Текст книги "Троянский кот"
![](/books_files/covers/thumbs_240/troyanskiy-kot-259811.jpg)
Автор книги: Далия Трускиновская
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Что-то в нем показалось Бэнкею странным.
Монах резко обернулся – и не узнал Норико.
Вроде бы только что перед ним стояла звонкоголосая круглолицая девушка в простом и опрятном, как положено дворцовой служанке, платье. Но лицо налилось испускающей свет белизной, черты его стали тоньше, нежные губы приоткрылись и тянулись к монаху. Это была Норико – и все же уже не Норико.
Юность этой женщины давно кончилась, ушла вместе с наивной прелестью полудетского лица. Она была сейчас такова, какой мечтает увидеть себя в зеркале любая из женщин, и в тринадцать лет, и в шестьдесят.
И не лунный же свет набросил на плечи красавицы несколько одеяний из прозрачного шелка едва уловимого весеннего цвета – цвета ивы, и не игра же теней вывела на китайской накидке, небрежно спущенной с плеч, легчайший узор!
Поверх невесомого шелка струились черные, как смоль, волосы, ниспадая до земли. С боков они были подобраны, открывая нежные щеки.
Главное же – на руках у красавицы не было более госпожи кошки! И нигде поблизости ее тоже не было.
– Норико? – изумленно спросил монах.
– Ах, как ты любил эту девушку, как ты ее любил… – повторяла красавица, протягивая к нему изумительной красоты руки.
И вдруг ее глаза широко распахнулись.
Бэнкей, проследив взгляд, резко повернулся – и увидел на краю крыши дворца Токадэн, возле украшающей угол кровли лепной рожи демона с разинутой пастью, черный шар.
Два злобных глаза сверкали из-под грязной повязки. Давно не стриженые волосы, которые повязка обжала на висках, торчали вверх, как метла. Рот растянулся до ушей, и Бэнкей явственно увидел, как блестят острые зубы…
Первым делом он прикрыл собой красавицу, особо не размышляя, кто это – Норико или оборотень. Посох его был далеко.
Страшная голова Рокуро-Куби не приближалась. Она только смотрела издали, очевидно, изучая обстановку.
Бэнкей соединил на груди руки. Нельзя было закрывать глаза – а ему так нужна была беспросветная тьма, чтобы в ней засветился и обдал жаром Пылающий меч Фудо-ме! Вдруг Бэнкей ощутил идущий сзади легкий холодок. Как будто две осторожные руки легли ему на плечи – и в плечах проснулась сила. Призрачные руки соскользнули до локтей.
Он понял – это поделился с ним своей жизненной силой оборотень.
Рокуро-Куби не двигался с места. Потом он медленно поднялся, проплыл над дорогой зеленой черепицей и перевалил за гребень крыши.
– Он следил за нами, – негромко сказал Бэнкей. – Он просто следил. Но теперь это чудовище знает, что мы встретились, и понимает, что мы говорили о Рокуро-Куби. И оно видело твое лицо… Если мы вдвоем обратимся к любому из чиновников государственного совета, вплоть до самого Левого министра, и расскажем о ночлеге в заброшенной усадьбе, нам поверят! Рокуро-Куби постараются уничтожить нас. Тебе ни в коем случае нельзя оставаться наедине. Постоянно будь среди людей! Как можно меньше выходи из дворца!
– О чем ты говоришь? – раздался за спиной у монаха звонкий голосок. – Почему я должна быть среди людей?
Бэнкей обернулся.
Перед ним стояла прежняя Норико, в простом платье, и держала на руках госпожу кошку.
– Ты ничего не видела? – резко спросил монах.
– Со мной творятся странные вещи, – призналась девушка. – Вот точно так же я вдруг ослепла и оглохла два дня назад, когда мне приказали отнести письмо. Мне показалось, что я сперва падаю, а потом лечу. Наверно, я больна. Может быть, ты разбираешься в болезнях?
– Немного, – сказал Бэнкей. – А тогда, когда меня нашли на дне водоема? Было с тобой что-либо подобное?
– Было, – призналась Норико. – Тогда было еще хуже. Оказалось, что я в таком состоянии вышла из усадьбы и дошла до водоема… Что же мне делать? Пригласить заклинателя злых духов?
