Читать книгу "Мелодия жизни. Роман"

***

29 августа

Евгения.

Женя.

Женечка.

Сегодня она должна появиться на свет. Такое особенное событие в такой обыкновенный день. Ничего не предвещало, не было никаких знаков судьбы. Одна простая фраза, которая превратила обычный день в тот самый: «Влад, пора».

Мысленно поблагодарив себя за предосторожность, Влад быстро собрал все необходимые вещи и вместе с Витой вышел на улицу, где их уже ждал автомобиль, снятый напрокат неделю назад. Не прошло и получаса, как они были у стен роддома. Затем приемная, палата. Время шло медленно: расспросы акушерки, сдача анализов, УЗИ…

И здесь время ускорилось.

Диагност, проводивший исследование, убежал и привел с собой еще одного врача. Тот, взглянув на монитор, начал объяснять ситуацию: пуповина многократно обвилась вокруг шеи ребенка – требуется срочное кесарево сечение.

Спустя секунду Влад стоял за дверьми операционной, неспособный ни помочь, ни поддержать Виту.

Время замедлилось.

Часы длились сутками. Влад не мог найти себе места. Он ходил от одной стены к другой. И так снова, и снова, и снова, и снова. Не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Он ощущал только одно – страх. Перед глазами стояла Вита, лежащая на кушетке и смотрящая на него сквозь слезы – ее ужас не давал говорить.

Дверь операционной открылась, и оттуда до Влада донеслись рыдания, но он не мог понять, чьи они были. Перед ним возник врач и, медленно опустив маску, начал что-то объяснять монотонным голосом. До Влада доносились лишь обрывки. Только когда он произнес: «Мне очень жаль», Влад распознал рыдания. Это были крики, слезы и плач женщины, потерявшей ребенка:

– Нет! Нет-нет-нет-нет-нет! Женя! Нет! Этого не может быть! Скажите, что это не так! Скажите, что моя дочка жива! ПОЖАЛУЙСТА!

Влад смотрел то на грустное лицо врача, то на проход в операционную. Ничего не говоря, он, едва передвигая ноги, поковылял в сторону плача, но ноги не послушались его, подкосились, и он, облокотившись на стену, осел на пол.

Весь мир превратился в смесь запахов медицинских препаратов, рыданий матери по своему ребенку и собственных слез, сжигающих все нутро.

Часть 3

Глава 1

Она ненавидела этот маленький белый прибор, стоящий на прикроватной тумбочке. Каждую ночь многократно (в лучшем случае – дважды) из него доносились истошные крики, которые вообще непонятно каким образом могут исходить от такого крошечного существа. Стоило наконец заснуть, как прибор начинал орать, визжать и реветь. И это означало только одно – маленькая Оливия снова проснулась.

Эмили чувствовала себя так, как если бы на ней лежала бетонная плита. Бессонные ночи не остались без последствий: под глазами отпечатались темно-синие круги; тело ватное и, казалось, ходило, поддаваясь лишь ветру или сквозняку; каждая свободная (а главное – тихая) минута воспринималась как дар богов. Она медленно поднялась на кровати и попыталась понять, что происходит. Глаза не сразу привыкли к ночному окружению, а звуки плача и вовсе не были различимы, пока дочка не сделала перерыв буквально на секунду, чтобы набрать воздуха в грудь и вновь разразиться воплем с удвоенным рвением.

Мышечная память заработала быстрее, чем начал соображать мозг – Эмили обнаружила себя в другой комнате, прижимающей ребенка к груди одной рукой и поддерживающей под углом бутылочку другой. Послышались причмокивания.

– Что же ты со мной делаешь? – спросонья спросила молодая мать, надеясь на ответ. Вместо него, маленькие глазки невинно уставились на Эмили, словно говоря: «А что тут поделаешь?»

Эмили с нежностью посмотрела в них и не смогла ничего с собой поделать – уголки рта потихоньку поползли вверх.

– Действительно, ничего, – произнесла она, начиная тихо покачивать дочь.

Подумать страшно: когда-то я хотела отказаться от всего этого…

***

Около года назад

– У вас есть вопросы?

