша. – Они все время с отцом ссорились.

– А кем ваша супруга работает в музее? – решил удовлетворить свое любопытство Е.П.

– Заместителем директора, – неохотно признался собеседник. – И все чтобы только унизить.

– Кого унизить? – не понял Е.П.

– Меня, конечно. Кого же еще? Я фактически не при делах, а она начальница! Это что, не унижение?!

– Ну сейчас же не домострой, – попытался смягчить ситуацию Е.П. – Как-никак двадцать первый век на дворе.

– Вот именно, что на дворе! Мужчина должен быть главным в семье! А тут такое унижение, – снова повторил Николаша. Чувствовалось, что это был больной вопрос.

– Ну вы же не последний человек в «Коммуналке», – возразил Е.П., пытаясь успокоить главу семьи.

Николаша, сжав челюсти, вцепился в руль. «Как бы снова чего-нибудь не учудил! – забеспокоился Е.П. – Надо его как-то отвлечь от этой животрепещущей темы». Но вместо этого зачем-то поинтересовался:

– Она что, музейный работник? – укоряя себя за излишнюю любознательность.

– Не совсем… – замялся Николаша. – По организационным вопросам… В министерстве решили, что за Гоголем нужно присматривать.

– За Гоголем? Присматривать? – повторил с удовольствием Е.П. – Вот это разумно, по-государственному! Главное, чтобы про Салтыкова-Щедрина в спешке не забыли. Ну там, в министерстве!

«Сход с ума продолжается, – подумал он удовлетворенно. – А то тронешься в одиночестве, а так, всем миром. Все веселее».

– Ее Фридка устроила. Они с ней в одном классе учились. Еще тогда в Питере. У нее пропуск туда! – Николаша оторвал одну руку от руля и, ткнув указательным пальцем в потолок кабины, продолжил: – Стала зазнаваться, паскуда! По организационной работе! Видите ли, какая шишка на ровном месте! Посуду и ту перестала мыть! Надо бы врезать ей как следует, чтобы пришла в себя!.. Но опасно, настучит Фридке, и меня в момент смогут закрыть. В момент! С такими-то связями! Поэтому пока пытаюсь силой убеждения, да и детям, как не крути, нужен отец. А то побегут не в ту сторону! – разъяснил он свою позицию по семейному вопросу.

Оба замолчали. «Возможно, Кормушка никуда и не пропадала, – неожиданно пришла в голову Е.П. гениальная догадка. – Все это специально разыгранная ложная тревога, чтобы прояснить расстановку сил между кланами и лояльность отдельных политических игроков!»

Через полтора часа они свернули с Ленинградского шоссе налево под «кирпич», проехали еще пару километров и остановились перед шлагбаумом. Из стоящей рядом сторожевой будки вышел прапорщик с автоматом.

– Куды претесь? – спросил он недобро.

– Не признал? – мрачно поинтересовался Николаша.

– Я спрашиваю, куды претесь? Ты что, «кирпич» не видел?

– Скотина! Делает вид, что не узнает, – обратился Николаша к Е.П., доставая сто рублей. – На, подавись! – сказал он прапорщику.

– Ты, Николай, порядок не нарушай! Ростом не вышел! – произнес уже вполне миролюбиво прапорщик, пряча купюру в сапог и поднимая шлагбаум.

– Совсем обнаглели, паразиты! Отовсюду сосут кровь у трудового народа! Буквально отовсюду! Ну да ничего, недолго осталось! – с угрозой проговорил Николаша, с остервенением газуя на холостом ходу. – Подыши у меня СО, подыши, сука коррупционная!

И не дожидаясь ответного хода прапорщика, резко рванул вперед.

Через километр уперлись во второй шлагбаум. Из такой же будки, что и у первого, вышел на сей раз старший лейтенант.

– Ты чего-то, Николай, зачастил! Кто там у тебя в кабине? Что-то не признаю!

– Это к старцу!

– Откуда я знаю, что к нему?! У него разрешение для проезда в спецзону есть?

– Позвони шефу! Он в курсе, – порекомендовал Николаша старлею.

– Ладно, давайте паспорт, – обратился офицер к Е.П.

Взяв документ, старлей скрылся в будке.

– Слепни проклятые! Облепили матушку Россию! – прокомментировал происходящее Николаша.