– Пока не делай ничего, – велел Бэнкей, не пускаясь в объяснения, чтобы понапрасну не пугать девушку. – В твоем возрасте это случается порой. Ступай скорее во дворец и ложись спать. Все это происходит с девушками, когда они остаются наедине. Постарайся всегда быть на людях, а я посоветуюсь с мудрыми людьми и, возможно, принесу тебе амулет. Ступай, ступай, Норико…
– Разве ты ни о чем не хотел меня спросить? – удивилась она.
– Ты же мне сама только что сказала, что не видела и не слышала в заброшенной усадьбе ничего подозрительного. Ты просто ранним утром вышла на свежий воздух, дошла до водоема и увидела меня.
– Так оно и было, – согласилась девушка. – А знал бы ты, как я перепугалась! Я никогда еще не видела, чтобы взрослый мужчина лежал без сознания! И монаха без сознания я тоже не видела…
Бэнкей, почти не слушая ее, смотрел в глаза оборотня.
Госпожа кошка тоже глядела на монаха.
И он не столько увидел, сколько почувствовал – зверек тянется к нему всем своим пушистым горячим тельцем.
* * *
В четвертой четверти часа Собаки в дамских покоях дворца Кокидэн шла удивительная беседа – настолько странная, что собеседники сперва убедились, не подслушивают ли их слуги и служанки. Ибо речь шла о загадочных, более того – очень подозрительных событиях.
– Я решительно ничего не понимаю, – сказала госпожа Акико. – Да, недавно к нам привезли новую даму, но она еще до такой степени смущается, что появляется в покоях госпожи Кокидэн только поздно вечером или даже ночью. Ни с кем в переписку она еще не вступала. Да и неудивительно! Мы ей дали переписать несколько страниц нового романа и почерком она вовсе нас не обрадовала. Впрочем, она еще молоденькая. Если будет старательно копировать чей-либо хороший почерк чего-нибудь в жизни добьется.
– Та дама, с которой переписывается Минамото Юкинари, имеет красивый почерк, я бы даже сказал – почерк утонченный. Я нарочно взял с собой ее послания, чтобы вы посмотрели и сказал, кто их писал, – с этими словами Фудзивара Нарихира просунул стопку листков, завернутую в бледно-лиловый шелк и перевязанную нарядным шнурком, под церемониальный занавес, а госпожа Акико там ее приняла.
Некоторое время молодой придворный ждал ответа.
– Не знаю… – прошептала госпожа Акико. – Что касается почерка вы правы, он прелестен. Но ни одна дама во дворце Кокидэн так не пишет. И еще могу вам сказать – я читала много писем, и любовных, и прочих иных, я ведь уже десять лет при дворе. Но ничего подобного не видела, а память на почерки у меня хорошая.
– С кем же переписывается Юкинари? – в изумлении спросил Нарихира. – Ведь он в кого-то влюблен, он просит о тайном свидании, если судить по стихам – то свидание скоро состоится! А теперь выясняется, что такой дамы во дворце Кокидэн нет!
– Похоже, во дворце завелась лисица, – пошутила госпожа Акико, – и она морочит господину Юкинари голову. Но если без шуток – я действительно не знаю, кто бы мог написать эти письма.
– Лисица? – и тут Фудзивара Нарихира вспомнил всю историю с госпожой кошкой. – Да, боюсь, что вы угадали – тут дело нечисто. До сих пор я только читал про оборотней, в которых влюбляются молодые люди. Неужели к Юкинари прицепилось такое несчастье?
– Погодите, погодите, – прервала его госпожа Акико. – Давайте разберемся как следует. Юкинари находит в каких-то очаровательных развалинах обрывок стихотворения. По двум строчкам он воображает себе, какая неслыханная красавица их сочинила.
– По двум с половиной, – буркнул удрученный Нарихира. – Говорил же я ему, что такие страсти к добру не приводят!
– И вот он находит эту красавицу во дворце Кокидэн. Более того она пылает к нему теми же чувствами, что и он к ней. А вы почувствовали опасность для своего друга и хотите узнать, как зовут даму и хорошего ли она рода.
