Читать книгу "Держись от меня… поближе!"

– Кто-нибудь, отрежьте мне, пожалуйста, язык… – простонал он.

Отшвырнул телефон и несколько раз постучал лбом о столешницу.

«Это же надо так лохануться… Кто вообще тянул за язык врать про другую девушку?!» – ругал он себя.

А всё Адель с этим ее «у меня есть мужчина». Выбесила его!

Почему-то рядом с этой девчонкой он будто словно превращался в школьника. Взрослый рациональный самодостаточный мужчина вдруг шел погулять, а школьник тут же поднимал голову и айда портить Глебу и без того далеко не шикарные отношения с Воробушком.

Пора уже послать школьные привычки подальше и поступить с Адель по-взрослому. Что он обычно делал, если ему нравилась девушка? Как минимум приглашал ее на свидание.

Адель ведь девушка, в конце-то концов! Почему бы не поступить с ней так же?

Женщинам приятно, когда к ним проявляют интерес.

Жаров не гордый, готов поухаживать и потратиться.

И начнет он, пожалуй, с…

Глава 22. Обольститель. Дубль 1

Розы! Банально, да… и слишком просто. Но Глеб думал: от простого к сложному перейти всегда успеет. Цветы – нейтральный способ извиниться, показать девушке, что неравнодушен. К тому же непохоже, что Воробушка ими хоть когда-нибудь осыпали. Слишком она… неизбалованная, что ли.

Карточку подписал лично. Проследил, чтобы в цветочном магазине не обманули, доставили именно букет чайных роз насыщенного персикового цвета. Заодно узнал, как этот персиковый цвет вообще выглядит и сколько у него оттенков. Раньше-то с цветами не заморачивался, тем более с цветом цветов – вот уж глупость. В радуге их целых семь, и он никогда не мог понять, зачем людям нужно больше.

Однако женщины есть женщины. Жаров знал – это любимые цветы Воробушка.

Когда они учились в одиннадцатом классе, к ним на урок как-то пришел школьный психолог. Проводил тесты на усидчивость, загадывал разные забавные загадки, расспрашивал девочек, кто какие цветы любит. Якобы по этому признаку можно многое сказать о человеке. Одноклассницы охотно слушали, рассказывали о своих любимых цветах, Адель тоже ответила: «Чайные розы персикового цвета». Глеб как сейчас помнил ее чуть виноватую, смущенную улыбку, естественно намотал на ус новое знание о своей любимой игрушке.

Жаров записывал себе на подкорку все сведения о Воробушке, какие только мог выведать. Каждая мелочь, каждая крупица информации о личности Адель надежно хранилась в закромах памяти Глеба, периодически перебиралась, смаковалась.

Он много знал об этой девчонке, несмотря на то, что ни дня с ней в мире не провел. Пожалуй, выведал о ней больше, чем о любой, с кем доводилось встречаться. Адель всегда была ему важна. Пришла пора знания применить.

Он стремился угодить ей, в то же время не хотел переборщить, заставить ее почувствовать себя неловко. Именно поэтому просто чайные розы.

Проследил, чтобы курьер доставил цветы после рабочего дня. Адель – истинный патриот и самый преданный работник бюро переводов. Нередко оставалась после шести, чтобы закончить тот или иной проект. Бывало, задерживалась и до восьми, чем изрядно бесила Глеба.

Красивая девушка одна вечером – прямо приглашение для каких-нибудь уродов, которые запросто могли к ней пристать. Глеб готов был сам возить ее домой, лишь бы точно знать, что с Воробушком всё в порядке. Если бы позволила… В будущем он ей точно не даст разъезжать поздно одной. Только с ним! Если всё пойдет по плану – в ближайшем будущем.

Большинство сотрудников норовило убраться домой в шесть ноль-ноль и ни минутой позже, к семи практически никого не оставалось.

Жаров знал – сегодня Адель задержится, потому что ей скинули один срочный и большой заказ. Он лично отпустил секретаря. Уже после того как народ покинул рабочее место, пригласил курьера. Тот прошагал прямиком в кабинет переводчиков.