Полчаса доктор на основе анализов прочитал чуть ли не лекцию с великим множеством медицинских терминов, которые ускользали от понимания Эмили. Дошло только одно, самое главное – сделав аборт сейчас, она, вероятней всего, лишит себя возможности когда-либо стать матерью.

Она встала.

– Нет… спасибо.

– Вы приняли решение?

– …Нет. Пока нет.

Эмили вышла из кабинета, затем из здания, немного побродила по заснеженной улице, поймала такси и вернулась в отель. Там, повесив на ручку двери табличку Do not disturb, она осторожно опустилась на кровать, так и не оправившись от результатов обследования.

Выбор. Для нее одним из самых главных кредо в жизни являлось наличие выбора. Что бы она ни делала, какое бы решение ни принимала – всегда должны быть другие варианты. А что сейчас? Да, у нее есть два пути, но… они оба взаимоисключающие, без намека на углы, которые можно срезать. Дети? Она слишком молода для всего этого! У нее есть карьера – мечта всей жизни, – она просто не подразумевает наличие ребенка. Несмотря на творческий кризис – ничто не вечно, – она не желала от этого отказываться.

Но…

Что если ей когда-нибудь захочется обрести все это? Семью? Детей?

Выбрав одно – Эмили тут же лишала себя другого.

Карьера или семья? Да кто вообще способен выбирать что-то одно? Что за бред?!

Она прикрыла рот рукой, почувствовав, что готова разрыдаться вновь.

Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу! Я не могу! Я НЕ МОГУ!

Комната поплыла перед глазами.

Почему я такая идиотка? Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?!

Эмили схватилась телефон, как за последнюю ниточку, удерживающую от падения в пасть отчаяния и горя. Дрожащими пальцами было сложно набрать номер, но вскоре ей это удалось – на экране высветилось имя набранного человека.

– Да?

– В-Влад? Это… ты?

– Нет, это не он. Кто звонит?

– П-пожалуйста… передайте телефон Владу, мне нужно с ним… поговорить.

– Кто это?

– …Эмили, – ответила она машинально.

– Ах, вон оно как! Та самая Эмили? Надо же!..

– Пожалуйста, прошу вас, передайте телефон Владу…

– Слушай сюда, скрипачка или кто ты там. Влад – хороший парень и не заслуживает, чтобы им пользовались, как собачонкой на привязи.

– Вы… вы не понимаете…

– Это ты ничего не понимаешь! Хватит строить из себя саму невинность!

– Н-но…

– Все! – женский голос на том конце был строг и категоричен. – Забудь этот номер.

Связь оборвалась. Как и ниточка.

Эмили продолжала держать телефон у уха, продолжая надеяться на ответ. Рука ослабла, мобильник упал на пол, едва не разбившись. Сил сдерживать слезы больше не было.

***

Успокоившись, Эмили попыталась собрать осколки мыслей воедино. И эта задача, как и ожидалось, отнюдь не отличалась простотой. Как бы ей хотелось забыться, переместиться в прошлое, исправить все, очнуться, обрести покой. Но колесо судьбы не собиралось давать поблажки. У всего есть последствия, и Эмили прекрасно это понимала.

Она сидела в раздумьях до захода солнца. Почему-то именно в эту секунду ей в голову пришел третий вариант, путь, несший за собой серьезное, не менее радикальное решение того положения, в котором она оказалась.

Я могу отдать ребенка на усыновление.

Но тут же Эмили мысленно дала себе настолько сильную пощечину, от которой щека заболела уже в реальности.

Ни! За! Что!

Виолончелистка отмела эту идею с такой же скоростью, с которой она и возникла. Девушка не собиралась поступать так же, как когда-то поступили с ней.

***

Маленькую Катю удочерили, когда ей было не больше года. Люди, что приняли ее в свою маленькую, но славную семью, отличались поистине доброй и заботливой натурой. Не имея возможности завести собственных детей по медицинским причинам, они приняли решение взять ребенка «извне» – так в их жизнь вошла маленькая девочка, которую и по сей день любили как родную дочь.