– Если только про оборотня можно сказать, что он хорошего рода! сердито воскликнул Нарихира.
– Вот вы опять упоминаете нечисть. Вы действительно считаете, что Юкинари заморочила лисица, или привидение, или я уж не знаю что?
– Вы будете смеяться, но я сейчас действительно именно это и думаю.
– Тогда сделаем вот что, – решила госпожа Акико. – Я внимательно прочитаю все стихи. Допустим, кто-то из наших дам хочет сохранить тайну и дает стихи переписать кому-то совсем постороннему. Может быть, своей служанке…
– Ни за что не поверю, что у служанки может быть такой почерк, возразил Нарихира. – Даже если она выучится женскому письму, никакого изящества в почерке не будет.
– Не перебивайте меня! – возмутилась госпожа Акико. – Я допускаю, что стихи переписывает некая сказочно одаренная служанка. Проверим сперва все обычные возможности, а потом уж перейдем к необычным. Так вот, я попробую понять, кто из наших дам вообще мог сложить такие стихи, не думая при этом о почерке.
– Попробуйте. Я-то этого знать не могу, в вашем дворце я переписывался только с Гэн-но-тюро. И кое-что мне показывали…
Он замялся, не желая называть молодых придворных, которые хвастались любовными письмами.
– Подождите. Я должна читать очень внимательно, не отвлекайте меня, пожалуйста, – попросила госпожа Акико.
Фудзивара Нарихира довольно долго просидел перед церемониальным занавесом. Он в подробностях изучил узор на рукавах китайской накидки и платьев госпожи Акико, проскользнувших под край занавеса. Это были крупные ветки глициний на шелке цвета спелого винограда. Нарихира оценил вкус придворной даме и в подборе оттенков верхнего и нижних платьев – пурпурного, двух белых и трех бледно-лиловых. Потом он долго разглядывал собственный веер, думая, какой рисунок заказать мастеру. От этих мыслей его отвлекло созерцание циновки, на которой он сидел великолепной, плотно сплетенной зеленой циновки с широкой узорной каймой, какие постилают только для самых знатных персон. А госпожа Акико все читала письма.
– Господин Нарихира! – вдруг позвала она. – Мне кажется, я поняла, в чем дело. Никакой придворной дамы, которая влюбилась в вашего друга, попросту нет! А пишет ему одна из служанок.
– Какая странная мысль! – воскликнул Нарихира. – Уж не хотите ли вы сказать, что служанка сочиняет такие прекрасные стихи?
– Нет, конечно! – и госпожа Акико негромко рассмеялась. – Я хочу сказать другое – это довольно начитанная служанка, что во дворце совершенно неудивительно. Она не сочиняет стихов – она довольно удачно применяет к случаю стихи одной замечательной дамы, которая умерла много лет назад. Во всяком случае, больше ста лет…
– И кто же эта выдающаяся поэтесса? – осведомился Нарихира.
– Оно-но Комати! – с торжеством объявила Акико. – Я не виню вас за то, что вы не узнали ее стихов. Теперь молодые люди хуже знают литературу, чем даже десять лет назад. Но вы оценили их по достоинству – и это тоже замечательно. Послушайте, какие великолепные строки!
И она прочитала:
– Все говорят, что очень долги ночи
Порой осенней. Это лишь слова.
Нам стоит встретиться —
И сна не знают очи,
И не заметим, как придет рассвет.
– Стихи действительно замечательные… – пробормотал Нарихира. Как это я мог их не узнать!
– А прочитайте другие! – госпожа Акико подсунула под церемониальный занавес листок белой с легким узором бумаги, по которому стремительными ручейками неслись вниз причудливые строки:
– Предела нет моей любви и думам,
И даже ночью я к тебе иду.
Ведь на тропинках сна
Меня не видят люди,
Никто меня не станет укорять!
– Неудивительно, что юный Юкинари поддался этому очарованию, сказала она, дав Фудзивара Нарихира время оценить стихи. – Ответьте мне лишь на один вопрос…
– Охотно отвечу.
– Была ли между ними… – госпожа Акико замялась, но все же спросила вполне открыто: – … любовная близость?..