Появился старлей. Отдал паспорт.

– Ладно, проезжайте! С тебя, Николай, пузырь!

– Разбежался! Я сейчас, считай, без работы. Не до пузырей!

– Скоро тебя жена из дома выгонит, помяни мое слово!

– Это тебя жена скоро выгонит! – ловко парировал Николаша. – Ладно, бывай, служивый!

Они проехали еще километров десять. Основная дорога повернула налево, а они, съехав с асфальта, двинулись по заросшей травой грунтовке, пока не уперлись в опушку густого леса. Остановились. Николаша снова вытащил из кузова доску и скатил по ней скутер.

– Дальше на нем, – пояснил он свои действия.

– Двоих не увезет, – засомневался Е.П.

– И не надо. Поедете один. Управление простое. Справитесь!

Он показал Е.П. переключение скоростей.

– Главное, постарайтесь не упасть! – предупредил Николаша Е. П. – А то можете повредить аппарат. А он не мой, старец дал в лизинг. Знаете, что это такое? – снова поинтересовался он, видимо, не поверив первому ответу.

– Знаю, – снова не оправдал его ожидания Е.П.

– Вот по этой тропинке поедете, – махнул рукой Николаша в сторону кустов. – Никуда сворачивать не надо. Упретесь прямо в скит. Километра три, не больше. Я вас здесь буду ждать. Хоть немного посплю. Дефицит сна плохо влияет на потенцию. Вы в курсе?

– В курсе, в курсе. Тропинка-то где? – поинтересовался Е. П. Лес стоял плотной непроходимой стеной.

– Вот она. – Николаша раздвинул кусты, и точно, между ними виднелась тропинка, уходящая в чащу леса.

Е.П. взгромоздился на скутер и тронулся в путь. Действительно, ровно через три километра лес неожиданно расступился, и Е.П. въехал на просторную поляну. На ней стоял небольшой добротный бревенчатый дом. В одном из окон мелькнуло бледное лицо и быстро спряталось за занавеской.

Е.П. заглушил мотор и огляделся. На крыше дома высилась замысловатого вида антенна. Неподалеку виднелась землянка в три наката с низенькой дверью. Сбоку располагались аккуратные грядки и несколько теплиц. Где-то за домом кудахтали куры.

Он постучал во входную дверь, которая моментально открылась. На пороге стоял маленький пацан со стариковским лицом, в котором Е.П. не без труда признал давешнего знакомого, Валетика. На нем был черный груботканый подрясник, подпоясанный веревкой. Маленькая скуфейка с трудом держалась на макушке. Злобно сверкнув глазами, он поинтересовался:

– Вам чего?

– К старцу! – коротко бросил Е.П.

– Оне изволят отдыхать и никого сегодня принимать не будут! До вечера будут отдыхать, а потом молитва и сразу спать, – отметая возможные возражения, категорически проговорил Валетик.

«За что-то он меня невзлюбил, да и попытка наезда в „Коммуналке“ была не спонтанным делом…» – подумал Е.П.

– Кто там? – услышал он из глубины дома старческий дребезжащий голос.

– Не знаю, авва! Шляются тут всякие… подозрительные. Похоже, милостыню выпрашивают. Не знаю, – отозвался Валетик.

– Приглашай!

– Ни стыда, ни совести у людей! Ты их – в дверь, они – в окно! – осуждающе пробормотал Валетик, нехотя пропуская Е.П. внутрь.

В просторной светлой комнате за большим обеденным столом сидел дядя Сема. Он был одет в светлый льняной костюм. На этот раз длинные волосы обрамляли его лицо и свободно падали на плечи. Он закрыл ноутбук, снял очки с толстыми стеклами и внимательно взглянул на вошедшего. Весь его облик был полон сдержанного достоинства, покоя и благородства.

– Дядя Сема? – невольно вырвалось у Е.П.

– Дядя Сема, – хмыкнув, передразнил его Валетик. – Это сам преподобный старец Симеон!

– Валетий, будь разумен. Вспомни евангелие от Матфея, – мягко одернул его старец. – И потом, преподобный – это обращение подходит к иереям. Я тебе уже об этом говорил. Хотя это и не столь важно.

– Хорошо, авва, – согласился Валетик и тихо, так, чтобы слышал только Е.П., прошипел: – Нашел, наконец, себе дядю!

