Читать книгу "Мелодия жизни. Роман"

***

УЗИ – уже стандартная процедура. Холодный гель, легкое давление от прибора на живот, очертания ребенка на экране. Она видела ее через монитор столько раз, что уже не счесть, но никогда не могла сдержать удивления. Словно она смотрит на другую вселенную, никак с ней не связанную. Но проходят секунды, и удивление сменяется уже привычным равнодушием.

А вот кому не было безразлично, так это Джессике: она внимательно вслушивалась в слова врача, время от времени кивала, задавала уточняющие вопросы. Эмили же лежала в ожидании конца их диалога, надеясь как можно скорее отправиться домой. Весь разговор свелся к тому, что осложнений нет; роды, как и планировалось, пройдут через две недели. Последнее, что спросил врач, прежде чем они ушли, желает ли Эмили воспользоваться эпидуральной анестезией, на что та незамедлительно дала согласие, не выслушав про возможные риски. Главное – снижение боли до минимума.

Возвращались они также в тишине. Джессика проводила Эмили домой, но уходить не торопилась. Она вошла вместе с ней и предложила заварить чай. Эмили монотонно поблагодарила. Возясь на кухне, соседка пыталась разговорить ее, но тщетно. Вернувшись и передав кружку Эмили, Джессика села напротив и принялась внимательно изучать подругу.

– Дорогая, тебе страшно?

Эмили подняла глаза и непонимающе уставилась на соседку.

– Что?

– Тебе страшно? Осталось ведь не так много времени. Чувствовать страх сейчас – это нормально, ты знаешь?

– Но я не боюсь.

– Нет? – удивилась Джессика. – А что тогда тебя беспокоит? Ты в последнее время какая-то не такая. Может, у тебя депрессия или что-то подобное?

– Нет, я не… – Эмили, нервно ерзая, усиленно старалась не встречаться с подругой взглядом.

– Ты плохая лгунья. – Она села ближе и взяла Эмили за руку. – Мне-то ты можешь сказать, что тебя тревожит.

Та сидела, боясь пошевелиться.

– Эмили, – продолжала настаивать Джессика. – Не держи все в себе – это вредно и для тебя и для твоей малышки. Она же чувствует твои беспокойство, переживания, любовь…

– Я НЕ ЛЮБЛЮ ЕЕ!

Крик пронесся по дому, отражаясь от стен, пола, потолка. Чашка с чаем разбилась на множество осколков. Эмили закрыла лицо руками и замотала головой.

– Что ты такое?..

– Я не люблю ее, – заплакала она.

Соседка крепко обняла беременную подругу.

– Я… я… ужасный человек. Я не смогу… бросить ее, но… и оставить тоже. Что мне делать? Она не… заслуживает, чтобы собственная мать… ненавидела ее, но я… буду! Ненавидеть ее, ненавидеть… себя, ненавидеть… его.

Плач перерос в настоящую истерику. Джессика, не в силах более сдерживаться, грубо убрала руки от ее лица и больно похлопала по щекам. Те покрылись бледно-красным оттенком.

– Успокойся. – Она повернула ее голову к себе, затем потребовала: – Посмотри на меня.

Та подчинилась. С заплаканными и жалобными глазами Эмили выглядела беззащитной, беспомощной, как никогда потерянной и испуганной.

– Расскажи мне все, и я помогу. Всем, чем смогу. Хорошо?

Эмили, шмыгнув носом, коротко кивнула.

***

Джессика обдумывала услышанное. Эмили настороженно ждала слов осуждения: где это видано, чтобы будущая мать не испытывала ярких положительных чувств к ребенку, растущему в утробе?

– Ты не виновата, Эмили. – Явно не это она готовилась услышать. – Ты не виновата, что сейчас чувствуешь безразличие. После всего, что произошло, это неудивительно. Ты пережила много событий за короткий срок – а это, хочешь не хочешь, большой стресс. Да к тому же ты часто остаешься одна. Но поверь, когда родится твоя девочка, ты перестанешь чувствовать себя одинокой. Дети все чувствуют, все понимают, порою острее, чем взрослые, и они тоже хотят помочь. Все образуется. Тебе надо лишь подождать и запастись терпением.

– Т-то есть когда она родится, я… полюблю ее?

– Я уверена в этом, – улыбнулась Джессика. – Как только ты впервые возьмешь ее на руки, посмотришь в маленькие глаза, услышишь дыхание – ты полюбишь ее, как никого и никогда в своей жизни.