Жаров слышал из коридора, как курьер произнес:

– Цветы для Адель Сафроновой!

– Ой, мне? – раздался ее удивленный голос. – А от кого?

– Тут карточка, – заявил молодой парень и удалился.

Глеб застыл у дверей, наблюдая за реакцией Адель через тонкий проем полузакрытой двери.

Реакция, кстати, по всем параметрам странновата. Ни радостной улыбки, ни счастливого возгласа или хотя бы недовольного выражения лица.

Она стояла возле этих цветов, будто они были ядовиты и норовили ее укусить. Обошла их кругом, достала карточку, долго читала… Хотя что там читать-то?

«Извини, Адель, у меня никого нет.

Приглашаю на свидание!»

Вот и всё, больше там ничего не было. Нечего читать пять минут подряд, Воробушек ведь не умственно отсталая…

Потом и вовсе начались странности. Адель прикрыла рот рукой, снова обошла цветы, вдруг наклонилась, понюхала их, осторожно обняла, спрятала в них лицо.

Сердце Жарова глухо застучало, пропустило пару ударов, когда услышал тихий всхлип.

«Неужели до такой степени ее растрогал? – удивился он про себя. – Милая моя, да я тебе цветы хоть каждый день дарить готов!»

Конечно же, моментально растаял, увидев такую трогательную реакцию Воробушка.

А потом она вдруг резко подхватила букет и опустила его в мусорную корзину, чем ввела Глеба в полнейший ступор.

«Что происходит в голове у этой девчонки?» – шипел он с перекошенным лицом.

Адель тем временем собрала сумку, подхватила куртку и стремглав бросилась из кабинета вон. Даже, кажется, не заметила, что Жаров поджидал ее в коридоре. Пронеслась мимо, и всё.

– Видимо, это значит «нет»… – тихо подметил он. – Вот и приглашай ее после этого на свидание…

Глеб много раз рисовал в своем воображении, как наберется смелости и позовет Адель куда-нибудь. Настоящее свидание с ужином, шампанским, свечами… Может быть, кино, театр – да что угодно! В его воображении девчонка каждый раз ему отказывала. И вот, наконец, это случилось наяву…

– Кто бы сомневался вообще… – грустно хмыкнул он и пошел в свой кабинет.

* * *

– Нет, ну ты представляешь? – Адель с чувством стукнула кулаком по ни в чем не повинной обивке новенького дивана, совсем недавно переехавшего в комнату Софочки из мебельного магазина.

– Козел! – с готовностью закивала сестра.

– Точно козел…

Адель слишком громко всхлипнула, и в следующую секунду сестры, не сговариваясь, обернулись проверить, не услышал ли Борис. Он стоял на тетином кресле счастливый до потери пульса, что ему опять в кои-то веки разрешили надеть беспроводные наушники. Вовсю пританцовывал под песни бременских музыкантов.

Убедившись, что сын ее душевных излияний не слышит, Адель продолжила с обидой:

– За все годы совместной жизни лишь вшивые ромашки за три копейки, а тут на тебе… Чайные розы! Получается, Велесов знал, какие цветы я люблю и назло дарил нелюбимые? Почему такое внимание сейчас? Почему, Софа?!

– А карточка-то, карточка! Что написал-то?

– На, читай… – Адель сунула сестре под нос кусок картона с золотыми вензелями.

«Извини, Адель, у меня никого нет.

Приглашаю на свидание!»

Сафочка внимательно прочитала написанное твердой мужской рукой послание и принялась чесать лоб.

– Лично мне непонятно. Велесов просит прощения и сообщает, что бросил свою Риту? Тогда где просьба вернуться обратно? Разве так возвращают жену? Пусть и гражданскую…

– Он ждет, наверное, что я к нему приползу на коленях тут же! – фыркнула с чувством Адель. – Раз у него никого нет, отчего бы не пригласить меня на свидание? А ничего, что он сына бросил?! Отрезал нас, как черствый ломоть… Свидание… Да пусть он идет к лешему со своим свиданием!