– Присаживайтесь! – обратился старец к Е.П., указывая ему на стул перед собой. – Чаю со мной выпьете? Баранки свежие и варенье неплохое, земляничное, черничное, малиновое. На выбор. Тут ягод полно вокруг. Да и экология не подкачала.

– Спасибо. С удовольствием, – поблагодарил его Е.П.

– Валетий, не сочти за труд, завари, будь добр, свежего чаю да не забудь положить немного мяты. Она у нас здесь хороша, аромат по всему дому идет, – и, помолчав, продолжил: – Мне понятно ваше смятение. Кто же перед вами? Сумасбродный богатенький турист из Израиля дядя Сема или почтенный, просветленный мудростью старец Симеон? Чуть позже я постараюсь разрешить ваши сомнения, а пока лишь скажу – и то, и другое.

– А Валетик? Он кто?

– Ну, во-первых, он – не Валетик. Это все в прошлом. Теперь он отрок Валетий. Имя для человека имеет решающее значение. Это несомненно, оно указывает путь… Валетий помогает мне по хозяйству, читает вслух священные книги. А то глаза меня уже подводят, правда, обострилось внутреннее зрение.

– Авва как тогда меня стульчаком огрел, так враз всю дурь и выбил, – уважительно глядя на старца, проговорил Валетий, выходя из комнаты.

«Всю да не всю, велосипедист хренов…» – подумал Е.П.

– Как вы знаете, христианской традиции чужда идея переселения душ. Хотя я к этому отношусь не столь однозначно. Такие мыслители древности, как Сократ и Платон, не говоря уже о Пифагоре, считали это делом реальным. А в индуизме это вообще одно из ключевых положений. Так вот… – Старец сделал паузу и выжидательно посмотрел на собеседника. – В вас предположительно переселилась душа легендарного охотника Евстрата Пантелеймоновича, жившего в Сибири на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. В это, безусловно, трудно поверить, но кое-что указывает на то, что это возможно. Сначала, разумеется, вы категорически воспротивитесь этому новому знанию. И это будет вполне естественным отрицанием… Я не смогу подробно рассказать вам о жизни Евстрата Пантелеймоновича. Это бы заняло не один час, а возможно, и день. Остановлюсь лишь на некоторых, так сказать, опорных моментах его биографии. Судьба его сложилась весьма и весьма трагически. Во время гражданской войны обе стороны хотели заполучить его в свои ряды. Он же принципиально сохранял нейтралитет. Ему пришлось побывать и в застенках ЧК, и в белогвардейской контрразведке. О своих мытарствах он поведал в изданных в Париже в двадцатых годах прошлого века «Записках охотника». Евстрат Пантелеймонович не случайно так назвал свои заметки. Он порицал увлечение охотой ради забавы и считал это несомненным и большим грехом. За это он подверг суровой и нелицеприятной критике таких писателей, как Тургенев, Толстой, Некрасов и других менее известных. Особенно досталось Некрасову, радетелю за народ. В свою очередь и эмигрантская пресса обрушилась на него, да как он смел, да кто он такой, букашка эдакая, поднять руку на святыни русской литературы. Да, так вот ему, как сказочному Колобку, в результате удалось уйти как от белых, так и от красных. Он прятался на охотничьих заимках в труднопроходимых таежных лесах. Потом ему удалось добраться до Берингова пролива, который он и пересек зимой на лыжах, попав в результате на Аляску. Кажется, он единственный, кому это удалось сделать в одиночку. О его жизни с алеутами и его приключениях в Америке можно было бы написать не одну книгу.

Старец прервал свой рассказ. В комнату вошел Валетий, неся в руках большой белый фаянсовый чайник. Он быстро накрыл на стол, поставив на него вазочки с вареньем и затейливый старинный поднос с баранками, сушками и сухарями. «Как бы не отравил…» – подумал с опаской Е.П. про Валетика. Тот демонстративно, как бы опровергая его подозрения, разлил чай по чашкам. Насыщенный аромат наполнил комнату, подтверждая слова старца.

– А ты? – обратился старец к Валетию. – Садись с нами испить чаю.

– Нет, авва, – отказался тот. – Много дел еще, я потом, – и чинно удалился.