***

Уже… все?

Легкость. Удивительная легкость, несмотря на онемение. Она слышит детский плач. Чуть приподнимает голову и видит ее. Такая крохотная. Как игрушка. Акушерка подносит малышку для первого грудного вскармливания. Она принимает ее, держит, пытается посмотреть в глаза. Чувствует сосание.

Больше ничего.

Нет…

Никаких эмоций. Ничего не изменилось.

Глава 5

Теплый свежий воздух проникал сквозь приоткрытое окно. Щебетание птиц в тихом квартале совершенно не мешало людям наслаждаться субботним утром. Оно успокаивало: вместо того чтобы раздернуть шторы, впустить в комнаты свет, умыться, принять душ и начать новый день с плотного завтрака, намного соблазнительней было понежиться в уютной постели еще несколько часов.

– Ма-а-ма! – однако у кое-кого были другие планы.

Внезапное давление на тело резко вырвало Эмили из объятий сна. Едва стоило открыть глаза, как перед собой она обнаружила шкодливое маленькое личико, хитро глядевшее на только что проснувшуюся женщину. Девочка положила голову маме на живот.

– Ливи… – сонно протянула Эмили. – Ведь так рано…

– Нет, не рано, – не отрывая головы, ответила дочка. – Солнышко уже давно встало!

В этом вся она: неугомонная и упрямая – в каком-то смысле маленькая копия самой Эмили, но с некоторыми нюансами. Внешне Оливия мало отличалась от мамы: прямые и темные, словно ночь, волосы, ямочка на подбородке, овальная форма лица. Вот что явно разнилось, так это голубые глаза и рот, вернее – улыбка. С первой же секунды Эмили определила, от кого она досталась.

Характером дочь тоже во многом походила на мать: присущая еще в раннем возрасте самостоятельность сполна перешла к Оливии. Вот только проявление излишней нежности было в новинку: она вполне могла в процессе игры с игрушками просто подойти к маме и молча обнять, а затем вернуться обратно. Такие порывы были столь случайными, но настолько же и приятными, что Эмили не могла сделать ничего, кроме как крепко обнять дочку в ответ и произнести слова любви. Та в ответ, слегка наклонив голову к плечу, растягивала рот в широкой улыбке, говорила: «Я тоже», и убегала возиться с игрушками дальше.

Эти моменты до безумия пьянили. Оливию не хотелось отпускать, хотелось держать так вечно, защищая от всех ужасов и несчастий мира. Стоило разомкнуть руки и почувствовать, как тепло, исходящее от дочери угасало, грусть серым камнем повисала на шее. И пусть дочка убежала совсем недалеко, частица страха все равно зарождалась глубоко внутри, и избавиться от нее можно лишь очередным объятием и поцелуями в щечки – мир вокруг заполнялся светом, жизнь становилась блаженной, а все проблемы – ничтожными.

Это ли не счастье?

Эмили сладко потянулась.

– Хорошо, встаю, дай мне пару минут, – произнесла она, не до конца проснувшись, гладя Оливию по голове. – Что ты хочешь на завтрак?

– Блинчики! – не задумываясь и секунды, радостно ответила девочка.

– Блинчики, значит? Но ты же их ела вчера. Может, хочешь что-нибудь другое?

Она замотала головой.

– Нет. Я люблю блинчики. – Оливия мило насупилась.

Уголки рта Эмили непроизвольно поползли вверх.

– Хорошо. Блинчики так блинчики.

– Ура! – вся хмурость на маленьком лице вмиг растворилась.

– С клубничным джемом, да? Твоим любимым?

– Да!

– Но сначала почисти зубки и умойся, хорошо?

– Ага! – она уже выбегала из комнаты, но вернулась, обняла Эмили и сказала: – Я люблю тебя, мама.

– Я тебя тоже, милая.

Подтверждая свои слова, мать поцеловала дочь в макушку.

Никаких слов не хватит, чтобы передать, как сильно я тебя люблю.

***

Около двух лет назад

Как люди могут выглядеть столь радостными, держа на руках ребенка, с которым не связаны родственными узами? Они и вправду чувствуют радость или это какая-то игра, где нужно притворяться, что им есть до этого дело? В таком случае кто судья? Кто определяет, победил ты или нет? И какая награда присуждается за первое место? Титул? Кубок? Может, просто победа ради победы? Чтобы почувствовать себя выше соперника, ощутить превосходство над ним?