Было ожидаемо, что Катя не унаследует от новых родителей черты их характеров. Она, как и многие дети младшего возраста, пыталась копировать некоторые повадки людей, которых знала как «папу» и «маму», но тем не менее у нее складывался собственный темперамент. Серьезность, упрямство, молчаливость, частичная апатичность – все это не являлось ни плодом воспитания, ни подростковым бунтом. Она просто была собой.

Родители не стали скрывать правду об удочерении и рассказали Кате все, когда той исполнилось тринадцать. Полученную информацию она приняла достаточно странно для своего возраста – отсутствие слез или слов любви тому подтверждение. Казалось, что она и так давно знала. Вопреки всем ожиданиям, вскоре девочка начала «проверять» любовь родителей, которые клялись, что для них никого нет дороже. Дорогие подарки, одежда и прочее доставалось ей без каких-либо трудностей – достаточно было просто показать пальцем и сказать: «Мне нравится». Ближайшее окружение видело в Кате нахальную и избалованную негодницу, что лишь отчасти было верным. Она проявляла наглость, чтобы найти грань, черту, за которую нельзя заходить, но выходило тщетно. Она и вправду не нуждалась и в трети того, что надарили родители. Однако они продолжали беспрекословно выполнять просьбы маленького тирана, который даже и не претендовал на истерики.

Последней каплей для юной Кати стало принятие решения о смене имени при получении паспорта. И хоть ей никогда не нравилось то, которое дали при рождении – не было и малейшего шанса, что родители согласятся на столь безумную идею.

– Ммм… хорошо. Если это сделает тебя счастливей, то мы согласны.

У Кати глаза так и полезли на лоб.

– Вы… шутите, да?

– Нет, дорогая. Это твоя жизнь, и если тебе хочется, чтобы тебя называли иначе – это твое право.

Нет, они точно издеваются!

Решив, что это розыгрыш, Катя решила все же не отступать до самого последнего момента. Это была игра, в которой только один победитель.

Несмотря на всю глупость затеи, Катя основательно подошла к подбору нового имени. Девочка знала, была уверена, что все закончится словами: «Нет, Катя, все зашло слишком далеко», но продолжала воображать, фантазировать, примерять различные имена. Подолгу она стояла перед зеркалом, произнося то или иное, но ничего не подходило, все казалось далеким, несоответствующим.

Пока ей не попался один английский фильм, изменивший всю ее жизнь.

«Хилари и Джеки», что оказался в DVD-сборнике, посвященном теме музыки, резко отличался от других четырех фильмов. История, полная драмы и безрассудного желания стать кем-то другим, выбивалась из общего настроения молодежных мюзиклов. Сюжет, рассказывающий об английской виолончелистке Жаклин Дю Пре, пронзил маленькую Катю в самое сердце и подарил мечту, переросшую в одержимость – стать виолончелисткой.

Образ Дю Пре настолько запал в душу, что она едва не решила взять ее имя – Жаклин, – но почти сразу же передумала. Катя не хотела стать такой, как она, она хотела стать лучше. А вот свое будущее имя она увидела уже во время финальных титров, когда высветилось имя актрисы исполнившей главную роль.

Эмили Уотсон

Она и вовсе забыла, что вся эта несуразица со сменой имени, скорее всего, не станет реальностью, и стала в одиночестве называть себя Эмили, и… ей это нравилось. Имя настолько было ее, что ни на какое другое и отзываться-то не хотелось.

Когда девочка получила свой первый паспорт, она захотела закричать одновременно от удивления и неизмеримой радости. В графе «Имя» стояло «Эмили».

Они не шутили! Мама и папа не шутили!

Но вскоре порция эйфории иссякла, а за ней подступил ужас. Как бы Эмили (уже не «Катя») ни старалась, но так и не смогла найти границу допустимости в просьбах к родителям. Она испугалась, что если продолжит испытывать их, то ей даже убийство может сойти с рук.