– Я полагаю, что нет. И теперь никакой близости уже не будет, твердо отвечал Нарихира. – Я еще допускаю случайную связь с женщиной низкого происхождения где-нибудь в дороге, на постоялом дворе… такова мужская натура… Но в государевом дворце, где столько родовитых красавиц? Это было бы уж вовсе нелепо!
– Жаль мне бедную девушку, – госпожа Акико вздохнула. – Она очень находчиво заморочила голову вашему другу. И некоторые стихи из тех, что вы принесли, мне незнакомы. Может ли такое быть, чтобы дворцовая служанка выучилась стихосложению?
– Вы слишком высокого мнения об этой служанке. Мало того, что почерк у нее превосходный, так она еще и стихи начала писать? искренне удивился Нарихира. – Признайтесь, вы ведь немало лет провели во дворце, прежде чем ваш поэтический дар проявился полностью?
– Немало, – согласилась придворная дама, – и много значило то, здесь есть у кого поучиться. Я бывала в обществе замечательных поэтесс. Хотя, знаете ли, я поняла одну вещь – чтобы по-настоящему прославиться, нужно написать роман. Стихи помнят два-три дня, даже если сам государь удостоит их вниманием. А романы читают долго.
– Наши дамы только этим и занимаются, – согласился Нарихира. Сами пишут, сами читают. Однако вернемся к служанке, хотя я и прошу прощения, что занимаю вас таким низменным предметом. Вы можете выяснить, кто эта девушка?
– Если вы поможете мне. Через кого ведется переписка? Кому ваш друг передает свои послания и от кого получает ответы?
– Ну, эта особа вне всяких подозрений! – рассмеялся Нарихира. – Не помню, как ее зовут, и не обременять же память такими именами… Ее привезли вместе с кошкой…
Тут Нарихира опять вспомнил странную историю с оборотнем.
– Девушка, которая смотрит за кошкой? – уточнила госпожа Акико.
– Ну да, она же передает и мои письма госпоже Гэн-но-тюро.
Фудзивара Нарихира понимал, что если не рассказать госпоже Акико про оборотня, она воспримет любовное приключение Юкинари как нечто крайне забавное, и не более того. А если рассказать – первым делом дойдет до госпожи Кокидэн, или, что еще хуже, до ее отца, господина министра. В конце концов, Нарихира и Юкинари выбрали из двух одинаковых зверьков госпожу кошку и привезли ее в Хэйан лишь на основании слов какого-то бродячего жирного бездельника. И хотя Нарихира собирался показать ее в столице какому-нибудь заклинателю с безупречной репутацией, да так и не собрался.
Сперва был день Крысы, когда все выезжали в луга собирать молодые травы и молиться о долголетии, а потом придворных ждал пир во дворце Дзидзюдэн. Почти сразу же за ним следовал пятый день первой луны день повышения в ранге высших чиновников, что тоже влекло за собой пиры и увеселения. А седьмой день первой луны – и вовсе великое празднество Белых Коней, которых положено торжественно проводить мимо государя со всевозможными церемониями. Не успеет молодой придворный прийти в себя после этого события – его окружает толпа стариков, желающих, чтобы за них накануне одиннадцатого дня первой луны замолвили словечко. Старикам хочется получить во время Весеннего назначения хорошую должность в провинции, и они готовы лебезить даже перед самыми юными придворными дамами. И сколько же это вызывает смеха!
А когда и это развлечение само собой иссякает, то извольте готовиться к песенным шествиям, сперва мужскому, а потом и женскому… И при всем этом молодому человеку приходится находить время для занятий с наставником стрельбой из лука, потому что сразу после шествия – целых три дня состязаний.
Если же учесть, что нужно ежедневно менять наряды, заказывать новые, получать письма и отвечать на них – то сразу понятно, что господину Фудзивара Нарихира было вовсе не до оборотней.
Поэтому он промолчал.
– Мы поступим так, – сказала госпожа Акико. – Насколько я поняла, господин Юкинари сегодня опять придет к нашему дворцу с очередным письмом. Сопровождайте его и будьте неподалеку. А я прослежу за Норико. В конце концов, у госпожи Кокидэн еще длятся Дни удаления, и вовсе незачем, чтобы в это время кто-то из ее окружения принимал любовника… Если произойдет что-то неожиданное, я позову вас.