Если так, то меня полностью разгромили.

Эмили, стоя у порога, поглядывала, как Марк качает ее дочь на своих огромных, по сравнению с ней, руках. С каждым днем она узнавала о нем что-то новое, видела с другой стороны, не связанной с музыкой. Эмили уже мало помнила того Марка – руководителя оркестра; теперь он словно заботливый родственник, с которым приятно проводить вечера за бессмысленными разговорами.

Он… не притворяется. Он и вправду радуется, держа ее на руках…

Ни малейшего сомнения.

До Эмили донеслись тихие слова, что нашептывал Марк. Нет, то были не просто слова… песня! Он напевал что-то, пока малышка, глядя на его улыбающееся морщинистое лицо, боролась со сном: то медленно прикрывала глаза, то резко открывала их вновь. Но сила колыбельной слишком велика – вскоре она заснула.

Марк осторожно положил девочку в манеж и укрыл одеялом. Убедившись, что ребенок глубоко спит, он, стараясь не создавать лишнего шума, развернулся к выходу и заметил Эмили. Секундное удивление сменилось теплой улыбкой. Марк вышел из детской комнаты и прикрыл дверь. Эмили не сдвинулась с места.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил он. – Хорошо себя чувствуешь?

– Да, неплохо, спасибо.

Прошла уже неделя с момента выписки из больницы, но она все равно редко покидала свою спальню и почти не видела дочь (разве что во время кормления). Как объяснила Джессика – это нормальное состояние после родов. И хотя ему показалось это странным (с его женой подобного не случалось), он решил, что лучше довериться в этом вопросе опытной женщине. Некоторые проблемы способны решить только они.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Давай спустимся вниз.

Эмили кивнула.

Рухнув в кресло, Марк посмотрел на нее, устроившуюся на диване. После возвращения он ни разу не замечал в ней проявления эмоций. Ни радости. Ни грусти. Ничего. В зрачках отсутствовала жизнь. Решив сразу перейти к делу, он сообщил:

– Наш оркестр отправляется в тур.

И тут он увидел. Страх. Выражения ужаса на лице. Словно в голове нажали на переключатель.

– Что? Когда?

– Послезавтра.

Эмили пристально смотрела на него, чего-то ожидая.

– Разве?.. – умоляюще начала она. – Разве ты не можешь… остаться?

– Ты сама знаешь, что не могу.

– Н-но… но… – она задрожала.

– Эмили, спокойно. – Марк сел рядом и приобнял ее за плечо.

– Я-я не смогу… без тебя. – За нее говорила паника. Слова давались тяжело. – Н-не смогу… ухаживать за… ней.

– О чем ты говоришь? Конечно сможешь, – сказал он мягким тоном. – К тому же тебе поможет Джессика. Не переживай – одна ты не останешься.

Эмили не могла говорить, не могла двигаться. Со стороны и не различишь, в сознании она или нет, лишь редкие подергивания плеч и дыхание выдавали ее.

– Что ты ей пел? – неожиданно спросила она. – Сейчас, в детской?

– А, это. «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка»11
  Twinkle, twinkle, little star


[Закрыть]. Знаешь ее?

Конечно, она знала. Еще школьницей в музыкальной школе она часто слышала, как первую вариацию этой песни играли на фортепиано другие ученики.

– Я часто пел ее Хлое, пока та была маленькой. – Марк погрузился в воспоминания. – Она всегда действовала успокаивающе. Видимо, Ливи она тоже нравится.

«Ливи»? Это сокращение от Оливии?

При выборе имени Эмили взяла то, что первым пришло на ум, не задумываясь: подходит оно или нет. Что уж говорить о ласковых сокращениях?

– Если нужно, я могу записать для тебя текст, – предложил Марк, – чтобы ты сама пела ей перед сном.

Реальность все больше представлялась горой: холодной, недостижимой и беспощадной к каждому, у кого хватит наглости попытаться ее покорить. Теперь Эмили придется делать все самой: нянчиться, пеленать, разговаривать.

– Надолго ты уезжаешь? – снова перевела она тему, в попытках вернуть самообладание.

– На два месяца.

Эмили тихо простонала.

– Ну-ну. – Марк поглаживал ее по плечу. – Твои родители прилетают на следующей неделе, так?

– Д-да.

– Вот и славно.