Нет, так продолжаться не может, твердо решила Эмили. То, что начиналось как проверка, могло закончиться тем, что она и вправду превратится в заносчивую и надменную девицу. Она испытывала самые нежные чувства к людям, подарившим ей кров, уют, тепло и любовь, но продолжая потакать запросам, они в итоге лишат ее не столько самостоятельности, сколько каких-либо устремлений. Учитывая новообретенную мечту, Эмили не могла такого допустить.

Последнее, что она попросила – покупка виолончели и запись в музыкальную школу.

Эмили прекрасно понимала: чтобы достигнуть высокого уровня музыкальной игры, нужно приложить уйму сил и времени. Но поскольку друзей она никогда особо не заводила, да и само общение с одноклассниками не приносило должного удовольствия, она не ограничивала себя ни в чем. Виолончель – вот что теперь было важно, и все свободное время она отныне посвящала именно ей.

Так продолжалось несколько лет, пока в ее жизни не появился Влад.

Для Эмили стало неожиданностью, когда после первого школьного концерта, где она принимала участие, перед ней возник одноклассник. Влад, запинаясь в словах, выразил восхищение ее игрой, отчего девушка самодовольно подумала: «Да это еще и не самое лучшее, что я когда-либо исполняла!» Но как только он предложил помочь донести виолончель до дома, настроение виолончелистки начало гаснуть.

Почему бы тебе просто не оставить меня в покое?

Влад стоял перед ней, источая надежду, и Эмили скрепя сердце передала ему чехол. Пока они шли, он все задавал и задавал вопросы, а она не очень-то и хотела не то что отвечать, а в принципе говорить – в голове проносилось недавнее выступление, со всеми удачными и теми, на которые следует обратить внимание на следующей репетиции, моментами. Девушка лишь украдкой поглядывала, чтобы Влад нес виолончель аккуратно, не ударив об землю или бордюр.

– Ты давно занимаешься музыкой?

– Да.

Да приподними ты уже чехол! Ты же его чуть ли не по грязи волочешь!

– Это же контрабас, правильно?

– Нет.

Что за идиот… Как вообще можно спутать контрабас и виолончель?

– Эм… виолончель?

– Да.

Надо же, догадался.

– Твои родители наверняка гордятся тобой.

– Угу.

Ты не можешь просто помолчать, да?

Поначалу Эмили не воспринимала Влада как друга или кого-то подобного – он просто помогал ей носить инструмент, который на самом деле был не из легких, и провожал после школы. Но после нескольких недель, а может и месяцев, отношение к нему изменилось: Эмили больше не видела в нем очередного недотепу из своего класса, которому ничего, кроме видеоигр и алкоголя, не нужно. Его и вправду интересовало то, что он спрашивал: о ее жизни, занятиях в музыкальной школе, планах на будущее. Он даже умудрялся ее смешить! Причем не саркастично, а искренне. Эмили сама не заметила, как его присутствие отдается в ней какой-то удивительной легкостью и беззаботностью. Влад не надоедал, не приставал, был просто другом, с которым можно хорошо провести время.

Потому его признание в любви вызвало недоумение – для нее это за гранью понимания.

Любовь? Что это? О ней столько пишут, говорят, поют, но хоть кто-нибудь может сказать, что это?

Он говорил, что находиться рядом с ней – самое приятное, что есть в его жизни. Но и она испытывала что-то схожее! Но разве это любовь? Нет – их чувства можно ознаменовать только дружбой. Хорошей, крепкой, но не более того. И привнося в нее новые элементы, они рискуют разрушить это до основания.

Не нужно недооценивать дружбу – она намного сильнее абстрактной, возможно, несуществующей любви.

Эмили в одночасье присмирила Влада, не давая ему и грамма надежды – такие вещи лучше говорить сразу, не затягивая, а то все рискует стать только хуже и сложнее.

Это был один из последних их диалогов перед отлетом заграницу.

Глава 2

– Это многое объясняет.

Марк подпер руками подбородок и задумался. Он знал Эмили как ответственную, продумывающую каждое действие виолончелистку, для которой музыка всегда на первом месте. Однако когда он слушал рассказ, что она поведала, попросив (а то и вовсе умоляя) о личной встрече в свободное от репетиций время, перед ним сидела какая-то другая, лишь выглядящая как Эмили девушка. Она всячески избегала его взгляда, смотря либо в сторону, либо на собственные колени. Марк закинул руки за голову, сцепив их на затылке, и посмотрел в потолок.