– Ну что ж, не грех малость и подзаправиться. – Старец повернулся к небольшой закопченной иконе, висевшей в углу, быстро перекрестился, налил себе чай в блюдце и продолжил свой рассказ, делая небольшие паузы, чтобы прихлебнуть чаю да съесть ложечку варенья. – По дошедшим до нас слухам Евстрат Пантелеймонович обладал выдающейся мужской силой. И в деревнях женская половина заранее знала о его появлении и испытывала известное волнение. Своим избранницам он дарил дорогие подарки, шкурки соболя или куницы. Мужикам, естественно, это не нравилось, и они много раз пытались его проучить, но ни разу им это не удалось. Евстрат Пантелеймонович был очень осторожен, к тому же в каждой деревне у него были осведомители, а точнее сказать, осведомительницы. Ко всему прочему, он был необычайно увертлив и хорошо развит физически. И главное, всегда имел при себе восьмизарядный «Манлихер» последней модели, который быстро остужал особенно горячие головы. Вдобавок он виртуозно умел метать ножи. Это ему пригодилось и впоследствии. Уже в весьма зрелом возрасте перед войной он выступал в парижском цирке с уникальными номерами. В интернете мне удалось найти афишу того времени, где он изображен в виде сибирского казака с юной помощницей, забыл ее имя, немного странное…

Старец неожиданно закрыл глаза и задремал. Стараясь сохранять тишину, Е.П. съел пару необычайно вкусных баранок. Старец глубоко вздохнул и, открыв глаза, виновато улыбнулся:

– Прошу извинить. Было необходимо расслабиться. Что делать, годы никого не щадят… Продолжу с вашего позволения. Евстрат Пантелеймонович рос в состоятельной купеческой семье и получил неплохое образование. Он закончил Тенишевское училище и как старший сын должен был продолжить дело отца. Но почему-то вскоре уехал в Сибирь. О причинах отъезда он нигде не упоминает…

Е.П. слегка разморило от горячего чая, да и голос старца звучал убаюкивающе. И он пропустил часть повествования.

– … церковные обряды являются естественным продолжением языческих ритуалов. Центральное же место в основных религиях занимает молитва. Необходимо выделить коллективную молитву. Для этого надо создать особое настроение у паствы. Поэтому храмы, поэтому обряды. Некоторые считают, что сильные духом могут обойтись без этого… – Старец надолго задумался. И как бы рассуждая сам с собой, продолжил: – Любая борьба есть зло, потому что в ней есть побежденные, то есть павшие. Вот тут-то и возникает спорное понятие справедливой борьбы. С другой стороны, смирение может быть худшим злом, смирение перед несправедливостью и злом… Современное время характеризуется неистовым стремлением к наживе. Золотые унитазы, бесконечной длины яхты и это в то время, когда больные дети умирают из-за нехватки лекарств. Низость и подлость духа, победа дьявола. Временная победа… В будущем большая часть заработанных денег будет тратиться на благотворительность, а личное обогащение станет моветоном… В России никак не наступит рассвет, затянувшиеся смутные времена привели к серьезной деградации народа. Слишком поздно в России сформировался язык, а с ним и сознание…

Неожиданно старец встрепенулся и, как бы обретя второе дыхание, бодро произнес:

– В начале разговора вы спросили, кто я. Постараюсь коротко ответить. Немного устал. И вскоре надо будет передохнуть. Я вырос в интеллигентной еврейской семье. Отец был врачом, все время пропадал в больнице. Мама работала корректором, хотя и получила еще до революции хорошее музыкальное образование. Она учила нас, своих детей, игре на фортепьяно. Как сейчас, я вижу наше пианино с пустыми подсвечниками по бокам… Мне часто приходилось драться в школьные годы. И я поднаторел в уличных схватках. Подоплека их была разная, но часто это был антисемитизм. Это такая же устойчивая тенденция в России, как дураки и дороги. И только когда мне исполнилось сорок лет, я узнал о своем происхождении. Мои биологические родители были уничтожены во время первых сталинских репрессии в двадцать седьмом году и меня взяли к себе, буквально спасли соседи по коммунальной квартире. Мне тогда было полтора года. У них было своих двое детей. Моего родного отца расстреляли вскоре после ареста. Он был царским офицером, из обедневших дворян. Мама же была из семьи приходского священника… С моей старшей сестрой Фирой вы, кажется, были знакомы? – Старец изучающе взглянул на собеседника.