Они продолжали сидеть в тишине, пока не услышали детский плач наверху. Марк высвободился из рук Эмили и, посмотрев на часы, напомнил:

– Скоро нужно ее покормить. Пойду пока все подготовлю.

Ответом послужил слабый кивок.

Он поднялся наверх. Эмили, понурив голову, напоминала статую. Хотелось бежать. Бежать без оглядки. Вперед. Ни на кого не обращать внимания. Оставить все позади.

Сознанием она была близка к этому, но вот телом… Тело совершенно не подчинялось. Оставалось только одно – ждать. Ждать, когда вся жизнь окончательно пойдет под откос.

***

Следующий день прошел в спокойствии, а после, когда Марк уехал, начался ад. Один на один. Мать и дочь. Такие близкие и такие далекие друг от друга люди. Одна не могла выразить причины недовольства, другая – терялась и путалась в догадках. Разговор и тот больше напоминал общение двух разных существ: ни вербальное общение, ни обмен жестами и близко не приносили желаемый результат.

Крики не прекращались. Отчаяние доходило до края.

Эмили обессиленно сидела перед манежем, где, отчаянно надрываясь, рыдала дочь. Она не понимала почему, ведь та была накормлена, а пеленки чистые. Значило ли это, что причина – боль? Поток мыслей беспорядочно крутился в голове. Ей самой хотелось кричать, рыдать, упасть навзничь – и будь что будет!

А ведь не прошло и дня.

Что будет дальше?

Спасительный стук донесся снизу. Эмили, получив причину покинуть детскую, поспешила открыть дверь. На пороге стояла Джессика – сама надежда в человеческом обличии.

– Ваши крики разносятся на всю округу, – поведала она. Оценивающе взглянув на Эмили, та кивнула самой себе: – Тебе нужна помощь.

– Да, пожалуйста, – дрожащим голосом подтвердила Эмили. Она впустила соседку в дом и, попутно поднимаясь по лестнице, объясняла: – Я в ужасе – не знаю, что делать. Она кричит не переставая. Я ее кормила, пеленала, но без толку. У нее, наверное, что-то болит. Наверняка же болит!..

– Не наводи панику, – оглянулась Джессика. – Возможно, причины не так страшны, как кажутся. – Обе женщины вошли в комнату. Подойдя к манежу и взяв ребенка, соседка замурлыкала нежным голосом: – Кто это у нас тут плачет? Кому тут что-то мешает? Не волнуйся, Джесси тебе поможет, какая бы напасть ни случилась.

В качестве подтверждения она принялась покачивать Оливию, прижимая ее так, что голова выглядывала из-за плеча. Эмили зачарованно смотрела на эту сцену. Постепенно плач стихал, пока полностью не прекратился. А в качестве завершения Оливия отрыгнула воздухом. Вскоре она заснула на руках соседки.

– Умаялась деточка, – подвела Джессика, кладя малышку в манеж.

– Что это было? – изумленно спросила Эмили, когда они обе вышли за дверь.

– Обыкновенные колики. Ты же про них слышала на курсах?

Та лишь стыдливо отвела взгляд. Она посещала курсы для беременных, но одно дело, когда про это рассказывают, а другое – когда происходит на самом деле. Подруга положила руки ей на плечи и ободряюще произнесла:

– Не переживай. Пошли вниз – я напомню, что нужно делать в таких случаях.

Эмили слушала внимательно, не пропускала и слова, но сомнения в своих силах не переставали докучать.

Быть матерью… это до сих пор не укладывалось в голове. Раньше, в, казалось бы, далекие времена, когда ничего, кроме виолончели, не занимало голову, жизнь проходила намного проще. Выучила одно произведение? Заучи его до совершенства! Заучила до совершенства? Приступай к новому! Одна забота – не перетрудиться, чтобы не получить травму. А так – играй, играй и играй!

Музыка. Как же она скучала по ней! По прикосновениям к корпусу, струнам, смычку. По чувству вибраций, только-только исходящих от инструмента, которые в ту же секунду разлетались по окрестностям в виде нот, преисполненных красотой.

А что теперь?

Вместо смычка, гуляющего по струнам – частое ежедневное кормление, от которого болела грудь. Вместо нот – крики. Вместо виолончели – грязные пеленки.

Близился год, как Эмили в последний раз пыталась играть, но инструмент не покидал спальни: от одной только мысли о помещении виолончели в темный чулан сердце музыканта сжималось и болело. Так она и стояла в дальнем углу комнаты.

По крайней мере, она не одинока.