– И что ты собираешься делать?

На мгновение Эмили подняла глаза и тут же их опустила. И правда, что она собиралась делать? Вернуться в Россию к чересчур заботливым родителям, снова залезть к ним на шею и снова выдерживать осуждающие взгляды их родственников? Денег достаточно, чтобы протянуть месяц, от силы два здесь, в Штатах. Что потом? Ни друзей, ни хотя бы знакомых, что могли бы приютить, также не было. Да и кому она будет не в тягость, в таком-то положении? Марк – единственный человек в радиусе тысяч километров, с кем ей хотелось поговорить, выговориться, попытаться объяснить недавние события, оправдаться.

– Не знаю…

Эмили вцепилась в брюки и сжимала кулаки.

– Я не знаю, что делать, Марк. Я в полной растерянности. Все это словно шутка, злобная шутка судьбы. У меня было все, о чем я могла мечтать, и… теперь ничего нет.

Не вздумай плакать. Не вздумай!

До слуха долетел шелест бумаги и звук пишущей ручки.

– Вот. – Марк протянул записку. Эмили вопросительно посмотрела на ментора и осторожно взяла кусок бумаги. На нем каллиграфическим почерком был записан некий адрес. Марк спросил: – Знаешь, где это?

Эмили внимательно прочитала надпись и, порывшись в памяти, отрицательно покачала головой.

– Это в пригороде, на северо-востоке Чикаго. Добраться туда можно на поезде. Будь там завтра после полудня. Я буду ждать.

– Марк, я… не понимаю.

– Ты сказала, что не знаешь, что делать. У меня есть один вариант. А теперь иди к себе в номер и хорошенько отдохни.

– Но…

– Эмили, иди в отель, – его тон не допускал возражений. – У меня нет времени – репетиция начинается через пятнадцать минут.

Девушка встала, держа листок у сердца, словно амулет, и в полном недоумении вышла из кабинета руководителя оркестра.

Ступая по холодным улицам, она не могла избавиться от мыслей, что заполняли голову.

Что все это значит? Почему он дал мне этот адрес и сказал приехать? Он сказал, что у него есть некий вариант… Неужели?..

Неужели он хочет…

Нет. Нет-нет-нет. Марк бы не стал, он не из таких! Мы же столько лет с ним знакомы. Он мне как отец! Не может же он так грязно воспользоваться моим безвыходным положением?

Или… может?

Мне не стоит ехать.

Это же Марк. Он столько раз меня поддерживал.

Какая же я дура.

Хорошо, поеду, но если он хотя бы намекнет, я уйду. А затем уеду домой и забуду о музыке. Навсегда.

Несмотря на холодный ветер конца октября, именно от последней мысли тело обдало морозом.

***

Отделения детских товаров в гипермаркетах. Сколько бы Эмили ни приходилось там бывать, никак не могла привыкнуть к тем, кто являлся постоянными их посетителями. Молодые парочки, готовые к пополнению в их небольшой семье, уже состоявшиеся родители в компании карапуза (нередко и нескольких), молодые мамы, предпочитающие ходить сюда одни, но по которым отчетливо видно, что им есть к кому прижаться холодным вечером, обсудить прошедший день и помечтать о будущем. Смотря на них, Эмили испытывала разное.

Раздражение.

Грусть.

Зависть.

Будучи на середине срока, она старалась быстро найти необходимое и поскорее убраться, чтобы не засмотреться на очередную счастливую молодую семью и не дать волю слезам.

Но сейчас, когда она катила перед собой коляску с мирно сопящей дочерью, от того дискомфорта не осталось и следа. Если раньше она чувствовала на себе чужие взгляды, что узнавали в ней одинокую мать, то сейчас ее это не заботило. Она не одинока: пока с ней ее маленький ангелочек, одиночество не наточит ни единого клыка.