– Я возьму с собой слуг, – пообещал Нарихира. И в первую очередь подумал о старшем кэрае Кэнске. Его собственная свита столь блистательно опозорилась, когда в носилках обнаружились две кошки, что он уже подумывал нанять других слуг, да все времени не хватало.
Старший кэрай состоял при Юкинари, так что найти его было бы несложно.
– Думаю, незачем, – возразила госпожа Акико. – Только лишний шум поднимется.
Нарихира вздохнул – она и не догадывалась, что во всей этой истории может быть замешан оборотень…
* * *
Расставшись с Фудзивара Нарихира, госпожа Акико занялась обычными делами. Кроме всего прочего, дамы решили использовать дни вынужденного уединения, чтобы заняться составлением ароматов. Близилась весна дамы не могли обойтись без ароматов «цветок сливы», а потом и «лист лотоса». Госпожа Акико убедилась, что из хранилищ принесли пестики и ступки, шкатулки с китайскими благовониями, душистыми смолами, мускусом, сандалом, ониксом, гвоздикой… Распоряжаясь служанками, она то и дело поглядывала на Норико.
А Норико прислушивалась – не зазвучит ли на дворе голос Фудзивара Нарихира? Обычно он приходил вместе с Юкинари.
На сей раз Нарихира отговорился какими-то придворными хлопотами, и Юкинари отправился ко дворцу Кокидэн с очередным посланием без приятеля. Его сопровождали только двое слуг, потому что в одиночку молодому господину ходить непристойно. Хотел он взять с собой Кэнске да тот сгинул бесследно.
Очевидно, госпожа Акико уж слишком увлеклась благовониями. Она заметила отсутствие девушки лишь когда та, опасливо озираясь и придерживая рукой письмо, лежавшее за пазухой, уже возвращалась с галереи. Лицо у нее было отрешенным, как будто она пыталась вспомнить что-то очень важное. И если бы госпожа Акико повнимательнее пригляделась, то увидела бы – странная служанка подозрительно похорошела…
Место Норико обычно было за ширмой. Там ей полагалось сидеть с госпожой кошкой, когда другие служанки занимались важными делами. Конечно, и ее учили уму-разуму, но не так уж часто.
Когда Норико спряталась, госпожа Акико подобралась поближе к ширме.
Поскольку в государевых дворцах прочны были только резные столбы и балки, а стены сдвигались и раздвигались по желанию обитателей, госпожа Акико разумно предположила, что Норико может просунуть письмо в щелку женщине, занимающей соседние покои.
Придворной даме не сразу удалось незаметно оказаться возле ширмы. Когда же она заглянула – то окаменела.
Сидя к ней спиной, Норико быстро писала ответ на оборотной стороне письма Юкинари, писала уверенно, стремительно, и не было слышно голоса, шепотом диктовавшего ей стихи!
Самое же любопытное – госпожа Акико не увидела кошки, хотя в таком тесном закутке даже маленькому зверьку трудно было бы спрятаться.
Норико замерла, подняв голову и держа на весу кисть. Потом решительно вывела последнюю строку. Как если бы это строка только что пришла ей в голову.
Потом она ловко свернула письмо и красиво закрутила его на концах.
Госпожа Акико смотрела на нее в изумлении. Должно быть, уж больно придворная дама загляделась на затылок служанки. Когда Норико пошевелилась, госпожа Акико отвела взгляд – и увидела, что трехцветная кошка лежит на самом видном месте, на подоле синего платья девушки.
Тут придворную даму окликнули, и она скользнула прочь от ширмы.
Отдавая приказания служанкам, объясняя одновременно госпоже Йоко некоторые тайны составления «цветка сливы», Акико опять упустила из виду юную служанку. Если та и выбегала отдать послание, то сделала это очень быстро. Вроде бы Норико непонятно откуда появилась среди девушек, вроде бы даже сидела в углу со ступкой и пестиком, и довольно долго притом… А потом оказалось, что в том углу сидит уже другая служанка.
Госпожа Акико заглянула за ширму. Не было там ни Норико, ни кошки.