– Может, ты слишком резко, Аделечка? – Софа осторожно погладила ее по плечу. – Эти мужики никогда не знают, как правильно писать и как прощения просить. Может, твой Велесов пожалел? Осознал?

– Во-первых, Велесов больше не мой, а во-вторых, меня не волнует, что он там осознал! Никуда с ним не пойду и звонить ему не буду! Я не собачка, бегать к нему как позовет…

В очередной раз за этот вечер она принялась размазывать по щекам злые слезы.

Тут вдруг обернулся Борис.

– Мамочка, почему ты плачешь? – спросил он испуганно, сбросил наушники, слез с кресла и сразу кинулся к ней.

Вот кому важны ее слезинки, все до одной.

– Я просто ножку ударила… – попыталась она объяснить ребенку свое состояние. – Немножко поболит и пройдет, не переживай, малыш…

С этими словами она надела на лицо маску под названием «Всё в порядке». Она в последние недели так часто носила эту маску, что та практически приросла к лицу, но внешняя улыбка нисколько не уменьшала сердечной боли. А ее у Адель собралось столько, что за неделю не выплачешь. Когда-нибудь, когда пройдет много лет, она вспомнит эту свою боль, переживет ее, вдосталь наплачется, но не сейчас, уж точно не перед испуганным сынишкой.

Воробушек смотрела на своего Борюсика и не верила, что человечек, настолько похожий внешне на своего отца, может быть таким непохожим внутри. Он ласковый и нежный, ее сынок. Он умный и чуткий.

– А хочешь, я поцелую, и боль уйдет! – вспомнил он их извечную игру.

– Целуй! – Адель подставила ему щеку.

Глава 23. Психованный жених

– А когда мы поженимся, милый? – промурлыкала Рита в ухо Максиму.

Того аж передернуло.

– Милая, договорились же сначала разобраться со вторым магазином, а потом уж… – махнул он рукой.

Свадьба… Да кому она нужна, свадьба эта? Ну не горит он желанием накормить до отвала кучу совершенно безразличных ему людей. Неужели это так сложно понять? Это всего лишь благоразумно – просто расписаться, а не устраивать пир на весь мир.

Поначалу он здорово воодушевился идеей скорейшей женитьбы. Однако когда выяснил, за чей счет ожидается банкет, энтузиазма сразу поубавилось. А когда узнал, какое Рита хочет платье… Дешевле будет свозить ее в свадебное путешествие в Таиланд! Там и сам отдохнет, хотя он не сторонник таких легкомысленных трат.

А девке всё неймется: назначьте ей дату прямо завтра, а лучше сейчас.

Не понимала она его, не понимала.

К тому же в быту оказалась далеко не такой комфортной, как ему бы хотелось. Вот вчера спросила, что он хочет на завтрак. Вроде бы проявила заботу, а по факту ограбила! И это совсем не преувеличение.

Если бы он знал, сколько Рита потратит на гребаные булки, он бы их ни за что не попросил. Адель сама пекла, и у нее неплохо получалось. Купила немножко продуктов и напекла булочек на два дня. Изюм, курага… Вкусно было! Еще и посыпа́ла сверху сахарной пудрой.

Велесов наблюдал, как Рита клала булочки на тарелки, и его потряхивало от злости. Учить ее еще всему и учить.

Надо, чтобы с такими девушками, как его новая невеста, шло предупреждение, что-то типа «восемнадцатилетние красотки не пекут булочки престарелым женихам».

Престарелым, к слову, он стал ощущать себя лишь недавно. Как-то раньше не чувствовал своего возраста – тридцать восемь и тридцать восемь. Но когда выходишь в свет с восемнадцатилетней невестой, вдруг этим возрастом тебе начинают тыкать. Недавно в ресторане, куда его затащила Рита (он-то идти не хотел), к нему подошла совсем молоденькая продавщица с корзиной роз и предложила:

– Купите дочери цветов!