***

Около года назад

Дом не выглядел достаточно большим. Не крохотный, но явно не претендовал на проживание большого количества людей. Двускатная крыша, стены из светлого кирпича, никакой веранды, а только две бетонные ступеньки, разделяющие тропинку и дверь, и скромный газон – такой вид предстал перед Эмили, сверяющей адрес. Убедившись, что он верен, девушка подошла к входу и осторожно постучала. Из дома послышались шаги, дверь отворилась, и перед Эмили оказался Марк.

– Эмили, рад, что ты пришла. – Он отступил в сторону. – Проходи.

Внутри дом казался просторней, чем снаружи. Слева возвышалась лестница на второй этаж, прямо, судя по всему, гостиная, справа – небольшая кухня; приятный бежевый цвет на стенах.

– Кофе? – спросил Марк, но тут же поправился: – А, точно, тебе же нельзя. Может, травяной чай?

– Буду признательна, – ответила Эмили, благодарно улыбнувшись. Вчерашние сомнения понемногу отступали.

– Присаживайся, – ментор указал на диван в гостиной, а сам ушел на кухню.

По пути Эмили не смогла не остановиться перед фотографиями, что висели вдоль стены. Всего три: одна общая с изображением Марка (явно моложе), некой женщины и молодой девушки, примерно одного возраста с Эмили, и две других, где она же, девушка, запечатлена отдельно. Общая, скорее всего, семейная, что вызвало удивление – Марк никогда не рассказывал про свою семью. Ни разу, ни единого слова. И это за семь лет, что они знакомы! С другой стороны, она ни разу не замечала, чтобы он разговаривал по телефону с кем-нибудь, не связанным с работой. На фото они все сидели за столом в каком-то ресторане, довольные, счастливые. На изображениях слева и справа девушка также солнечно улыбалась: от нее так и исходила невероятная жизненная энергия. Сама по себе она выглядела очень привлекательно: светлые вьющиеся волосы, голубые глаза, аккуратный нос, острый подбородок, стройное тело, выгодно подчеркнутое платьем золотого оттенка. Продолжая рассматривать фото, Эмили смутилась, словно без разрешения вторгалась в чужую жизнь. Она прошла в гостиную и села на диван.

Комната ни в чем не уступала прихожей, а то и вовсе превосходила: внушительная книжная полка, настоящий камин, журнальный столик, несколько красивых картин с пейзажами, плазменный телевизор, который чуть не вписывался в общий дизайн. Лучшая вещь стояла в том углу, что не виден со стороны прихожей – фортепиано.

Эмили не успела вдоволь осмотреться, как появился Марк с двумя кружками.

– Держи, – произнес он, протягивая одну из них.

– Спасибо. – Девушка сделала глоток, и горячий отвар приятно растекся по горлу. – Очень вкусно.

Марк кивнул, сел в кресло, что перед диваном, и также немного отпил из своей кружки.

– Моя жена во время беременности только такие чаи и пила, – с ностальгической улыбкой вспомнил он. – Что бы я ей ни предлагал: свежевыжатые соки, высококачественную воду – без толку. Благо никаких противопоказаний не было.

Эмили разрывало любопытство. Ей хотелось расспросить, узнать о его семье, послушать истории из прошлого, но не могла выдавить из себя и словечка. А потому – просто ждала, надеясь, что он сам продолжит говорить.

– Помню, однажды, в середине февраля, когда безостановочно валил снег, я объездил всю округу в поисках ее любимого сорта. Несколько часов то туда, то сюда – будто все ценители чая разом решили устроить свой Вудсток.

Странное, конечно, существо – человек. Стоит с ним заговорить на одну тему – он видится одним, на другую – совершенно иным. И никогда не знаешь, какая из этих личностей – настоящее воплощение.

Эмили была сбита с толку и не знала, как реагировать. Она прекрасно понимала, что Марк во время репетиций отыгрывает одну роль – сурового, но справедливого руководителя, но чтобы настолько отличаться, находясь в другой обстановке! Откуда эта мягкость, присущая еще не старым, но уже не молодым людям? Куда пропала эта бодрость, способная передаться шестидесяти людям на сцене, заставляя их играть в унисон?