Очевидно, девушка отправилась-таки на тайное свидание!
Подождав немного, придворная дама решила действовать.
Во дворце Кокидэн имелись и пустые покои. Норико могла пригласить Юкинари именно туда – и им было бы совершенно безразлично, что в тех покоях нет ни жаровни, ни даже циновок.
Акико поманила к себе Йоко.
– Присмотри-ка за ними, а я схожу в северные покои, спрошу, в какие шкатулки госпоже угодно складывать шарики с ароматами. И кроме того, должен же кто-то сказать, какой парчой и с какими рисунками накрывать шкатулки. Сама я этого решать не могу.
И госпожа Акико удалилась в направлении северных покоев, хотя на самом деле зашла не за ту ширму, отодвинула не ту занавесь, перешагнула не тот нижний нагэси – и в конце концов оказалась в пустых покоях.
К ее удивлению, там действительно было пусто. Не шуршали одежды, не доносился зимний «черный аромат куробо».
Тогда госпожа Акико отодвинула ситоми и вышла на крытую галерею.
Где-то поблизости должен был скрываться Фудзивара Нарихира. Она негромко позвала его – и отозвался кэрай Кэнске.
– Господин велел подождать, не выйдете ли вы, – опустившись на колени, как подобает приличному слуге при разговоре с придворной дамой, доложил он. – Из дворца выскользнула женщина и направилась во-он туда…
Он махнул рукой в сторону дворца Дзидзюдэн.
– Не так уж это и глупо… – пробормотала госпожа Акико, кутаясь поплотнее в свое теплое платье. – Сейчас дворец совершенно пуст. До пира еще далеко, если туда и приходят слуги, чтобы приготовить зал, то делают это днем, но никак не ночью. Вот хитрая девчонка… Чего доброго, и кошку прихватила…
– Никакой девчонки она с собой не взяла, – возразил удивленный Кэнске, глядя снизу вверх. Не так уж часто доводилось ему видеть вблизи придворную даму такого ранга. – Она вошла во дворец одна.
– Кто вошел? – в свою очередь удивилась Акико.
– Дама, с вашего позволения, – сказал Кэнске. – Молодая дама, очень нарядная и красивая.
– А Норико?
– Норико с ней не было. Да разве бы девочка посмела ночью бегать между дворцами? И к тому же Норико приставлена служить нашей молодой госпоже… – Кэнске задумался, вспоминая, какой ранг придворной дамы присвоен дочке его хозяина и с какого китайского знака начинается фамилия Минамото, и закончил не очень уверенно: – … Гэн-но-тюро… Разве может она сопровождать ночью какую-то другую даму?
– И та дама была совершенно непохожа на Норико? – спросила госпожа Акико. Оставалось предположить, что девчонка стянула где-то дорогой наряд.
– Она куда старше Норико, ей, пожалуй, лет двадцать будет, подумав, сообщил Кэнске. – А то и все двадцать два.
– Но кто же это? – изумилась Акико. – Погоди… Не может быть, чтобы ты не видел Норико!
– Очень даже может быть! – отрапортовал старший кэрай. – Если она вышла не через южный вход, как полагается, то ее видел не я, а господин Фудзивара Нарихира.
– Кстати, а где он, господин Нарихира? – наконец догадалась спросить Акико.
– Да он, я полагаю, во дворце Дзидзюдэн, там же, куда изволил проследовать и господин Юкинари. Сперва туда мой господин вошел, а двое слуг у входа остались, потом, насколько я понимаю, та дама, а потом уж – и господин Фудзивара Нарихира.
– Они попросту не найдут друг друга в этом огромном дворце, заметила Акико. – Как бы то ни было, я тоже должна пойти туда. Будешь меня сопровождать. Должна же я найти эту скверную девчонку!
– Может быть, не стоит вам в темноте там бродить? – осмелился возразить Кэнске. – Я сам ее найду и приведу.
– А если она тебя не послушает? Девчонка, очевидно, уродилась скрытной и лживой! – в сердцах воскликнула госпожа Акико. – Если ее поймают на чем-то недозволенном, отвечать за нее придется ее хозяйке, Гэн-но-тюро… госпоже Йоко, твоей молодой хозяйке, ты это понимаешь?