Купите… дочери…

Велесов еле удержался, чтобы не запихнуть эти несчастные розы продавщице в глотку. Какова бестактность – подумать страшно.

С Адель всё как-то по-другому было, да и разница у них не столь глобальна. А вот с Ритой… К тому же паршивка теперь взяла в привычку называть его папочкой, хотя он просил ее этого не делать. Папочка то, папочка сё, папочка, а когда мы сделаем ребеночка?

А его вообще кто-то спросил, нужен ли ему ребенок? У него вообще-то уже есть спиногрыз. Одного наследника с него более чем достаточно… Если после брака с Ритой вообще останется, что завещать. Велесов, между прочим, не собирался плодить футбольную команду.

«Как он там, кстати? Наследник мой…»

От Адель по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Хоть бы раз позвонила, о ребенке рассказала, Максим вообще-то отец.

Велесов ждал звонка, каждый день ждал и ужасно злился, что бывшая гражданская жена так ни разу и не позвонила, ни о чем и не попросила. До расставания с Адель и не подозревал, какая она гордячка.

«Неужели ей не хочется вернуть свой новый ноутбук? Новый фен? Плойку?»

Он намеренно оставил часть ее личных вещей, те, что были куплены на его деньги. Хотел, чтобы она поняла, как много раньше для нее делал, чтобы оценила… и согласилась на ни к чему не обязывающие встречи. Скучал по ее телу, пусть оно и не совершенное. После беременности Адель стала не такой уж и стройной ланью. Но честно сказать, от худобы Риты уже изрядно подташнивало. Ни тебе задницы, ни груди, один поролон в бюстгальтере. Бывшая жена, конечно, тоже не пухляшка, но там определенно есть что потрогать.

Да и сына давно не видел. Только один раз – мельком, когда тот уронил булочку, а Адель затащила его в маршрутку. Малыш его звал… Отчего-то Велесову вдруг непременно захотелось увидеть отпрыска.

Мужик решил, мужик сделал. Этим же утром он пошел по известному маршруту – иногда водил Бориса в садик, знал, где его группа.

Прошел на территорию, завернул к группе и увидел, что дети гуляют на улице. Подошел к воспитателю, нехотя поздоровался. Никогда не любил эту безразмерную бабищу с вороньим гнездом вместо волос, к тому же вечно забывал, как ее зовут.

– А Бориса нет! – заявила воспитатель.

– Как нет? Болеет? – нахмурился Максим.

– Вы не в курсе, болеет ли ваш ребенок? – У той аж брови взлетели после ответа Велесова.

– Почему вы мне хамите? Да, у нас с женой размолвка, временно разъехались, но это разве причина человека тыкать каверзными вопросами? – вызверился он.

Воспитатель на его слова лишь усмехнулась, даже виноватой себя, небось, не почувствовала. Хотя где у таких людей совесть, чтобы почувствовать себя виноватыми?

– Бориса перевели в другой садик, – сообщила она надменным тоном.

– В какой другой? – всполошился Максим. – Почему мне не сказали?!

– Видимо, не посчитали нужным, – снова усмехнулась служащая и демонстративно отвернулась.

«Ну я Адель устрою! Ну я ей покажу, где раки зимуют… я ей всыплю!» – ругался он про себя, шагая на работу.

Ишь, чего удумала – ребенка в другой садик перевести без его ведома! Хороший садик, он сам в него когда-то ходил… Нужно срочно наведаться к мерзавке, узнать, где теперь обитает его сын. Только вот работы навалилось с этим вторым магазином выше крыши. Велесов уже и сам был не рад своей затее. Кстати, денег на ремонт ушла такая прорва, что он в буквальном смысле поседел.

Ну ничего, вот он немного разгребется с делами, обязательно навестит бывшую жену и уж тогда задаст ей по первое число, если к тому времени она не объявится сама.

Должна же она когда-нибудь позвонить?