Почему она слышит печаль в его словах, хотя на губах улыбка?

– Тебе, наверное, интересно, зачем я пригласил тебя? – сменил тему ментор.

В тоне не было ничего, что могло насторожить, однако по спине пробежали мурашки.

Вот он – момент истины.

– Да.

– Тогда не буду тянуть время. – Он встал и подошел к окну, повернувшись к Эмили спиной. Та не отрывала взгляда, вслушиваясь в каждый свой и его вздох. Марк молчал, подбирая слова, и в конечном итоге обернулся. – Я предлагаю тебе пожить здесь, в этом доме.

Эмили не поняла, не ослышалась ли она.

– Ч-что ты имеешь в виду? В каком смысле «пожить здесь»?

– В прямом, – без промедления ответил он. – Ты же сама говорила, что тебе некуда податься, а в Россию возвращаться не желаешь. Вот. – Он обвел рукой комнату и повторил: – Я предлагаю тебе остаться здесь.

– Н-не понимаю…

– Не беспокойся, – перебил ментор, едва почувствовав напряжение в воздухе. – Ничего я требовать не буду. – Он на мгновение остановился и вновь продолжил: – Ты знаешь, какое у нас расписание – в Чикаго мы не так уж часто бываем, а потому этот дом пустует. Если бы не горничная, мне каждый раз бы требовалось несколько дней на уборку…

– Марк… – Эмили с распахнутыми глазами качала головой. – Что ты такое говоришь?

Все звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Успокойся, сделай глоток, – сказал он, указывая на кружку, что по-прежнему находилась в руках девушки. Та подчинилась. – Понимаю, насколько это неожиданно и дико звучит, но я абсолютно серьезен.

– Почему? – единственное слово, что она могла произнести.

Марк закрыл глаза.

– Почему, говоришь? Я попробую объяснить, а после ты уже сама решишь: соглашаться на предложение или нет, хорошо?

Эмили кивнула, продолжая пребывать в сомнениях. Ситуация очень странная, но любопытство, желание услышать причины пересилили порыв немедленно собраться и уйти. Марк снова сел в кресло.

– Мне было двадцать пять, я тогда едва начал музыкальную карьеру. Если быть точнее – стал руководителем школьного оркестра. Тогда же Кейт – моя жена – забеременела. Пусть у нас было немного денег, квартиру снимали, а собственным являлся только подержанный автомобиль, доставшийся мне от отца, мы не могли нарадоваться этой новости. Это было трудное, но не лишенное светлых моментов время. К счастью, ближе к окончанию срока мне предложили работу в одном из городских оркестров, где, соответственно, и платили больше. Денег хватило, чтобы взять в ипотеку этот дом.

Марк внезапно примолк.

– Когда я впервые взял на руки Хлою, во мне будто бы все перевернулось. Эта кроха стала целым миром. Отныне все, что я делал, было ради нее. Думаю, даже Кейт я не любил так, как Хлою…

Любил?..

– Свободное время я проводил рядом с ней. И даже больше! Частенько, успев подрасти – как же быстро она росла! – она вызывалась ходить со мной на репетиции. Я не мог ей отказать. Хлоя со взглядом эксперта наблюдала за игрой музыкантов, ловя каждую мелодию, каждую смену настроения – к этому у нее был несомненный талант. В особенности ее внимание приковывала скрипка. Не успев достигнуть десяти лет, она попросила собственную! Откуда в маленьком ребенке было столько желания к исполнению музыки? Даже несмотря на возраст, учил я ее, как если бы она была взрослой, но на удивление, она и вела себя соответствующе! Не сдавалась, не опускала руки, не скандалила. Только продолжала серьезно разучивать новые мелодии. До сих пор с волнением вспоминаю тот первый городской конкурс. Хлоя выступала последней. Перед ней играли такие же школьники, вот только лица у всех были сосредоточенные, напряженные, но стоило выйти на сцену моей дочке, слушатели ощутили, что сейчас они станут свидетелями чего-то невероятного. А ведь она только улыбалась! Непринужденно. Открыто.