– С позволения госпожи, я буду сопровождать… – проворчал Кэнске. – Только я бы на вашем месте не ходил. Нечисто там…
– Разумеется, во дворце грязно, – согласилась Акико. – И я могу испачкать платья. Воображаю, что там делается… Но платья мне выстирают, пусть это тебя не беспокоит.
– Я о другом. Там, видно, нечистая сила завелась, – сообщил Кэнске, вставая с колен. – Недаром же господин Фудзивара Нарихира пригласил с собой заклинателя злых духов!
– Кого?.. Уж не сошел ли он с ума?..
– И амулеты себе на шею повесил, – сердито добавил Кэнске.
– Тем более нужно пойти! – даже обрадовалась госпожа Акико. Такое забавное событие нельзя пропускать! Воображаю, как это будет смешно…
Но по физиономии Кэнске было видно, что он, старший кэрай, ничего смешного в заклинании злых духов не находит.
Однако ослушаться приказания он не мог.
В жизни придворных дам обыкновенная прогулка в сад уже была событием, а путешествие до караульни Левой или Правой гвардии – делом, о котором могли и государю доложить. Хотя принять ночного гостя и выпустить его на рассвете дама могла почти безнаказанно, все ее похождения строго ограничивались стенами дворца, где она состояла при ком-то из государевых супруг. Госпожа Акико оглянулась по сторонам, убедилась, что возле дворца Кокидэн никто не бродит, распевая японские или китайские стихи, никто не спешит на любовное свидание, а до прохода Человека-Петуха, громко объявляющего сперва свое имя, а потом час и четверть часа, время еще есть.
И она, подхватив свои многочисленные подолы, перебежала открытое место легко, как молоденькая девушка. Кэнске последовал за ней, поражаясь ее смелости.
На самой лестнице дворца Дзидзюдэн придворная дама малость оробела.
– Ты иди вперед, – велела она кэраю. – Вряд ли та дама и господин Юкинари беседуют в большом зале. Обычно там так расставляют перегородки, чтобы было где разместить и слуг, и танцоров, и музыкантов… Они наверняка нашли себе уютный закуток. Какой знак ты должен подать господину Нарихара?
Кэнске оглянулся по сторонам – не видит ли их кто на этой широкой лестнице? И два раза негромко каркнул.
– Кра-а-а! Кр-ра-а! Простите, так уж мы уговаривались…
– Ты считаешь, что вороны кричат по ночам? – зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться, спросила госпожа Акико. Отняв руку, она уставилась на ладонь и сразу же отвернулась от Кэрая.
Наложенные с утра белила, потревоженные рукой, стали осыпаться – и она знала, что на лице останутся некрасивые пятна.
– Вот именно потому, что ворон, если он в своем уме, ночью орать не станет… – объяснил Кэнске. – И это тайный знак тэнгу. Даже если кто-то услышит – подумает на них.
А услышал это наивное карканье не кто-нибудь, а Бэнкей, который выбрал для засады неожиданное, но весьма удобное место – знаменитую снежную гору перед государевой резиденцией – дворцом Сэйредэн. Ее утыкали сверху сосновыми ветками, так что было где спрятаться. Сверху Бэнкей прекрасно видел дворец Кокидэн, а когда переполз чуточку левее – то и дворец Дзидзюден, куда этой ночью все, как сговорившись, затеяли какое-то подозрительное паломничество.
– Очень все это любопытно, – сказал сам себе Бэнкей. – Сперва молодой господин Минамото Юкинари, потом закутанная дама, потом господин Фудзивара Нарихира с целой свитой, а теперь еще и эти двое… Уж не пир ли они там затеяли?
Вдруг он закусил губу.
– Пир… – повторил он. – А вот и гости прилетели…
На краю черепичной крыши маячил черный шар. Он легко приподнялся в воздух – и стало видно, что за ним тянется черный шлейф…
Бэнкей схватил посох и кубарем скатился с горы.