***

Джессика очень подробно растолковала все, что касалось коликов у новорожденных: возможные причины, какие действия нужно предпринимать. Дала еще несколько советов по поводу обращения с ребенком.

– Важно – найти общий язык.

С этим будут проблемы.

Эмили многозначительно промолчала.

– Звони мне, если что-то еще не помнишь, – сказала Джессика. – Если станет тяжко – тем более звони, не тяни. И не расстраивайся, если что-то не получается. Так ты навредишь не только себе, но и дочке. Поняла?

– Да…

– Я верю в тебя. – Подруга обняла ее, собираясь идти домой. – Помни: общий язык – это важно.

– Общий язык – это важно, – пролепетала Эмили.

Попрощавшись, Эмили закрыла дверь и осела на пол, наслаждаясь столь восхитительной тишиной. Полученная информация нуждалась в осмыслении, но это могло и подождать. Закрыв глаза, Эмили старалась избавиться от всех мыслей, от всех невзгод и просто побыть нигде и никогда.

Истошный плач, как удар по голове, вернул ее в настоящее.

***

Так продолжалось несколько дней.

Эмили старалась изо всех сил, прибегая к советам соседки. Порою они помогали, но ненадолго. Что-то все равно стояло между ней и Оливией, как невидимая стена, не подпускающая одну к другой. Когда Эмили держала дочь, пытаясь напевать колыбельную, та крутилась и вертелась, будто само нахождение на руках было чем-то неправильным.

Эмили мало спала, мало ела. Собственные движения казались чужими, неестественными. Отдыхала она только тогда, когда на помощь приходила Джессика, при которой Оливия моментально менялась: становилась тихой, смеющейся малышкой.

Да ты издеваешься! Почему ты ластишься ко всем, кроме меня? Ведь это я твоя мать!

Хоть подруга и пообещала помочь, Эмили сама ее не вызванивала, и та приходила в основном по собственной инициативе каждый день, после полудня.

Подруга, естественно, замечала состояние Эмили и всякий раз спрашивала, почему та не обращается к ней в минуты необходимости, но внятного ответа так и не получала. Когда она заикнулась, что, если ничего не изменится, нужно будет обратиться к специалисту, Эмили ответила категорично:

– Нет.

– Посмотри на себя! Ты же прямо на глазах затухаешь. Это опасно, дорогая. Я ведь хочу тебе помочь…

– Мне все равно! – резко ответила Эмили и скрылась в своей спальне, не выходя оттуда, пока Джессика не проведала ее перед уходом. Она лежала, подогнув под себя ноги, и, отвернувшись, смотрела в стену. Подруга присела на край кровати.

– Я не буду говорить, что знаю, каково тебе, – начала она. Затем осторожно спросила: – Ты, как и прежде, ничего к ней не чувствуешь, так?

Ответом стало молчание. Никто, кроме Джессики, не знал об этом. А притворяться уже не было сил.

Подруга протянула руку и дотронулась до плеча Эмили.

– Послушай, дорогая. Твое состояние заставляет меня нервничать. Я боюсь за тебя, – призналась она, – и боюсь за Оливию.

– Думаешь, я могу ей навредить? – сухо подала голос Эмили, не оборачиваясь.

– Надеюсь, что нет, но благодаря проклятым СМИ, люди чаще всего предполагают худшие варианты, – честно ответила Джессика. – Потому и прошу: если понимаешь, что не справляешься, – не мучай себя. Тебе помогут, если ты сама позволишь.

Вновь молчание.

– Ладно. – Джессика встала. – Мне пора. Уже поздно, муж вот-вот приедет, – пояснила она и повторила: – Если что – звони.

Эмили слушала, как звуки шагов становятся все тише и тише. Входная дверь мягко захлопнулась, и все пространство вокруг заполнилось тишиной. Веки сомкнулись против воли.

***

Радионяня подала признаки жизни. Глаза Эмили вмиг распахнулись. Взгляд на часы дал понять, что прошло всего три часа, но сил они не прибавили. Вяло передвигая ногами, она прошла пару метров, отделяющих комнаты, и медленно подступила к детской кровати.

– Ну что? – спросила Эмили дочь, находясь на грани истерики. – Что тебе еще нужно? Почему ты не можешь просто тихо спать?

Она получила ответ, когда почуяла запах.