Эмили уже и забыла про остывший чай, погрузившись в рассказ. Те фотографии, что она видела, и вправду излучали что-то магическое.

– Стоило ей начать играть – никто не мог оторвать глаз от сцены. Она двигалась в такт музыке, да какой музыке! С первых нот стало понятно – Хлоя играла не классику, заданную в рамках конкурса. Она модернизировала классическую мелодию, предавая ей новое, невероятное звучание. Прямое нарушение правил. Но! Ее это не заботило. Для нее победа не приоритет. Цель – запасть слушателям в душу, оставить в каждом частичку себя. Она все играла, и играла, и играла так, как если бы это было в последний раз. Никто не получил столь громких аплодисментов в тот вечер. Конечно, она не заняла первое место. Не заняла и второе. Ни даже третье. Но удостоилась приза зрительских симпатии – и это для нее оказалось важнее.

Марк тяжело выдохнул и вновь поднялся с кресла, поставив кружку на журнальный столик. Убрав руки в карманы, он снова подступил к окну и, не оборачиваясь, произнес:

– Она умерла спустя пять лет после того выступления. Двенадцать лет назад.

Эмили от неожиданности ахнула и прикрыла рот ладонью. Никогда не считая себя чрезмерно сентиментальной, она едва сдерживала набежавшие слезы.

– Марк, боже… Мне очень жаль.

Тот ничего на это не ответил, но продолжил историю:

– Рак поджелудочной железы. Его слишком поздно обнаружили. – Эмили не могла видеть его лица, но судя по дрожащему голосу, такие душевные раны никогда не заживают. – За один год я потерял и дочку и жену. После похорон мы не могли находиться в обществе друг друга. Она уехала к своим родным, а я остался здесь.

Эмили не сдержалась – она порывисто встала, невольно опрокинув чашку, приблизилась к Марку и обняла его, уткнувшись лицом в обтянутую свитером спину. Он через плечо удивленно посмотрел на ученицу. Послышались всхлипы.

– Ты чего? – он развернулся, а она, не меняя положения, уткнулась лицом уже в его грудь. Марк мягко улыбнулся и погладил ее по голове. – Ну, ну. Это же не твоя трагическая история – незачем так переживать.

Простояли они так недолго. Марк повел Эмили обратно к дивану, аккуратно посадил и пристроился рядом.

– Ты спрашивала: «Почему?» На самом деле на этот вопрос ответить одновременно и тяжело и легко. Просто удивительно, как иногда поворачивается судьба. Когда в одном из немногочисленных туров семь лет назад мне предложили поучаствовать в судействе конкурса молодых исполнителей в не самом большом городе России – я не знал, чего ждать, но согласился. Мною двигало любопытство – и ничего более. Но стоило тебе появиться в центре сцены и начать играть – я точно увидел свою Хлою. Страсть. Отдача. Желание. Словно духовная сестра-близнец. Твой талант только зарождался, но я знал, что, если возьму тебя в протеже, ты засияешь на музыкальном небосклоне.

– Но… я больше не могу играть, – не переставая всхлипывать, прошептала Эмили. – Зачем тебе такая ученица?

– Я не считаю, что ты полностью утратила свой талант. Просто после всего, что произошло, ему нужно время раскрыться вновь.

– Знаешь, – продолжил Марк, – когда я сидел перед больничной койкой, где лежала моя Хлоя, она, даже сквозь боль не переставая улыбаться, поделилась, что больше всего сожалеет о том, что не сможет обрести собственную семью, стать мамой. Говорила, что всегда хотела оставить частичку себя в каждом, кто услышит ее игру, хотя могла оставить в этом мире намного больше – собственное дитя. Спустя столько лет, находясь здесь, я все надеюсь увидеть ее, нянчащуюся с маленьким ребенком, такую же улыбчивую, энергичную и неунывающую. Извини за бестактность, но вчера, услышав твой рассказ, я почувствовал непреодолимое желание помочь и был рад услышать, что ты решила оставить своего ребенка. Можешь считать это эгоизмом, но мне, старику, все равно. Теперь выбор за тобой.