* * *
– Наконец-то я нашел тебя, – сказал Юкинари. – Я по всему государеву дворцу искал тебя и нашел. Наконец-то я слышу твой голос…
– И я слышу твой голос… – повторила стоявшая перед ним красавица. Китайская накидка стекала с ее плеч, мерцая голубым узором по белому полю, а из-под накидки виднелись нарядные платья, и все это было нежным, светящимся, полупрозрачным, а в середине угадывался синий силуэт.
Они стояли у открытой створки ситоми, для приличия любуясь луной, потому что утонченные любовники начинают беседу с вещей изысканных.
– Какие у тебя прекрасные волосы… но я думал, что у тебя густая блестящая челка, а ты убираешь их со лба… и лоб… какая поразительная белизна…
Честно говоря, Юкинари не знал, что нужно говорить даме в ночь первого свидания, хотя что нужно делать – он знал прекрасно. Толстушка в красном переднике много чему научила его на постоялом дворе. И без всяких поэтических сравнений…
– Ты тоже красивый, – тонкие пальцы красавицы коснулись его округлых щек. – Но я не за красоту тебя полюбила. Я полюбила тебя за твою любовь ко мне…
– Я ее ничем еще не доказал, – скромно сказал Юкинари. Хочешь докажу? Я бы приходил сто ночей подряд к твоим воротам, если бы ты только приказала!..
– Нет! – воскликнула она. – Только не это, не это… Это уже было…
– Сто лет назад, – согласился Юкинари, удивленный ее испугом. Была такая женщина, Оно-но Комати, она тоже писала стихи и велела кому-то из придворных приходить к ней сто ночей подряд. Только он не дождался – на сотую ночь умер. Говорят, прямо под ее воротами…
– На самом деле все было не так… – прошептала красавица. – И не говори мне больше об этом. Оно-но Комати была безумна, когда придумала это испытание, а я вовсе не хочу тебя испытывать. Я просто хочу быть с тобой счастлива. Я просто хочу любить тебя!
Но воскликнула она это так, что более опытный мужчина услышал бы в голосе отчаяние.
– И я хочу любить тебя, – немедленно отвечал Юкинари. – И я рад был бы терпеть ради тебя те девяносто девять бессонных ночей… Так давай же постелим на пол нашу одежду…
Он протянул руки и коснулся узких плеч красавицы.
– Постой, постой… – прошептала та. – Дай насмотреться на тебя…
А сама уже грациозно опускалась на колени, и вместе с нею опустился юноша.
– Приди – на твою любовь отвечу такой любовью, что звезды… произнес Юкинари. – А дальше? Что же дальше?
– Не знаю, – ответила красавица. – я не успела дописать эти стихи… я начала их так давно… Но они нашли тебя – вот что главное! Осторожно… не сомни свою шапку… давай ее сюда…
Юкинари было страшно.
Стоявшая перед ним на коленях, глаза в глаза, женщина сгорала от любви. Каждое прикосновение ее легких рук и даже каждый взгляд были поцелуями. Он знал, что любовь между мужчиной и женщиной должна быть прекрасна и возвышенна, но не думал, что она живет на кончиках пальцев. Если бы красавица попросту бросилась ему на шею – было бы понятнее.
Но он и сам боялся прикоснуться грубыми руками к этой полупрозрачной красоте.
Ему недолго пришлось ждать ее в темноте большого зала. Она скользнула, почти не открывая дверей, стремительная и легкая в своих сверкающих светлых шелках. Она взяла его за руку и повела, отодвигая одни перегородки, обходя другие, как будто ей не впервой было вести мужчину по ночному дворцу, отыскивая удобное и тихое местечко.
Она привела его в покои под самым скатом крыши. Уж там-то их никто и никогда не нашел бы. Возможно, что даже в дни государевых пиров сюда не забирались слуги.
И она хотела его любви!
– Я постелю свой кафтан, – сказал Юкинари. – Я нарочно надел «охотничью одежду», она подбита толстым слоем ваты, и нам будет мягко.
– Нам будет хорошо, – улыбнулась она. – Закрой глаза, а я буду тебя целовать в веки…
– А я буду целовать тебя… – повторил он.
И тут в окне появилось лицо – злобное лицо с оскаленными зубами.
Яростные глаза смотрели в лицо красавицы.
– Это ты видела нас… – прошипели черные губы. – Ты умрешь!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?