Глава 24. Обольститель. Дубль 2

Уже когда заходил в лифт родного офисного здания, Жаров краем глаза заметил, как Адель прошмыгнула к лестнице.

«Она избегает меня! Зачем? Зачем она это делает?!» – ругался он про себя.

Назло ей не стал заходить в офис, решил дождаться, пока ее наглая горделивая моська не покажется из дверей, ведущих на лестницу. Хотела Адель этого или нет, ей придется столкнуться с Глебом у входа.

Минута, две, три…

«Она там выжидает? Чтобы я точно успел пройти в кабинет? Черта с два ты угадала, прелесть моя пернатая!»

Жаров часто проделывал это с ней в школе.

Выжидал ее появления, следил, как она поднимается по лестнице, вертя головой, ища его взглядом. Поджидал у класса, пугал или просто делал вид, что хочет догнать. Тогда она испуганно охала, пулей вбегала в класс и стремилась забаррикадироваться за своей партой. Подкарауливать Адель было одним из его любимых развлечений.

Теперь, как и восемь лет назад, его сердце пустилось в бешеный галоп, едва почувствовал ее приближение. Да, да, он нередко ее чувствовал, мог предугадать появление прекрасного Воробушка. Теперь тоже в буквальном смысле учуял за секунду до того, как она появилась в коридоре.

Глеб уперся спиной в стену прямо у двери в Super Lingva, наблюдал за тем, как Сафронова приближалась к нему крошечными шажками. При этом усиленно делала вид, что начальника не замечала. В школе он бы обозвал ее как-нибудь пообиднее, чтобы взбодрилась, взглянула на него хоть разок. Теперь же ему доступна роскошь просто с ней поздороваться без ущерба для репутации.

– Привет! – проговорил он хрипло.

Ожидал увидеть вежливый кивок, однако… прямо как в школе она полоснула по нему таким выразительным взглядом, что сердце пропустило пару ударов.

Сколько же ненависти в ее темно-синих глазах, сколько неприязни! Будто Глеб – какой-нибудь сверхопасный террорист, лишивший жизни всю ее семью, заодно державший саму Адель в подвале и истязавший несколько месяцев к ряду.

Прошла молча, даже не попыталась поздороваться в ответ.

«Маленькая хамка!» – мысленно Глеб схватил ее за плечи и пару раз хорошенько встряхнул.

Подростком он радовался любому вниманию Воробушка, пусть негативному, неважно, главное – сильному. Он был всеяден. Однако за последние недели разбаловался – улыбку ему подавай, а от ее негатива передергивало, выворачивало душу наизнанку. Хотелось нежности, ласки… приязни, мать ее так растак.

«Ты – моральный урод! Тебя же невозможно любить!» – частенько твердила ему мать, когда Глеб что-нибудь вытворял, а в неприятности он влипал мастерски.

И вот когда Адель на него так смотрела, где-то внутри просыпался червяк ненависти к самому себе. Просыпался и твердил как попугай: «Мама права, ты, паршивец, любви недостоин!»

Назло матери и всему миру в целом Глеб менял девчонок как перчатки после того, как окончил школу. Привлекательная внешность и сильный характер гарантировали ему успех. Жаров доказывал себе, что раз пользовался спросом у противоположного пола, то достаточно хорош. За ним бегали многие, даже дрались из-за него. Да что там, до сих пор бегают. Но вот любили ли? Хоть одна… Жаров ни разу ни с кем так близко не сошелся, чтобы проверить. Убеждал себя, что ему это не нужно, что и без того хорошо, а если честно – боялся выяснить, что ни в чьем сердце любви зародить так и не смог.

На любовь Адель он уж тем более никогда не рассчитывал, как простой смертный не рассчитывает однажды проснуться герцогом или даже королем. Это что-то из разряда фантастики, абсолютно нереально.

Слишком сближаться с Воробушком тоже не собирался. Тем не менее хоть немного хорошего отношения от нее он заслужил, разве нет? Он дал ей работу, позаботился о ней, защитил как мог, даже извинился. Неужели Адель не чувствовала, как сильно она ему нравилась? Как ему хотелось быть с ней? Повстречаться хоть немного, провести время вместе.