– Вряд ли, – замялся Е.П.

– Возможно, вы знали ее как бабушку Фиру.

– Бабушку Фиру? Нет, не припомню.

– А может быть, это я что-то путаю, – не стал настаивать старец. – Редкая красавица была, царствие ей небесное. И человек удивительной душевной силы. Пять лет, как покинула этот мир.– Старец перекрестился. – Кстати, Евстрату Пантелеймоновичу удалось дожить до ста пятнадцати лет, и умер он, что символично, на рубеже веков. В отдельной главе в своих записках он говорит о человеке, в которого может переселиться его душа. Так вот, он непременно должен иметь собаку.

– Собаку? – насторожился Е.П.

– Да, собаку! – твердо проговорил старец. – Евстрат Пантелеймонович придавал большое значение отношениям человека и собаки. И у него в течение всей его жизни было много верных друзей-собак, которые всегда сопровождали его, бывало, спасая от верной гибели. Валетий! – неожиданно зычно крикнул он.

– Звали, авва? – спросил мгновенно появившийся отрок.

У Е.П. возникло подозрение, что он все время подслушивал за дверью их разговор.

– Валетий, будь добр, приведи Томми!

– Зачем? – нахмурился отрок.

Старец молча, выразительно на него посмотрел.

– Хорошо, авва. – Валетий метнул злобный взгляд в сторону Е.П.

Через минуту в комнату, радостно повизгивая, вкатился маленький мохнатый песик. Он сразу же устремился к Е.П. и, уткнув морду ему в колени, довольно завилял хвостом.

– Вот видите, он сразу признал в вас хозяина, – довольно произнес старец.

– У меня никогда не было собак, – с сомнением произнес Е.П.

– Это неважно. Томми провел два года в приюте, пока не попал к нам. Кстати, он очень подружился с Валетием.

«Возможно, в этом причина его откровенной неприязни ко мне?» – предположил Е.П., почесывая собаку за ухом.

– Может быть, не стоит их разлучать? – предпринял он слабую попытку сопротивления.

– Это не должно вас беспокоить. Валетий с самого начала знал, что Томми предназначен вам. Последнюю собаку Евстрата Пантелеймоновича звали Том, что, как вы сами понимаете, имеет немаловажное значение. Томми предан и умен, чем выгодно отличается от своих старших братьев по разуму. Этот окрас называется соль с перцем.

– Все это забавно, – промямлил Е.П., думая, что только собаки ему еще не хватало. – Разумеется, если вы, конечно, настаиваете. Вы уверены, что это охотничья порода?

– Безусловно! Это метис тибетского терьера. И последнее. Евстрат Пантелеймонович настоятельно рекомендовал передать вам свои сапоги, шапку и бешмет. Вон, в углу на лавке лежит сверток.

– Почему мне? – не сразу понял Е.П.

– Ну как, почему? – укоризненно проговорил старец.

– Большое, конечно, спасибо за доверие. Но вообще-то я чужие вещи, как правило, не ношу, – постарался мягко обосновать свой отказ Е.П.

– Это странный предрассудок! Особенно в данной ситуации. Во-первых, эти вещи не чужие, а во-вторых, они после химчистки. И все в отличном состоянии, особенно сапоги, а шапка, так практически новая.

– Хорошо, – согласился Е.П., не желая расстраивать старца. «Никто же не будет знать, ношу я их или нет, в конце концов. Чего это я вдруг заупрямился?» – подумал он и продолжил: – Вообще-то, честно говоря, я принципиальный противник охоты. Считаю, убийство животных дурным делом.

– Так никто вас и не заставляет убивать животных, – снисходительно улыбнулся старец.

– Что верно, то верно, – согласился Е.П.

Старец встал со своего места, и Е.П. понял, что аудиенция закончена. Он поблагодарил хозяина дома за угощение и подошел к лавке. Рядом со свертком лежала старинная книга.

– Это тоже мне? – поинтересовался он.

Старец в ответ доброжелательно кивнул. Е.П. прочел название – «Дрессировка и натаска подружейных собак» Г. Оберлендер. 1910 год. Бесплатное приложение к журналу «Охотничий вестник».

– Хорошая книжка, – проговорил он с кислой улыбкой. – Раритет.