Бормоча себе под нос, она вымыла и перепеленала Оливию, а после выбросила грязный подгузник. Но дочь не успокаивалась и продолжала хныкать. Убедившись, что та не голодна, Эмили принялась покачивать ее, как качала Джессика. Но Оливия продолжала брыкаться, показывая свое недовольство.

– Хорошо-хорошо! – подняла голос Эмили, помещая дочь обратно на кровать. – Вот! Теперь ты довольна?

И снова безудержный плач.

– Я так не могу! – снова сорвалась она. – Ну что тебе еще нужно? Дай хотя бы подсказку, что именно тебе нужно! Я не могу тебе спеть – тебе это не нравится. На руках у меня тебе тоже не нравится. Что? Что я могу сделать, чтобы ты наконец успокоилась?

Эмили была на грани. Все, что бы она ни делала, было хуже, чем то, что делали другие. Возможно, именно это и пыталась донести до нее дочь. Слезы покатились по щекам. На удивление, малышка притихла и удивленными глазками смотрела на мать. Эмили заглянула в них сквозь прозрачную пленку.

Что бы я ни делала, получается хуже, чем у других.

Только в одном я была лучше…

Озарение.

Вспышка.

Надежда.

Эмили быстро вернулась в детскую, села напротив манежа, так, чтобы перед Оливией открылась полная картина. В руках она держала виолончель. Убедившись, что дочка смотрела на нее, она медленно поднесла смычок к струнам. Неуверенно. Боязливо.

Я справлюсь.

Глубоко вздохнув, Эмили коснулась струн. Год без практики, страх не услышать ноты, безысходность – все начало отступать. Неторопливо. Размеренно. С каждым движением смычка. Рука двигалась сама. Стоило ей услышать мягкую мелодию – испарились все признаки усталости. Звуки мягко обволакивали комнату; казалось, что их можно заметить, как они плывут вокруг матери и дочери, неторопливо лаская. Эмили играла, слушала, проникалась каждой секундой. Она не думала ни о возвращении таланта, ни о тоске по прошлым временам. Она просто наслаждалась.

Последний барьер рухнул – слезы хлынули из глаз, но на сей раз – они были целительными. С каждой пролитой каплей уходила боль, уходил страх. Душа наполнялась теплотой. Сердце забилось спокойней. Дышать стало легче. Тело словно перышко. Мир вокруг перевоплотился, стал приятней на ощупь.

Эмили, закончив игру, подняла веки и посмотрела на единственного слушателя. Та мирно глядела на мать. Когда их взгляды встретились, послышался короткий смешок. Тут Эмили ощутила то, чего уже не надеялась когда-либо постичь.

Любовь.

Она ее обрела.

Ощутила всем телом.

Не в силах сдерживать эмоции, Эмили отложила инструмент и взяла Оливию на руки.

– Родная моя, прости меня, прости. – Она плакала, смеялась, целовала дочку и обнимала так, как никогда раньше. Новое, невероятной силы чувство переполняло тело, и она не знала, как в полной мере это выразить. – Прости меня за весь холод. Прости за все грубые слова. Я люблю тебя. Люблю.

Эмили качала дочку и нашептывала нежные слова, пока та не заснула. В первый раз Оливия не пыталась вырваться у нее из рук. Уложив малышку на кровать, она прошептала:

– Ты спасла меня. Ты спасла меня, Ливи. Я никогда, никогда не смогу восполнить этого сполна. Но обещаю тебе – я приложу все усилия. Спи крепко. – Она поцеловала дочь в лобик и тихо вышла, чуть прикрыв дверь.

Вернувшись в спальню, Эмили первым делом взялась за телефон и набрала номер.

– Эмили? – послышался сонный голос Джессики. – Что-то случилось?

– Да! – скрыть восторг было нереально. – Да, случилось!

– Что случилось? Что-то плохое? Говори!

– Нет! Совсем нет! Произошло нечто удивительное, потрясающее! Мы нашли общий язык!

– Подожди-подожди! Общий язык? С Оливией?

– Да! Именно!

– Слава богу! – Эмили не могла видеть, но судя по голосу, с души соседки только что упал гигантский камень. – Я так за вас рада! И что это? Что вам помогло?

– Музыка, – после небольшой паузы ответила Эмили, по-прежнему не до конца веря.

– Музыка? – переспросила Джессика, не скрывая удивление. – Невероятно! Утром мне все-все подробно расскажешь. – Она замолкла. – Теперь же все будет хорошо, правда?

– Да. Я уверена в этом.