«Откуда эта новая вспышка ненависти? Что я ей вчера такого сделал? Не понравились цветы?» – гадал он, заходя в бюро вслед за Сафроновой.

Впрочем, изначально было понятно, что, если он хочет Воробушка в свою постель, одними цветами дело точно не обойдется. Сдаваться он не собирался. Раз уж начал за ней ухаживать, обязан довести дело до логического финала. В мире полно других приятных вещей, которые женщины так любят. Те же духи, например.

«Интересно, какие духи она предпочитает?» – думал он, заходя в свой кабинет.

Жаров помнил, как однажды Воробушек пришла в школу надушенная нежным жасминовым ароматом. Он узнал его потому, что как раз накануне шлялся с другом по торговому центру, помогал тому выбирать духи для его девчонки. Продавщица раз пять совала ему под нос похожие духи. Четко учуял на Адель этот аромат, представил, как она наносила приятно пахнущую жидкость на запястья, шею. В тот день ходил за ней как приклеенный, так сильно ему понравилось, как она пахла. Жасминовая Адель – роскошный аромат.

В тот день он подкараулил ее возле раздевалки, дождался, пока зайдет, шагнул следом. Друзья следили за тем, чтобы в комнату больше никто не входил. Глеб прижал Адель к стенке и, в буквальном смысле дурея от желания поцеловать дрожащую заложницу его глубоких чувств, стал шипеть на нее сквозь зубы, рассказывать, какая она отвратительная и пахнет, как жаба. Сафроновой кое-как удалось выкрутиться из его цепких рук, убегала она тогда даже быстрее обычного.

Взрослыми мозгами, естественно, понимал – шестнадцатилетней девчонке слышать такое крайне обидно. Недаром она больше жасминовыми духами никогда не пользовалась. Сам лишил себя удовольствия.

«Пришло время это исправить…» – решил он для себя.

Позвонил другу, который занимался поставкой авторских духов прямо из Франции, сделал заказ.

«Может быть, этот подарок ей понравится больше цветов?» – надеялся Глеб.

Глава 25. Жасминовый аромат ненависти

– Сволочь! – шипела Адель Софочке на ухо.

– Согласна! – кивала та.

– Гад!

– Однозначно! – Сестра для пущей убедительности подняла указательный палец.

Это она сделала зря, потому что Борюсик смекнул: взрослые опять говорят о чем-то важном без него. Как посмели?

Ребенок тут же стащил с головы наушники и, наплевав на певших в телевизоре бременских музыкантов, бросился к маме на диван. У него в последнее время на серьезные беседы выработалась особенная чувствительность, даже глубоко обожаемые тетины наушники ему были больше не милы.

Адель тут же растянула губы в улыбке – она очень старалась не выплескивать злость при сыне. Только злости этой накопилось столько, что сдержать ее не представлялось возможным. Особенно после следующего вопроса Софочки:

– Так что он сделал на этот раз?

– Плешивый мишка Максик прислал мне на работу новый подарок! – зашипела Адель с приторной улыбкой.

– Ты хотела сказать, плюшевый мишка? – уточнила сестра.

– Э-э-э, нет! Плешивый…

– А-а-а… – протянула Софа с вытянутым лицом.

– Сыночка, иди посмотри мультфильм, хочешь, «Ну погоди!» включу? И мармеладки дам! – ласково обратилась к Бориске Адель.

Предложение оказалось слишком соблазнительным, мармеладки – это гораздо лучше наушников. Борис пересел обратно в кресло, однако наушники одевать наотрез отказался, продолжал периодически поглядывать на мать. Словно следил, чтобы с ней всё было в порядке. Так что сестрам пришлось продолжить разговор в иносказательной форме:

– И какой подарок подарил плешивый мишка? – тут же полюбопытствовала Софа. – Ну-ка, дай гляну…

Не успела Адель и слово сказать, как та нырнула в ее сумку и выудила коробочку духов.