– Очень, – откликнулся старец. Было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

Они вышли из дома. От прозрачного воздуха, напоенного запахами хвои и скошенной травы, слегка закружилась голова. Сзади у скутера к удивлению Е.П. оказался довольно вместительный багажник. Он сложил туда сверток, а сверху еще уместился Томми.

– Кормление первоначально означало содержание должностных лиц. Если с отроком, то по две куры в день, а в среду и пятницу – по сыру да семь ведер солоду, – многозначительно проговорил напоследок старец и добавил: – Не забудьте пристегнуть поводок! Он сверху в отдельном пакетике.

– Не забуду, – пообещал Е.П.

Выехав из леса, Е.П. обнаружил Николашу, подкачивающим колесо уазика. Томми моментально выскочил из сумки и беззлобно облаял Николашу.

– Вы, я вижу, не зря съездили, – кивнул он в сторону собаки. – Старец подарил?

Е.П. утвердительно кивнул головой. Томми попытался схватить Николашу за ногу.

– Уймись, охламон! – обратился тот к собаке, извлекая из кармана замусоленный леденец и бросая его Томми. Тот ловко налету поймал конфетку, моментально ее разгрыз и, потеряв интерес к Николаше, стал гоняться за пролетавшей мимо большой бабочкой.

– Молодой еще, хочет играть, – разъяснил поведение собаки Николаша. – Ну как прошла беседа? – поинтересовался он у Е.П.

– Нормально, – ответил тот.

– Наставил на путь истинный?

– Частично.

– А это? – указал рукой на сверток.

– Гостинцы.

– Значит, не зря съездили… Лариса звонила, – продолжил Николаша.

– Какая Лариса? – проявил некоторую тупость Е.П.

– Моя жена, – поморщившись, объяснил Николаша. – Фрида устраивает вечеринку. Приглашает вас.

– А вы пойдете? – поинтересовался Е.П.

– Нет, не пойду! – мрачно возвестил Николаша. – Не удостоили! – и после длинной паузы добавил: – Суки! Считают, что могу скомпрометировать! Буду с детьми сидеть.

– А что я там не видел? – выразил свои сомнения Е.П., подумав, что народ стал сильно интересоваться поиском Кормушки.

– Вам надо идти. Там будут важные люди. Возможно, даже будет Помощник. Не знаю, не выяснял. Предполагаю. Не исключено. Сможете решить свой вопрос.

– Какой вопрос?

– Не знаю, какой. Вам виднее. У каждого есть какие-нибудь просьбы или вопросы к начальству… – Николаша задумался. – Пожалуй, только у таких, типа старца, может не быть…

– А помощник-то чей? – уточнил Е.П.

– Не притворяйтесь! – понимающе улыбнулся Николаша. – Фрида занимается с ним танцами и пением, а может, и еще чем. – Он выразительно посмотрел на собеседника. – Разумеется, со свечкой не стоял… Главная ее работа, конечно, следить за цветами в канцелярии. А танцы – это хобби. Знаете, что это такое?

– Догадываюсь.

– Говорят, Помощник очень к ней привязан. Так говорят, по слухам. – После долгой паузы он продолжил: – У меня к вам будет просьба.

– Какая?

– Не знаю даже, как начать. Дело щекотливое и абсолютно конфиденциальное. В курсе, что это такое?

– В курсе. И не надо меня больше проверять.

– Хорошо, не буду. Вижу, что вы основательно подкованы в разных областях. – Он замолчал и выжидательно уставился на собеседника.

– Ну ладно, давайте, не тяните! – Е.П. начал уставать от постоянных недомолвок.

– Короче, там будет Лариса, и я был бы вам очень признателен, если бы вы за ней присмотрели, – проговорил церемонно Николаша.

– В каком смысле? – снова ступил Е.П.

– В прямом! Она, когда выпьет, может наделать глупостей… А вам я почему-то доверяю.

– Почему?

– Что почему?

– Ну почему вы мне доверяете? Вы же меня совсем не знаете.

– Во-первых, вы не дали деру тогда, с чеченами. А во-вторых, безвыходное положение. Больше не к кому обратиться.

«Ну и зря! Нашел, кому доверять… – подумал Е.П. – Хотя доверие доверяющего безусловно обязывает доверяемого… Замысловато, конечно, но в яблочко…»

– Теперь понятно. Но вообще-то я еще не решил, пойду ли…