– Вау! Какие красивые! – тут же восхитилась сестра. – Пожалуй, слишком красивые и слишком французские… Ты точно уверена, что это именно плешивый мишка?

– Да что я, корявые каракули мишки не узнаю?! – всплеснула руками Адель. – Вот, любуйся! Курица лапой пишет аккуратнее…

На самом деле записка была написана достаточно ровным почерком, только ей даже каллиграфический вряд ли угодил бы.

– Хм-м… – протянула сестра. – Ты так хорошо знаешь его почерк?

– Мы вместе прожили четыре с половиной года! Конечно, я знаю его почерк! Ну… видела несколько раз, давно. Он-то в основном всё в планшете печатал… Не особый любитель писать от руки… Но я его крупные буквы узнать в состоянии! Главное – опять на работу прислал! И откуда только узнал, где я тружусь…

– Ой, это, скорее всего, из-за меня, – поджала губы Софочка. – Я встретила его друзей в супермаркете. Они спросили, как ты, причем мне так не понравилось, как они посмотрели, что я хвастанула твоей работой в Super Lingva… Наверное, передали…

– Да ладно, – махнула рукой Адель.

– А что написал-то? – не успокаивалась сестра.

– Читай! – фыркнула недовольная и вручила Софе очередную записку на карточке с золотыми вензелями:

«Прости за давний случай с жасминовыми духами. До сих пор помню тот день… Пожалуйста, поужинай со мной!»

– Главное – вовремя, чего уж там! – продолжала возмущаться Адель, изо всех сил пытаясь удержать на лице приклеенную улыбку. Она была готова на что угодно ради спокойствия сына.

– Что за случай с жасминовыми духами? – нахмурила лоб Софа.

– Он мне один раз на восьмое марта просроченные духи купил. Знал, зараза, как я люблю духи с жасминовым ароматом. Подарил с помпой, мол, здорово потратился. Я обрадовалась, дурочка… Потом открыла их вечером, а в них уже никакого жасмина, один прогорклый запашок. И еще наглый какой! Начал доказывать, что они так и пахнут, а я, мол, не разбираюсь. Я даже сама начала верить его словам, ну… пока не догадалась посмотреть срок годности на упаковке. Обещал подарить новые и подарил! Спустя три года… Пойду их выброшу подальше с глаз долой…

– Стоп, куда собралась? – ахнула Софочка и выхватила из рук Адель духи. – Тут же надпись: «Париж, Франция». Вдруг дорогие? Ну-ка, дай я в интернете посмотрю…

Она залезла в телефон и через полминуты громко заохала:

– Адель, они полштуки баксов стоят! Это же авторская коллекция Сен-Жан!

– Из авторской коллекции? – начала нервно посмеиваться Адель. – Да зная плешивого мишку Макса, могу с полной уверенностью сказать, что коллекция эта разливалась на ближайшем оптовом рынке! Дешевая подделка – всё, на что может сподобиться этот жлоб…

С этими словами она остервенело принялась вскрывать упаковку. Достала флакон и начала активно прыскать духами впереди себя.

– Мы можем их использовать как освежитель воздуха. На большее они не годятся.

По комнате тут же поплыл ни с чем не сравнимый аромат жасмина.

– Стой, вандалка! – охнула Софочка. – Если тебе так не нравится, я возьму.

Она выхватила флакон из рук сестры и спрятала себе за спину.

– Да бери! А я вот пойду и позвоню этому щедрому дарителю, скажу ему пару ласковых, давно хотела!

С этими словами Адель схватила телефон и убежала в коридор. Не орать же на отца при ребенке…

* * *

Вот уже два дня Велесов находился в загородном доме вместе с дражайшей будущей семейкой в полном составе. Шикарное двухэтажное строение на лоне природы как нельзя лучше подходило для того, чтобы как следует отдохнуть или сойти с ума, если природу ты в принципе не очень-то любишь. Рыбалка на озере ранним утром, походы по лесу с будущим тестем, потом ужины в компании его жены и постоянно улыбающейся невесты…

«Всего неделю! Мне нужно выдержать всего неделю!» – пытался он себя успокоить.

Старался не зря, хотел выбить из будущего родственника побольше деньжат на новый товар, вдруг получится как-то компенсировать затраты на свадьбу. При любой возможности подводил разговор к своей крайне сложной финансовой ситуации. Вот и теперь как раз сидел в гостиной и давился коньяком под громогласную речь будущего тестя о некогда пойманном гигантском карпе. Коньяк Велесов не слишком любил, тестя, к слову, тоже, но чего ни сделаешь ради лишней пары сотен тысяч.

Тесть его был во всех отношениях человек огромный – и ростом, и весом, и рыбацкими подвигами. Лет ему уже почти шестьдесят, тоже в свое время женился на молоденькой. Очень этим фактом гордился и считал разницу в возрасте одной из главных составляющих семейного счастья.

– Мне Ритуля когда сказала, что нашла взрослого, состоявшегося человека, я сразу обрадовался. А то ведь ее прошлые ухажеры… Ну да ладно, не будем о плохом. Я сразу почувствовал в тебе родственную душу, Максим! Вот поженитесь, и заживем…

«Как можно дальше друг от друга!» – добавил Велесов уже про себя.

Тут почувствовал в кармане жужжание телефона. Взглянул на дисплей, и аж сердце заколотилось. Адель!

«Как знал, чувствовал… Долго она без меня не сможет!» – радовался Максим.

Кто первый идет на контакт, тому и диктуют условия – прописная истина. И вот он сдержался, дождался, пока не сдюжит уже Адель.

Отпросился у будущего тестя в туалет и перезвонил ей уже оттуда.

Пока дозванивался, успел нафантазировать всякого.

«Как только вернусь в город, сразу ее в гостиницу… Пусть на деле покажет, как соскучилась! А то моду взяла, горделивый нос воротить. Ух, я ее накажу…»

У Велесова от предвкушения аж слюни начали капать прямо на телефон, так захотелось взобраться на некогда любимую женщину. Еще бы, столько лет с ней прожил. Если бы не питаемая к Адель страсть, списал бы ее со счетов гораздо раньше.

Она звонила ему сама… Сама! Впервые за долгие-долгие недели. Значит, осознала, как ей без него плохо, значит, понадобился.

Максим с трепетом нажал на зеленую кнопку, ожидал услышать мурчащий возглас: «Милый, вернись ко мне! Я согласна на любые условия…»

Однако вместо этого в трубке раздавалось лишь злобное шипение:

– Ты бы лучше на ребенка алименты заплатил! А свои подарки можешь засунуть… Мне от тебя ничего не нужно! Запомни, никогда никуда я с тобой не пойду! Никаких ужинов, никаких свиданий и прочего… – шипела она в трубку.

– Как ты смеешь на меня так орать?! – тут же ощетинился он. – Совсем страх потеряла?

– Заплати алименты, Велесов! Раз на подарки деньги нашел, значит, и на сына наскребешь!

– Какие алименты, ты о чем?! Ни копейки от меня не увидишь! – продолжил возмущаться он.

– Ах ты! – Адель задохнулась негодованием, помолчала несколько секунд и, наконец, выдала: – Сказала б я тебе… но очень жалко бисер…

На этом нахалка бросила трубку.

– Она что намекает, что я – свинья? Маленькая дрянь! – прорычал он в пустоту ванной комнаты.

Максим и раньше не всегда понимал смысл некоторых ее выражений.

Постоял минуту в полнейшем ступоре, пытался сообразить, зачем вообще она звонила. А потом до него вдруг дошло, что сказала Адель.

«Подарки. Подарки? Какие такие подарки?! – нахмурился он. – Я ей никаких подарков не дарил! А раз я не дарил, значит, кто-то другой… Кто смеет дарить моей жене подарки?!»